Протоколы капитолийской Церкви

Капитолий. После революции.

- В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет, - тихо прошептал мужчина, склонившись в молитвенном духовном действии.

Прекрасная долгожданная тишина пришла в некогда величественный город, а вместе с ней и тревожное запустение… запустение, свидетельствующее о победе дела революции и свободы, которое пришло под сине-золотым стягом Нового Панема. Впрочем, в этом месте всё ещё продолжали мерно покачиваться алые флаги старого порядка, только вот вместе с величавым и грозным реликтовым орлом там виднелись ещё одни символы… они настолько же древние и таинственнее сколь же и панемийский орёл, воплощавший в себе сущность и дух некогда древнего и могущественного Рима. Чаша когтистых в лапах птицы и простейший латинский крест над ними ясно говорили о том, что сие место под сенью не только государственного владычества.

Мужчина в простом чёрном пальто поверх подрясника посмотрел на них, ясные светлые глаза воззрели на красные стяги, которые висели над квадратными колоннами справа и слева. Ткань с лёгким шелестом мирно покачивалась, слегка рассеивая тишину таинственного места. Справа и слева каменно-мраморные скамьи, над ними возвышаются балконы, отделанные красивой лепниной с растительным орнаментом. Под каблуком высоких сапог стучит серая каменная плитка, полностью устлавшая пол. Втянув полной грудью прохладного морозного воздуха, можно ощутить, как лёгкие наполняет сладковато-душистый аромат ладана, который струится с дымкой от жаровен подле лестниц, ведущих к самому настоящему алтарю.

- Время наступило мрачное и тревожное, - доносился шёпот от места, где творились самые важные и главные таинства церкви. – Так помилуй же нас и защити паству Твою, ибо сказано в псалме – пойду долиной смертной тени и не убоюсь я зла, ибо Ты со мной, Твой жезл и Твоя палица.

Мужчина ступил на плитку и очень тихо, трепетно и осторожно поднялся. У алтаря, представленного прямоугольником, обитым настоящим серебром и украшенным изображениям со страниц Писания, под сенью простого четырёхконечного креста, в молитвенном коленопреклонении склонился мужчина. Начищенные до зеркального блеска серебристые плиты отражали всё вокруг и в них отразился седой волос и морщинистое лицо мужчины, сложенные в молитвенном жесте руки.

- Отец Вергилий, - тихо произнёс парень, стараясь не слишком грубо отвлечь от молитвы пресвитера.

Священник смолк. Он приподнялся с колен и встал в полный рост, явив худощавую стройную фигуру, укутанную в угольного цвета подрясник, который едва-едва касается пола. На сухих тонких губах пробежала еле уловимая тень улыбки.

- Ах, диакон Сулла, из братства протокола, - служитель алтаря приподнял ладонь. – Зачем вы нашли меня в столь трудное время?

- Правящий епископ хотел вас видеть в Доме крепкой мудрости Божией. Он созывает совет епархии в связи с тем… что Капитолий больше не принадлежит президенту Сноу, - осторожно произнёс служитель.

- Против нас обратиться «бремя революционной справедливости»? – опечаленно произнёс Вергилий. – Печально, что тебе, юный дьякон, пришлось застать эти времена, но бывали и похуже.

- Вы о «тёмных годах»? Всё может быть, - кивнул дьякон, поправив ремень кожаной сумки, перекинутой через плечо. – Позвольте спросить, как сегодня прошла служба? Много людей было на литургии?

- Да что тут говорить, - в карих глазах промелькнуло что-то от едкой скорби, печали и сожаления. – Очень немного, - рука указала на простую стальную чашу без лепнины и изысков, отмеченную лишь багровой окантовкой у самого края. – Сегодня, в день праздника государственного святого Цезаря «Миротворца»[1], сподобилось принять святых даров только шестеро капитолийцев. Были ещё и, - священник смолк, пытаясь правильно подобрать слова и казалось, перебороть внутреннее возмущение. – Трое повстанцев. Они пришли мирно, без оружия и сказали, что тоже являются христианами, верят по панемийскому символу веры[2].

- И вы…

- Да, я их причастил, - с тяжестью грусти произнёс мужчина. – В иное время я бы назначил исповедь, испытал бы их, а потом бы и объяснил, что всякий идущий против Господом установленной власти, не угоден в очах Его, то сейчас… эх, я только спросил, верят ли они в Триединого Бога, в Его искупительную миссию через Иисуса Христа и что все мы есть дети Божьи. Они сказали, что верят, на этом я и подал им Дары.

- Печально всё это, - кивнул Сулла, дотронувшись до листов бумаги, торчавших из сумки. – Теперь они себя считают Богом установленной властью, - дьякон тяжело вздохнул, воздух оказался настолько холодным, что изо рта вырвалось облачко пара. – Ладно, отец-пресвитер, благословите и я побежал.

- Куда вы? – Вергилий подошёл вплотную к дьякону и возложил на лоб ладонь, потом на живот, затем положил её на правое плечо, а позже на левое. – Да благословит тебя Единый Бог, да даст мудрость библейскую и наставит также, как и наставляли отцы первого капитолийского собора[3].

- Президент Альма Коин назначила встречу по нашему прошению, - тревожно потерев пальцы, ответил Сулла. – Епископ собирает для «Хроник Капитолия»[4] некоторые данные и вот чудо, новые власти пошли на встречу в области… сбора информации.

- Что ж, тебе как представителю братства протокола это будет интересно, - одобрительно кивнул Вергилий. – Ступай, Сулла и помни - «идти против Церкви, значит идти против Бога»[5].

Сулла быстрым шагом направился к выходу, представленному большой блочной дверью серебристого цвета. Дьякон осмотрелся и удивился, как повстанцы не сожгли атрибутику Церкви, которая так и пронизана духом капитолийского культа. Тут и там на стягах под орлами попадаются фразы, которыми Капитолий внушал верность и преданность. «Всякая власть от Бога», «Меч правящему дан для правосудия», «Подчиняйся Президенту, ибо он есть правящий, поставленный Богом».

«Но может ли быть в такой стране, как Панем нечто иное?» - родился вопрос у Суллы. – «Разве может быть что-то иное там, где всё буквально дышит капитолийским духом? Может ли быть иное воззвание там, где всё должно быть посвящено верностью Капитолию? Или лично президенту?».

Сулла ясно понимал ответ, осознавал, что в Панеме, в его тираничной ипостаси, не может быть ничего, что будет направлено против государства, как его понимал президент Корелианн Сноу. Никто не смел даже думать о том, что начать шептаться о неповиновении, а любые перешёпотки о мятеже заканчивались карательными операциями сил миротворцев при поддержке ауксилариев[6] и штатных войск[7].

«Интересно… что же так сильно повлияло на душу президента, что он ни на йоту не стал более свободолюбивым, как его предшественники?».

Дьякон свершил крестное знамение пред дверью. Блок, украшенный изображениями огненнопылких серафимов, резко поднялся, открывая обворожительные городские просторы столицы всего Панема. Это роскошный и чудесный град, который каждую ночь сиял подобно стоцветному бриллианту… он и был бриллиантом на благо которого без продыху и послаблений, в поте лица до смертоносного изнеможения и пока мышцы не станут отслаиваться от костей трудились двенадцать дистриктов.

«Он прекрасен… был. Война хоть и задела его великолепия, но не лишила славного образа».

Капитолий — это сотни высоток, тянущихся к серо-зимним небесам невообразимо красивым ансамблем из стеклоплитки, камня и бетона; это непередаваемая роскошь дворцов аристократических семей и родов, где золотом отделанные мраморные колонны, серебряная посуда и высокие поражающие разум технологии — это бытность; это колоссальные в своих исполинских размерах штаб-квартиры могущественных госкорпораций и департаментов, которые были повелителями промышленной мощи Панема.

Сулла ступил на улочку, быстро оставляя за спиной серую церквушку, обшитую металлическими листами и красующуюся скромными узкими окнами. Её остроконечный купол вершил большой металлический крест, сверкавший над зданием подобно духовному маяку, указывавшему путь для страждущих душ.

Щёки уколол неприятный холодок, по пальцам прошла приятная прохлада, а лёгкие наполнил мороз. Под ногами заскрипел снег.

«Снег… сколь иронично, что во времена первого снега, президент, чья фамилия связана со снегом, арестован и заперт».

Справа и слева пространств стесняют высоченные дома, которые едва-едва ли не терзают серую небесную твердь. Облицованные до неповторимого изящества сверкающей стеклоплиткой или величаво выполненные из камня и гранита они уподобились монументальным молчаливым стражам, нависающим над улочками и людьми подобно надзирателям.

Сулла втянул воздуха полной грудью, ощутив неприятную горечь и запах гари, пеплом ложившийся на горло. Ему непривычно видеть серые улицы такими пустыми и бедными на цветастость. Ему не хватает рёва блистающих машин, говора повсюду, спешащих на развлечения капитолийцев или бегущих на работу чиновников и клерков центральной бюрократической машины Панема… не хватает столь привычного шума большого города, который бы красноречиво говорил о том, что это живое бьющееся сердце страны.

Капитолий пребывал в напряжённой тишине, только звуки отдалённо работающей техники и говора разбавляли молчание. Сулла осмотрелся, приметив пару человек, облачённых в необычную экипировку и вооружённых автоматами системы булл-пап. Вроде бы та же самая, что и у миротворцев со вторым классом защиты, но вот только её цвет… это сине-зелёная раскраска, которая больше походила на цвета феодального ополчения неимоверно далёкого средневековья.

«Видимо им белый настолько остопротивел, что они решили перекрасить броню», - подумал дьякон, склонив голову. – «Скорее всего войска повстанцев захватили склады с амуницией и экипировались ею».

Бойцы патруля медленно шли по улочке, осматриваясь и следя за тем, чтобы никто не смел покуситься на новый порядок… никто бы не смел даже подумать о том, что возращение старых устоев будет хорошим предприятием. Да и после того, что произошло у Дворца Президента, об этом особо никто не подумает, однако капитолийская военная администрация[8] всё же ревностно следит за тем, чтобы люди были преданы молодой демократии.

Сулла проходя мимо подловил ухом сущность диалога:

- Вчера прогулялись по Капитолию и зашли в одну наливайку… то есть местный, как они их называют, ресторан. Во слово какое. Там были две милые леди, капитолийки со своими хмырями. Сами хмыри раскрашены настолько, что их самих с бабами чуть не перепутали, - ретиво говорил военный, поправив шарф на шее.

- И что же?

- Думали, что отобьём у этих хмырей дам и проведём прекрасный вечер. А согласны они или нет… вот это не имеет значения.

- А чего не сделали? Умаляю… мало кто бы оказал сопротивление, да и восстановить «справедливость» нужно. А то они веселились, смотря за тем, как наши дети забивают друг друга на арене.

- Да блядский приказ начальника штаба Армии[9]. Он запретил любые сношения и разгул в шестой дивизии. Мы только хотели разбить хлебала уродцам и забрать их девочек, как припёрлись патруль военной полиции и комендатуры[10].

- А что из третьей? Вы же вместе заходили в Капитолий.

- Зараза… это приказ на все передовые дивизии.

- Ну ладно, ещё навеселишься.

- Во всяком случае я рад, что мы показали этим капитолийским уродам, - фыркнул боец. – Только жалко, что приходится носить это дерьмо, - мужчина коснулся формы.

Дьякон кратко осенил себя крестным знамением. Он быстрым шагом миновал патрульных, вздрагивая от того, какие разговоры витают среди военных. Бойцы новой армии Свободного Панема, вольные роты ополчения[11], бригады тринадцатого дистрикта[12] - все они различались по уровню оснащения и подготовки, но были едины в одном – ненависти к Капитолию и желанию удовлетворить все свои потребности, накопившиеся за долгие десятилетия притеснений и убытка.

«Я могу лишь молить Единого Господа о том, чтобы Он соблаговолил стать повстанцам истинными сынами и дочерьми Божьими. Чтобы Он очистил их от гнева, похоти и других корыстных дел», - мыслил Сулла, держась за крест.

Минуя небольшой переход и миновав переулок, дьякон вышел на просторную и шикарную улицу. Справа от него буквально вырастают большие монументальные дома из серого камня, «покреплённые» роскошными пилястрами в античном стиле и сверкающие стеклоплиткой. Слева же стелется асфальтовое полотно, которое, к сожалению, пустует. Сулла взглянул на чёрную дорогу и на миг перед его глазами вспыхнуло воспоминание – десятки ярких цветастых, гудящих и звучащих машин рассекают трассу, наполняя город живостью современного мира. Сейчас сердце сжимается от непривычной болезненной тишины. Как будто бы вездесущих патрулей, запаха гари, горечи смога и новых могил не хватает, чтобы погрузить ум в безумное осознание о том, что тут шла война.

Единственное, что разбавляло тишину, так это шёпот капитолийцев, к которым Сулла прислушался.

- Недавно слышал новость, - взбудоражено говорил капитолиец. – Госкорпорацию «Панемийская промышленность» вместе с Департаментом контроля и мониторинга решили распустить.

- Ужас!

- Говорят, - тяжело вздохнул мужчина в раскрашенном до вырвиглазного состояния пальто. – Нам придётся закупать вещи из дистриктов.

- То есть нам придётся покупать товары у дистриктов? Это мне придётся работать? Это возмутительно!

- Такова теперь действительность, - ещё более горестно прозвучали слова. – Плакал мой досуг, пирожные с клубничным пудингом.

Пройдя ещё пару метров по главной улочке, он услышал другой разговор:

- Скотство, - хмыкнул мужчина. – Эти звери, которые ещё вчера работали на наше благо, сняли с моей жены все украшения. Кольца, амулеты, браслеты… только обручальное оставили.

- Вот это беззаконие! – прихлопнула рядом идущая девушка, её ранее привычно- «взрывная» причёска в духе сумбурной капиталийской моды убрана, вместо этого просто косы. – А что их командиры? Неужто солдатня настолько офигела!

- Обратился я в их полк, но мне там сказали – «всё это производится согласно Директиве номер сто пятнадцать об изъятии предметов роскоши у служащих старого Панема «А»-класса во имя нужд революции», - парень потёр подбородок, опасливо осматриваясь по сторонам. – Моя жена была заместителем начальника Департамента, а поэтому попала под этот указ.

- Нужно было обратиться в Панемийскую прокуратуру, - настаивала девушка. – Они бы точно отреагировали.

- Это работало в Панеме при президенте Сноу. Сейчас… нет никакой прокуратуры. Как вчера мне рассказали – президент Коин выпустила указ согласно которому прокуратура ликвидируется, а её полномочия переходят Администрации президента.

- И что же делать?

- Смириться, - тяжело вздохнул капитолиец. – Смириться и жить при новом порядке. Будем надеяться, что ситуация выправится.

Сулла прекрасно понимал, что новое правительство, сколько ревнительно не питалось из чаши демократических ценностей и не насыщалось либеральными воззрениями, будет себя вести жёстко и даже агрессивно с представителями старой аристократии и власти.

- И сколько ты теперь будешь получать? – ухо дьякоано уловило вопрос от женщины, которая вместо цветастой пёстрой одежды накинула неврачное серое пальто; её речь обращена к полноватому мужчине в кожаной белой куртке со шляпой, украшенной насыщенными алыми перьями.

- Три тысячи новых солидисов, - тяжко произнёс мужчина.

- Новых солидисов? – с ужасом переспросилва женщина. – Это же… туалетная бумага, а не деньги!

- Тише-тише, - приподнял руку парень, опасливо озирнувшись вокруг, но увидев лишь серо-белую молчаливую застройку Капитолия, замершей в ожидании решений новой власти. – Не кричи так, если не хочешь попасть в изолятор. Да… у них вместо серебряных и золотых монет бумага… эдак я буду получать втрое меньше. На эти деньги я не смогу больше покупать ветчину и сыр, только изделия из муки. Я, начальник отдела оценки коммерции управления частной экономики Департамента ресурсов, буду получать, как дворник в четвёртом дистрикте.

- А куда делись все монеты?

- Их изъявили. «Для нужд революции и во имя защиты молодой демократии», - мужчина процитировал один из десятков новых указов Альмы Колин.

Дьякон прошёл сквозь город, с содроганием понимая, что впереди капитолийцев ждут во истину мрачные времена. Тот хтонический ужас, неопределённое будущее и месть повстанцев с тринадцатым дистриктом чудом миновали Капитолий в «тёмные года», враг был отброшен, восстание жестоко подавлено, а священный порядок был восстановлен. Ныне же им пришлось встретиться cо своим извечным страхом… победивший мятеж — это живой ужас для капитолийцев, а для повстанцев великим искушением станет сдерживание самих себя от мести, питаемой десятилетиями притеснений и неравенства. Во всяком случае военная полиция вместе с комендантскими подразделениями армии наравне со вчерашними полицейскими частями Миротворческого столичного корпуса, ставшими гражданской полицией[13], поддерживают порядок на улицах Капитолия и в его окрестностях, не давая жестокости и самосуду выплеснуться или же вновь вспыхнуть утихнувшим боям, которые готовы вновь зажечь реваншисты или радикалы.

Очень быстро Сулла прошёл через город, стараясь не обращать на него внимания, ибо из великолепного и освящённого десятком огней, похоже на истинный бриллиант в короне Панема, он всего лишь унылое отражение самого себя. Город наполнен немногими капитолийцами, спешащими на работу в те организации, которые по решению Капитолийского Комитета[14] продолжили функционирование, как жизненно необходимые. Так же в нём полным-полно военных и правоохранителей… каждая улочка, каждый перекрёсток или площадь наполнены ими – всё ради того, чтобы мятежники и капитолийцы не продолжили бойню, ведомые жаждой мести или отчаянного реванша.

Спустя сорок минут Сулла остановился у врат прекрасного и чудесного ансамбля из камня, мрамора и стекла, сдержанно-белое великолепие которого предстало в виде классицизма и ренессанса. Простые и в то же время утончённые белые стены создают образ древнего аристократического особняка. Зелёные изгороди и статуи, припорошенные свежевыпавшим снегом, создают по истине невообразимую атмосферу древнего поместья знатного и могущественного лорда. На несколько гектар простирается пустота, которую в торжественные праздники занимали многочисленные столы с яствами, сцены и неисчислимое количество праздных аристократов и могущественных чиновников. Всё это великолепие защищено высоким забором из металла в четыре метра выстой, так же выполненном в особом стиле, украшенного растительным орнаментов и напоминающим опасный строй пикенеров, направивших оружие к серым, мрачным небесам.

Сулла втянул поглубже воздуха и направился вперёд, там, где расположилось КПП и обустроили свой пост войска из Гвардии Президента[15], чьими отличительными чертами стали светло-синие нашивки и голубые шевроны с золотыми колосьями и звёздами.

- Стоять, - встал напротив солдат в чёрной утеплённой куртке с меховым воротником, держа автомат с деревянным цивьём. – Разворачивайся, клирик, тут не место для проповедей. Это Дом президента Свободного Панема, тут просто так не шастают.

- Я по приглашению, - Сулла вынул из кармана вчетверо сложенную бумагу и раскрыв её, протянул военному. – Вот тут личная подпись госпожи Альмы Коин и печать Администрации Президента.

- Этого мало, - обозначил боец. – К президенту так просто вас не пустим. Прошу сюда.

В комнате контрольно-пропускного пункта дьякон увидел высокого и короткостриженного мужчину, облачённого в военное кожаное пальто. На правом рукаве он приметил нашивку, только вместо золотого орла на багровом фоне красуется его серебристый двойник на тёмно-синем полотнище.

«Бывший стражник Дворца», - опознал военного дьякон.

- Имя, фамилия, должность, цель прибытия? – грозно и строго басовитым и поставленным голосом спросил мужчина, пока священника стали осматривать и обхлопывать солдаты, водить возле тела то и дело пищащим металлоискателем.

- Младший дьякон прихода святого Бенедикта Капитлийской епархии Апостольской Панемийской Епископальной Церкви[16] Сулла, - с дрожью произнёс клирик. – Пришёл по приглашению Президента тринадцатого дистрикта и временного президента Панема Альмы Коин с целью проведения опроса и протоколирования её, - мужчина протянул бумагу.

- Протоколирования кого? – сурово переспросил «стражник». – Президента?

- Ответов… ответов её и нескольких лиц согласно прошению.

- Хорошо, - «стражник» отшагнул назад. – Вы можете пройти, но ведите себя как подобает. С вами пойдут двое сопровождающих.

- Хорошо, - кратко кивнул дьякон и смиренно пошёл за двумя солдатами.

Далее клирик продолжил путь, следуя внутрь президентского дворца, который стал оплотом всех демократических и либеральных сил и фракций Нового Панема и тут он смог увидеть, как меняется страна даже на уровне символов и людей. На его глаза всё чаще стали попадаться статуи, флажки или иная атрибутика, присущая восставшим – то и дело виднеется окольцованная сойка, или же символ нового государства. Подступая к неприступным стенам он зрел баннеры сине-золотого цвета, сменившие суровый алый и грозного орла. Краем уха он подловил разговор двух чиновников, которые привычные чёрно-белые костюмы сменили на простецкие пальто да свитера:

- Ну что, как думаешь, удастся ли Клименту создать свою партию? Говорят, что он решил «вести народ Панема к революционной справедливости». Ведёт пропаганду, что необходимо отказаться от частной собственности и отобрать крупные производства у крупных промышленников и отдать их народу.

- Да даже не знаю. Альма ещё не подписала Закон Панема «О партиях». У нас даже нет новой конституции. А ты о выборах, - парень усмехнулся. – А вот, что Альма отберёт заводы, пароходы и прочие прекрасные вещи у промышленников старого Капитолия и оставит себе или подарит друзьям, я не сомневаюсь.

- Тише-тише, - приподнял руку мужчина. – Сам знаешь характер и дурной нрав Коин. Да ладно тебе, будут ещё партии. Просто подожди, революции сейчас нужна крепкая рука.

Миновав царственно роскошный вход, уставленный статуями, развешанный флагами и украшенный пилястрами и колоннами, он узрел чудесное устройство дворца, откуда вся страна ждёт важнейших указов и политических решений. В груди на мгновение перехватило дыхание от сверкающего обилия мрамора, золота и серебра, от гобеленов и изящно написанных картин. Он никогда не видел такого избыточно богатого убранства, ибо служа в аскетических церквях особо не насмотришься на блистающую роскошь барокко.

Впрочем, долго он не смог рассматривать вход, ибо его гвардейцы повели дальше, в коридоры, но лишь за тем, чтобы вывести в не менее роскошное помещение, где и было отведено место для встречи.

- Госпожа президент, - донёсся из дальней стороны голос. – Политическая ситуация сложная. Политические элиты первого и второго дистрикта хоть и поддержали ваше выступление, но среди них сохраняются просноуновские настроения. Они не хотят терять своего привилегированного положения и тем более направлять средства на восстановление двенадцатого дистрикта. Кто-то говорил, что они хотят создать свой «автономный округ» с Кориаланном Сноу во главе.

- Никто не будет его восстанавливать, - раздался недовольный женский голос. – По крайне мере при мне. Хорошо, я вас услышала советник Гай. Можете идти.

Кабинет… нет, это был не кабинет – это была великолепная «гостиная», где под каблуком обуви стучал начищенный до зеркального блеска. Единственное, что смотрится слишком новым, только что вышедшем из-под станка, так это шторы и ковёр ультрамаринового цвета с золотистой расшивкой. На мраморных стенах виднеются грубые следы от резцов – они изуродовали лицо стен в варварской попытке избавиться от символов прошлого… кто-то пытался буквально сорвать панамских капитолийских орлов, а на некоторых местах даже кто-то пытался налепить новый символ – лучи, исходящие от яркого солнца, объятые пшеничными колосьями. Сами же стены сложены из уникального мрамора – белый, зелёный и красно-серый, которые рассказывали о могуществе, власти и влиянии прошлой власти.

«Чем она пытается этим сказать?» - спросил себя Сулла, отойдя в сторону и пропуская советника. – «Она меня принимает, словно считает себя новым Сноу».

Сама президент восседала словно на троне. Властная светловолосая женщина с лицом, словно бы у горделивой греческой богини, которая сложила руки на большом мраморном столе, показывая золотые кольца. Она облачилась в белый пиджак, расшитый золотом и украшенный златым прямым греческим орнаментом, а также с символикой нового Панема, который всё больше напоминал не демократию, не республику, а новое царство.

- Проходите, - сдержанно и официально заговорила Альма. – Надеюсь, вы себя хорошо чувствуете в кабинете президента нового государства панемского?

- Здравствуйте, - следка поклонился мужчина, поправив сумку. – Госпожа президент. Вполне хорошо.

Она восседала словно на троне – властно и слегка запрокинув голову. Обновленная гвардия Президента позади неё облачена в цвета белой кости бронежилеты, выполненные в форме мускулаты, украшенные прямоугольным орнаментом. Дьякон заметил, что величественность на лице президента омрачена усталостью и словно бы выжжена долгими годами тяжёлой войны. Волосы вторят благолепному злату, но их уже протравил пепел. Серость так и подавляла свет самодовольства в глазах.

- Присаживаетесь, - раздался слегка грубоватый голос, сочащийся властностью.

Римский дух старого Капитолия заменялся греческим царским нарративом Нового Панема, где вместо старого диктатора – новая царица, где новая владычица из народа, возомнившая себя равной древним царям, сменяет аристократа-правителя.

- Итак, ваше прошение было о составлении документов для архива… как удивительно, что слуги могущественной организации не пользуются всей свой властью, чтобы заявить о своей правосубъектности.

- Я – скромный служитель Церкви Христовой, - спокойно, но во внутренней святой убеждённостью и силой произнёс. – Мы несём свет веры, свет Его любви, свет Его заповедей сквозь времена, сквозь мрачные столетия. Нет у нас могущества.

- И тем не менее у вас есть великая сила, - прищурилась Альма, указав ручкой.

- Сила? – еле сдержал смех дьякон. – Сила — это больше по вашей части, госпожа президент. У Церкви нет под рукой трёх дивизий, которыми вы охватывали Капитолий. У Церкви нет шести артиллерийских бригад, которыми вы вскрывали оборону Панема. У Церкви нет…

- У вас есть куда более мощное оружие, нежели пушки, - возразила Альма, оборвав дьякона, сложив руки на груди. – Это слово. Это религия – живой огонь, который питает режимы, даёт надежду и рушит её… который может согреть союзников и сжечь врагов. Работаю на Сноу вы поняли это, как никак лучше.

- Согласно Капитолийскому эдикту – церковь не вмешивается в дела государства, а Панем не трогает церковь, оставляя её в покое, - Сулла сложил руки так, чтобы их было видно.

- И тем не менее, вы оказывали помощь Сноу, когда он просил, - ухмыльнулась Альма, подперев подбородок. – Вы проповедовали народу о подчинении и о том, что «всякая власть от Бога». Вы уверяли народ в том, что лучше терпение, чем неповиновение власти и за это будет награда от Бога. Вместе с террором, пропагандой и жестокостью вы приводили население к покорности.

- Мы призывали к порядку, - тяжело вздохнул дьякон, в его глазах словно бы возжёгся свет. – Не более того. Да, наши пресвитеры и отцы-епископы говорили о покорности и верности Панему, но только для того, чтобы не допустить бойни. Мы успокоили и государство, и народ… мы не дали углям вновь разгореться. Люд, охраняемый праведным крылом Церкви был защищён от террора панемийских карателей.

- И тем самым вы задушили всякий шанс революции. Правильно ли это? Ведь необходимо было давить капиталийского монстра.

- Я бы спросил детей, лишившихся родителей… я бы спросил обескровленный, выезженный и практически уничтоженный народ, - печально произнёс мужчина. – И тем не менее, госпожа президент, я пришёл сюда с ясной целью. Не сочтите за дерзость, но я хотел бы перейти к ней.

- Да, я получала список, - сухо и словно бы отстранённо отметила Коин, откинувшись на спинку кресла. – Вы составляете не совсем… обычные протоколы.

- Они фиксируют намерения. Они не о точных датах, сколько о том, чтобы оставить потомкам для изучения намерения, эмоции, причины тех или иных поступков.

- А если кто-то солжёт?

- Значит это будет зафиксированная ложь, - напряжённо улыбнулся Сулла, утерев холодный пот со лба. – Но не думаю, что кто-то будет лгать пред лицом Бога и Церкви. И что вы скажете по этому вопросу?

- Итак, - Коин всмотрелась в Суллу, словно бы буравя его взглядом. – Можете опросить Кориоланна Сноу и меня. По остальным лицам я вынуждена вам отказать. Китнисс Эвердин и другим трибутам необходимо отдохнуть. И кто знает, как скажется на уставшей душе символа революции ворошение прошлого, и встреча со столь одиозными личностями, как церковники, - слегка усмехнулась Коин.

«Что же ты скрываешь? Почему ты не хочешь, чтобы её мысли отразились на бумаге?» - спросил себя дьякон, не стал озвучивать вопрос, который может стать причиной того, что он навечно останется в стенах дворца.

- Хорошо, госпожа президент, - кивнул дьякон, вынимая бумаги и продолжая себе нарочито твердить под нос. – Это просто формальная процедура.

- Я думала, этим занимается Архивное бюро Панема.

- Как-то да, - парень развернул белый лист, уже поделённый на секции, таблички и линии. – Но это для частных хроник, которые ведёт Церковь.

- Задавайте свои вопросы, - холодно обозначила девушка.

- Итак, имя… Альма Коин. Госпожа президент, позвольте уточнить, где вы родились?

- Тринадцатый дистрикт. Я… я его помню слишком плохо в те времена, - в доселе властном и железном голосе Альмы проявилось нечто человеческое, давным-давно подавленное и нивелированное. – Я была ребёнком, когда встретила выжженные пустоши и руины. В тот момент я мечтала, что тоже самое сотворю с жизнями аристократов Панема, с самой властью и Капитолием, - на лице женщины проявилась оскомина, а в глазах вспыхнул огонь ярости и скорби.

- Родители? – сухо продолжил Сулла, делая отметки. – Если дозволено сообщить.

- Отец и мать – Птолем Коин и Адриана Коин. Знаете… я их тоже слабо помню. Тринадцатый дистрикт — это оплот дисциплины и функциональности. Пока аристократы и богатеи Панема утопали в похоти своих семейных празднеств, я могла не общаться с отцом. Работа, труд, дисциплина для простых жителей Тринадцатого дистрикта были священной обязанностью настолько, что не оставалось времени даже на семейное общение, - кистью скорби словно бы провели по её лицу. – Знаете, несмотря на то, что я их плохо помню, я сохранила в сердце завет отца – «бороться против власти Панема не уничтожая его сути».

- Это как?

- Уничтожить аристократию, эти роды и семьи, низложить погрязшее в похоти и избыточности чиновничество, но не превратить Панем в нечто рыхлое и слабое. Панем родился из осколков прошлого, - голос стал глубже и проникновеннее. – После великой катастрофы наш континент представлял из себя жалкое зрелище – убогие деревни и городки, максимум – муниципальные союзы городищ. Миллионы людей погибли, другие миллионы были вынуждены выживать на осколках прежней цивилизации и первый Панем спас многих. Мы, наши далёкие предки, смогли объединить промышленный и экономический потенциал разорённого края, дать людям еду, работу, одежду и деньги. Об этом я и говорю – необходимо убрать развращённых, но сохранить дисциплину, правопорядок и твёрдую руку, иначе нас ждёт участь государств прошлого.

- Как вы попали в Правительство Дистрикта?

- Я после совершеннолетия стала чиновником. Одним из самых мелких и шла по карьерной лестнице, пока не стала руководителем управления политической пропаганды администрации президента, - Коин поправила волос. – А там меня действующий президент заметил и сделал премьером.

- Позвольте, - Сулла осторожно вынул из сумки лист пожелтевшей бумаги, дрожащим голосом продолжив. – Согласно протоколу номер сто пятнадцать-дробь-пять, составленным братом Иоанном из Запанемийской Церкви[17], в отношении премьер-министра было возбуждено уголовное дело. Согласно материалам, он обвинялся в связях с Капитолием, - дьякон смолк лишь на миг, когда заметил, что Коин заёрзала. – Но проблема в том, что «соответствующие доказательства» появились после того, как его бункерный кабинет посетила комиссия, возглавляемая руководителем политического управления. Как указывают источники, премьер и руководитель политического управления состояли… не совсем в рабочих отношениях. По его же доносу и началось расследование. К тому же, согласно протоколу номер сто девяносто три, как только вы стали премьер-министром, был издан указ об установке на компьютеры многих чиновников шпионского софта. Так же есть прецеденты, когда на компьютерах… «проблемных сотрудников» появлялся компрометирующий материал. А дальше…

- Я не хочу об этом говорить, - с недовольным лицом отмахнулась Коин. – Это были тяжёлые времена. Премьер… Антоний выражал опасные для революции мнения. Он думал, будто бы есть возможность… мирного урегулирования. Полагал, что если осудить только Сноу, что если заключить союз с капитолийскими аристократами, то удастся обойтись малой кровью. Он не понимал, что упавшего врага, - её речь заискрилась злобой и ненавистью, – особенного капитолийцев, добивают до смерти. Да, пускай те отношения не были… рабочими, но он встал между мной… между революцией и её полной победой. А те сотрудники… «тело государства» иногда приходится очищать от вредоносных элементов. Во имя демократии и справедливости.

- Хорошо, - выдохнул дьякон, потерев побелевшие пальцы и продолжил, когда багрянец с щёк Коин стал исчезать. – Когда и как вы пришли к власти в Тринадцатом дистрикте?

- Выборы… выборы, - глаза снова стали холодными, в них вновь явилось сосредоточенность, - которые прошли шесть лет тому назад. До этого я была премьер-министром Правительства и регентствовала при президенте Вабальте, который был слабым лидером. Он часто болел, впадал в детство. Парламент Дистрикта предложил мне взять своеобразное регентство. «Регентство», - края губ дёрнулись в улыбке, в её зловещем подобии. – Я правила около семи лет Тринадцатым дистриктом. Мне досталось слабое и рыхлое наследие. После тридцать лет войны с Капитолием правительство, министерства, парламент и бункерные муниципии[18] - все пришли в негодность от слабости. И знаете, что я тогда поняла?

- И?

- И тогда я поняла, что только сильной рукой можно управиться в Панеме. Я не против демократии – я за демократию, но под руководством твёрдой руки. За четырнадцать лет, - она усмехнулась, - за четырнадцать лет сумела… «договориться» с оппозицией, сформировать нормальное правительство и начать колонизацию дальних земель. Смогла построить армию и сеть партизан, которая стала действовать через «дыры».

- «Дыры»?

- Не везде границы между дистриктами были полностью закрыты. Где-то коррупцией, где-то реальными дырами в стенах мы пользовались хорошо. За пару лет удалось наладить связь и переброс ресурсов в ячейки восстания.

- Хорошо. Когда вы приняли решение о проведении революции?

- Года три тому назад, - тяжело вздохнула Коин. – Знаете… я так решила, потому что нельзя было дальше. Все эти аристократические роды, министерства. Да, я верю в сильную власть, верю в сильное лидерство, но на демократической основе. Ради свержения я готова была пойти на всё.

- Хорошо. Муж, дети, - Сулла судорожно осмотрелся. – Если конечно это можно сообщить.

- Панем – вся моя семья, - в голосе женщины промелькнула твёрдость, смешанная с отчаянием. – С давних времён моей семьёй был Дистрикт… а теперь Панем.

- Китнисс?

Сулла уже подумал, что зашёл слишком далеко в своих вопрос, когда её лицо стало могильно-мрачным, а ожидаемого ответа не последовало. Он выдохнул, когда Альма спокойно заговорила.

- Она, - речь застопорилась, Коин прикусила нижнюю губу. – Она уникальна. Она принесла нам победу, она стала символом революции – искрой, пламенем, который зажёг сухой хворост народного гнева. И в тоже время… она хаотична. Очень трудно представить символ революции в новом государстве, основанном на законе и порядке, а не эмоциях и жажде справедливости, когда в ней уже… нет надобности, - Коин прокашлялась. – Нет надобности в справедливости… войне за справедливость, ибо президент в заключении, мы победили. Демократия победила, а справедливость скоро настанет.

- Какие Ваши дальнейшие планы? Что будет с Панемом?

- Вести уже Панем к силе и могуществу, - царственно-властное самодовольство вновь вернулось на её лицо. – Сейчас многомиллионный народ Панема ошеломлён и ему воистину необходима твёрдая рука. Крепкая власть и постоянство этой самой крепкой власти. А, и необходим суд над пособниками Капитолия, дабы удовлетворить ненависть народную

«Или вашу личную злобу», - подумал про себя служитель Господа.

- Спасибо, - кивнул Сулла, оглянувшись и словно бы получив одобрение от гвардейцев.

- Спасибо вам за беседу, - Альма слегка улыбнулась, дьякон углядел оттенок искренности в этом жесте. – Вас проводят к Кориаллану Сноу. Будьте осторожны, дьякон, ибо яд до сих пор сочится из его уст.

- Церковь… мы… я не боюсь яда, ибо как сказано в Священной Книге – «Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы».

После цитирования Евангелия Сулла поспешил из палат президента.

«Разрушение», - подумал мужчина, поправив сумку. – «Её элладская царственность — это желание низвергнуть латинский аристократизм, существовавший до неё. Всё это –желание ниспровергнуть Панем, это месть, возмездие за всё, подкрепляемая опытом жизни и родительскими наставлениями, которые «потерянный» ребёнок пытался исполнить. Интересно, куда дальше зайдёт её месть? Надеюсь, она не станет во имя жажды возмездия… о Боже, пусть же ей не придёт в голову мысль отыграться на детях могущественных бывших слуг страны».

Их путь пролегал через заснеженную даль – поляну, в самом конце которой возвышалась стекольная конструкция, похожая на роскошный шатёр с размашистым куполом. Пред ним серыми стражами поставлены ради эстетики грубые камни, а позади уже начинается могучий хвойный лес, ставший во истину чудесным и обворожительным фоном.

Сулла втянул полной грудью воздуха, ощутив, как лёгкие наполняет хвойный освежающий аромат. Сказочность места, заключённая в чудесной зимней статичности, вдохновляла, даровала ощущение покоя и медитативной сосредоточенности.

«Господи, какие красоты ты даруешь нам для созерцания. Боже, надеюсь, у нас будет и мудрость, чтобы оставить дело войны и наслаждаться красотой природы».

Он шагнул в сторону маленького стеклянного дворца в сопровождении тяжелоэкипированных гвардейцев Капитолия. Охрана дворца с хрустом снега шла за ним, облачённая в бронежилеты и вооружённая штурмовыми винтовками.

Дверь внутри застеклённого сада отворилась и пройдя между республиканскими охранниками, накинувшими ткань под которой лёгкие бронежилеты и удерживающие длинные автоматы, пронеслась девушка. Сулла сухо отметил, что её тёмная одежда была не по погоде. Мрачное и прекрасное лицо обрамлено тёмно-дубовыми волосами, а на самом лике запечатлена печать скорби, в серых глазах читается непонимание и ярость. Дьякон заметил, что у дамы довольно лёгкая, охотничья походка, словно бы она находится не в доме, где можно себя чувствовать спокойно и в безопасности, а в очередных угодьях, где таится опасность.

- Вы… символ революции, «Сойка», - узнал её Сулла, сложив руки в молитвенном жесте. – Китнисс Эвердин. Довольно… неожиданно вас здесь увидеть.

- Ох, церковники, - фыркнула девушка. – Не самое, далеко не самое святое место, если честно. Что же вас сюда привело?

- Протоколы, - спокойно ответил мужчина, её глаза почти такого же цвета, что и у Альмы, но в отличии от мрачных бездушных очей Коин в зеницах Китнисс всё ещё горит жизнь, человечность. – Это проколоты больше о намерениях, мотивах.

- В таком случае и мне есть, что сказать.

- Госпожа Эвердин, - между священнослужителем и «Сойкой» встал гвардеец. – Вам не положено. Госпожа президент заботится о вашем здоровье и считает, что вам необходимо отдохнуть от воспоминаний о прошлом.

- Спасибо Коин за её заботу, но я сама могу решить, что мне делать, а что нет. Это не повредит мне.

- Хорошо, - Сулла вынул бумагу и прикрепил её к планшету. – Господа гвардейцы, вы же скажете Коин, что не я настоял на протоколировании.

- Хорошо, дьякон, мы скажем, что это было в твоей воле, - ухмыльнулся боец.

- Спасибо. Госпожа Эвердин, итак, что вы бы хотели сказать?

- Вашей церкви же будет интересно знать, как с её попущения проводились репрессии? Будет интересно услышать про то, как священники участвовали в обвинительных группах? А может быть вы запишите, как ваш глава в дистрикте призывал нас смиряться пред волей Капитолия? Вы же это всё запишите?

- Всенепременно, - спокойно и бесстрастно парировал Сулла, потерев замёрзшие ладони. – Так же, как и вам будет интересно услышать, что Митрополия Двенадцатого дистрикта закупала лекарства для особо больных, как она упрашивала местные власти в небольших поселениях позволить быть подпольным чёрным рынкам. Как иереи на месте упрашивали быть местные власти помягче с… несогласными с «капитолийской мыслью». Пожалуйста, позвольте спросить – что вы преследуете в деле революции? Ваш мотив?

- Я хотела, чтобы диктатура Капитолия - пала. Чтобы больше с нами не обращались, как со скотом. Чтобы родители большей отправляли детей на бойню ради потехи Капитолия, - без революционного пыла твердила девушка, сложив руки на груди, словно бы это ей не было интересно. – Чтобы… весь ужас закончился.

- Правда ли? – слегка улыбнулся дьякон, успокоив быстро бьющееся сердце усилием воли.

- Само собой, - кивнула «Сойка». – Вам любой скажет, что Китнисс – главный символ революции.

- Что ж, - Сулла осторожно вынул пожелтевший лист. – Согласно протоколу номер восемьсот сорок семь из Запанемийской церкви, в Тринадцатом дистрикте один из братьев о вас записал следующее. Как указывает брат Флоренций, вы часто проводили время с неким Гейлом Хоторном. Как было замечено, вы не испытывали явного желания участвовать в революции и согласились только в том случае, если пойдут на встречу вашим личным требованиям.

- Хм, довольно интересное замечание, - видно было, что эти слова зацепили «Сойку», капитолийские гвардейцы напряглись. – Но лучше вам об этом не упоминать в своих хрониках. Не думаю, что это… не понравится новой власти Панема. Вы понимаете, о чём я.

- Всенепременно. Этот протокол вряд ли увидит свет. Я о том, что действительно ли вы участвовали в деле революции, потому что разделяли. Как указывает брат Сципий, духовно окормлявший в Двенадцатом дистрикте Кориолана Сноу, рапортовавший в виде протокола, вы вступили в соглашение с прежним президентом. Спокойствие и мир взамен на лояльность и театральную игру для успокоения дистриктов.

Капитолийские гвардейцы со смущением переглянулись. Они явно не ожидали услышать того, что услышали и на их лицах было написано непонимание. Но явно обсудить это не получиться, ибо такая информация может вызвать очень ревностное и яркое подозрение со стороны новой демократической власти Альмы Коин.

- Я… я, - замешкалась Китнисс. – Я просто хотела тогда…, - «Сойка» тяжело вздохнула, её и без того белое лицо стало ещё бледнее. – Хотела, чтобы всё вернулось в порядок, чтобы от меня отстал Капитолий. Тогда, во время семьдесят четвёртых голодных игр, я раззадорила и Капитолий, и протестующих. Неповиновение, когда я чуть не съела морник, стало спусковым крючком для Капитолия и для восставших. Каждый продиктовал это, как призыв к непокорности. Иронично, что весь режим Сноу снесли простые ягоды и парочка трибутов, играющих в «любовь» на сцене. Поймите, церковник, я просто хотела, чтобы от меня и от моих родных отстали. И сделала так, чтобы Капитолий больше меня не трогал и отомстила за… Пита.

- Да, я хорошо, я отмечу это, - сделал пару росчерков на бумаге дьякон. – Ваше слово останется только в хрониках.

- Спасибо. Во всяком случае, слава вашему Богу, что к нашим отношениям ваша же Церковь не имеет отношений, - на тёмно-красных губах Китнисс возникло нечто эфемерное и отдалённо похожее на улыбку.

- Я читал в хрониках. Как указывает протокол, - дьякон напрягся, чтобы вспомнить, - под номером сто четыре, - спокойно стал говорил Сулла, взглянув в снежно-белое небо. – Одного из родственников Пита спас священник.

- Не может быть.

- Да, точно, - радостно отметил парень. – То было во время первой гражданской войны в тёмные годы, почти в самом начале. На границе двенадцатого и одиннадцатого дистриктов велись тяжёлые бои. Прорвав линию обороны, двенадцатая ударная армия угадила в котёл. Мало кто выжил. Деда Пита Меларка вытащил полковой капеллан в тот момент, когда капитолийские дивизии начали охват прорвавшихся войск.

- Не думала, что служители Вашей церкви способны на это, - сурово отметила Эвердин, опустив руки. – Извините, но моё отношение к капитолийцам и их союзникам – однозначное.

- Мы, церковники – обычные люди, - склонил голову священнослужитель. – Мы выживаем, как можем. Мы не лучше и не хуже вас. Да, мои братья служили Капитолию, но в тоже время помогали голодным. Да, мои братья участвовали в делах власти, но и покрывали многих, помогали идти местным и отдалённым властям на важные компромиссы.

- Понятно, - сухо и с тенью радости в глазах тихо произнесла «Сойка». – Надеюсь теперь вы будете больше обращены к людям.

«Это просто девушка, оказавшаяся в нужное время и в ненужном месте», - стал размышлять Сулла, подмечая детали диалога. – «Она не хотела участвовать в революции, она не хотела идти в огонь войны и стать искрой, что окончательно зажжёт хворост недовольства. Она просто хотела спрятаться, убежать, уйти и не брать на себя роль и… долг символа революции, «Сойки». Но когда не осталось выбора, когда окончательно прижали к стене, когда наступила угроза Питу, она решилась идти вперёд. Она была подобна загнанному существу, что атаковало с необычайной яростью и стремительностью, когда выбора больше не оставалось. Её мотив – спасти себя и Пита любым возможным способом и если для этого нужно было воевать за Панем, она пошла бы. Но в итоге дорога привела её к тому, что во имя спасения своей жизни и жизни Пита она зажгла пламя неповиновения в Дистриктах против Панема».

- Прощайте, Китнисс Эвердин, - слегка поклонился Сулла, приготовившись идти. – Спасибо вам за беседу.

- Почему? – остановила его девушка. – Зачем вам всё это? Беседы, протоколы, записи мотивов?

- Потому что необходимо оставить память для новых панемийцев, дабы она стала премудростью для граждан новой страны. А как говорит Писание – чрез премудрость можно достигнуть бессмертия и оставить вечную память будущим после. Пусть деяния людей, - дьякон указал на сумку, набитую разными листами, - останутся в истории для напоминании потомкам о фактах, деяниях или тем, что стоит за ними.

- Хорошо, - отшагнула «Сойка», кивнув в сторону застеклённого дворцового сада, - едва ли сейчас до вас. Он ждёт суда и казни. Но не думаю, что даже самая лютая казнь позволит ему искупить жестокость и террор. Нет такого суда, который быв осудил его по справедливости.

- Есть суд вечный, - твёрдо обозначил дьякон. – Как сказал сам Господь: «Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими, и тогда воздаст каждому по делам его».

Процитировав Писание, он ещё раз поклонился и пошёл дальше. Теперь дьякон мог закончить своё дело. Он подошёл к двери, и республиканская стража расступилась перед капитолийскими гвардейцами, и мужчина оказался в самом настоящем осколке рая на земле. Особенно очаровательно выглядели стеклянные стены и потолок, поддерживающие лунно-зимнюю атмосферу.

«Как же тут красиво», - помыслил служитель Бога, засматриваясь на целые бушующие заросли красивой зелени среди мраморных колонн и ангельски красивых античных статуй, где подобно тусклым звёздам виднелись белые розы. Журчание впереди стоящего фонтана манило и цепляло, а сам источник воды исполнен из угольно-чёрного базальта и отражает великолепие совершенства.

Дьякон едва ли не закашлялся от сладости запаха, который стоял подобно мареву, пришлось ударить себя в грудь, чтобы прийти в себя. Пальцы коснулись белой и нежной розы, ощутив её приятную и шероховатую поверхность.

Раздался шорох одежды, Сулла инстинктивно одёрнул руку.

- Я всегда говорил, что они хорошие. Цветные конечно тоже милые, но я всегда говорил, только белые совершенны, - сад наполнил слабый старческий голос, словно взывающий к жалости.

- Розы – прекрасные цветы.

- Вы пришли прямо за ней. Я уже ей всё сказал, - старческие глаза прищурились. – А, вы из Церкви. Я могу надеяться, что за те благодеяния, которые я дал Церкви, могу рассчитывать на ваши молитвы, когда меня казнят?

- Я спрошу об этом местного епископа. Думаю, вам не откажут в молитвах ваши родные. У вас же есть, и дети и даже внучка?

- Всё верно. Но я не думаю, что они станут обо мне молиться, - старик внезапно сорвался на хриплый мокрый кашель, в слегка обагрённых руках появился покрытый алыми пятнами плат. – Аристократы… мой род, семья, не особо религиозны.

- В таком случае о вас помолятся ваши добрые друзья и знакомые.

- Ох, боюсь, что у диктатора нет хороших знакомых, - захрипел Сноу, утерев кровь с края губ. – Особенно свергнутого и у того, кого вскоре казнят.

- Очень печально, - твёрдо, но с сочувствием произнёс дьякон. – Я роговорю с епископом. Большего, церковь для вас сделать не сможет.

- Итак, что же интересует вашу церковь? – снова кашель оборвал речь Сноу, видно было, что весь его рот стал тёмным от постоянного кровотечения; оно слишком медленное, чтобы лишить жизни, а препараты его периодически останавливают, но незаживающие язвы и неумолимость, настойчивость кровизны, не дают покоя, изводя и истощая в последние дни жизни; речь продолжилась с придыханием. – Вы хорошо послужили мне, хорошо сдерживали народ. Что же вас интересует?

- Мотивы действий, - сухо обозначил дьякон.

- Как же интересно, - губы Сноу дрогнули в подобии улыбки, он тут же утёр их, прибавив в платке ещё одно алое пятно. – Не точных данных, ни дат, ни иного? Разве я настолько не интересен?

- Ваша жизнь хорошо записана, - дьякон сел рядом. - Хронисты ещё полвека будут разбирать, где вы родились, кто был ваш отец и генеалогию вашего рода.

- И что же интересует вашу церковь? – старик слегка коснулся ладони молодого парня. – Говори.

- Итак, - Сулла вынул бумагу, приготовил ручку и приготовился записывать. – Церковь интересует, что вы преследовали при правлении. Главный мотив проводимых… мероприятий.

- Репрессий, - ухмыльнулся Сноу, слегка прокашлявшись. – Это были репрессии и террор.

- Что?

- Давайте договоримся говорить честно друг другу. Я понимаю, что проводил репрессии, осуществлял террор, - Сноу дотронулся до розы, в его глазах отразилось некое подобие давно утраченное человечности. – Мне очень жаль, что так приходилось поступать, но иного пути не было. Представьте себе, эти двенадцать дистриктов… оборванцы, революционеры, недовольные и ущербные граждане, которые готовы снова вспыхнуть огнём беспорядков и вновь отправить нас в варварское прошлое. И чем дальше от Капитолия, тем хуже, тем народ более дикий и неконтролируемый.

- Это всё ради контроля и порядка?

- Контроль, - кивнул прошлый президент. – Я свято верю, что именно контроль… страх и террор смогли бы удержать народ в узде повиновения. И Альма в это верит, - усмехнулся Сноу, приложив плат к губам и утерев багряную стройку.

- Хорошо, - пропустил выпад про Коин Сулла, продолжив записывать для себя необходимое. – Вы считали, что террором сможете удержать страну?

- Не дать ей распасться, быть разорванной неудачниками и аутсайдерами из дальних дистриктов, - Сноу осторожно погладил розу, которая лежала на лавочке. – Вы знаете, какие там дикари живут и если тогда дать им волю – от Панема ничего не осталось.

- Вы не преследовали… личных мотивов?

- Нет, кхам-кхам, - плат снова окрасился в багрянец. – Я не… расточителен, чтобы пользоваться личными мотивами.

Церковнослужитель втянул воздуха. Он осторожно убрал руку в сумку и достал пару совсем жёлтых и ветхих листов, которые едва-едва трепетали, словно бы готовые рассыпаться. Буквы на них заметно выцвели, но то, что они несли в себе суть, смысл и мотивов многих деяний прошлого президента Панема.

- Согласно протоколу номер семьсот пятнадцать, составленным братом Гельветиком из Капитолия. Согласно ему, вы активно оказывали поддержку некого трибута – Люси Грей во время Голодных игр, а после того, как они закончились – ваше местоположение было установлено в Двенадцатом дистрикте. При этом, как отмечает брат Гельветик, судя по внешним данным, вы очень сильно сблизились с трибутом.

- Хм, - на этот раз голос старика выдал неуверенность, словно бы из него выбили почву из-под ног. – Грехи молодости. Я тогда ещё верил, что все они… способны к цивилизованности.

- Что ж, - Сулла тяжело вздохнул и взял другой пожелтевший листок, он не хотел читать его, но пару раз взглянул на гвардейцев, решившись, начал. – Согласно протоколу номер восемьсот один, составленным братом Иллирионом, Люси Грей пояснила, что состояла с неким Кориоланом Сноу в романтических отношений. Она указала, что вы испытывали пренебрежение к жителям дальних дистриктов, обвиняли их, и их восстание, в падении вашего рода. Но ей пришлось уйти, опасаясь за свою жизнь и здоровье, - сухо зачитал парень.

Два протокола, информации меньше, чем-то, что было озвучено в документах Церкви ранее, но её содержание – ценнее, чем все иные многочисленные акты и документы. Да, у Кориолана Сноу есть семья, дети и даже внучка, но все они – капитолийцы, но вот отношения с «дикаркой», которая ещё и бросила его, пнув в самую гордость и оставив колоссальнейшую травму, из дальнего дистрикта это совершенно иное. Капитолийские гвардейцы лишь сухо переглянулись, видимо их ушей итак много всего прозвучало – настолько, что они перестали воспринимать что-то, как нечто удивительное.

- У вас были протоколы её опроса? – глаза Сноу отразили потерянность, он отставил розу, судорожно потерев руки. Видно, что он растерялся… растерялся настолько, что даже не утёр струйку крови, которая прочертила края губ.

- Да, - сухо ответил Сулла.

- Почему вы не поделились ими со мной? – кровь стала капать на красивый и неимоверно роскошный пиджак. – Это должно было известно мне. Я бы… я хотел бы найти её. Вы не понимаете, она дикарка, она… опасна. Она – отражение мятежного и убогого духа дальних дистриктов.

- Ради безопасности. Одному Единому ведомо, к чему бы это привело. Думаю, ради достижения цели её поиска вы бы не остановились не перед чем…

- Я же, кхам, - крови стало настолько много, что она едва ли не горлом хлынула, пришлось приложить плат и кашлять туда, ткань совсем побагровела. – Я должен был знать, где она. Она – угроза национальной безопасности.

- Господин Сноу, - дьякон положил руку на плечо старика. – Я понимаю, что вы думаете и чувствуете. Но думаю, вы понимаете, что вы бы себя не удержали. Священники, составлявшие протокол, люди, которые её покрывали – все они оказались бы в опасности.

Президент смолк. В его очах водворилась человеческая грусть. Он не стал спорить или вести дискуссии. Вместо этого, он лишь тяжело вздохнул и вновь стёр кровь с губ.

- Вынужден согласиться с вами. Но у ней предо мной – неоплатный долг… долг, который… нужно взыскать страданиями, - проявил злобу Сноу.

«Месть», - подумал Сулла, ощутив в словах, в мотивах Сноу столь знакомый и неимоверно горький мотив. – «Его диктатура, террор и жестокое отношение к дальним дистриктам — это возмездие за личную травму, за причинённую боль, за отвержение. Он отравлял жизнь дистриктам, превращал их жизнь в ад, желая утолить собственную жажду мести, подсознательно полагая, что мстит Люси. Любил ли он её? Явно нет. Это была отравляющая рана, жгучая незаживающая язва, которая травила душу, заставляя его травить других. Как его, Кориолана Сноу, представителя древнего аристократического рода, бросила эксцентричная жительница Двенадцатого дистрикта, пускай она и спасла его и вместе они прошли сквозь Голодные игры и даже… сбежали от Капитолия. Но итог печален – он стал манифестом собственной боли, а его политика – желание мести одному человеку. И в Китнисс он увидел нечто похожее, бунтарскую линию схожести с Люси Грей. Это заставило, буквально вынудило играть с Китнисс, словно кот играет с пойманным воробьём. Он же мог её раздавить, он – тактик обмана и мастер лжи. Он мог разыграть гениальную партию – убить её и Пита, а потом сказать, что это сделали радикалы, бунтующие в Дистриктах против власти Капитолия. Но вместо этого он продолжал играть с ней, оставшись рабом своей язвы, и ожидая, что утолит то, чего не смог. Кориолан Сноу мог изменить Панем, построить новое государство, но решил посвятить всю мощь административного и силового аппарата своей… проблеме».

- Сулла, что с вами? Помилуйте, кхе-кхе, - плат вновь касается рта. – Мне показалось, что вы выпали.

- Да, - помотал головой парень, - я просто задумался.

- Ох, юноша, - старик слегка коснулся плеча паренька, - я понимаю, о чём вы задумались. Я не один год живу и понимаю, что вы пытались найти связи между моей политикой и тем, что произошло в мою молодость в Двенадцатом дистрикте. Но прошу вас – я не настолько расточителен, чтобы руководствоваться эмоциями и личными… глубокими и личными обидами в политике управления.

- Я понимаю, - оставил фразу служитель Церкви. – Просто задумался.

- И тем не менее – именно с дальних дистриктов началось восстание, именно они – напали стали искрой, которая возожгла весь Панем, которая привела к падению аристократических родов, в том числе и моего и их необходимо было… убедить силой, что нельзя так делать, привести к покорности.

- Я понимаю. Спасибо вам за беседу, господин президент, - дьякон оставил последнюю роспись в протоколе и встав поклонился. – Мне необходимо идти, господин Сноу. Церковь ждёт.

- Будьте осторожны, дьякон, - ухмыльнулся Сноу, рот снова стал кровить и платок, ставший мокрым, вновь подносится к устам. – Меня скоро казнят, и я могу надеяться лишь на милость… вашего Бога, - Сноу вздохнув, взглянул на розу и отложил её, нежно погладив. – Мой век оконченю И вам придётся служить Альме. Я то понимал... ваши потребности и вашу особенность, а вот новая царица панемийская вряд ли это будет делать.

- Мы будем служить Единому, - твёрдо ответил Сулла. – Как говорил мой Бог: «Моё Царство не от мира сего». А так же Он нам сказал – воздавайте кесарю – кесарево, а Богу – божие».

Священнослужитель ещё раз поклонился и направился прочь из сада, прекрасный роскошный аромат роз и зелёной растительности преследовал его, прилип к одежде. За ним же пошли и капитолийские гвардейцы, которым явно будет, что вспоминать в мемуарах.

Воздух на улице был таким же прохладным, холодным и свежим. Дьякон втянул полную грудь, ощутив, как его рассудок более-менее приходит в порядок после всего услышанного и прочитанного. Он встретился с людьми, которые врали и лгали о собственном величии, ставили пред собой великие цели и творили колоссальные судьбоносные деяния, но подстегаемые внутренними травами. Конечно, нельзя отрицать и реального желания сотворить благое ради страны, ради людей, орднако и личный мотив очень сильно звучал

«Лишь избавившись от травм прошлого, от того, что убивало и травило душу, можно действительно возвести что-то основательное и крепкое, а не то, что распадётся. Аристократический режим и диктатура Капитолия были сметены восстанием, пока Сноу охотился за «Сойкой» и давил жителей дальних дистриктов ради жажды огненной мести, а не занимался укреплением государства. Альма, желая воздать за то, что у неё отняли, пошла по головам и готова стать новым Сноу, но в таком случае её правление не продлиться долго. И сама Китнисс… её вело желание спрятаться, она никогда не хотела быть «авангардом революции» и больше никогда им не будет. Ей суждено уйти в тень истории, во мрак Панема. Может она ещё «сверкнёт стрелой пред Коин» раз и на большее её не хватит. Она в любом случае уйдёт во мрак истории.

И он вспомнил примеры того, как чистая идея и святая убеждённость в правом деле, помноженные на прагматичность, дали крепкое основание для будущих дел. Инженер Бити Литье творил устройства и механизмы без оглядки на личные амбиции, продиктованные обидой или жаждой возмездия. Командующая Пэйлор вела на дело революции многочисленных воинов не ради того, чтобы наполнить чашу подавленных желаний, а во благо самого Панема, который умирал, отравленный неадекватностью и неутолимым голодом всё большего потребления капитолийских аристократических родов.

Капитан Кесарий, один из полевых командиров революционных сил, в течении нескольких месяцев направлял свою роту на самые опасные участки фронта, отправлялся в самые рисковые операции и стал для одной стороны прославленным героем, а для других сущим кошмаром. Вчерашний чиновник средней руки из Одиннадцатого дистрикта из зажиточной семьи, он ради свободы других воевал с исключительной самоотверженностью, лишённый всякого личного мотива.

Вспомнил Сулла и о государственных святых, которые несли Слово Божье в дальние дистрикты. В них не было стремления к утолению голода, не было стремления восполнить то, чего не было дано в детстве или младом возрасте. Только лишь ради дела Божьего, из любви к Творцу они шли в самые мрачные, бедные и опасные поселения и колонии.

«Только чистый взор и чистая идея может дать твёрдую и долговременную основу для страны или любого иного дела», - утверждённо обозначил служитель Церкви.

Внезапно размышления Суллы были развеяны разговором одного из бойцов. Он приложили палец к бусинке в ухе, а затем активировал устройство у шиворота и стал туда говорить:

- Приём, «первый», я «ультра». Да, «первый», все точки пройдены. Да, «первый», я вас понял. Выводим объект. Да, хорошо.

- Что случилось?

- Вас ждёт епископ. Ваша миссия тут завершена. Мы вас выведем, - махнул воин и повёл парня сквозь капитолийский дворец, даруя ему возможность насладиться видами чудесного дворца, который буквально завораживал, даровал прекрасное ощущение переживания нечто чудесного, сакрального и мистического, а даже зрительное прикосновение к творениям искусства внушало эстетический покой. Но его пришлось оставить, пришлось снова выйти в холодно-серый, монументально-мрачный и тихий город, который встречает новый день, в новой стране победившей демократии. Рядом с ним высилась внушительная фигура плотного человека, облачённого в чёрную сутану поверх которой угольного цвета куртка, голову же покрывает цилиндрическая камилавка тёмно-сиреневого цвета. Он шёл и перебирал чётки, пребывая в глубокой внутренней молитве.

- Ваше преосвященство, - осторожно заговорил. – Я хотел бы отправиться на отдых. Я несколько… устал.

- Ничего, дьякон, потрудишься во славу Божию, - сурово ответил епископ. – Сейчас свободных клириков не осталось, а нам ты торжественный молебен отслужить. Несколько депутатов нового парламента демократического Капитолия хотят помолиться о благоуспешии революции. Я подумал, что не нужно сориться с новыми людьми в местном парламенте.

- А как же аристократический Сенат?

- Он первым же указом Альмы был просто распущен. Теперь аристократические роды больше ничего не решают.

Панем действительно менялся. От старого аристократического порядка практически ничего не осталось, его место занимают новые органы власти, новые люди и новый закон. Аристократия либо вольётся в него, либо будет отброшена на самый край истории. Либо же она может воспользоваться ситуацией и перехватить правление в недовольных Первом и Втором дистрикте, расколов страну. Что ж, история покажет, куда приведёт эта ситуация.

- Что же вы узнали, дьякон? Как ваша миссия? – спустя пару минут вопросил мужчина.

- Стремления, эмоции, - сухо констатировал парень. – Каждый из этих людей вложил существенный и значительный вклад в революцию, но никто из них не действовал прагматично… с рассудком. Каждого в этот бой, в огонь, вели глубокие эмоции или желание как можно скорее закончить. Альма и Сноу страстно желали отомстить своему прошлого, отчего пошли на то, что сделали.

- Вы пообщались с одними из самых примечательных людей всего Панема? Как вы себя чувствуете?

- Да, пообщался, но едва ли испытываю от этого восторг. Каждый пытался меня обмануть, каждый думал, что его прошлое не останется незаписанным. Их мотивы и «внешние декларации» - всего лишь попытка дать себе ясное и внятное объяснение своим действиям.

- Приемлемое для себя и общества, - учтиво уточнил епископ.

- Да, ваше преосвященство.

- Смилуйся над ними, - архиерей убрал чётки. – Двое хоть и представляют… похожих на монстров, но они слишком изранены. Всенепременно, дьякон, не будь у них ран, Альма была бы Альмой, а Сноу был бы Сноу. Жажда власти, стремление править или быть диктатором – у них бы остались эти качества, только не были бы слишком сильно изуродованы или гипертрофированы.

- Вы нивелируете влияние прошлого?

- Нет, но не нужно сводить всё к нему. Наши мозги и души слишком… нежные и хрупкие, но всё же мы в силе делать свободный и вольный выбор. Альма и Сноу не рабы своих внутренних проблем, но они не мыслили вне категорий в которых выросли. Альма бы всё равно подняла бы восстание или могла быть стать президентом Тринадцатого, а Сноу превратился бы в такого же диктатора. Только их мотивы разве что перестали бы быть личными, а стали… общеполитическими.

- И что с этим всем будет делать церковь сейчас? – похлопав по сумке, вопросил Сулла, взирая на то, как развивались сине-золотые флаги Нового Панема.

- Это мы оставим в наших архивах. Для изучения дел человеческих. Церковь сделает то, что делала на протяжении веков и тысячелетий – она будет молиться к Единому Богу. Мы будем просить и умалять Единого Бога о том, чтобы Он смиловался над всеми, - вдохновлённо произнёс епископ. – Ибо видя наши умоления, Он смилостивится, ибо сам же Он и сказал: «Ибо всякий, кто просит, получает, и кто ищет, находит, и стучащему отворят. Или какой человек есть между вами, который, - когда сын его попросит у него хлеба, протянет ему камень? Или если попросит рыбы, разве он подаст ему змею».

- И как всё закончится?

- Для них – ничем хорошим. Панем теперь будет – демократическим, а затем – только лишь Бог знает. А для мира всё закончится победой Света, - уверенно и твёрдо обозначил епископ. – Ты же знаешь эти слова, реченные Господом чрез Иоанна: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их».

[1] Цезарь «Миротворец» - святой, чтимый Церковью и государством, который был одним из региональных офицеров миротворческого контингента. Он нисколько силой, сколько словом и верой убеждал волнующиеся колонии вновь работать на благо дистрикта. Верой в Единого Бога, благочестивой жизнью, словом из Писания, а также красноречием он смог успокоить не один десяток волнений, а также он из своих средств закупал пищу для самых бедных, предотвращая применение силы. Из-за этого он стал чтим, как Церковью, так и Панемом.

[2] Панемийский символ веры – молитвенное обозначение того, во что верит Панемийская Церковь. В нём указывается, что Панемийская Церковь верит в Триединого Бога, сотворившего видимый и невидимый мир, в то, что пришёл Исус Христос и освободил мир от влияния греха, распят и воскрес, послал Духа Святого для наставления, учредил Церковь, естественным продолжением которой является Панемийская ветвь.

[3] Первый капитолийский собор – собор архиереев Церкви ещё до «тёмных дней». После создания Панема была воссоединена и Церковь из различных епархий и митрополий. На этом Соборе были утверждены основы общего учения, структуры и управления Церковью.

[4] «Хроники Капитолия» - собрание протоколов опросов разных людей, который так или иначе проявили себя. Огромнейший архив документов, который насчитывает до нескольких сотен тысяч документов, информация из которых помогает Церкви определить мотивы и намерения разных личностей и создать истинную картину произошедшего.

[5] «Идти против Церкви, значит идти против Бога» - цитата из к/ф Пастырь.

[6] Ауксиларии – подразделения лёгкой пехоты, набираемые из жителей дистриктов. Как правило они вооружены хуже, чем миротворцы или штатные войска, но это компенсируется их численностью, дешевизной и лояльностью, купленной за еду или другие блага. Действуют при полках штатных войск и как правило составляют батальон из трёх стрелковых рот и одной миномётной роты. Роты могут иметь в распоряжении лёгкую бронетехнику или технику для перевозки личного состава.

[7] Штатные войска – основная панемийская армия. Вообще в Единой Армии Панема есть несколько уровней вооружённых сил: Гвардия Капитолия, миротворцы, штатные войска и ауксиларии. Штатные войская это многочисленные бригады и полки, разбросанные по всему Панему и выполняющие роль основной ударной силы, оборонительного заслона для страны при внешнем вторжении. Если Миротворцы — это военно-гражданская полиция и карательная жандармерия, которая наводит террор внутри страны, то штатные войска рассредоточены в приграничных военных городках и призваны защитить Панем в случае внешнего вторжения. Редко привлекаются для наведения порядка. Имеют в распоряжении всевозможную бронетехнику: от реактивной и ракетной артиллерии до танков и самолётов, военные корабли и дроны.

Во время восстания практически не принимали участия, поскольку Сноу думал, что подавит гражданскую войну силами миротворцев и не хотел оголять границы.

[8] Капитолийская военная администрация – временный административно-распорядительный орган власти, управляющий Капитолием и его окрестностями. Сочетает в себе свойства исполнительной и судебной ветви власти, его главной целью является поддержание правопорядка и надзор за тем, чтобы старые капитолийские роды не прорвались во власть.

[9] Армия – наивысшая стратегическая единица вооружённых сил повстанцев. В силу локальных столкновений, а также отсутствия реальных фронтов и отсутствия необходимости проводить широкомасштабные операции, основные ударные операции проводились консолидированными и сосредоточенными группировками численностью в 5-7 полков или бригад. Капитолий занимает «1-ая Армия», покровителем и прямой командующей считается сама Альма.

[10] Военная полиция – орган власти, созданный отчасти из расформированных миротворческих корпусов. Те миротворцы, которые не успели «замараться», стали основой для подразделений, сформированных с целью охраны правопорядка в тех местах, где дислоцируются военные.

Комендатура – орган военного управления, формируемый самой армией, сформированных с целью охраны правопорядка в тех местах, где дислоцируются военные.

[11] Вольная рота ополчения – подразделение при армии повстанцев, которое отличается уровнем оснащения, командной структурой и временным сроком службы. Формируется из жителей дистриктов, но в отличие от ауксилариев, они действуют как наёмники – имеют собственные военные уставы, подчиняются напрямую командиру того подразделения при котором служат, а при истечении срока контракта – расформировываются.

[12] Бригады Тринадцатого дистрикта – особые подразделения в армии повстанцев. Они выступали, как элитные силу в связи с особенностями подготовки и оснащения. Они действовали отдельно от основных сил восстания, подчиняясь не объединённому штабу «свободных дистриктов», а президенту Альме Коин.

[13] Гражданская полиция – орган власти, подчинённый поместным распорядительно-исполнительным органам власти, который создан с целью охраны правопорядка в городах, сёлах и колониях. Так же, как и военная полиция, создан из миротворческих корпусов. В новую полицию зачислены те люди, которые не стали «мараться» преступлениям во имя Капитолия.

[14] Капитолийский комитет – сводный орган власти экономического управления, состоящий из членов капитолийского парламента и поместной администрации, занимающийся экономическим управлением на территории Капитолия, определяющий порядок управления хозяйственными субъектами.

[15] Гвардия Президента – особое элитное подразделение, собранное внутри Гвардии Капитолия, исполняющее функции службы охраны. Их главная цель – охранение президента, его объектов, резиденций, маршрутов и проведение разведывательно-контртеррористических мероприятий.

[16] Капитолийская панемийская епископальная Церковь – религиозная организация, которая сосредоточена вокруг христианства. Возглавляется Патриархом Панемийским и Синодом. Является правопреемником древней ортодоксии, которая существовала во времена до великого апокалипсиса. Когда грянул кризис, распались древние страны, церкви существовали в разрозненном виде. По итогу, спустя столетия мрака и постапокалиптического существования, осталось тринадцать церквей, совпадающих с тринадцатью государствами-республиками, которые решили объединиться в единое государство. Тогда и Церковь решила стать единой с тринадцатью митрополиями. На первом соборе Церковь приняла многочисленные акты о собственном управлении.

[17] Запанемийская Церковь – церковные общины и культы, признающие вероучение Панемийской Церкви, её канон, но пользующиеся автономией и образующие «автономную церковь» под управлением Митрополита Дистрикта Тринадцатого, который является одновременно и владыкой «Митрополией Тринадцать». Представлена совокупностью церквей и общин, за государственными границами Панема, у которых есть свои молитвенные и богослужебные каноны, свои святые и даже зачастую своя структура. В основном представлена «Митрополией Тринадцать» в Тринадцатом дистрикте, через которую производится контакт со всеми остальными и дальними церквями на севере континента. На территории южного направления контакт устанавливается через «Церковь радиоактивных пустошей».

При этом доступ к информации, что есть «Запанемийская Церковь» есть только у высших иерархов Церкви, а так же особых лиц, которые получили одобрение лично от президента о получении этой информации в силу того, что Панем скрывает то, что за пределами существуют иные страны, общины и государства.

[18] Бункерные муниципии – орган поместной власти в Тринадцатом дистрикте, который состоит из жилых нескольких секций, при этом количество секций определяется самими жителями исходя из нужд и «территориальных особенностей». Следую идеалам демократии, Тринадцатый дистрикт дозволил местное самоуправление, но со своей спецификой. Принимая во внимание, что Тринадцатый дистрикт это колоссальная сеть бункеров, то всё местное самоуправление ориентировано на бункерные помещения. Бункерные муниципии в связи с осадным положением имеют сильно урезанные полномочия по отношению к реальному местному самоуправлению. В основном это участие в вышестоящих выборах, определение собственной символики, организация некоторых работ и управление ограниченным перечнем имущества.