Провал Трисмегиста

Гермес – сын верховного бога Зевса и плеяды Майи, уже с рождения прославился на весь Олимп: будучи младенцем умудрился украсть стадо коров у Аполлона.

Чтобы набраться опыта он поработал главным посланником богов; покровителем торговли и прибыли; дарителем богатства и удачи в коммерции; хранителем путников и путешественников; покровителем воров и хитрецов.

Он даже некоторое время служил Психопомпом – сопровождал души умерших в царство Аида! А между насущными делами придумывал алфавит, астрономию и алхимию. Получал патенты на игральные кости, красноречие, весы, всевозможные единицы измерения. Даже приписал себе изобретение огня!

В конце концов, он дослужился-таки до высшего олимпийского звания «Трижды Величайший» (Трисмегист). Поэтому обоснованно начал считать себя умнейшим из умнейших богов Олимпа.

Но было кое-что, что не просто не нравилось, а бесило нашего супер-бога. Некое, возможно мифическое божество, которого он никак не мог увидеть и поймать. Кайроса, который «служил» на Олимпе богом счастливого мгновения и удачи.

Да-да. Неуловимый Кайрос обоснованно слыл существом проказливым и… И самым неуловимым. Его изображали юношей с длинной чёлкой спереди и лысым затылком сзади: «Как только увидишь его идущим навстречу, хватай за волосы! Если замешкаешься, и он проскочит – за лысину его уже не схватишь».

Гермес, будучи олимпийским гением-перфекционистом, разработал целую стратегию о том, как схватить Кайроса за чёлку, используя сложные расчёты и тончайшие нитевидные шнуры для постройки хитроумной и липкой ловушки. (Кое-что подсмотрел у Арахны, курирующей пауков).

День за днём неугомонный бог-многостаночник устраивал засады. То он маскировался под придорожный камень, то притворялся ветром, то выкапывал глубокие ямы на тропинке Судьбы. Но Кайрос лишь хихикал, пролетая мимо неудачника. А иногда обидно дёргал Гермеса за крылатые сандалии и кричал из ниоткуда: «Госпожа Удача не терпит расчёта! Она любит тех, кто рискует!»

И вот однажды эта самая Удача всё-таки улыбнулась Гермесу.

На берегу бурной реки, ставшей такой из-за ночного ливня, стоял смертный юноша по имени Леонид. Ему обязательно нужно было переправиться на другой берег. Туда, где его ждала любимая девушка Алекто. О встрече они договорились заранее, поэтому Гермес узнал о свидании и устроил сильный дождь. Ведь из-за маловодности речки моста в этом месте отродясь не бывало. Леониду всего-то нужно было решиться на прыжок, и сделать это за долю секунды.

Именно в этот миг и появился неуловимый Кайрос. Он вспорхнул над плечом Леонида, готовый подарить тому чудо прыжка – тот самый момент, когда страх уступает место удаче.

— Опомнись! — воскликнул Гермес, выныривая из кустов, в которых коварно прятался.

Он понял, что ловить Кайроса бессмысленно, и применил стратегию коварного «захвата врасплох». Вместо того чтобы схватить шустрого бога за чуб, Гермес шепнул в ухо смертному Леониду:

— Тебе не кажется, что вода в реке чересчур студёная? А вдруг ты поскользнёшься? А вдруг девчонка Алекто тебя не любит, а просто вежливо улыбается? Лучше подожди, посиди, подумай.

И в сердце Леонида закралось сомнение. Его решимость, подобная натянутой тетиве боевого лука, исчезла. Он опустил руки и расслабил ноги, которые уже напряг для прыжка, и в нерешительности топтался на месте.

Счастливый момент был безвозвратно упущен. Течение человеческих судеб Алекто и Леонида замерло. Парень отступил от кромки берега, сел на камень и о чём-то задумался, глядя на журчавшую воду.

А Кайрос, который в любой момент был готов ускользнуть в пустоту, вдруг обнаружил, что не может сдвинуться с места. Нерешительность смертного человека создала вокруг бога плотную сеть из тончайших нитей, которая была словно силки, сплетённые из фраз «а вдруг» и «лучше потом». Бог удачи и счастливого момента оказался пойманным в ловушку человеческой трусости и сомнений.

Гермес торжествующе рассмеялся. Он подошёл к замершему Кайросу и похлопал в ладоши.

— Попался, наконец! — воскликнул посланник богов, потирая руки. — Годы моих тренировок не прошли даром. В конце концов я поймал Момент! Теперь мой черёд владеть Удачей!

Но Кайрос почему-то не выглядел побеждённым. Он равнодушно прислонился к тугим нитям ловушки, словно попал не в западню, не в клетку, а в гамак, висевший в шатре гостеприимного султана. Он поманил указательным пальцем Гермеса к себе и шёпотом молвил:

— Ну что же. Ты на самом деле меня победил и теперь владеешь Моментом. Но знаешь ли ты, как его использовать? Скажи мне, Гермес – покровитель воров и хитрости, чего же ты желаешь?

И Гермес неожиданно для себя осознал, что в азарте охоты и горячке погони забыл придумать желание.

Он наморщил лоб и надолго задумался. Он же очень-очень хотел поймать Кайроса в ловушку. И поймал. А вот зачем?

— Это... — начал Гермес вспоминать. — Может, вечную молодость? Нет-нет. Она и так у меня есть. Горы золота? Так у меня же есть кадуцей, поэтому могу всё что угодно превратить в золото. Может, разгадать тайну Вселенной? Так я её уже трижды разгадал, и столько же раз написал об этом в именных скрижалях!

Гермес стоял и недоумённо моргал глазами, перебирая варианты своих позабытых желаний, пока сомнения в сердце Леонида не развеялись.

Юноша набрался смелости, посмотрел на другой берег и решил, что терять ему нечего. А потом резко разогнался и, что было сил, прыгнул к любимой.

Силки, сплетённые из человеческой нерешительности, моментально лопнули, и Кайрос оказался свободным. Бог счастливого мгновения и удачи ненадолго замедлил время, выхватил левой рукой из-за пояса Весы Справедливости Судьбы, а указательным пальцем правой руки нажал на Чашу Заслуженной Удачи. И чудо свершилось! Леонид смог перепрыгнуть через реку и оказался в объятьях любимой Алекто!

На прощание Кайрос хитро улыбнулся, развёл руками, мол, ничего не поделаешь, и исчез, оставив Гермеса стоять с указательным пальцем, поднятым для фразы, которую он так и не успел произнести.

С тех самых пор все смертные и бессмертные знают: если вдруг ты поймал удачу за хвост, не стой с открытым ртом, иначе она ускользнёт, посмеявшись над твоими сомнениями. Ведь успех любит не только смелых и удачливых, но и тех, кто точно знает, чего он по-настоящему хочет.