Провидение

Одри крепко прижимал рукопись к груди. Настоящее сокровище, что выдали из книжной кельи да поручили отнести епископу. В прохладных лучах утреннего солнца переплет сверкал инкрустированными драгоценными камнями, завораживал взор. Но Одри знал — не это есть истинная ценность, и негоже молодому монаху засматриваться на блестящие безделицы. Знания, кои сокрыты за яркой личиной — вот безмерное богатство, которое стоит беречь, как зеницу ока. Вот почему бледные руки крепко прижимали книгу к груди, пока деревянные башмаки выстукивали по внутреннему дворику монастыря.

— Эй, братец Одри! — внезапно услышал он нарочито веселый и пропитый голос. — Не беги так, а то упадешь!

Монах вздрогнул, ноги от волнения заплелись, и Одри растянулся на холодной мостовой, больно ударившись спиной о камень. Взор карих глаз устремился в синеву небосвода. Такую же холодную, как и это утро, несмотря на первые июньские дни. Сильный ветер гнал кучевые облака, и одно из них напомнило юную деву на белоснежном коне. С распущенными волосами и в прочных доспехах, она сжимала в руке меч… Монах зажмурился, потом быстро моргнул.

«Господь, огради от искушения».

— Вставай-вставай, братец, — подначил все тот же голос, — а то простудишься! Кто тогда на побегушках у аббата состоять будет?

Только сейчас Одри заметил, что по-прежнему крепко прижимает рукопись к груди. Шерстяная ряса смягчила удар, но спина все равно сильно ныла. Однако это не главное. Главное — сокровище монастыря осталось целым. С тихим стоном монах сел. Тонкие пальцы чуть дрожали, и он еще крепче ухватил ими книгу. Взглянул на «виновника» своего падения.

Гаральд, страж ворот, стоял на посту, опершись о копье, и весело ухмылялся. Подол стеганого доспеха хлопал в такт порывам ветра. Присмотревшись внимательнее, Одри увидел красноту на щеках воина, и не мог поручиться, что та от свежего воздуха.

Этот наемник жил на острове уже пару месяцев и в целом был неплохим малым… когда появлялся трезвым. Вот только случалось это редко. Постоялый двор вдоль прибрежного тракта находился совсем недалеко. Каждый день там разливали дешевый эль, и Гаральд спускал добрую часть жалования на выпивку и девиц. Единственные развлечения. Если не считать искушения юных монахов грехами.

— Совсем ты бледный и рассеянный стал, — возобновил страж старую песню, — надо бы тебе со мной в мир сходить, развеяться. Закис в келье своей сидеть, — Гаральд пьяно загоготал.

Одри насупился и гневно выпалил:

— Настоятель должен прогнать тебя! Ты оскверняешь дом Божий!

Тирада монаха лишь раззадорила стражника. Утерев выступившие слезы, он крякнул.

— Епископ Хигбальд терпит меня, как и полагается истинному христианину. Господь терпел и нам велел! А я, — Гаральд прищурился, — испытание твоей веры на прочность, гы-гы. Вечерком я свободен, так что можем вместе прогуляться до трактира. Небось, забыл уже вкус хорошего эля. А про вкус сладких губ деревенской красавицы я вообще молчу, — и похабно подмигнул.

Одри пробила дрожь. Да, Гаральд снова был пьян. И ему за это ничто не будет. Ведь он не монах и не послушник. Мирской брат, как терпеливо называл воина Его Превосходительство. Но не состояние стража вызвали на коже мурашки. Не оно заставляло сердце биться учащенней. А слова. Как ни старался, как ни противился Одри, в глубине души они сеяли в нем желание. Пойти. Поддаться искушению. И чем дольше он смотрел в эти хитрые глаза, подернутые пьяной пеленой, тем сильнее оно разгоралось.

— Нет, — с трудом выдавил монах.

— Не слышу в твоем голосе святой уверенности! — заржал, как конь, Гаральд. — Не рановато ли ты стал монахом?..

Звон набата прервал разговор. Он пронесся по монастырю, отражаясь от каменных стен. Страж осекся. Одри вздрогнул и уставился на колокольню часовни. Секунда гробовой тишины. Потом оглушительный звон. Еще один. И еще.

— С-служба? — икнул Одри.

— Тревога! — рявкнул мигом протрезвевший Гаральд. — Ну, чего расселся, сопляк?! Живо к аббату!

Монах вскочил. Он с трудом держался, холодный воздух обжигал гортань. Одри запаниковал.

«Тревога… тревога… почему тревога?! Что происходит?! Господь, спаси! Надо отнести книгу… надо отнести книгу!».

На одеревеневших ногах он засеменил к обители епископа.

Гаральд же приоткрыл хлипкие ворота и выбежал за пределы монастыря. Хмель выветрился из головы. Раз бьют в набат, значит дело дрянь. Со всех ног страж ринулся по грунтовой тропе к перешейку, что отделял остров от большой земли, но резко остановился, будто налетел на стену.

— Дерьмо!

Прямо перед ним шумели волны, поднимая в воздух соленые брызги. Начался прилив.

***

Нос судна разрезал морские волны. Холодные капли оседали на губах. Он чувствовал их солоноватый вкус. Слышал, как скрипели деревянный змей и дно драккара. Как гребцы орудовали веслами, да наполнялся ветром парус. Молот Тора гордо развевался на нем.

— Думаешь, там есть чем поживиться? — с надеждой вопросил Ульв, глядя на брата.

Бьерн опустил голову, продолжая держаться за корму. Здоровый воин в кольчуге и круглом шлеме, он возвышался на целую голову.

— Дренги рассказывали, что в обителях святош всегда найдутся ценности, — викинг иронично хмыкнул, голубые глаза сверкнули, — кичатся бедностью, а сами под подолом золото прячут да из серебряных кубков вина хлещут, будто из рога изобилия.

Ульв довольно ухмыльнулся в ответ и ткнул кулаком брату в грудь:

— Тогда ярл доволен будет, если вернемся с богатой добычей!

— Так и будет, — Бьерн перевел взор на остров, — готовьсь, мы совсем близко.

— Дренги! — рявкнул Ульв, отходя и обнажая меч.

Бьерн потянулся к поясу, достал рог и поднес к губам. Звук горна разнесся над морем. Меж волн справа показался еще один драккар. Услышав зов, судно стремительно направилось к берегу.

***

Одри старался не думать о набате и страшной напасти, о которой тот предупреждал. Доставить рукопись епископу — вот его главная задача. Но ноги по-прежнему плохо слушались, готовые в любой миг снова заплестись. Дыхание сбивалось. Часовня и жилище монахов стояли на холме, возвышаясь над другими постройками. Когда Одри преодолел крутой подъем, сердце готово было выскочить из груди, а горло саднило от холодного воздуха. С пересохших губ срывался хрип. Пальцы, вцепившиеся в книгу, дрожали. Одри уже видел братьев. Испуганные, они собирались в часовне. Его Превосходительства с ними не было.

«У себя, он у себя…».

Монах побежал так быстро, как еще позволяли силы. Набат служил ему заместо кнута. Кое-как добрался до входа, юркнул в тень здания и спешно затопал по лестнице. Тело требовало передохнуть, но Одри упрямо бежал вперед. Надо спасти. Спасти знания от угрозы, какой бы та ни была. Второй этаж. Сумрачный коридор. Днем здесь не горел огонь. Разрывая пространство громким хрипом, Одри добрался-таки до обители епископа и, едва не упав, ввалился внутрь.

Аббат Хигбальд стоял спиной к дверям и даже не обернулся. Он молча смотрел в одно из пары узких окон, выходивших видом на море. Худое тело скрывалось под светлой рясой, опоясанной кожаным ремнем. Драгоценные камни, вставленные в него, тускло мерцали в сумраке покоев.

«Как на книге» — невольно подумал Одри и, с трудом отдышавшись, просипел:

— Ваше Превосходительство…

Очередной звон колокола.

— Ты доставил святое Евангелие? — ровным тоном поинтересовался тот, словно набат его совсем не волновал.

— Д-да… — Одри протянул книгу в трясущихся ладонях.

— Оно не должно достаться норманнам, не должно быть осквернено руками богомерзких язычников.

— В-ваше П-превосходительство…

— Взгляни.

Тяжело дыша, Одри прошаркал вперед и подошел к соседнему окну. Внутри все похолодело, когда он посмотрел на море. Будто издалека до него вновь донесся голос епископа, не изменившийся ни на йоту.

— Ты с детства тяготел к писаниям, Одри. Тексты и знания твоя страсть. И чтобы она не перетекла в греховную пагубь, я взял тебя под крыло Линдисфарна. Нам отсюда больше не сбежать. Но ты должен сохранить святое Евангелие от язычников. Именно ты, Одри. У меня норманны станут искать прежде всего.

Монах слушал, но не переставал смотреть в окно глазами, полными ужаса. Два корабля, подобно огромным драконам, приблизились к берегу. Сверкнула на солнце сталь. А над головами проплывали облака, похожие на юную деву с распущенными волосами. Сжимая в руке меч, она восседала на белоснежном коне…

***

Бьерн перемахнул через борт и поднял фонтан брызг. Секунда — топор и щит были уже в руках. Тяжелые секиры не любил, хоть сила позволяла. Два могучих шага и меховые сапоги вступили на каменистый берег. Раздался свист, Бьерн тут же поднял щит. Стрела, пущенная сверху, вонзилась с внешней стороны. Легким взмахом топора, викинг обрубил ее и рявкнул:

— Щиты готовь!

Выходившие следом дренги мигом подчинились. Стрел было немного, но пущенные с высоты они особенно опасны.

Бьерн быстро осмотрелся. Если пересечь берег и зайти с запада, лучники уже не достанут. Словно прочитав его мысли, со стороны монастыря показалось с десяток воинов, явно намеренных задержать их тут подольше. Оценив противника, викинг лишь задорно хмыкнул и взмахнул топором.

Первый враг кольнул копьем. Бьерн принял выпад на щит, затем ударил им стража так, что шлем у того зазвенел. Воина развернуло, и топор вонзился в шею. На стали показалась кровь. Не медля, Бьерн выдернул лезвие и ринулся на следующего. Бездыханное тело упало на мелкие камни.

Стрелы свистели над ухом. Позади раздался злобный рык. Все-таки одного пронзило.

«Вродь не Ульв».

Второй противник махал мечом получше своего товарища. Пришлось с ним повозиться и отразить парочку ударов, добавив к звукам битвы стальной лязг. Бьерн не ослабил натиск и давил врага назад. На третий взмах тот раскрылся, и викинг врезал ему щитом по лицу. Хрустнула кость, снова брызнула кровь. Пускать в ход топор даже не пришлось.

Дренги уже вступили в битву. Лязг металла стал громче, заглушил звон набата. Послышались крики, стоны раненых.

Воодушевление первых секунд у защитников прошло. Лучники не нанесли атакующим особого вреда. Лишь один норманн упал, пронзенный стрелой в шею. Враг превосходил числом и умением.

Окрыленные успехом, учуявшие запах крови, словно хищники, викинги набросились на стражу монастыря. Для воинов севера битва была очередной забавой. Местом, где можно обрести почет и славу. Попасть в Вальхаллу для них не страх, а честь. Потому Бьерн не удивился, что через миг его обогнали молодые, охочие до сражений, дренги. Для кого-то это первый набег. Ярость заменяла опыт. Они с таким остервенением накинулись на стражу, будто викингов подхватили сами валькирии и понесли в гущу битвы на крыльях. Бьерн, несмотря на летящие стрелы, даже на миг воздел глаза к небу. Ему почудилось, что он видит девушку на белоснежном коне. Губы сами расплылись в счастливой улыбке.

— Они с нами! — прогремел голос над полем битвы, сверкнул в лучах солнца окровавленный топор.

Еще одна стрела вонзилась в щит. Бьерн даже не заметил ее. Он бросился вперед, стараясь смять оставшихся врагов. Победа неминуема, но не стоит просто так терять людей. Их не так уж много, пусть после смерти всех ждет слава.

Одного дренга пронзило копьем в сердце. Боец не успел парировать выпад щитом и, со стоном, осел на влажные камни. Бьерн взмахнул своим щитом, выбивая древко из рук противника. Тот, не мешкая, обнажил клинок. Схлестнулась холодная сталь. Стражник, более юркий, ловко уходил от атак здоровяка и парировал удары. Сам при этом умудрялся делать выпады. Бьерн их принимал на щит и все больше распалялся. Противник начинал раздражать.

— Что ты вертишься, как муха?! — взревел он, когда топор снова разрубил пустоту. — Бейся!

Конечно, сакс его не понял. Лишь ускорил темп, вынуждая Бьерна двигаться резче и быстрее.

— Р-р-р-а!

Он едва не достал лезвием стеганый доспех, а через секунду сам вынужден был отражать щитом рубящий удар в голову. Меч влетел в бронзовую набивку. Звон чуть не оглушил. На секунду в голове раздался шум прибоя. Бьерн моргнул и опустил щит. Враг заметил это и ринулся вперед, попавшись на уловку. Внезапный взмах щита. Хрустнули кости запястья. Меч выпал из руки стража, а удар топора по лицу развернул вокруг оси. Вновь брызнули алые капли, сакс рухнул замертво на землю.

С губ Бьерна клубами срывался пар. Викинг тяжело дышал, но чувствовал, как кровь бежит по жилам и наполняет тело силой. Жаждой битвы.

Врагов осталось совсем немного. Пал еще один, и остальные бросились прочь, к стенам монастыря. Невысокие, но каменные и крепкие. Топором такие не пробьешь.

«Пойдем через главный вход».

Бьерн быстро осмотрелся. Бой за берег не обошелся без потерь. Двоих уложили стрелы, еще трое отправились в Вальхаллу в стычке. Рядом лежало с десяток стражников монастыря. Что-то подсказывало викингу, сражение еще не завершено.

— Не станем время тратить! Вперед, братья!

Под радостные крики, они бросились вперед, стремясь на плечах бегущих саксов ворваться в монастырь. Однако тем удалось закрыть ворота прямо перед носом.

— Да что ж вы делаете?! — нарочито грубо пробасил Бьерн, сам чуть не давясь от смеха. — Зачем продлеваете свои мучения? Сдавайтесь, отдайте золотишко и живите, как хотите!

— А у них принято так вроде, по жизни мучиться, — заржал подошедший Ульв. — Бьерн заметил в руках брата здоровенную обоюдоострую секиру. — Сейчас мы эту калитку снесем одним ударом!

Смех подхватили остальные викинги.

— Смотри, — давясь и утирая слезы, прогремел Бьерн, — весь остров не снеси.

— А я тихонько!

Взмах. Секира вошла в дерево, выбивая щепки. Еще один взмах. И еще. Ворота затрещали, заходили ходуном. Ульв же даже не вспотел. Будто размахивать таким орудием для него — как на ладони поплевать. Бьерн довольно хмыкнул, когда в одной из створок зазияла дыра в человеческий рост, а через минуту несколько досок с грохотом выпали из ворот, открывая путь внутрь.

— Куда теперь?

Бьерн скользнул взглядом по хлеву и отхожим местам. Взор его поднялся к вершине холма, где высились часовня и кельи монахов.

— Наверх, — указал он окровавленным топором, — они обычно богатства там прячут.

— Чую запах наживы, — шмыгнул Ульв и убрал секиру за спину.

***

Гаральд не побежал со стражниками на берег, ибо посчитал затею сдержать викингов бессмысленной. Он остался на холме рядом с лучниками и воочию в этом убедился. Налетчики преодолели пляж почти без потерь и сейчас крушили топором хлипкие ворота. Никаких надежд стражник не питал. Преграда была способна остановить разве что юного воришку или подзаборного пьяницу.

Сюда уже взбирались остатки монастырской стражи. Усталые и напуганные, тем не менее они крепко сжимали в руках копья и мечи. Гаральд видел в их глазах решимость биться насмерть у входа в часовню. Ведь иного не оставалось вовсе. Но у стражника есть план. План и надежда спасти собственную жизнь.

Он не задержался рядом с остальными, со всех ног бросился ко входу в обитель епископа. Викингам нужны сокровища. Что ж, он может показать, где хранятся главные. А грехи он как-нибудь потом замолит.

Гаральд так увлекся думами, что когда вступил в сумрак под свод монастыря, то не заметил ссутулившуюся фигуру, спешно покинувшую здание через другой выход.

Хрипя пропитым голосом, страж взобрался по ступеням, быстро прошел по коридору и бесцеремонно толкнул дверь в покои Его Превосходительства. В этот момент раздался оглушительный треск сломанных ворот. Сердце Гаральда подпрыгнуло, но сам он не дрогнул.

Епископ стоял на коленях лицом к двери, сложив молитвенно руки. Лицо церковника оставалось безмятежным и спокойным, несмотря на суматоху и запах смерти в воздухе.

Тяжело дыша, Гаральд пнул дверь и приблизился к аббату.

— Язычники явились, Ваше Превосходительство.

Тот словно не замечал раскрасневшегося сакса. Хигбальд даже не дернулся, когда дрожащие руки стражника стали снимать с него пояс, украшенный драгоценными камнями. Лишь губы тихо произнесли.

— Благодать земная ничто. Главное — благодать небесная.

— Да-да, — Гаральд сорвал пояс со священника, — дядькам с топорами это расскажешь, а я жить хочу.

Не глядя больше на епископа, сакс вышел в коридор. До слуха донеслись крики и треск сломанного дерева. Кажется, налетчики добрались до часовни.

***

Одри вздрогнул, когда по часовне пронеслось эхо диких голосов. Раздался лязг металла и шум поваленной мебели. Но монах не обернулся. Крепко прижимая истинное сокровище к груди, он бежал вдоль здания кельей. Несколько мгновений — и вот Одри завернул за угол, где рядом с обрывом располагалось местное кладбище. Кресты и надгробия угрюмо стояли в ряд, обдуваемые холодными ветрами с моря. Одри невольно засмотрелся на волны с белыми пенами и плывущие по синему небу облака. Которые вновь напомнили красивую девушку с распущенными волосами…

Новые крики вернули в реальность. Одри опомнился и продолжил путь. Он должен исполнить волю Его Превосходительства. Нельзя, чтобы священный текст угодил в руки язычников! А где его будут искать меньше всего? Конечно, среди простых и неприметных могил.

Монах преодолел половину кладбища, остановился меж двух надгробий, бережно положил книгу на землю и начал рыть землю руками. Камней попадалось слишком много. Ладони быстро покрылись царапинами, на пальцы налипли влажные комки. Но Одри рыл. Рыл так скоро, будто хотел создать тоннель, по которому можно бежать с острова и спастись от захватчиков. Лоб покрыла испарина, кою не мог высушить даже свежий ветер с моря. Наконец, углубление было готово. Одри уже не прислушивался к крикам позади. Он сосредоточился на своей задаче. Взяв дрожащими пальцами книгу, он аккуратно опустил ее в углубление и уже хотел забросать землей, когда раздался зычный бас.

— Ты чего там делаешь, малец?!

Одри вздрогнул и обернулся через плечо. На углу дома стоял здоровый норманн со щитом и боевым топором. На круглом шлеме играли блики от солнца. Монах не понял ни единого слова, но сомнений не оставалось — налетчик обращался к нему.

***

— Ха, их храмы защищают еще более хлипкие ворота чем те, что я уже снес!

Охваченный боевым угаром, Ульв снова поплевал на руки и достал секиру.

— Они туда зашли, — напомнил Бьерн оставшимся, — будьте бдительны!

— Сейчас все сделаем! — брат обрушил лезвие на дверь.

Под задорное улюлюканье дренгов в разные стороны полетели щепки. Предвкушая скорую поживу, Бьерн с довольным видом наблюдал, как крошится последняя преграда, когда краем глаза заметил движение. Викинг повернулся и увидел молодого монаха, скрывшегося за углом соседнего дома. От острого глаза Бьерна не скрылось, что в руках юнца что-то блеснуло.

— Без меня справитесь, — бросил викинг, — я кое-что проверю.

— Решил пропустить все веселье?! — заржал Ульв и опустил секиру на дверь. — Зря стараешься, монастырь-то мужской!

Очередной взрыв хохота.

Еще удар. Дверь разломилась пополам и рухнула под ноги налетчиков. Следующая атака раскроила череп воину-саксу, что хотел преградить вход в часовню.

— Тупица, — фыркнул Ульв, — отдавайте добро по-хорошему и сажайте свою репу дальше!

Викинг смело ворвался внутрь. Брошенное копье вонзилось в стену в пальце от лица, выбивая щепки. Налетчик лишь усмехнулся в усы и облизал окровавленные губы. Оставшиеся стражники преграждали путь к алтарю. А именно там, по рассказам удачливых товарищей, христианские церковники хранили все свои богатства.

— Не угомонитесь никак?! — прорычал Ульв, убирая секиру и доставая небольшой меч. — Прочь с дороги, и живите себе дальше!

Саксы не шелохнулись. Будто святое место придало им сил.

— Дважды повторять мне не с руки, — бросил норманн, — вперед, братья!

Часовню взорвал лязг металла, треск перевернутой мебели и звон падающей утвари. К ним примешались крики воинов и громкие мольбы монахов.

Ульв ловко ушел от выпада копьем, пнул врага в бок. Тот не удержался и полетел на товарища. Оба рухнули на пол, опрокинув деревянную скамью. Викинг уже сошелся со следующим. Теснота часовни не давала возможности всем дренгам вступить в бой сразу, но викинг был уверен — победа за ними. Хлипкой страже туманных островов не совладать с могучими воинами севера!

Взаимные выпады и удары. Лязг стали бил по ушам, но только распалял Ульва и его жажду боя. Противник задел по касательной кольчугу. Викинг взревел и с силой рубанул наотмашь. Сакс блокировал, однако удар был таков, что лезвие задрожало. Страж на миг утратил равновесие. Следующий удар пришелся рукоятью ему в лицо. Сакса отбросило в сторону, со стоном он сполз по стене.

Брякнул об пол деревянный щит. Ульв обернулся и увидел, как враг проткнул копьем сначала одного дренга, потом второго. Последний страж часовни, он умело орудовал копьем и теснил молодых викингов.

— Оставьте героя мне! — прорычал Ульв, снова доставая секиру.

Он отбросил из-под ног скамью, освобождая пространство. Оба противника тяжело дышали, разгоряченные схваткой.

Сакс атаковал первым. Быстрый выпад копья Ульв принял на лезвие топора. Острие отскочило с неприятным звоном. Викинг размахнулся. Секира рассекла воздух так стремительно, словно ничего не весила, но страж вовремя поднырнул и отошел на шаг назад. Ульв рубанул сверху вниз, провоцируя противника блокировать древком. Тогда бы копье сломалось пополам. Это понял и сакс, потому просто метнулся в сторону и напоролся на скамью. Ульв осклабился и замахнулся вновь, готовый рассечь врага пополам. В тот миг, когда секира стала опускаться, сакс кувырнулся через преграду вглубь часовни. Лезвие с треском вошло в спинку скамьи и застряло. Страж увидел это, бросился на Ульва. Тот ругнулся, оставил топор, выхватил меч и в последний миг отбил выпад, метивший в шею.

«Нет, так, дружок, не пойдет».

Дождавшись очередного выпада, Ульв кувырнулся в сторону и поднял щит мертвого дренга. Сакс понял, что теперь произойдет и усилил натиск, стараясь пронзить норманна. Ульв быстро сокращал дистанцию, прикрываясь щитом. В какой-то миг копье стало бесполезным. Страж отошел и, замахиваясь, раскрыл левый бок. Викинг тут же подскочил и всадил меч под ребра. С тихим стоном последний защитник монастыря осел на каменный пол.

Ульв резко выдернул клинок, обернулся и прорычал:

— Еще желающие есть?!

Ответом была тишина и вой ветра под крышей часовни.

***

Остановившись у выхода из дома с кельями, Гаральд прислушался. Ему не понравилась вмиг наступившая тишина. Разве так должны вести себя вражины, дорвавшиеся до сокровищ? Что-то здесь нечисто. Сакс поежился, как от сквозняка и осторожно выглянул наружу.

Пусто. Никого.

Кучевые облака вяло плыли по синему небу, а сильные порывы ветра прижимали к земле низкую траву.

Опасливо озираясь, натянутый, как тетива лука, Гаральд покинул укрытие, вышел на солнечный свет и осмотрелся. Выломанная дверь в часовню. Завывание воздуха в щелях зданий. Тишина. Стражнику внезапно почудилось, что он остался один. Не только здесь, на острове, посреди разграбленного монастыря, а вообще. Один на целой земле. Сакс громко сглотнул. Под сердцем неприятно закололо. И тут он увидел его.

Викинг с окровавленным мечом. Он стоял в проеме часовни и смотрел прямо на него.

Дрожащей рукой Гаральд протянул пояс с драгоценными камнями, снятый с епископа.

— Бери, норманн, — прохрипел сакс, — бери и дай мне уйти.

Секунду ничего не происходило. Стояло такое безмолвие, что собственный пульс казался Гаральду оглушительными ударами колокола. А затем викинг направился к нему. Его движения были какими-то замедленными, будто тот продирался через болото или густой кустарник. Гаральд заворожено следил, как норманн неумолимо приближается к нему. Рука захватчика потянулась к драгоценному поясу. Пальцы коснулись блестящих камней. Сакс почувствовал облегчение. Сейчас этот норманн заберет дар, и он, Гаральд, будет свободен. Страж расплылся в улыбке. Однако она застыла на губах, когда он почувствовал холодную сталь, медленно входившую прямо в сердце. Через миг Гаральд уже не слышал звона колоколов. Мир погрузился во тьму.

***

Ульв с удивлением смотрел на распростертое перед ним тело. Стражник с пропитым лицом, на котором застыло непонятное выражение. В руке мертвец сжимал пояс, инкрустированный драгоценными камнями. Они мрачно переливались в свете дня.

— Чего еще за…

Викинг смутно помнил, что произошло после битвы с копейщиком. В какой-то момент ему почудилось, как вокруг воцарилась непонятная тишина. Даваящая. Странная. Никто не радовался победе. Дренги хранили молчание. Монахи забились в дальний угол часовни и застыли в молитвенных позах. Сам Ульв вдруг почувствовал чье-то присутствие. Незримое, но осязаемое. Ноги сами понесли его к выходу. Все было, словно в тумане.

А затем он увидел. Сакс. Стоял среди поляны возле часовни и протягивал ему пояс с драгоценными камнями. Ульв не помнил, как преодолел расстояние между ними. Не помнил, как коснулся сокровища. И как собственный меч, будто направляемый кем-то, пронзил вражескую плоть…

Ульв стоял и с удивлением смотрел на поверженного стражника. Тишина и туман вмиг куда-то исчезли. Вернулись привычные звуки, и торжествующие голоса дренгов заполнили часовню. Но викингу было не до веселья. Ибо странные ощущения сменились плохим предчувствием.

— Бьерн, — одними губами прошептал он и рванул к зданию с кельями.

***

— Ты чего там делаешь, малец?!

Одри понял, что не успевает зарыть книгу. А по грязным рукам и свежевскопанной земле норманн сразу догадается, что к чему. Что же делать?!

В отчаянии он прижал рукопись к груди. Драгоценные камни сверкнули на переплете. И они привлекли внимание налетчика. Здоровяк двинулся к Одри. Монах заметался в поисках выхода, но оказался зажат между стенами здания и отвесным обрывом. Единственный путь к спасению преграждал норманн, вооруженный топором и щитом. Одри сам не заметил, как паника невольно подтолкнула его прямо к обрыву. В лицо ударил свежий ветер с моря.

— Не дури! — пробасил норманн приближаясь. — Отдавай книжку, и иди на все четыре стороны!

Одри смотрел вниз, на то, как волны разбиваются о скалы и омывают гальку. Мысль о том, чтобы припугнуть норманна тем, что якобы собирается выбросить ценную рукопись в морскую пучину, даже не пришла в чистую и светлую голову юноши. Все, о чем он думал, так это как исполнить просьбу епископа — книга не должна попасть в руки язычников.

Раздался стук. Монах обернулся через плечо. Норманн выбросил шит, и тот ударился о надгробие.

— Не вздумай прыгать, паршивец мелкий! Книгу отдай!

Одри понял, что у него нет выбора. Сейчас этот варвар зарубит его топором и отнимет сокровище! Придется прыгать…

Монах выдохнул и вновь устремил взор к горизонту. Туда, где купол небосвода касался глади морской. На миг Одри пожалел, что не поддался искушению Гаральда и не сходил с ним в таверну хотя бы разок. Хотя бы разок… Сквозь выступившие слезы снова почудилось, что Одри видит девушку на белоснежном коне. Она смотрела на него из-за облаков и улыбалась. Теплой, приветливой улыбкой.

Время словно замедлилось. Одри шагнул в пустоту…

Через миг сильная рука ухватила его за рясу. Монах попытался вырваться. Обернулся через плечо. Увидел суровое лицо воина севера прямо перед своим. Как его глаза, поначалу грозные, медленно заполняются искренним удивлением. Секунда — и зыбкая почва раскрошилась под сапогами норманна, куски земли полетели на гальку с огромной высоты.

***

— Бьерн!

Ульв забежал за угол и окинул взором кладбище. Сквозь шум прибоя до него долетали радостные крики дренгов. Воины уже вытаскивали золото и драгоценности да готовились относить их на драккары. Но вкус победы не трогал викинга. Нехорошее предчувствие щемило сердце. Он медленно шел к обрыву, минуя кресты и надгробия. Взгляд заприметил знакомый щит, лежащий меж могил. Дыхание участилось. Следы сапог вели к обрыву рядом с раскопанной землей.

— Боги…

Ульв осторожно приблизился к краю. Переборов секундную слабость, заглянул вниз и сразу отвернулся. Комок подступил к горлу. Но через миг он испарился, а захваченный монастырь разорвал горестный вопль.

***

Соленые волны омывал гальку на берегу острова Линдисфарн. Пенистые валы облизывали почву. И раз за разом забирали в объятия моря листочки рукописи. Один за другим. Вскоре она полностью исчезла в мутной пучине. Книга не досталась язычникам, как того требовал епископ. Она не досталась никому.

А герои — всегда достаются валькириям.