Проводник

Пролог: Фаза и ноль бытия

Старое здание поселковой больницы дышало. Не в переносном смысле — в прямом. Старые стены вбирали влагу осенью, чтобы отдать её зимой, половицы скрипели в такт шагам медсестер, а проводка... проводка жила своей, особой жизнью.

Владислав любил эту жизнь. Он чувствовал её кончиками пальцев лучше любого прибора.

Вот и сейчас, стоя на стремянке в коридоре родильного отделения, он держал в руках два оголённых конца старого, ещё советского, кабеля. Левый — фаза. Правый — ноль. Пальцы чуть заметно покалывало. Где-то там, в щитке, гудела трансформаторная будка, гнала силу по проводам, чтобы здесь, на третьем этаже, зажглась лампа в палате или запищал кардиомонитор.

— Ну, давай, родимая, — шепнул Влад, скручивая жилы.

Медь послушно сплелась в тугой узел. Он всегда разговаривал с проводами. Коллеги посмеивались: «Владик, ты бы ещё имена им дал». А он не обижался. Провода — они как люди. Есть цельная жила — держит ток, не капризничает. А есть надломленная — искрит, греется, норовит пожар устроить. Не жила — характер.

Влад замотал скрутку синей изолентой, когда в голову пришла странная мысль. Простая и глубокая одновременно, как всё гениальное.

Фаза и ноль.
Плюс и минус.
Ян и инь, как говорят в этих новомодных книжках, что продают на вокзале.
Мужчина и женщина.
Небо и земля.

Чтобы загорелся свет, они должны встретиться. Но если их соединить просто так — будет короткое замыкание. Вспышка, дым, и темень. Чтобы получился свет, нужна нагрузка. Лампочка. Утюг. Человеческая жизнь, в конце концов. Что-то, что примет эту силу и превратит её в тепло или сияние.

Владислав спустился со стремянки и сунул инструменты в старый, видавший виды ящик. На дне, поверх ржавых пассатижей, лежал мятый билет. «Аркаим. Экскурсионный тур. Выезд в пятницу».

Димон, напарник, сунул вчера:
— Бери, Влад. У меня тёща заболела, не до древностей. А ты съезди, развейся. Говорят, место силы. Мужики бают, там энергией так прет, что аж волосы дыбом.

Влад тогда только усмехнулся. Место силы... Какая там сила в степи? Вон, в распределительном щитке — вот это сила. Двести двадцать вольт, пятьдесят герц. Пощупать можно.

Он вытащил билет, повертел в руках. И вдруг кончики пальцев снова кольнуло. Точно так же, как пять минут назад, когда он держал фазу.

Но в руках у него была только бумага.

Влад тряхнул головой. Показалось. Наверное, натёр мозоль пассатижами. Спрятал билет в карман спецовки, забросил ящик на плечо.

В коридоре пахло хлоркой и ещё чем-то неуловимо родным — жизнью, что ли? За дверями палат спали люди, дышали, болели, выздоравливали. Рождались. В соседнем крыле, в реанимации, боролись за тех, кто уже почти ушёл.

Весь этот огромный, сложный, живой организм работал на нём. На проводах. На Владе.

Выйдя на крыльцо, он закурил, глядя на закат. Солнце садилось за горизонт огромным оранжевым шаром, цепляя лучами верхушки старых тополей.

— Место силы... — повторил Влад вслух, глядя на светило. — А может, она везде. Просто смотреть надо уметь.

Он затушил бычок и полез в карман за ключами от старого «Москвича». Пальцы снова кольнуло. Сильнее.

— Да что ж такое? — он вытащил ключи. Обычные ключи. Железо.

Но железо едва заметно, самую малость, вибрировало. Как провод под напряжением, по которому вот-вот пустят ток.

Влад хмыкнул, сел в машину и поехал домой собирать рюкзак.

Он ещё не знал, что вибрация, которую он почувствовал в ключах, в билете, в кончиках пальцев — это гудит сама Земля. И что уже через три дня, стоя на рассвете на горе Шаманка, он поймёт: всю жизнь он чинил только провода.

А чинить нужно было — души.

Конец пролога.