Проводник разломов

Пролог

Тьма между мирами не была пустотой. Она дышала. В ней пульсировали сгустки Potential — нереализованных историй, отброшенных вероятностей. Здесь, вне времени и пространства, располагался Наблюдательный Пост № 73-Дельта.

— Объект выбран, — мысленный импульс, холодный и чистый, как луч лазера, прорезал метафизическую ткань Поста. — Категория: Homo sapiens sapiens. Индекс: Артефакт-77-Россия-Пермь-ГОРСКИЙ_Артём_Дмитриевич. Возраст биологический: 22 земных года. Состояние: апатия, дезориентация, низкий социальный драйв. Генетический потенциал в его ветви реализован на 17.3%. Идеальный кандидат.

Другие импульсы отозвались, сплетаясь в беззвучную дискуссию.

— Параметры эксперимента?

— Полный доступ к Лентикулярной Сети разломов. Без ограничений по массе, хронологии или вариативности. Встроим модуль пара-влияния для базового выживания. Параметр «Этика» — оставим плавающим. Наблюдаем за развитием.

— Риск коллапса локальной причинности?

— Приемлемый. Ветвь-донор стабильна. Если Артефакт-77 проявит некомпетентность, изъятие займет 3.8 наносекунды его субъективного времени. Начинаем?

— Начинаем. Запускаем программу «Проводник». Фиксируем начальные показатели. Пробуждаем Спящий Инструмент.

---

В этот самый момент, на окраине Перми, в однокомнатной квартире студента-заочника Артема Горского, который пятый час тупо листал ленту соцсетей, пытаясь заглушить ощущение бессмысленности всего, внезапно погас свет. Не только в его квартире. Во всем доме. В целом микрорайоне.

Артем оторвался от экрана, моргнул. За окном — кромешная тьма, ни огонька. «Опять эти хулиганы, трансформатор, что ли, спиздили», — мелькнула привычно-циничная мысль. Он потянулся к телефону, чтобы включить фонарик, и замер.

Воздух в комнате сгустился. Не физически, нет. Но дышать стало тяжело, будто пространство наполнилось водой. Предметы — дешевый книжный шкаф, кухонный стол, телевизор — потеряли четкость границ, поплыли, как в сильной жаре. Звуки уличные стихли, наступила неестественная, давящая тишина.

И тогда прямо перед ним, в двух шагах от дивана, пространство надорвалось.

Это была не дыра. Это была трещина, щель в самой ткани бытия, очерченная сияющим, как раскаленная проволока, контуром. Внутри клубился и переливался всеми цветами хаоса калейдоскоп образов, сменяющихся с бешеной скоростью: вот меч рубит голову крылатому змею на фоне багрового неба; вот парусный корабль с черными парусами рассекает волны под флагом с черепом и незнакомой звездой; вот город из стекла и света парит в лиловых облаках; вот стройные фигуры в серебряных комбинезонах склонились над чем-то непостижимым.

Артем вжался в спинку дивана, рот открылся в беззвучном крике. Мозг отказывался верить, цепляясь за последние соломинки: «Психоз. Отравление. Сон».

Из центра этого безумия выплеснулось Сияние. Оно не било в глаза, оно возникало прямо в сознании, заставляя внутренне содрогнуться. И в этом сиянии проступила… не фигура. Скорее, идея присутствия. Контур, сотканный из перламутрового свечения и абсолютной, пожирающей свет черноты одновременно. Ни глаз, ни рта, ни формы. Только подавляющее, нечеловеческое Внимание.

— Артем Горский, — прозвучал Голос. Он был внутри черепа, в костях, в каждом нервном окончании. В нем не было ни тембра, ни интонации. Это был чистый информационный пакет, вбитый прямо в нейроны. — Ты выбран для Эксперимента. Тебе дарован Ключ. Ты будешь Проводником. Твоя задача — использовать то, что будет дано. Наша задача — наблюдать. Процесс начинается.

Боль. Не физическая, а ментальная. Как будто черепную коробку вскрыли и влили внутрь кипящий свинец знаний, которые мозг не мог вместить. Он увидел — нет, узнал — строение мультивселенной. Бесконечные ветвящиеся ленты вероятностей, расходящиеся от каждого выбора, каждой случайности. Он почувствовал хрупкие места, «швы» между этими лентами. Ему была вручена механика их разрыва. Инструкция по «выдергиванию». Ограничений — масса, расстояние, время — не существовало. Существовала только воля и сила, которую, как обещал Голос, он обретет.

Артем закричал. На этот раз звук вырвался наружу, дикий, полный животного ужаса. И потерял сознание.

---

Очнулся он на том же продавленном диване. В комнате горел свет. За окном — привычный вид на панельные дома, горело несколько окон. С улицы доносился гул редкой машины. На экране ноутбука, стоящего на табуретке, застыл мем с котом. Все как всегда.

Сердце колотилось, громко, быстро, будто пыталось вырваться из груди. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус меди и страха.

«Сон. Боже, какой же жестокий сон», — прошептал он хрипло, проводя рукой по лицу. Ладонь была мокрой от холодного пота.

Но тут его взгляд упал на собственную ладонь. Правую.

На ней, прямо у линии жизни, горел знак.

Крошечный, размером с рисовое зерно. Три концентрических, идеально ровных серебряных круга, пересеченных зигзагом, похожим на молнию или трещину. Он не был нарисован. Он светился изнутри холодным, фосфоресцирующим светом, чуть более ярким, чем окружающая кожа. При полной темноте, наверное, светился бы внятно.

Артем смотрел на знак, и ужас, ледяной и тошный, подползал к горлу. Это не было галлюцинацией. Он тыкал пальцем левой руки в знак — чувствовалась гладкая, чуть более теплая, чем кожа, поверхность. Он тер ее, пытался соскоблить ногтем — знак был частью него. Как родинка. Но светящаяся.

Он закрыл глаза, считая до десяти. «Открою — и его не будет».

Открыл. Знак пульсировал ровным светом, словно в такт его бешеному пульсу.

Паника, острая и слепая, схватила за горло. Он вскочил, забегал по комнате, схватился за бутылку с водой, отпил большими глотками, давясь. Остановился перед зеркалом в прихожей. Измученное лицо, широко раскрытые, полные ужаса глаза. Светящейся хуйни на лице или где-то еще не было. Только на ладони.

«Ключ…» — прошептал он, вспоминая Голос.

Инстинктивно, еще не отдавая себе отчета, он сосредоточился на знаке. Представил не разрыв, а… щелочку. Микроскопическую. Просто посмотреть. Как в замочную скважину.

Знак на ладони вспыхнул ярче.

Прямо перед ним, в метре от зеркала, воздух задрожал. Показалась тонкая, волосяная линия света. Она расширилась до размеров почтовой открытки. Не было звука, только легкий ветерок, потянувший из щели. И запах. Не пермский, не запах дома. Запах моря. Соленый, резкий, с примесью дегтя, рыбы и чего-то незнакомого, пряного, возможно, заморских специй.

И вид. Через овальное «окно» Артем видел кусочек деревянного настила, темного от влаги. Каплю смолы на балке. Далее — кусок свинцово-серой воды и часть борта огромного деревянного корабля, с рядами пушечных портов. Над водой кричали чайки, но не белые, а какие-то серо-коричневые. И небо было не синим, а странного, зеленовато-желтого оттенка, будто перед грозой, но солнце светило ярко.

Он видел это. Ясно. Детально.

Из щели донесся крик на незнакомом языке, гортанный и быстрый. На краю обзора мелькнула фигура в широкополой шляпе и коротком плаще.

Артем ахнул и инстинктивно дернул рукой, мысленно желая закрыть эту дыру, спрятаться, убежать.

Щель захлопнулась беззвучно. Запах моря и специй повис в воздухе на секунду и растворился. В комнате снова пахло пылью, старым линолеумом и вчерашней лапшой быстрого приготовления.

Он стоял, упираясь руками в тумбочку, и тяжело дышал. Ладонь горела, знак пульсировал, будто живой.

Это был не сон. Не психоз.

Эксперимент, о котором говорил Голос, начался. И он, Артем Горский, студент-недоучка, хронический неудачник, был его главным действующим лицом. Или подопытным кроликом.

Он медленно сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Тишина квартиры, теперь такая знакомя и убогая, давила на уши. Он был больше не дома. Он был в клетке. А ключ от всех других миров, возможных и невозможных, светился у него на ладони.

Он просидел так, кажется, несколько часов. Пока не рассвело. Пока первая волна панического ужаса не сменилась ледяным, тошнотворным оцепенением. Потом пришла мысль, простая и четкая: «Если это не прекратится, я сойду с ума. Надо… надо как-то с этим жить. Хотя бы понять, что это».

Он поднялся, налил себе полную чашку холодной воды, выпил залпом. Посмотрел на знак. Щель он открыл. Это факт. Он что-то увидел. Это факт.

Значит, может и… повторить?

Желание было одновременно мазохистским и непреодолимым. Как желание потрогать языком смерзшийся на морозе металл. Страшно, но очень хочется.

Он снова сосредоточился. Не на большом разрыве. На маленькой-маленькой щелочке. Не в какой-то эпический мир с кораблями. А… ну, например, в соседнюю квартиру. К Пал Палычу, пенсионеру. Просто посмотреть.

Знак отозвался теплой пульсацией. Артем представил стену, ту самую, за которой обычно гремела кастрюлями по вечерам соседка. Представил не ее квартиру, а… такую же, но в другом мире. Где он, Артем, может, и не живет.

Перед ним, на уровне глаз, возникла точка света. Она растянулась в вертикальную линию, а затем развернулась в круг диаметром с яблоко.

Вид был странным. Та же кухня, тот же планировочный ад хрущевки. Но обои другие — не цветочки, а какие-то геометрические фигуры коричневого цвета, страшные. На столе стояла не обычная электрочайник, а какой-то замысловатый агрегат из нержавейки и цветного пластика. И на кухне никого не было. Было тихо.

Артем осторожно «подвинул» взгляд через отверстие. Дверь в комнату была открыта. Там горел свет, и на кровати, спиной к нему, сидел… он сам. Тот же Артем Горский. В такой же потрепанной футболке. Но этот Артем что-то яростно печатал на ноутбуке, его плечи были напряжены, поза выражала не апатию, а концентрацию. На столе рядом лежала стопка книг с ярлыками, пачка распечаток.

Артем-наблюдатель замер. Видеть самого себя со стороны — жутко. Видеть альтернативного себя, который, судя по всему, не забил на учебу, — жутко вдвойне.

Вдруг альтернативный Артем обернулся, как будто почувствовал взгляд. Их глаза встретились через круглую дыру в реальности.

Альтернативный Артем вскочил с кровати, лицо его исказилось от изумления и страха. Он что-то крикнул (звук доносился приглушенно, как из соседней комнаты), схватил со стола увесистую книгу и швырнул ее в отверстие.

Артем инстинктивно отпрянул и мысленно рванул «заслонку».

Отверстие исчезло. Книга — толстый том «Теоретической механики» в синей обложке — с глухим стуком упала на его линолеум, подняв пыль.

Он стоял, глядя на лежащую книгу. Чужую книгу из чужого мира, брошенную в него его же альтернативной версией. Ужас начал медленно трансформироваться в нечто иное. В острый, щекочущий нервы интерес. И в бездонную усталость.

Он поднял книгу. Она была настоящей. Тяжелой. Пахла бумагой и чужой жизнью.

Голос Надзирающих прозвучал в его голове неожиданно, заставив вздрогнуть. Это был не тот же самый Голос, что в первый раз. Это было похоже на навязчивую мысль, но чужую, вползающую в сознание извне.

Манипуляции с бытовыми предметами. Наблюдение за собственными вариациями. Уровень креативности: низкий. Энергозатраты: минимальные. Ты используешь скальпель, чтобы резать хлеб, Артем Горский. Скучно. Однообразно. Мир, все миры, полны утраченных возможностей, сломанных судеб, нереализованного величия. Найди одну. Исправь. Укради. Подари. Или, — в «мысль» вкралась ледяная, безразличная нотка, — мы найдем для тебя задачу сами. А наши задачи редко бывают… щадящими для твоего хрупкого психоэмоционального ландшафта.

Мысль-угроза повисла и растворилась.

Артем тяжело опустился на стул. Давление в висках ослабло. Он понял. Он не хозяин этого дара. Он — обезьяна, которой вручили гранату с выдернутой чекой и поставили в стеклянный лабиринт. Наблюдатели снаружи ждут, взорвется ли она, или найдет выход, или нечто третье. Им все равно. Им нужны данные.

«Найди одну…» — прошептал он.

Его взгляд упал на ноутбук. Он потянулся, открыл браузер. Пальцы сами, будто движимые посторонней волей, вывели в поисковике: «Никола Тесла. Смерть. Версии».

Он листал статьи, смотрел на фотографии пожилого, изможденного гения с горящими глазами. Читал о его открытиях, украденных, непризнанных, опередивших время. О бедности. Об одиночестве. О пожаре в лаборатории, уничтожившем многолетний труд.

Вот она. Утраченная возможность. Сломанная судьба. Не просто предмет. Человек. Гений.

Мысль была чудовищной и невероятно соблазнительной. А что, если?.. Что, если найти тот мир, ту точку, где его можно… выдернуть? Спасти? Украсть?

Страх вернулся, но теперь в нем была примесь азарта. А что, если он может? Он уже открывал дыры. Уже брал книгу. Почему бы не… человека?

Масштабнее, — шептало что-то в голове.

Он посмотрел на свою светящуюся ладонь. Потом на фотографию Теслы.

«Ладно, — тихо сказал он пустой квартире. — Попробуем найти. Просто найти. Посмотреть.»

Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и сосредоточился на знаке. На образе. На Николе Тесле. Не на общем понятии, а на конкретном человеке. На его энергии, на его уникальности, на той «резонансной частоте», которую, как подсказывало чутье, оставляла в ткани мультивселенной каждая душа.

Он искал. Часы пролетали незаметно. Он видел сотни «вспышек» — миров, где Тесла умер в колыбели. Где стал успешным бизнесменом и умер в роскоши в 50 лет. Где уехал в Россию и работал с Поповым. Где его признали при жизни и он изменил облик планеты к 1950 году. Бесконечные вариации.

А потом он нашел тот мир. Он почувствовал это по волне отчаяния, боли и горечи, которая шла через Разлом еще до его открытия. По чувству гибели чего-то великого.

Осторожно, потратив неимоверные усилия (он уже был мокрый от пота, дрожал), он приоткрыл «окно». Не на улицу, не в лабораторию. В маленькую, убогую, темную комнату. Запах гари, лекарств, болезней. На узкой кровати, под грубым одеялом, лежал человек. Лицо, обезображенное не столько ожогами (хотя и они были), сколько печатью полного краха. Это был он. Никола Тесла. Но его глаза, те самые, пронзительные, были открыты и смотрели в потолок с пустотой, страшнее любой боли. Рядом на табуретке — пустая бутылка из-под виски, несколько обгоревших, почерневших листов бумаги.

Дата в этом мире… Артем почувствовал ее. 13 декабря 1895 года. Вечер. Через несколько часов, в этой ветке, он умрет. От горячки, от отчаяния, от сломанного сердца.

Теперь, — прозвучал Голос Надзирающих, безразличный и повелительный. Используй Ключ.

Артем Горский, бывший студент из Перми, стоял посреди своей нищей квартиры и смотрел на умирающего гения в другом мире. Его трясло. Он был трусом. Он боялся ответственности, боли, последствий.

Но он боялся Надзирающих и их «задач» — больше.

Он сжал правую руку в кулак, чувствуя, как знак жжет кожу. Потом резко разжал ее, представив не щель, а дверь. Проем. Туннель между мирами.

Пространство перед ним с хрустом, напоминающим треск ломающегося стекла, разорвалось. Разлом получился неровным, болезненным, его края искрили и извивались. Через него хлыхнул запах гари, йодоформа и человеческого отчаяния. Артем шагнул вперед, спотыкаясь о порог собственной квартиры, и очутился в той самой каморке.

Здесь было холодно и сыро. Тесла даже не повернул голову. Он был в полузабытье.

«Извините… Простите…» — бормотал Артем, сам не зная, к кому обращается — к Тесле, к этому миру, к самому себе.

Он наклонился, обхватил старика (как же он был легок, почти невесом!) за плечи и колени. Одеяло соскользнуло. Он поволок его к светящемуся проему, к своей квартире, спотыкаясь, чуть не падая. Зацепил ногой табуретку, схватил в охапку обгоревшие бумаги. Последним усилием воли переступил обратно.

Он рухнул на пол своей квартиры, прижав к груди беспомощное тело великого изобретателя. Разлом сомкнулся за его спиной с тихим вздохом.

Тишина. Только тяжелое, хриплое дыхание Теслы и его собственная судорожная икота.

Он сделал это. Он выдернул человека из истории.

На диване, на его засаленном диване, лежал Никола Тесла. Его руки, длинные, изящные пальцы, которыми он чертил схемы будущего, беспомощно лежали на груди. Он открыл глаза. Пустота в них медленно уступала место сознанию, боли, а потом — немому, абсолютному изумлению.

Его взгляд скользнул по Артему, замершему на коленях, по потолку с люстрой, по телевизору в углу, по окну, за которым виднелся силуэт панельной высотки.

Уста Телсы, потрескавшиеся от жара, шевельнулись. Первый вопрос гения, спасенного из пропасти истории, был краток и пронзителен:

— Где… это? И что… за свет?

Артем не нашел, что ответить. Он только смотрел на свои дрожащие руки. Эксперимент вышел на новый уровень. И обратной дороги не было.