Прямолинейная реальность

1.

В безмолвных чертогах Валинора, где время течет подобно золотому меду, а воздух напоен ароматом вечного цветения, Галадриэль прильнула к своей чаше. Но в этот раз не вода родников Лориэна наполняла её, а сама субстанция Изначальной Пустоты. Взор Владычицы, способный пронзать завесы эпох, устремился туда, где миры качаются на тонких нитях вероятностей — в иную вселенную, далёкую от кругов Арды и всё же болезненно близкую.

Там, в средоточии вечного цикла, где эпохи сменяют друг друга, подобно спицам вращающегося Колеса, обитала Сущность. Это не был Майа, павший во тьму, как Саурон, и не мятежный Вала, как Моргот. Она не была ни демоном, ни чудовищем, чьё обличье можно описать плотскими словами. Это было воплощение энтропии и первородного мрака, Великий Повелитель Тьмы, чьё подлинное имя люди того мира боялись произносить, дабы сама ткань реальности не рассыпалась прахом.

Сквозь бездонные пучины пространства Его око, привыкшее видеть лишь борьбу и разрушение, наткнулось на нечто невозможное. Он увидел Империю Двух Миров.

Перед Ним раскинулся мир, застывший в пугающем, математическом совершенстве. Это была реальность, где Железная Истина вытеснила веру, а Порядок поглотил хаос. Сущность содрогнулась от осознания: в этом мире не было места для Героев. Ибо Герой рождается там, где есть несправедливость, но в Империи Двух Миров злодеям стало невыгодно творить зло. Алчность была обуздана Золотым пособием, а жажда власти — социальными лифтами и легилименцией. Зло не исчезло, оно стало деталью механизма, смазкой для шестерен государственной машины.

— Этот мир лишен вкуса борьбы, — прошептала Тьма, и эхо её мысли всколыхнуло эфир.

Великий Повелитель Тьмы видел: в этой вселенной не было Его отражения. Там не вращалось Колесо, принуждающее души к бесконечному перерождению ради вечной битвы. Там не было нужды в Пророчествах, ибо всё было предсказано стратегическим расчетом Канцлера. Главное же — в этом мире не было места для Него Самого. Империя не нуждалась в противовесе Тьме, потому что Тьма сама стала фундаментом Порядка.

«Мир, который не ждет спасения. Мир, где Свет и Тьма — лишь два клейма на одном государственном акте. Мир, отринувший богов ради комфорта и безопасности...» — Сущность ощутила не ярость, но холодное, экзистенциальное отторжение.

Такое совершенство было для Него высшим оскорблением. Если нет битвы — нет и смысла в существовании Повелителя Тьмы. Если зло эффективно служит закону, то хаосу не за что зацепиться.

— Такой мир не должен существовать! — подумал Он, и в Его мысли зазвучал скрежет разрываемой материи. — Не ради победы Тьмы, но ради возвращения Хаоса. Порядок должен пасть, чтобы люди вновь обрели право быть проклятыми и право быть героями.

Галадриэль отшатнулась от Зеркала. Вода в чаше закипела черным пламенем. Она видела, как в небесах Империи, над шпилями Минас-Тирита и башнями Министерства, начала медленно проступать трещина. Иная вселенная, движимая Великим Повелителем Тьмы, потянулась своими незримыми щупальцами к миру Порядка.

— Элессар... Люциус... — прошептала она в пустоту, зная, что они не слышат её в своем триумфе. — Вы построили крепость, в которую не может войти Тьма. Но вы забыли, что Тьма за пределами мира не терпит тишины. Вы победили Хаос... и теперь само Мироздание попытается раздавить вас за это высокомерие.

Владычица посмотрела на запад, где за Гранью Мира зашевелилось Нечто, не знающее жалости. Империя Двух Миров только что обрела своего истинного Врага — того, против кого не помогут ни легилименция, ни акции корпораций, ни даже воля Короля. Битва за Порядок только начиналась.

2.

Глубоко в недрах безвременья, там, где Колесо Эпох отбрасывает свою тень на изнанку реальности, царил мрак, пронизанный пульсацией чистой ненависти. Великий Повелитель Тьмы, чье имя было запечатано в узах Шайол Гул, восседал на троне из застывшего ужаса. Перед ним, склонившись в подобострастном и одновременно ледяном почтении, замерли Избранные — те, кто променял свою человечность на крохи его безграничной мощи.

Ишамаэль, Предавший Надежду, чьи глаза были колодцами ревущего пламени, стоял ближе всех. Рядом замерла Ланфир, Дочь Ночи, чья красота была острее клинка из саидин. Здесь же были расчетливый Демандред и коварная Семираг. Все они взирали на то тошнотворное зрелище, что разворачивалось в ином мире, в Империи Двух Миров.

— Взгляните, — голос Великого Повелителя Тьмы прозвучал не как звук, а как скрежет тектонических плит. — Мир, в котором порядок стал абсолютом. Мир, который излечил себя от хаоса.

Ишамаэль шагнул вперед, его пылающий взор впился в панораму футуристического Минас-Тирита, где техномагические порталы пульсировали ровным светом.

— Это извращение, Великий Повелитель, — прошипел он. — Я веками твердил людям, что смерть — единственный выход из циклов Колеса. Но эти... эти смертные нашли иной выход. Они не разорвали Колесо, они остановили его. Люциус Малфой... этот человек со змеиным разумом совершил то, на что не решались боги. Он сделал зло скучным. Он превратил Тьму в бюрократический инструмент.

Ланфир коснулась пальцами серебряной заколки в своих волосах, её губы искривились в презрительной усмешке.

— Посмотрите на Стальную Леди, — голос Дочери Ночи дрожал от едва скрываемой зависти. — Она называет это Порядком. Она проникает в умы миллионов не ради их уничтожения, а ради их «безопасности». Это высшая форма тирании — тирания заботы. В таком мире нет места для страсти, для великих предательств, для любви, что сжигает города. Есть только «Золотое пособие» и легилименция.

Семираг, чья склонность к причинению боли была легендарной, гневно сжала кулаки.

— Там некого пытать, — процедила она. — Сознание подданных выровнено магией Конкордии. Они не сопротивляются. Они лояльны, потому что им тепло и сыто. Малфой лишил нас самого ценного ресурса — человеческого отчаяния. Без отчаяния Тьма не может пустить корни. Этот мир стерилен.

Великий Повелитель Тьмы шевельнулся, и тени в зале взметнулись до самого свода.

— Вы видите лишь поверхность, — прогремел Его голос. — Самое страшное в этом мире — это отсутствие Противовеса. В их истории Гриффиндор и Слизерин больше не бьются насмерть. Они стали двумя руками, держащими один меч. Порядок, которому равно служат и свет, и тьма... Это — смерть для нашей сути. Если Порядок абсолютен, то Тьма как разрушительная сила становится ненужной. Она всасывается в Систему, становясь её частью.

— Они убили саму возможность Героизма, — Демандред скрестил руки на груди. — Герой нуждается в Монстре. Но в этой Империи монстры сидят в кабинетах и пишут указы о социальном обеспечении. Рон Уизли был последним проблеском хаоса, и его уничтожили его же друзья ради «стабильности».

Великий Повелитель Тьмы умолк на мгновение, и это молчание было тяжелее гор.

— Такой мир... — начал Он, и Его воля начала резонировать с самой Пустотой, — ...не имеет права на существование. Он — тупик в развитии сущего. Он — вызов самой идее Вечного Конфликта.

— Ишамаэль! — приказал Повелитель. — Найди трещины в их Порядке. Семираг, найди тех, чьи души еще помнят вкус подлинной, невыгодной злобы. Мы принесем в этот мир не просто Тьму. Мы принесем в него Хаос, который заставит их «Золотое пособие» превратиться в пепел.

— Мы заставим Колесо вращаться снова, — склонился в поклоне Ишамаэль, и в его огненных глазах отразилось крушение безупречного мира Малфоя. — Мы вернем им право на страх. Мы вернем им право на гибель.

Тень в Шайол Гул колыхнулась и исчезла, оставив Избранных планировать первый удар по Империи Двух Миров. В это время в Минас-Тирите Арагорн и Люциус праздновали триумф, не зная, что в самой ткани их безупречного порядка уже начала созревать первая нить Истинной Тьмы — не той, что режет мечом, а той, что обещает «свободу» в обмен на само мироздание.

3.

Глубоко в недрах Цитадели, в зале, защищенном чарами тишины и мифриловыми экранами, царил полумрак. На массивном столе из черного дерева покоилась карта объединенных миров, пронизанная светящимися нитями портальных путей. Лица присутствующих, освещенные лишь холодным светом магических ламп, казались высеченными из камня.

Это было совещание тех, кто держал в руках нити судьбы, но сегодня в их голосах звучала тревога, которую не могла скрыть даже идеальная выправка.

— Мы построили безупречный механизм, — начал Люциус Малфой, и его трость с набалдашником в виде змеи сухо стукнула о пол. — Но внутри него зародилась гниль. Мы фиксируем взрывной рост теневых финансовых схем. Корпорации Земли, которые мы считали прирученными, создают параллельные банковские системы в обход имперского контроля. Мифриловые деривативы, подставные фонды в новых мирах… Это не просто жадность. Это системный саботаж. Деньги утекают туда, где мы не можем их отследить.

— Если бы только деньги, Люциус, — отозвался Саруман, его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — В научных центрах Изенгарда и лабораториях Земли началось нечто более опасное — эрозия истины. Шарлатанство процветает под маской инноваций. Мои аналитики выявили сотни случаев подгонки результатов магических экспериментов под нужды спонсоров. Продвигаются сомнительные теории о «безопасном использовании скверны», которые не имеют под собой базы, но сулят огромные прибыли. Мы теряем фундамент, на котором стоит наш техномагический прорыв. Если наука станет служанкой лжи, Империя рухнет под собственным весом.

Гермиона Грейнджер, чье лицо за последние месяцы приобрело мертвенную бледность, резко выпрямилась. Её пальцы нервно сжимали стопку отчетов Службы Безопасности.

— Ситуация на местах еще хуже, — её голос был холодным и резким, как удар стали. — Чиновники среднего звена, уверовав в свою безнаказанность под защитой «Золотого пособия», погрязли в злоупотреблениях. Но самое страшное — армия. Мы фиксируем вспышки немотивированной агрессии. Ссоры между земными легионерами и ветеранами Рохана перерастают в кровавые стычки прямо в казармах. Преступность, связанная с насилием, выросла на сорок процентов. Люди словно… срываются. Легилименция показывает лишь серый шум и подавленную ярость. Мы дали им сытость, но отняли цель, и теперь эта пустота заполняется кровью.

Джинни Поттер, занимавшая место Верховного инспектора, внимательно наблюдала за коллегами. В её глазах, обычно полных решимости «очеловечить» систему, теперь отражалось глубокое сомнение.

— Я инспектировала три сектора за последнюю неделю, — тихо произнесла она. — И везде одно и то же чувство. Система «тормозов», которую я выстраивала, начинает давать сбои. Мои вето игнорируются на нижних уровнях через саботаж исполнения. Этический контроль воспринимается как досадная помеха, которую проще обойти через те самые «теневые схемы», о которых говорит Люциус. Мы создали мир, где выгодно быть лояльным, но стало невыгодно быть честным.

Арагорн, Император Элессар, долго молчал, глядя на мерцающие огни на карте. Он чувствовал, как корона давит на виски сильнее обычного. Никто из присутствующих не знал о видении Галадриэль, о той великой тени из иной вселенной, что жаждала уничтожить их упорядоченный рай. Но Император чувствовал её дыхание в каждом отчете о коррупции и каждом акте насилия.

— Вы описываете симптомы одной болезни, — наконец произнес Арагорн. — Мы полагали, что Порядок — это статичное состояние, достигнутое через расчет. Но Хаос не ушел. Он просто сменил обличье. Он прорастает сквозь наши законы, как сорняк сквозь плиты цитадели.

— Что вы предлагаете, мой государь? — Люциус прищурился. — Усилить легилименцию? Ввести чрезвычайное положение в финансовом секторе?

— Насилие лишь ускорит распад, — покачал головой Арагорн. — Гермиона, подготовьте план ротации всех силовых структур. Саруман, я хочу видеть независимую комиссию по этике в науке, подотчетную лично Джинни. Люциус… найдите, куда ведут эти нити. Если за теневыми схемами стоит нечто большее, чем просто жадность — я хочу знать это первым.

Совещание закончилось в тяжелом молчании. Участники расходились, не глядя друг другу в глаза. В воздухе пахло озоном и грядущей бурей. Порядок Империи, казавшийся незыблемым, впервые затрещал по швам, и где-то в бесконечной пустоте Великий Повелитель Тьмы довольно улыбнулся, видя, как первые семена его хаоса дают всходы в сердцах тех, кто считал себя защищенным Порядком.

4.

Свет в зале совещаний был притушен еще сильнее, чем прежде. Воздух казался густым, наэлектризованным до предела. На карте миров, расстеленной на столе, мерцали алые точки — места недавних вспышек насилия и коррупционных скандалов. Но теперь внимание присутствующих было приковано не к карте, а к тонким призрачным нитям ментальных проекций, парящим над столом.

Саруман стоял, опершись на свой посох, его белые одежды казались серыми в сумерках залы. Гермиона сидела неподвижно, её взгляд был устремлен в одну точку, а пальцы, сжимавшие палочку, побелели от напряжения.

— Мы искали причину в человеческой слабости, — заговорил Саруман, и его голос, обычно звучный и властный, теперь звучал надтреснуто. — Мы полагали, что это обычная жадность или усталость от порядка. Но истина куда страшнее. То, что мы приняли за системный сбой, является результатом целенаправленного, хирургически точного вмешательства.

Он взмахнул рукой, и проекция человеческого разума перед ними подернулась дымкой.

— Природа этого воздействия... она чужая, — Саруман выделил последнее слово. — Это не империус, не внушение и даже не темная магия Саурона. Это нечто вне наших классификаций. Детекторы, настроенные на известные магические частоты, молчат или выдают погрешность. Это воздействие обтекает наши щиты, как вода обтекает камень, просачиваясь в самые глубокие слои подсознания.

Гермиона медленно подняла голову. Её голос был пугающе тихим.

— Я провела глубокую легилименцию троих зачинщиков драки в казармах и двоих чиновников, пойманных на махинациях, — она сделала паузу, словно ей было трудно произнести следующие слова. — На поверхности — обычные мотивы. Но если спуститься на уровень первородных инстинктов, там... там видны следы. Словно кто-то прошелся по нежному снегу в кованых сапогах, а затем замел следы метелью. Это не приказ действовать. Это мягкое, почти ласковое усиление самых темных, самых хаотичных порывов души.

— То есть, наши детекторы бесполезны? — Люциус прищурился, его лицо превратилось в маску ледяного спокойствия, скрывающую нарастающую тревогу. — Мы слепы перед лицом врага, который уже внутри наших стен?

— Почти слепы, — отрезала Гермиона. — Только глубокое, изнуряющее погружение легилимента позволяет увидеть эти «отпечатки». Но мы не можем подвергнуть этой процедуре каждого жителя Империи. Это займет десятилетия и окончательно уничтожит то доверие, которое еще осталось.

Джинни резко встала. Её полномочия Верховного инспектора теперь казались ей детской игрушкой перед лицом этой незримой угрозы.

— Вы понимаете, что это значит? — она обвела взглядом присутствующих. — Если мы начнем массовые проверки памятью, чтобы найти этих «зараженных», мы сами станем теми монстрами, которыми нас пугают радикалы. Мы превратим Империю в один огромный допросный зал. Враг... кем бы он ни был... он бьет в наше самое слабое место: в необходимость выбирать между тотальным насилием и потерей контроля.

Арагорн молчал, его рука тяжело лежала на эфесе Андурила. Он вспомнил холодок, пробежавший по спине во время последнего визита к Зеркалу Галадриэль, хотя тогда он не придал этому значения.

— Саруман, Гермиона, — Император наконец заговорил, и в его голосе послышался металл древних королей. — Если это воздействие нельзя засечь технически, можем ли мы создать ментальный «фильтр»? Что-то, что будет резонировать с этой чужой частотой?

— Нам нужно время, мой государь, — отозвался Саруман. — И... нам нужны подопытные. Те, кто уже подвергся воздействию, но еще сохранил остатки воли.

— И нам нужно понять, кто за этим стоит, — добавила Гермиона, и в её глазах на мгновение вспыхнул прежний гриффиндорский огонь, смешанный со слизеринской беспощадностью. — Эта сила не просто разрушает наш порядок. Она издевается над ним. Она знает наши законы лучше нас самих.

Люциус молча смотрел на танцующие тени. Он, архитектор этой реальности, впервые почувствовал, что почва под его ногами превращается в зыбучий песок. Где-то за пределами их понимания Великий Повелитель Тьмы продолжал свое беззвучное наблюдение, ожидая момента, когда подозрения и страх внутри Тетрады сделают за него остальную работу.

Совещание продолжалось. Ночь за окнами Цитадели становилась всё чернее.

5.

Глубокое молчание, воцарившееся в зале после докладов Сарумана и Гермионы, нарушил резкий, сухой щелчок. Люциус Малфой сложил свою трость, и этот звук прозвучал в тишине подобно выстрелу, ставя точку в периоде растерянности. Его бледное лицо, обычно непроницаемое, в свете магических ламп казалось маской из холодного фарфора, но в глазах застыла ледяная решимость.

— Мы столкнулись с угрозой, которая не просто атакует наши границы, — голос Люциуса разносился под сводами зала, обретая ту властную силу, которая некогда заставляла трепетать Министерство магии. — Она атакует саму концепцию нашего бытия. Этот враг не использует магию или технологию в привычном понимании; он использует нас самих, наши слабости и наши инстинкты, превращая их в оружие саморазрушения.

Он подошел к столу и коснулся пальцами мерцающей проекции миров.

— Наша первая и главная стратегическая цель, — Люциус обвел взглядом присутствующих, — это локализация источника мультипространственного сигнала. Мы должны прорвать завесу неизвестности. Саруман, ваши обсерватории в Ортханке и на орбитальных станциях должны быть перенастроены. Если этот сигнал нельзя засечь обычными детекторами, ищите аномалии в самой ткани пространства, ищите точки, где реальность «провисает». Мы обязаны понять, откуда пришел этот враг и какова его истинная природа. Кто он — пришелец из мертвых эпох или некая сущность из межмировой пустоты? Пока мы не дадим врагу имя, мы не сможем его убить.

Саруман медленно кивнул, его разум уже начал выстраивать сложнейшие формулы поиска межпространственных разрывов.

— Параллельно с этим, — продолжал Люциус, повернувшись к Гермионе и Джинни, — мы начинаем комплекс мероприятий по подавлению проявлений воздействия. Это будет битва за время. Гермиона, ваши службы должны разработать протоколы «психологического карантина». Любые вспышки насилия или подозрительные финансовые аномалии должны пресекаться мгновенно, до того, как они перерастут в системный кризис. Используйте все ресурсы: от магических фильтров до жестких административных санкций. Нам нужно выиграть недели, может быть, месяцы, пока Саруман не найдет точку входа.

— Это потребует колоссального напряжения ресурсов, Люциус, — тихо заметила Гермиона, её взгляд был суров. — Мы рискуем превратить Империю в осажденную крепость, где каждый подозревает каждого.

— Если мы не сделаем этого, крепость падет изнутри без единого выстрела, — отрезал Малфой. — Создайте механизмы временной ментальной защиты. Пусть это будут артефакты-стабилизаторы, транслирующие успокаивающие частоты в крупные жилые сектора. Мы должны «заглушить» чужой шепот в умах людей.

Арагорн встал, возвышаясь над столом. Его присутствие наполняло комнату весомостью древнего камня. Он не знал о Великом Повелителе Тьмы, но как король он чувствовал, что мир, за который было уплачено столь дорого, висит на волоске.

— План принят, — произнес Император. — Мы не допустим хаоса. Мы создали этот порядок, чтобы защитить жизнь, и мы не отдадим её незримой тени.

— Совещание закончено, — подвел итог Люциус, его голос стал почти шепотом. — Расходитесь. И помните: враг видит наши мысли, но он не может просчитать нашу волю. По крайней мере, до тех пор, пока мы сами в это верим.

Фигуры в зале начали двигаться, уходя в разные стороны коридоров Цитадели. Каждый уносил с собой тяжесть тайны. Над мирами Арды и Земли зажглись первые звезды, но те, кто только что покинул зал, знали — это не свет надежды, а лишь холодные огни на границе бесконечной, жаждущей Пустоты. Битва за саму суть Империи перешла в свою самую опасную, невидимую фазу.

6.

В зале совещаний, где стены из черного камня Ортханка теперь были иссечены светящимися схемами межпространственных напряжений, воцарилась тишина, наполненная гулом работающих маго-инженерных установок. Воздух дрожал от избытка статического электричества, а в центре стола пульсировала сложная голограмма — не карта территорий, но модель искривленного пространства-времени.

Саруман стоял у проектора, и его глаза светились лихорадочным блеском первооткрывателя, смешанным с глубокой тревогой ученого, заглянувшего в бездну.

— Мои обсерватории зафиксировали эхо, — произнес он, и его голос разнесся по залу, перекрывая гул машин. — Мы локализовали сектор мультипространства, из которого исходят сигналы. Это обитаемый мир, находящийся за пределами всех известных нам измерений. Он существует в ином ритме, в иных законах вероятности. Но на данный момент создание физического портала — задача, превосходящая наши энергетические мощности. Мы не можем перебросить туда даже частицу материи без риска вызвать коллапс в точке сопряжения.

Саруман перевел взгляд на Арагорна и Люциуса, его пальцы нервно перебирали складки белых одежд.

— Однако, — продолжил маг, — мы можем осуществить прокол на ментальном уровне. Это будет не физический перенос сущности, а резонансный контакт. Мост из чистой мысли. Мы можем забросить сознание одного из нас в ту реальность, чтобы увидеть её глазами местного обитателя.

Гермиона резко подалась вперед, её аналитический ум мгновенно выстраивал риски.

— Саруман, какова точность наведения? Мы можем выбрать объект на той стороне? Нам нужен кто-то из их элиты, кто-то, кто понимает структуру их сил.

— В том-то и проблема, Гермиона, — Саруман покачал головой. — В этой межмировой пустоте нет координат. Ментальный контакт нельзя направить на конкретную личность. Закон симпатической магии гласит: подобное притягивается к подобному. Контакт будет установлен с тем обитателем того мира, кто ментально, психологически и духовно наиболее близок к контактеру. Это будет резонанс душ, разделенных бездной.

Люциус Малфой медленно поднялся со своего места. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах отражалась тяжесть принятого решения. Он понимал, что этот эксперимент — их единственный шанс сорвать маску с врага.

— Это означает, что выбор контактера определит характер информации, которую мы получим, — произнес Люциус, и его голос был холодным, как арктический лед. — Если отправится воин, он увидит их армию. Если ученый — их технологии. Но если пойдет тот, чье сердце отравлено амбициями или страхом, он может привести нас прямо в логово того, кто расшатывает наши умы.

Джинни Поттер внимательно посмотрела на каждого из присутствующих. Она чувствовала, как в зале нарастает невидимое напряжение.

— Это опасная игра, — тихо заметила она. — Мы не знаем, кто на той стороне окажется «близким» нам. Что, если их лучшие — это наши худшие кошмары? И что, если этот контакт станет двусторонним?

— У нас нет иного пути, — отрезал Люциус. — Мы должны знать, что это за мир. Какова его философия? Какова его цель? Мы не можем сражаться с тенью. Нам нужно лицо. Нам нужно понимание того, что они называют «справедливостью» и что они называют «тьмой».

Арагорн тяжело оперся на стол, глядя на мерцающий сектор иного пространства. Император чувствовал, что за этим научным прорывом скрывается нечто древнее и неизбежное.

— Нам нужно больше информации, прежде чем мы предпримем этот шаг, — заключил Арагорн. — Саруман, подготовьте установку. Гермиона, разработайте протоколы защиты для контактера, чтобы его сознание не было поглощено той реальностью. Мы выберем того, кто пойдет на контакт, когда будем уверены, что сможем вернуть его назад.

Совещание не было закончено. На столе продолжала пульсировать модель чужого мира, манящая и пугающая своей неизвестностью. В тишине Цитадели каждый из присутствующих невольно задавался одним и тем же вопросом: кто из них окажется достаточно смелым — или достаточно безумным — чтобы заглянуть в бездну и увидеть там свое отражение? Контуры великой битвы между двумя порядками начали проступать сквозь туман неопределенности, и первый шаг к этой встрече уже был сделан в расчетах Белого мага.

7.

Напряжение в зале совещаний достигло того предела, когда магия начинает самопроизвольно искрить на кончиках пальцев, а воздух приобретает металлический привкус. Голограмма чужого мира, пульсирующая в центре стола, казалась живым существом, которое жадно впитывало тишину Цитадели.

Саруман медленно отошел от проектора. Его высокая фигура в белых одеждах казалась зловещим изваянием на фоне мерцающих схем.

— Мы стоим на пороге величайшего открытия и одновременно — величайшей опасности, — голос мага вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Однако я должен быть честен с вами. Мои расчеты показывают фатальную ошибку в наших первоначальных планах. Обычный разум, будь то закаленный воин или искусный легилимент, не сможет пройти через барьеры между нашими реальностями.

Люциус Малфой прищурился, его рука на набалдашнике трости сжалась чуть сильнее.

— Поясните, Саруман. Мы контролируем разум миллионов. Неужели среди нас нет никого, кто выдержал бы этот «прокол»?

— Проблема не в силе воли и не в магической мощи, Люциус, — Саруман качнул головой. — Проблема в самой структуре восприятия. Разум обычного человека слишком жестко привязан к законам нашей логики, к весу предметов, к течению времени. При попытке пробиться в сектор мультипространства такой разум встретит сопротивление самой ткани бытия. Он будет раздавлен гравитацией чужих смыслов еще до того, как установит контакт. Нам нужен кто-то иной.

— Кто-то, кто уже живет частично вне нашей реальности, — продолжал Саруман, обводя взглядом присутствующих. — Нам нужен разум, для которого границы между возможным и невозможным размыты. Тот, кто видит невидимое и верит в невероятное не из безумия, а по самой своей природе. Тот, чье сознание не сопротивляется хаосу межмирья, а плывет в нем.

В зале воцарилась тяжелая, раздумчивая тишина. Арагорн нахмурился, перебирая в памяти имена великих мистиков прошлого. Джинни растерянно посмотрела на Гермиону.

Гермиона Грейнджер вдруг замерла. Её глаза расширились, словно она увидела нечто, скрытое от остальных в самых глубоких архивах своей памяти. Она вспомнила странную девочку с босыми ногами и расфокусированным взглядом, которая видела «мозгошмыгов» там, где другие видели лишь пустоту.

— Полумна, — почти шепотом произнесла Гермиона.

Все взгляды мгновенно скрестились на ней.

— Полумна Лавгуд, — уже громче повторила Гермиона, и в её голосе зазвучала странная смесь надежды и вины. — Она всегда была… другой. Мы считали её странной, смеялись над её фантазиями, но она видела мир иначе. Её разум никогда не был полностью «здесь». Для неё чудовища из иных измерений — лишь очередные «нарглы». Её сознание не станет бороться с барьерами реальности, потому что для неё этих барьеров просто не существует.

— Лавгуд… — Люциус задумчиво прикусил губу. — Дочь того безумца из «Придиры». Она выжила в подземельях моего поместья, сохранив рассудок там, где другие сходили с ума. В этом есть определенная логика, Саруман. Её разум эластичен.

Саруман медленно кивнул, его глаза вспыхнули интересом.

— Разум, который не ищет логики, не будет раздавлен её отсутствием. Если эта женщина способна воспринимать мир как поток образов, а не как структуру фактов, она — наш идеальный проводник. Она — живой ключ к той двери, которую мы не можем взломать силой.

Джинни сделала шаг вперед, её лицо исказилось от беспокойства.

— Мы говорим о Полумне! О моей подруге! Вы хотите швырнуть её разум в бездну, из которой никто не возвращался? Что, если она встретит там нечто, что окончательно разорвет её связь с нашим миром?

— У нас нет выбора, Джинни, — Гермиона посмотрела подруге прямо в глаза, и в этом взгляде отразилась вся холодная тяжесть её должности Министра безопасности. — Или мы рискнем одним необычным разумом, или мы позволим незримому врагу сожрать умы всех жителей Империи. Полумна — единственная, кто может заглянуть «за занавес» и не ослепнуть.

Арагорн тяжело вздохнул.

— Найдите её. Привезите Полумну Лавгуд в Цитадель. Но помните: мы не заставляем её. Мы просим её о помощи. Если она согласится… — Император замолчал, глядя на пульсирующую голограмму враждебного мира. — Саруман, готовьте установку для резонансного контакта. Мы начинаем подготовку к прыжку в неизвестность.

Совещание продолжалось, но теперь его центром стала хрупкая фигура девушки, чьи странности могли оказаться единственным спасением для целой цивилизации. Тетрада власти готовилась к самому необычному союзу в своей истории — союзу между стальным расчетом и чистым, незамутненным видением той, кто всегда знала: мир гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

8.

Ветер с Ла-Манша яростно трепал пожухлую траву у подножия холма, на котором возвышался дом, похожий на огромную черную ладью. В этой части Англии, ставшей теперь лишь «Ближним сектором Земли», время словно замедлилось. Здесь не было сияющих порталов Ортханка или стерильного блеска адамантиевых лабораторий. Здесь пахло солью, сушеной омелой и старыми книгами.

Гермиона Грейнджер, Министр планетарной безопасности, чье имя заставляло бледнеть земных магнатов, чувствовала себя здесь бесконечно чужой. Её строгий серый костюм из ткани с вплетением мифриловых нитей казался неуместным пятном на фоне пестрого хаоса гостиной Полумны. Джинни Поттер, напротив, стояла у окна, и в её взгляде читалась мучительная нежность — она боялась того, зачем они сюда пришли.

Полумна Лавгуд сидела на полу, раскрашивая корень соплохвоста в ярко-лимонный цвет. Её волосы, за годы ставшие еще светлее, рассыпались по плечам, а глаза — огромные, прозрачные, как озерная вода — были устремлены куда-то сквозь гостей.

— Вы принесли с собой очень много колючих мыслей, — произнесла Полумна, не оборачиваясь. — Они звенят, как разбитые флаконы. Наверное, это из-за того, что вы слишком долго смотрели в бездну, Гермиона. Бездна всегда оставляет на одежде пыльцу беспокойства.

Гермиона сглотнула, чувствуя, как её тщательно выстроенная ментальная броня дает трещину.

— Полумна, нам нужна твоя помощь, — начала она, стараясь придать голосу ту твердость, которая была её главным оружием в Цитадели. — Мир... Империя под угрозой. Мы обнаружили присутствие силы, которую не можем измерить. Это разум, который находится за пределами нашего пространства. Ни один легилимент, ни один магистр не может коснуться его, не сойдя с ума.

— Потому что они пытаются схватить его руками, — Полумна отложила кисточку и наконец посмотрела на подруг. — Но мысли нельзя хватать. Их нужно просто позволить себе услышать. Как пение мозгошмыгов в тихий вечер.

Джинни сделала шаг вперед и опустилась на корточни рядом с Полумной.

— Луна, это опасно. Саруман и Люциус... они хотят использовать твой разум как мост. Ты окажешься в мире, где нет наших законов. Мы не знаем, кто ответит тебе с той стороны. Это может быть некто, чья природа — чистый хаос.

Полумна наклонила голову набок, и её серьги-редиски качнулись.

— Люциус Малфой всегда боялся того, что нельзя запереть в сейф. А Саруман боится того, что нельзя описать формулой. Они построили очень красивую клетку для всего мира, Джинни. Но они забыли, что окна в этой клетке открываются не наружу, а внутрь.

— Ты согласна? — Гермиона подалась вперед, её голос дрогнул. — Мы разработали протоколы защиты, мы будем рядом...

— Защита — это просто еще одна стена, — Полумна улыбнулась своей странной, отсутствующей улыбкой. — Если я пойду туда с вашими протоколами, я ничего не увижу. Чтобы услышать песню другого мира, нужно самой стать этой песней.

Она встала, легкая и почти невесомая, и подошла к Гермионе. Её взгляд на мгновение стал пронзительно ясным, лишенным всякой мечтательности.

— Вы боитесь, что я не вернусь. Или что я вернусь другой. Но вы не понимаете... тот мир уже здесь. Он шепчет в ваших коридорах, он качается в ваших порталах. Вы просто хотите, чтобы я перевела этот шепот на ваш язык власти.

— Так ты поможешь нам? — прошептала Джинни.

— Конечно, — ответила Полумна, и в её глазах отразилось небо иного мира, холодное и величественное. — Это будет похоже на прогулку в тумане. К тому же, мне всегда было интересно, какие сны снятся тем, кто живет на обратной стороне звезд. Только пообещайте мне одну вещь: когда я заговорю с ними, не пытайтесь их исправлять. Просто слушайте. Даже если их слова будут пахнуть страхом.

Гермиона и Джинни переглянулись. В сердце Министра безопасности шевельнулось нечто похожее на раскаяние, но оно тут же было подавлено осознанием долга. Мост был найден. Самый хрупкий и самый надежный из всех возможных.

В ту ночь Полумна Лавгуд покинула свой дом на холме, чтобы отправиться в Цитадель. Она шла босиком по росе, напевая тихую мелодию, а за её спиной две самые могущественные женщины Империи несли груз тайны, которая могла либо спасти их мир, либо окончательно превратить его в пепел под взором Великого Повелителя Тьмы. Контакт был неизбежен. Подобное уже начало притягиваться к подобному сквозь бездну мультипространства.

9.

Зал заседаний Цитадели превратился в алхимический театр теней. В центре возвышалась установка Сарумана — хитросплетение адамантиевых колец и хрустальных сфер, внутри которых пульсировал фиолетовый свет далекого сектора мультипространства. Полумна Лавгуд стояла в центре этого механического вихря, выглядя пугающе хрупкой в своем простом платье, расшитом вручную диковинными цветами.

Саруман сделал шаг из тени, и его голос прозвучал с холодным лязгом металла: — Мы не можем слепо доверять случаю. Резонанс — это открытая дверь в обе стороны. Если Полумна свяжется с кем-то, кто уже стал марионеткой Врага, её разум станет троянским конем. Она принесет в наше сердце не информацию, а заразу хаоса.

Маг поднял длинный, мерцающий жезл, напоминающий иглу: — Мое условие: перед погружением мы должны временно изолировать её личность. Мы выгрузим в Омут Памяти все детальные воспоминания об Империи, о наших силах, кодах доступа и технологиях. Оставим лишь общие контуры, чтобы она помнила, кто она и зачем здесь. Её разум должен стать чистым листом, на котором чужой мир напишет свое послание, не зная, что за ним наблюдают.

Гермиона кивнула, её лицо было застывшей маской из серого камня: — Саруман прав. Безопасность системы превыше всего. Но я иду дальше. Весь поток данных, каждое чувство, каждый образ, который Полумна получит «оттуда», будет в режиме реального времени транслироваться через глубокую легилименцию и записываться на накопительные кристаллы. Я лично проанализирую каждую секунду записи в поисках скрытых лингвистических вирусов или ментальных закладок. Если Враг попытается манипулировать Полумной, я увижу это в структуре её эмоций раньше, чем она сама это осознает.

— Это безумие! — голос Джинни сорвался на крик, эхо которого заметалось под сводами. — Вы хотите выпотрошить её душу, превратить её в живой микрофон! Гермиона, ты слышишь себя? Ты хочешь препарировать чувства своей подруги, пока она будет находиться в миллионах световых лет отсюда, беззащитная и лишенная памяти о доме! Если вы заберете её воспоминания, она потеряет якорь. Она просто растворится в том мире, не зная, ради чего ей возвращаться!

Джинни бросилась к Полумне, закрывая её собой от холодных взглядов Люциуса и Сарумана: — Я категорически против. Это не партнерство, это вивисекция разума. Арагорн, ты не можешь этого допустить!

Арагорн молчал, его рука сжимала эфес меча так, что побелели костяшки пальцев. Он смотрел на Люциуса, который лишь слегка приподнял бровь, словно наблюдая за спором насекомых.

— Нам нужен результат, а не трагедия, — сухо произнес Малфой. — Если мы не обеспечим стерильность контакта, мы подставим под удар миллиарды жизней ради комфорта одной девушки. Выбор очевиден.

В этот момент Полумна, которая до этого казалась погруженной в созерцание пылинок в луче света, мягко отстранила Джинни. Она подошла к Саруману и коснулась пальцами холодного края Омута Памяти, в котором уже начали кружиться призрачные нити её прожитых лет.

— Вы так боитесь, что я что-то расскажу им, — тихо произнесла Полумна, и в её голосе не было ни обиды, ни страха. — Но вы не понимаете... Чтобы говорить с ветром, не нужно знать, из чего сделан парус. Если вы заберете мои мысли об Империи, мне будет даже легче. Ваши законы и ваши железные башни — они такие тяжелые. Они мешают летать.

Она повернулась к Гермионе: — Записывай всё, Гермиона. Если мои чувства помогут тебе найти твой Порядок, я не против. Только помни: когда ты будешь смотреть в кристаллы, ты увидишь не только Врага. Ты увидишь там себя — ту, какой ты была до того, как начала записывать чужие сны на камни. Тебе может не понравиться это зрелище.

Полумна посмотрела на Джинни и нежно улыбнулась: — Не плачь, Джинни. Они не могут забрать то, что я есть. Они заберут только то, что я знаю. А это совсем разные вещи. Мозгошмыги не едят память, они едят только беспокойство. Пусть забирают. Так я буду чище для тех, кто ждет меня на той стороне.

Она добровольно опустила голову, позволяя Саруману поднести извлекающее заклинание к её виску.

— Я готова, — прошептала она. — Начинайте выгрузку. Я хочу увидеть тот мир без груза ваших страхов.

Джинни отвернулась, не в силах видеть, как из глаз подруги уходит осознанный блеск, сменяясь туманной, бездонной пустотой. Гермиона же, стиснув зубы, активировала записывающие кристаллы. Машина завыла, кольца начали вращаться с неистовой скоростью, пробивая брешь в самой ткани реальности.

Перед установкой моста Полумна Лавгуд перестала быть человеком с историей. Она стала чистым инструментом — хрупким ментальным зондом, запущенным в сердце великой Тьмы, пока Гермиона, затаив дыхание, готовилась зафиксировать первый крик иной вселенной. Совещание достигло своей кульминации: мост начал вибрировать, соединяя две бездны.

10.

Гул адамантиевых колец в зале Цитадели слился в единую, вибрирующую ноту, которая, казалось, разрывала саму ткань пространства. Тело Полумны, лишенное груза памяти, обмякло в удерживающих захватах установки Сарумана, но её лицо оставалось безмятежным. В этот миг её сознание, ставшее чистым и невесомым, подобно семени одуванчика, подхваченному межгалактическим сквозняком, неслось сквозь фиолетовый туман мультипространства.

На другом конце бездны, в мире, где Колесо Эпох совершало свой вечный оборот, Мин Фаршав сидела в глубоком кресле, пытаясь сосредоточиться на чтении философского трактата. Вокруг неё, как всегда, вспыхивали призрачные образы — её дар, её проклятие. Видения будущего и судьбы вились вокруг людей, подобно дыму, но сейчас, в тишине комнаты, Мин внезапно почувствовала, как воздух стал холодным и пахнущим озоном.

Перед её внутренним взором, прямо поверх строк книги, возник образ девушки — бледной, с огромными, сияющими глазами, в которых не было страха, лишь бесконечное любопытство. Вокруг этой незнакомки Мин не увидела привычных символов — ни короны, ни меча, ни петли. Вокруг неё кружились странные, полупрозрачные существа, похожие на светящихся медуз.

— Кто ты? — Мин вскочила, её рука инстинктивно потянулась к ножам, спрятанным в рукавах, хотя она понимала, что враг не в комнате, а в её голове. — Очередное отродье Тени? Ишамаэль прислал тебя, чтобы играть с моим разумом? Убирайся! Я не поддамся твоим иллюзиям!

Голос Полумны зазвучал в сознании Мин не как приказ, а как тихий шелест травы под летним дождем.

— Ты видишь слишком много искр, Мин Фаршав. Наверное, от них очень устают глаза. Я не от Тени, хотя Тени в моем мире сейчас очень много. Меня зовут Полумна. Я пришла из места, которое находится за краем твоего неба. Там, где две луны и где люди построили башни из металла, чтобы дотянуться до звезд.

— Ложь! — Мин стиснула зубы, чувствуя, как холодное касание чужого разума исследует её эмоции. — Темный мастер создавать миры из тумана и лжи. Ты — его новая марионетка, созданная, чтобы сломить Ранда через меня. Какое «место за краем неба»? Есть только Колесо и битва, которая никогда не кончается!

— Твое Колесо очень скрипит, — мягко ответила Полумна. В Цитадели записывающие кристаллы Гермионы начали наливаться тревожным багровым светом, фиксируя всплеск недоверия и страха. — В моем мире его нет. Мы сами выбираем, куда идти, хотя иногда мы выбираем очень грустные дороги. Я здесь не для того, чтобы забирать твою волю. Мои друзья очень напуганы. Они построили огромную Империю, но теперь чувствуют, что кто-то из твоего мира крадет их сны и превращает их в злость. Они называют это «воздействием». А я думаю, что это просто кто-то очень одинокий из твоей пустоты пытается согреться у нашего огня.

Мин замерла. Образы вокруг Полумны — эти странные «медузы» — вдруг стали золотистыми. Впервые за всю свою жизнь Мин не смогла прочитать судьбу того, кто стоял перед ней. Девушка была пуста от предопределения. В мире Колеса такого не бывало. Даже Та’верен имели свои нити в Узоре. Эта Полумна... она действительно была извне.

— Ты говоришь о Повелителе Тьмы, — голос Мин дрогнул. — Он увидел ваш мир. Он сказал, что такой порядок должен быть уничтожен. Если ты не от Него... то ты в смертельной опасности. И твой мир тоже.

— Я знаю, — Полумна чуть наклонила голову, и Мин показалось, что она слышит звон серебряных колокольчиков. — Поэтому я и пришла. Нам нужно понять, как остановить этот шепот. Мои друзья думают, что они всё контролируют, но они не видят нарглов, которые грызут их фундамент. Помоги мне увидеть твой мир, Мин. Не тот, что в книгах, а тот, что в твоем сердце. Покажи мне, почему вы так боитесь Света и почему Тьма так хочет нас разрушить.

В Цитадели Саруман завороженно смотрел на показатели: резонанс был установлен. Две женщины, разделенные бездной реальностей, начали сплетать свои сознания. Мин Фаршав, всё еще сжимая рукоять ножа, медленно опустилась обратно в кресло. Она чувствовала, что эта странная, блаженная гостья — её единственный шанс понять, какой новый фронт открыл Враг в своей бесконечной войне.

— Хорошо, «мозгошмыг» Полумна, — прошептала Мин. — Я покажу тебе. Но берегись: в моем мире истина часто убивает тех, кто к ней не готов.

Ментальный контакт закрепился. Образы миров начали перетекать друг в друга, создавая опасный и прекрасный узор, который Гермиона Грейнджер уже начала лихорадочно расшифровывать на своих кристаллах. Контакт состоялся.

11.

Воздух в зале Цитадели внезапно стал вязким и черным, словно в него плеснули чернилами из бездны. Адамантиевые кольца установки Сарумана, только что вращавшиеся с мелодичным звоном, вдруг начали скрежетать, высекая снопы багровых искр. Фиолетовое свечение проекции сменилось мертвенно-бледным, пульсирующим светом, который резал глаза.

На той стороне бездны, в сознании Мин Фаршав, Полумна почувствовала, как ласковый шепот звезд превращается в ледяной рев. В ментальное пространство, чистое и открытое, ворвалось нечто колоссальное — не мысль, не образ, а само воплощение Воли, жаждущей раздавить всё живое. Это было похоже на то, как если бы в хрупкую стеклянную галерею въехал таран из обсидиана.

Полумна, чье лицо в Цитадели исказилось от внезапной боли, успела лишь прошептать, обращаясь к Мин сквозь нарастающий грохот:

— Мин... тени ожили... я еще вернусь... берегись птиц без крыльев...

В следующее мгновение ослепительная вспышка тьмы — парадоксальная и жуткая — разорвала ментальный мост.

Установка Сарумана взвыла. Один из записывающих кристаллов Гермионы лопнул с сухим треском, разлетевшись на тысячи осколков. Тело Полумны выгнулось дугой, и она рухнула бы на пол, если бы Джинни не подхватила её в последний момент.

Саруман бросился к консоли, его пальцы лихорадочно летали над управляющими рунами.

— Вторжение! — прокричал он, и в его голосе впервые за многие десятилетия прозвучал неприкрытый страх. — Зафиксировано внешнее ментальное вмешательство в защищенный канал! Кто-то... или что-то... перехватило наш сигнал и ударило по нему с той стороны с чудовищной силой. Это был не просто разрыв связи, это была попытка захвата вектора!

Гермиона замерла над уцелевшими кристаллами, её лицо было белее мела. — Я видела это... лишь на долю секунды. Это не было похоже на человеческий разум. В момент разрыва в канале возникла структура, напоминающая черную дыру. Она не просто разорвала контакт, она пыталась вытянуть сознание Полумны за собой.

Джинни прижимала Полумну к себе, проверяя пульс и дыхание. Девушка была в глубоком шоке, её зрачки были расширены, а дыхание — прерывистым и поверхностным. Она смотрела перед собой, но не видела зала.

— Луна! Луна, ты здесь? — Джинни обернулась к остальным, её голос дрожал от ярости. — Вы едва не убили её!

— Она вне физической опасности, — быстро произнес Саруман, сканируя ауру Полумны своим посохом. — Её разум успел отсоединиться за мгновение до полного коллапса. Но шок колоссален. Она видела Врага лицом к лицу, без масок и посредников.

Люциус Малфой медленно подошел к разбитому кристаллу. Он поднял один из осколков — тот всё еще вибрировал от остаточной энергии удара.

— Это и есть наш ответ, — произнес Люциус, и его голос был пугающе спокойным. — Мы искали доказательства существования активного противника — мы их получили. Он не просто наблюдает. Он защищает свою территорию. И он невероятно силен.

Арагорн встал над ними, его тень легла на разрушенную установку. — Он знает о нас. Он прервал контакт, потому что испугался того, что Полумна может увидеть. Или потому, что сам хотел заглянуть в нас.

Полумна внезапно глубоко вздохнула и закрыла глаза. На её губах застыла странная, печальная улыбка. Контакт был разорван, но тишина, воцарившаяся в Цитадели, теперь была наполнена осознанием: Великий Повелитель Тьмы принял вызов. Первый раунд межмировой схватки завершился, и Империя впервые почувствовала на своем горле ледяную хватку врага, для которого их «Порядок» — лишь досадное препятствие на пути к вечному Хаосу.

Совещание было прервано самой реальностью. Но главная цель была достигнута: они знали, что Враг реален, и он уже начал свою атаку.

12.

Тьма в Бездне Рока сгустилась, обретая плотность холодного обсидиана. В чертогах, где само время изгибалось под волей Великого Повелителя, собрались те, кто называл себя Избранными, а мир знал их как Отрекшихся. Воздух дрожал от остаточной энергии ментального удара, который только что разорвал связь между мирами.

Ишамаэль стоял в центре круга, и пламя в его глазницах мерцало багровым гневом. Он всё еще чувствовал привкус того чужого, стерильного порядка, который посмел коснуться его сознания через разум девчонки.

— Они знают, — голос Предавшего Надежду прозвучал как шорох сухого праха по крышке гроба. — Они не просто почувствовали нас. Они ищут. Они выстраивают свои маго-механические линзы, пытаясь рассмотреть нас в мультипространстве. Это не просто дикари с палочками, это инженеры реальности. Они изучают нас, как энтомолог изучает насекомое под стеклом.

Он обвел взглядом присутствующих, и тени за его спиной взметнулись, принимая очертания огромных когтистых крыльев.

— Нужно отучить их совать нос в наши дела. Порядок, который они воздвигли, держится на иллюзии их неуязвимости. Мы должны разбить это стекло.

Грендаль, чья красота была столь же ослепительной, сколь и губительной, сделала шаг вперед, лениво перебирая пальцами невидимые нити плетения. Её губы тронула торжествующая улыбка хищника, нашедшего слабое место в броне жертвы.

— В остатках воспоминаний этой малышки, что неосторожно заглянула к нам, я нашла нечто восхитительное, — пропела она. — Её разум был очищен, но эмоциональные отпечатки остались. Там есть образ... огромный, кишащий людьми улей. Миллионы душ, привязанных к комфорту и безопасности. Грязный, шумный, величественный город. Она называла его «Лондон».

Грендаль взмахнула рукой, и в воздухе соткалась призрачная, искаженная проекция земного мегаполиса — Биг-Бен, Темза, бесконечные потоки машин, переплетенные с сиянием имперских порталов.

— Я могу локализовать его в мультипространстве, — продолжила она, и в её голосе зазвучало предвкушение. — Координаты этого места вибрируют в её памяти, как открытая рана. Мы можем ударить прямо в сердце их спокойствия.

Демандред выступил из тени, его доспехи цвета вороненого крыла тускло поблескивали. Он смотрел на проекцию Лондона с профессиональным интересом полководца, оценивающего крепость, которую предстоит сжечь.

— Значит, отправим туда «подарок», — произнес он, и его голос был подобен лязгу меча. — Но мы должны быть осторожны. Пока Повелитель не коснулся их мира напрямую, наша истинная сила ограничена пределами этого Узора. Прямой переход для нас — это путь в один конец, а я не намерен оставлять поле битвы здесь ради сомнительного триумфа там. Мы не пойдем сами. Не сейчас.

Он повернулся к Ишамаэлю, и в его глазах вспыхнул холодный расчет.

— Мы пошлем тех, чьи жизни не стоят ничего, но чей голод бесконечен. Десять тысяч троллоков. Пусть они узнают, что такое подлинный ужас, когда их стерильные улицы зальет кровь и нечистоты. Сто мурдраалов, чтобы возглавить этот пир и посеять страх, который не излечит никакая легилименция. И... — Демандред сделал паузу, — нескольких из тех, кто недавно предался Тени. Людей, чьи сердца уже отравлены шепотом Повелителя. Они станут нашими глазами и руками в этом Лондоне.

— Мы не станем захватывать этот город, — добавил Ишамаэль, и его смех был тихим и страшным. — Мы превратим его в бойню. Мы покажем им, что их хваленый Порядок — это лишь тонкая корка льда над океаном вечного Хаоса. Когда улицы Лондона огласятся криками, которые нельзя заглушить «Золотым пособием», их правители поймут: они не охотники. Они — добыча, которая привлекла внимание Того, Кто Вне Времени.

Совещание Отрекшихся было завершено. В недрах Бездны Рока началось движение — тысячи когтистых лап застучали по камню, готовясь к прыжку сквозь бездну миров. Великий Повелитель Тьмы ждал. Его первый удар по Империи должен был быть нанесен не магией, а первобытной яростью плоти и стали, против которой у защитников Порядка не было заготовленных формул.

Контакт Полумны Лавгуд принес свои плоды, но совсем не те, на которые рассчитывал Саруман. Дверь была открыта с обеих сторон, и теперь в неё ломился легион кошмаров. Подобное притянуло подобное: цивилизация, возомнившая себя совершенной, вызвала на бой Тьму, которая считала само совершенство преступлением.

Над Лондоном, в ином пространстве, уже начали сгущаться тени, принимая форму птиц без крыльев, о которых предупреждала Полумна. Буря была неизбежна.

13.

Небо над Лондоном не потемнело — оно выцвело, превратившись в грязно-серую пелену, когда ткань пространства между Вестминстером и Сити лопнула с треском разрываемого пергамента. В самом сердце имперского благополучия, среди неоновых вывесок и зеркальных фасадов офисов, разверзлись черные провалы, из которых пахнуло вонью немытой плоти, серой и застарелой кровью.

Первый удар пришелся на Пикадилли. Огромные, рогатые тени, в два человеческих роста, облаченные в грубую медь и черную сталь, выплеснулись на мостовые. Троллоки — кошмарные гибриды людей и зверей — не издавали боевых кличей; они издавали визг и рык голодных хищников, дорвавшихся до загона с овцами. Их зазубренные мечи и тяжелые молоты начали свой кровавый жатву среди мирных граждан, чьи мысли еще секунду назад были заняты лишь курсом мифриловых деривативов.

— Убивать! Кормить Великого Повелителя! — этот рев перекрыл вой автомобильных сирен, когда первый мурдраал — бледная тень в черном плаще, лишенная глаз, но наделенная смертоносным взором — скользнул в толпу. Там, где проходил Исчезающий, воздух замерзал, а человеческие сердца разрывались от первобытного ужаса.

В Цитадели Ортханка Саруман действовал с быстротой молнии. Его пальцы танцевали над панелями управления портальной сетью. — Они бьют по жилым кварталам! Координаты нестабильны, Враг держит разрывы открытыми! — крикнул он, и его голос разнесся по всем узлам связи Империи. С титаническим усилием Белый маг начал разворачивать экстренную сеть эвакуации. По всему Лондону — в метро, в парках, на площадях — начали вспыхивать золотистые кольца временных порталов. — Всем гражданским! В порталы! Бросайте имущество! Жизнь превыше всего! — гремели магические ретрансляторы. Тысячи людей в панике бросались в сияющие зевы переходов, ведущих в безопасные сектора Арды, но троллоки были быстрее. Резня на Трафальгарской площади превратила фонтаны в чаши с багровой пеной. Мурдраалы, двигаясь подобно змеям, вырезали целые семьи, прежде чем те успевали сделать шаг к спасению. Жертв было слишком много; город захлебывался в криках.

В этот момент над Темзой раздался громовой звук рога — холодный, чистый и беспощадный. — Дельта-легион, к бою! За Империю! — голос Драко Малфоя прорезал эфир. Он возник во главе элитных частей СБ прямо перед Вестминстерским дворцом. Его воины, закованные в адамантиевую броню с встроенными щитами от ментального воздействия, открыли огонь из техномагических винтовок. Вспышки чистого белого пламени начали выкашивать первые ряды чудовищ. — Цельтесь в Мурдраалов! — командовал Драко, отражая удар зазубренного топора своим зачарованным клинком. — Если падет вожак — звери дрогнут!

Но троллоков было десять тысяч. Они лезли из подворотен, спрыгивали с крыш, заваливали позиции легионеров горами своих трупов. Ситуация становилась критической.

— Вы хотели войны? Вы её получите, — прошипел Саруман в Цитадели. Он активировал глубокие резервы. На улицах Лондона открылись порталы иного рода — багровые и тяжелые. Из них, чеканя шаг, вышли дивизии Урук-хаев. Это были не дикие звери, а дисциплинированные машины смерти, созданные Саруманом специально для таких столкновений. — Са-ру-ман! Са-ру-ман! — ритмичный рев урук-хаев заставил задрожать стекла уцелевших небоскребов. Железные клинья урук-хаев врезались во фланги троллоков. Началось сражение, подобного которому Земля не знала тысячи лет. Урук-хаи, не знающие страха перед мурдраалами, сходились в рукопашной с монстрами Тени. Тяжелые щиты сталкивались, сталь грызла сталь.

Лондон превратился в поле планетарной битвы. Гвардейцы Драко и легионы Сарумана медленно, шаг за шагом, начали вытеснять захватчиков обратно к разломам. — Не давать им закрепиться! — кричал Драко, его лицо было забрызгано черной кровью троллоков. — Гермиона, где артиллерия?!

В небе над Сити зависли имперские штурмовые платформы, готовые нанести решающий удар, но тени птиц без крыльев уже кружили над ними, готовясь к атаке с воздуха. Битва за Лондон только входила в свою самую яростную фазу. Порядок встретил Хаос на улицах мегаполиса, и цена этой встречи измерялась тысячами жизней, которые Саруман не успел спасти.

— Мы выстоим, — прошептал Саруман, вытирая пот со лба. — Но мир уже никогда не будет прежним. Ужас нельзя стереть из памяти так же легко, как налоги.

Сражение продолжалось. Золотое спокойствие Империи было окончательно разорвано когтями Отрекшихся.

14.

Битва за Лондон вошла в свою самую кровавую и непредсказуемую фазу. Улицы Сити, зажатые между зеркальными громадами небоскребов, превратились в туннели смерти. Над Темзой висел густой, удушливый смог, пропитанный запахом гари и гнилой плоти.

Драко Малфой, возглавлявший прорыв к собору Святого Павла, быстро осознал уязвимость своей позиции. Обычные заклинания лишь замедляли мурдраалов, чья плоть казалась сотканной из живой тьмы. Исчезающие двигались рывками, словно проскакивая сквозь мгновения, и их зазубренные мечи с легкостью пробивали стандартные магические щиты.

— Адское пламя! — проревел Драко, взмахнув палочкой. — Выжечь скверну до костей!

Из кончика его палочки вырвался не просто огонь, а яростный, ревущий поток первородного разрушения. Пламя приняло форму огненных змей и химер, которые с жадностью набросились на бледных теней. Адское пламя оказалось единственным средством, способным окончательно стереть мурдраалов из реальности: твари вспыхивали, как сухой пергамент, издавая пронзительный, потусторонний визг, прежде чем осыпаться черным пеплом. Проход был расчищен.

Однако в этот момент, в тени разрушенной колоннады, Драко заметил фигуру. Человек в странном, богато украшенном кафтане стоял неподвижно среди хаоса. В его руках не было палочки, но воздух вокруг него вибрировал от колоссального напряжения. Это был один из тех, о ком говорил Ишамаэль — предавшийся Тени из иного мира.

Чужак резко взмахнул руками. Драко не услышал слов заклинания, не увидел вспышки света. Он лишь почувствовал, как сама ткань реальности перед ним скручивается в невидимый жгут. — Протего Максима! — выкрикнул Драко, воздвигая мощнейший купол.

Но к его ужасу, магический щит, отбивавший проклятия сильнейших магов Земли, лопнул с сухим треском, словно был сделан из тонкого стекла. Неизвестная магия, которую практиковал чужак, не подчинялась законам их мира; она игнорировала классические защитные структуры. Удар — невидимый таран из чистой, сконцентрированной воли — врезался прямо в грудь Драко.

Его отбросило на несколько метров, впечатав в остов разбитой машины. Драко ожидал, что его кости превратятся в пыль, но произошло нечто непредвиденное. Адамантиевый доспех, выкованный из редчайшего металла, добываемого в одном из новых миров за гранью Арды, внезапно вспыхнул ровным белым светом. Материя, рожденная в иных физических условиях, оказалась невосприимчива к манипуляциям с плетениями Силы чужого мира. Адамантий сдержал удар, поглотив его энергию и превратив её в безвредный тепловой импульс.

Драко вскочил на ноги, чувствуя вкус крови на губах. Враг был ошеломлен — в его мире никто не выживал после прямого удара такой мощи без магического щита.

— Моя очередь, — прошипел Малфой.

Он не стал использовать смертельные проклятия. Империи нужны были ответы. Ей нужно было лицо врага. — Ступефай! — коротко и жестко выдохнул Драко, вкладывая в заклинание всю свою ярость.

Теперь пришел черед чужака удивляться. Он выбросил руки вперед, пытаясь воздвигнуть стену из своей незримой силы, но заклятие оглушения, пущенное из палочки, прошило его защиту, как раскаленный нож масло. Магия иного мира не узнала в «Ступефае» угрозу — их структуры были слишком разными, чтобы взаимодействовать. Красный луч врезался в грудь незнакомца, и тот, дернувшись, рухнул на асфальт без сознания.

Драко тяжело дышал, глядя на поверженного врага. Вокруг продолжалась бойня. Урук-хаи Сарумана, вооруженные адамантиевыми клинками, доказывали свою эффективность: этот металл рассекал плоть троллоков, как простую бумагу, игнорируя их природную регенерацию и магическую стойкость.

— Пристегните его антимагическими кандалами! — приказал Драко подоспевшим гвардейцам СБ. — И доставьте в Ортханк. Гермиона захочет лично препарировать его разум.

Он посмотрел на свои латные рукавицы из адамантия. Драко понял: они случайно нащупали слабое место противника. Их технологии и их металлы, закаленные в иных мирах, были тем самым «неизвестным уравнением», которое Отрекшиеся не учли в своих расчетах. Порядок Империи не просто защищался — он начал адаптироваться, превращая свои достижения в идеальный щит против кошмаров из-за грани.

Битва за Лондон продолжалась, но теперь в ней появился новый проблеск надежды, отлитый в холодном блеске адамантия. Тетрада власти получила первый живой образец врага и первый ключ к его уничтожению.

15.

Над пылающим Лондоном, среди остовов разбитых машин и руин Вестминстера, разнесся властный голос Драко Малфоя, усиленный чарами «Сонорус». Это был уже не голос аристократа, а приказ главнокомандующего, нашедшего ключ к победе.

— Всем частям! Смена тактики! Адамантиевый авангард — вперед!

По всему фронту началось масштабное перестроение. Тяжелые боевые машины Империи, чья броня была спешно усилена накладными пластинами из адамантия, выкатились на передовую, сминая гусеницами обломки. За ними, чеканя шаг, двигались легионеры и урук-хаи, прикрытые ростовыми щитами из того же холодного, мерцающего металла.

Маги Империи, до этого момента страдавшие от непредсказуемых ментальных ударов и разрывов реальности, получили четкий приказ. Укрывшись за «серебряной стеной» адамантиевых щитов, они начали методично выжигать захватчиков. Адамантий действовал как идеальный заземлитель для чужой магии — невидимые плетения Силы, посылаемые мурдраалами и предавшимися Тени, бессильно разбивались о металл иных миров, не в силах преодолеть его чужеродную физическую структуру.

— Целься по разломам! Не давать им отступать! — командовал Драко, стоя на броне головного танка.

В тот момент, когда последний, десятитысячный троллок спрыгнул на земную твердь, пространство содрогнулось. Отрекшиеся, почувствовав, что их «подарок» встретил непреодолимое препятствие, или же решив, что жатва уже достаточна, оборвали потоки энергии. Черные зевы разломов запульсировали и с оглушительным хлопком, напоминающим гром, схлопнулись.

Ловушка захлопнулась. Десять тысяч чудовищ, отрезанных от своего мира и своих хозяев, оказались зажаты в каменных мешках лондонских кварталов.

— Окружай их! — приказ Гермионы Грейнджер, наблюдающей за битвой из командного центра, прозвучал беспощадно. — Пленных не брать, кроме тех, кто владеет магией. Остальных — под корень.

Теперь это была уже не битва, а планомерное уничтожение. Троллоки, осознав, что путь назад отрезан, впали в первобытное неистовство, но их ярость разбивалась о непроницаемый адамантий. Урук-хаи Сарумана действовали с ледяной эффективностью, методично сжимая кольцо. Оставшиеся мурдраалы метались в ловушке, но под перекрестным огнем Адского пламени они превращались в прах один за другим.

Драко Малфой наблюдал за «добиванием» с вершины холма в Гринвиче. Он видел, как последние очаги сопротивления в Сити гаснут под ударами тяжелой техномагической артиллерии.

— Порядок восстановлен, — тихо произнес он, вытирая лицо от гари. — Но цена этого порядка теперь написана кровью на стенах этого города.

Лондон выстоял, но шрамы от этого вторжения остались в самой ткани реальности. Империя доказала свою силу, адаптировавшись к неизвестному врагу, но каждый из присутствующих понимал: это была лишь разведка боем. Десять тысяч павших троллоков были для Великого Повелителя Тьмы лишь горстью пыли, а для Империи они стали первым предвестником конца их спокойного существования.

Битва за Лондон завершилась полной победой Империи, но тишина, наступившая после последнего выстрела, была тяжелее самого сражения. Впереди ждал допрос пленника и осознание того, что мост между мирами теперь превратился в линию фронта вечной войны.

16.

Над Лондоном занимался багровый рассвет, пробивающийся сквозь жирную копоть и дым пожарищ. Город, еще вчера бывший витриной имперского благополучия, лежал в руинах. По предварительным отчетам Сарумана, число погибших перевалило за 200 тысяч — улицы были завалены телами горожан, урук-хаев и зловонными тушами троллоков.

В глубоких подземельях Министерства безопасности, защищенных метрами адамантиевых плит, царил ледяной покой. В центре допросной камеры, прикованный к креслу кандалами, поглощающими магические вибрации, сидел пленник — тот самый предавшийся Тени, которого захватил Драко.

Гермиона Грейнджер стояла перед ним, её лицо казалось высеченным из мертвого белого мрамора. Рядом, скрестив руки на груди, замерла Джинни Поттер. На столе лежали пустые флаконы из-под сыворотки правды высшего качества — она не подействовала. Попытки легилименции разбивались о ментальный блок чужака, словно волны о гранит.

— Он молчит уже четыре часа, — голос Гермионы был сухим, лишенным эмоций. — Его разум защищен плетениями, которые наша легилименция не может вскрыть в обычном режиме. Мы теряем время. Враг может ударить снова в любой момент, а мы даже не знаем, как его называть.

Пленник поднял голову. На его губах играла презрительная, фанатичная улыбка. — Вы — лишь тени на песке, — прохрипел он. — Великий Повелитель Тьмы сотрет ваш «порядок», как случайное пятно. Ваша магия — детские игры.

Гермиона медленно повернулась к Джинни. В её глазах вспыхнул опасный огонек — тот самый, что когда-то горел в глазах Тома Реддла, когда он искал кратчайший путь к истине.

— У нас есть один метод, — тихо произнесла Гермиона. — Я изучала архивы Волан-де-Морта. Он сочетал заклятие Круциатус с глубокой легилименцией. Боль разрывает естественные щиты разума. В момент агонии сознание становится податливым, блоки рушатся, и легилимент может войти в самые потаенные уголки памяти. Это единственный способ вырвать информацию из этого существа.

Джинни вздрогнула, её лицо исказилось от ужаса. — Гермиона, ты слышишь, что ты предлагаешь? Круциатус? Мы создавали это государство, чтобы такие методы навсегда остались в прошлом! Если мы начнем пытать пленных запрещенными заклинаниями Темного Лорда, чем мы будем отличаться от тех монстров, что вырезали сегодня Сити?

— Мы отличаемся тем, — Гермиона сделала шаг к Джинни, — что мы защищаем жизнь. Двести тысяч трупов на улицах Лондона, Джинни. Это не статистика. Это семьи, дети, старики. Если я не узнаю, как закрыть их порталы и как бороться с их Силой, завтра таких трупов будет миллионы. Я готова проклясть свою душу ради их спасения. Ты — Верховный инспектор. У тебя есть право вето. Ты можешь остановить меня прямо сейчас.

Джинни посмотрела на пленника. Тот смотрел на неё с нескрываемым вызовом, ожидая её слабости. Затем она перевела взгляд на мониторы, где в режиме реального времени транслировались кадры из руин Лондона: горы тел, плачущие люди, пепел, летящий над Темзой.

— Ты просишь меня стать соучастницей преступления против человечности ради спасения человечества, — голос Джинни дрожал. — Ты хочешь, чтобы я закрыла глаза на пытки.

— Я хочу, чтобы ты выбрала меньшее зло, — отрезала Гермиона. — Иначе большее зло поглотит нас всех.

Джинни медленно опустила голову. Её рука, лежавшая на рукояти палочки, бессильно упала. Она знала, что должна произнести формулу вето, должна защитить закон, за который они боролись. Но перед глазами стоял разрушенный город.

— Я... — Джинни запнулась, чувствуя, как внутри неё рушится целый мир идеалов. — Я не стану использовать вето. Но я не останусь здесь.

Она резко развернулась и направилась к выходу из камеры. У самых дверей она остановилась, не оборачиваясь. — Только помни, Гермиона... когда ты войдешь в его разум через боль, ты принесешь эту боль обратно. И она останется с тобой навсегда.

Тяжелая адамантиевая дверь закрылась за Джинни с глухим металлическим лязгом. Гермиона осталась наедине с пленником. Она медленно подняла палочку, кончик которой начал светиться зловещим, пульсирующим светом.

— Рассказывай мне всё, — прошептала Министр безопасности, и её голос был холоднее могильной плиты. — Рассказывай о своем господине. Круцио!

Крик пленника, полный невыносимой агонии, не вылетел за пределы звукоизолированных стен. В этот момент Империя переступила последнюю черту, окончательно обменяв свою моральную чистоту на право выжить в войне с истинной Тьмой. Порядок устоял, но его цена только что выросла до бесконечности.

17.

Тяжелый запах озона, гари и темной магии, казалось, пропитал даже стены Ортханка. В зале совещаний царила атмосфера, которую можно было сравнить лишь с затишьем перед вскрытием сверхновой. На центральном столе-экране пульсировала проекция измученного разума пленника, переплетенная с записями тех ужасов, что творились на улицах Лондона.

Гермиона Грейнджер стояла, опершись руками о край стола. Её глаза, покрасневшие от бессонницы и ментального перенапряжения после сеанса пыточной легилименции, горели холодным, мертвенным пламенем. Она больше не была той девочкой, что искала ответы в книгах; теперь она сама была книгой, написанной кровью.

— Я выпотрошила его разум до самого основания, — её голос был хриплым, но отчетливым. — Картина ясна. Нас не просто атакуют — нас приговорили. Это был акт устрашения, кровавая демонстрация, призванная парализовать нашу волю. Они хотят, чтобы мы пассивно замерли в ожидании конца, пока они подготавливают полномасштабное вторжение. Эти твари... троллоки и мурдраалы... они не случайная мутация. Это биоинженерное оружие, созданное тысячи лет назад с единственной целью: эффективно и быстро убивать людей. Пленник не знает координат следующего удара, его задача была лишь закрепиться в Лондоне. Но он знает одно: их миллионы.

Драко Малфой, чьи доспехи из адамантия всё еще были покрыты несмываемыми пятнами черной крови врага, резко выпрямился. Его лицо исказила гримаса ледяного презрения.

— Пассивно сидеть? Они плохо нас знают, — Драко посмотрел на Сарумана, затем на Арагорна. — Порядок, который мы построили, не предназначен для капитуляции. Если они посылают к нам скот, чтобы нас пугать, мы должны сделать так, чтобы сама мысль о движении в нашу сторону вызывала у них первобытный ужас. Мы можем установить точку отправления? Где находится их «кузница»?

Гермиона взмахнула палочкой, и проекция сменилась изображением кошмарного ландшафта: гниющие леса, мертвая земля под вечными тучами, изрытая бесконечными бараками и ямами.

— Да, — подтвердила она. — В памяти пленника сохранились четкие визуальные и энергетические отпечатки места, которое они называют Запустением. Это огромная территория, лишенная человеческой жизни в нашем понимании. Там нет городов, нет культуры. Только гигантские инкубаторы, где выращивают легионы троллоков. Это сердце их военной машины.

Саруман медленно подошел к проекции, его длинные пальцы потянулись к светящимся нитям. В его глазах отражался расчетливый азарт демиурга, столкнувшегося с достойным вызовом.

— Я досконально изучил остаточный след их портала в Вестминстере, — произнес Белый маг, и его голос зазвучал подобно рокоту горного обвала. — Их метод перемещения груб, но эффективен — они буквально прогрызают дыру в реальности. Теперь, имея ментальные координаты из Запустения, я могу создать такой же односторонний портал с нашей стороны. Это будет «игольное ушко», направленное прямо в эпицентр их производства. Физический перенос армии всё еще рискован, но для неодушевленной материи... проход будет идеальным.

Драко ударил кулаком по столу, и этот звук отозвался сталью.

— Тогда к черту дипломатию и оборону! — его голос сорвался на рык. — Если у них есть завод по производству кошмаров, мы сотрем его с лица их вселенной. Саруман, вы можете стабилизировать окно на десять секунд? Этого хватит, чтобы отправить туда три маго-ядерных заряда «Звезда Полыни». Мы не станем посылать солдат в их гнилое Запустение. Мы превратим этот сектор их мира в выжженную стеклянную пустыню.

В зале повисла тяжелая пауза. Арагорн нахмурился, чувствуя, как чаша весов склоняется к полному уничтожению.

— Маго-ядерный удар по иной реальности... — тихо произнес Император. — Мы даже не знаем, каковы будут последствия для мультипространства.

— Последствия в Лондоне уже наступили! Двести тысяч жизней! — Гермиона резко обернулась к нему. — Если мы не ударим сейчас, Запустение выплеснет на нас вторую волну. У нас нет времени на моральные дилеммы. Мы должны выжечь эту язву, пока она не дала метастазы в наши миры.

— Это будет наш ответ Великому Повелителю Тьмы, — добавил Драко, и его глаза сузились. — Он хотел увидеть нашу реакцию? Пусть увидит, как солнце всходит прямо внутри его владений. Пусть его Отрекшиеся поймут: мы не просто защищаемся. Мы несем карающее пламя Порядка туда, куда не дотянулся их хваленый Хаос.

Саруман едва заметно улыбнулся, его разум уже высчитывал критическую массу зарядов. — Это будет красиво, — прошептал он. — Магия Арды, усиленная земным атомом, в сердце их тьмы. Я начинаю калибровку портала.

Совещание перешло в стадию технического планирования. Империя готовилась нанести свой самый страшный удар. Впервые в истории двух миров Порядок готовился не к защите, а к превентивному акту тотального возмездия, который должен был навсегда отучить сущностей извне заглядывать в их реальность. Проект «Возмездие Запустения» был запущен.

18.

Джинни Поттер стояла у панорамного окна своей резиденции, глядя на то тоскливое марево, в которое превратилось небо Лондона. Воздух в комнате казался ей тяжелым и затхлым, пропитанным не только гарью пожарищ, но и невидимым ядом тех решений, которые были приняты этой ночью в подземельях Министерства.

Она чувствовала себя сломленной. Все эти годы она была «совестью» Империи, живым воплощением того, что даже в самом жестком Порядке должно оставаться место для милосердия и прав человека. Её право вето было последним бастионом, защищавшим их от превращения в тех, с кем они когда-то боролись. И этой ночью она не подняла руку. Она позволила бастиону пасть.

— Я предала его, — прошептала она в пустоту, и образ Гарри, холодного и отстраненного символа их власти, возник в её сознании. — Я предала всё, во что мы верили в Хогвартсе.

Джинни всё еще слышала эхо того крика в допросной. Он не был человеческим, но это не делало его менее мучительным. Гермиона применила «Круцио» — то самое заклятие, которое когда-то было синонимом абсолютного зла. Но самым страшным для Джинни было не само насилие, а та ледяная, математическая логика, с которой Гермиона его оправдала. Двести тысяч жизней против боли одного фанатика. Уравнение, в котором у морали не осталось шансов.

— Госпожа Верховный инспектор? — тихий голос помощника заставил её вздрогнуть. — Канцлер Малфой и Магистр Саруман запрашивают подтверждение протоколов на использование маго-ядерных зарядов. Согласно уставу, требуется ваша подпись, подтверждающая отсутствие этических препятствий для удара возмездия.

Джинни медленно подошла к столу. На сенсорной панели мерцали координаты «Запустения». Там, в иной реальности, жили миллионы существ. Да, они были монстрами. Да, они были созданы для убийства. Но удар, который предлагали Драко и Саруман, был актом тотального геноцида, выжиганием целого сектора мироздания.

Она посмотрела на свою ладонь. Ей казалось, что на ней проступают пятна крови — той самой черной крови троллоков, которая залила Темзу. Если она подпишет этот протокол, она окончательно станет частью машины. Если откажет — следующая волна чудовищ может уничтожить оставшееся человечество.

— Где та грань, Джинни? — спросила она себя, вспоминая слова Полумны о «колючих мыслях». — Где мы перестаем быть защитниками и становимся мясниками, которые просто лучше считают?

Она знала, что Полумна сейчас находится в медикаментозном сне под присмотром медиков Сарумана, лишенная памяти, лишенная своего «я». Это тоже была цена их безопасности.

Джинни медленно потянулась к панели. Её пальцы дрожали. В этот момент она поняла, что её право вето стало формальностью. Система, построенная на страхе перед Тьмой, сама стала Тьмой, просто облаченной в адамантий и светящиеся руны Порядка.

— Гарри, если ты слышишь меня... — она зажмурилась, и из-под ресниц выкатилась одинокая слеза. — Прости нас. Мы спасаем мир, но я больше не уверена, что в нем останется место для нас самих.

Джинни прижала палец к сканеру. Зеленый огонек подтвердил авторизацию. Приказ о маго-ядерном ударе по Запустению стал законным. Последний тормоз Империи был снят. Она вышла из кабинета, чувствуя, как внутри неё окончательно воцаряется та же мертвая тишина, что и в руинах Лондона. Моральная битва была проиграна, и теперь оставалась только война — яростная, беспощадная и бесконечная.

19.

Небо над Запустьем, вечно затянутое багровыми тучами и ядовитыми испарениями, в один миг перестало существовать. Ткань реальности вспороло острие портала Сарумана — узкое, как игла, но несущее в себе ярость тысячи солнц. Три серебристые капсулы, помеченные рунами деления и печатями Ортханка, скользнули в гнилое чрево этого мира.

А затем пришла Смерть.

В центре инкубаторных ям, где в зловонной жиже копошились миллионы новорожденных троллоков, расцвели три ослепительных цветка маго-ядерного пламени. Это не был обычный взрыв. Магия Арды, вступив в резонанс с цепной реакцией деления атома, породила всплеск первородной силы. Огненный вал, окрашенный в призрачно-фиолетовые и мертвенно-белые тона, со скоростью мысли понесся по равнинам, испаряя всё на своем пути.

Удар был хирургически точным и невообразимо разрушительным. Около пятой части территории Запустения — сам становой хребет военной машины Отрекшихся — превратилось в кипящий океан шлака. Магическая статистика Империи, считываемая через остаточную связь портала, была бесстрастна: от 6 до 10 миллионов троллоков испарились в мгновение ока. Сто тысяч мурдраалов, чьи души были привязаны к теням этого мира, сгорели вместе с самими тенями.

Когда рокот взрывов утих, а раскаленный воздух начал остывать, над выжженной пустыней, прямо в небесах, сотканных из радиоактивного пепла, вспыхнула гигантская надпись. Она горела холодным, неземным светом, видимым из любой точки этого сектора:

«СЛЕДУЮЩИЙ УДАР БУДЕТ В СТО РАЗ СИЛЬНЕЕ»

В Бездне Рока воцарилась тишина, какой не помнили даже древние камни Шайол Гул. Отрекшиеся стояли вокруг проекции пепелища, и на их лицах, привыкших выражать лишь высокомерие и жажду власти, теперь застыла маска ледяного потрясения.

— Это... невозможно, — первой нарушила молчание Ланфир, и её голос, обычно сладкий, как яд, сорвался на шепот. — Они не просто ответили. Они стерли пятую часть нашего домена одним движением руки. Без армии, без потерь с их стороны.

Демандред с силой сжал эфес меча, его костяшки побелели. Как величайший полководец, он понимал весь масштаб катастрофы. — Шесть миллионов воинов... — процедил он сквозь зубы. — Весь северный сектор инкубации. Плетения, которые мы создавали веками, рассыпались в пыль. Эта их «магия»... она не изгибает Узор. Она разрывает его на части.

Ишамаэль стоял неподвижно, глядя на призрачную надпись в небесах, транслируемую через одно из уцелевших зеркал. Пламя в его глазах мерцало неуверенно.

— Вы слышали их послание? — голос Предавшего Надежду был сух, как треск старых костей. — В сто раз сильнее. Они не блефуют. Если они обрушат на нас такую мощь в следующий раз, от этого мира не останется даже пепла. Колесо не просто остановится — оно расплавится.

Грендаль нервно обмахнулась веером, её обычная невозмутимость дала трещину. — Если они ударят снова в полную силу... править будет некем. Нам не нужны пустые скалы и радиоактивная пустыня. Великий Повелитель желает властвовать над живыми умами, а не над кладбищем планет. Они безумны! Они готовы уничтожить целую вселенную, лишь бы сохранить свою тишину.

— Мы недооценили их ярость, — тихо произнес Демандред. — Мы думали, что Порядок делает их слабыми и предсказуемыми. Но их Порядок — это стальной капкан. Они не знают милосердия, потому что их милосердие — это безопасность их системы.

— И что теперь? — Семираг посмотрела на Ишамаэля. — Мы отступим?

— Мы замедлимся, — Ишамаэль медленно повернулся к своим соратникам. — Прямое столкновение сейчас — это самоубийство. Империя показала, что у неё есть меч, способный рассечь мироздание. Нам нужно время, чтобы понять природу их адамантия и этой «ядерной» силы. Мы будем действовать тоньше. Мы будем грызть их изнутри, как термиты, пока их сияющие башни не рухнут сами. Но открытые порталы... их нужно закрыть.

Над выжженным Запустьем продолжала гореть надпись — вечное напоминание о том, что Порядок Империи может быть страшнее любого Хаоса. Империя нанесла свой удар, и великое зло впервые в истории ощутило ледяной холод настоящего, технологического возмездия. Конфликт перешел на новый уровень, где ставкой стали уже не страны и народы, а само существование миров в мультипространстве. Битва за тишину только начиналась, и цена каждого следующего шага обещала быть абсолютной.

20.

Тень в Бездне Рока стала еще гуще, поглощая свет факелов, которые горели холодным, мертвенным пламенем. Демандред, чье лицо в багровых отсветах казалось отлитым из темной бронзы, медленно обвел взглядом Отрекшихся. Его стратегический гений, отточенный в битвах Эпохи Легенд, уже строил новую схему — более тонкую, чем грубая сила троллоков.

— Мы столкнулись не с варварами, а с цивилизацией, которая возвела прагматизм в ранг религии, — произнес он, и голос его звучал подобно лязгу доспехов на поле боя. — Их удар был безупречен с точки зрения логики войны. Они уничтожили наши ресурсы и продемонстрировали готовность к тотальному уничтожению. Теперь они ждут нашего хода, их пальцы лежат на рычагах их магических машин, а их щиты из адамантия подняты. Если мы ударим сейчас, мы просто расширим зону поражения до масштабов всей реальности.

Демандред подошел к мерцающему зеркалу, в котором всё еще отражались всполохи ядерного пожара в Запустении.

— Мы должны усыпить их бдительность, — продолжал он, и его губы тронула едва заметная, жестокая улыбка. — Порядок всегда стремится к стабильности. Они хотят верить, что угроза устранена, что их «урок» усвоен. Мы дадим им эту иллюзию. Мы предложим им мир, в который они захотят поверить.

Он повернулся к Ишамаэлю и Грендаль.

— Мы отправим к ним посла. Одного из предавшихся Тени, чей разум достаточно крепок, чтобы выдержать переход, но чья жизнь не имеет для нас ценности. Он несет послание: «Мы впечатлены мощью вашего ответа. Тень признает силу вашего Порядка. Мы больше не будем повторять атаки на ваши миры». Это польстит их гордыне. Они решат, что их ядерное пламя напугало Великого Повелителя.

Грендаль недовольно шевельнула плечом, поправляя тончайшую шелковую шаль. — И они просто поверят словам? Гермиона Грейнджер не из тех, кто доверяет риторике. Ей нужны факты.

— Именно поэтому, — Демандред кивнул, — наш посол передаст им дар. В доказательство нашей «доброй воли» он раскроет координаты оставшихся трех великих городов, которые ты, Грендаль, успела извлечь из памяти той девчонки до разрыва контакта. Мы скажем им: «Вот цели, которые мы планировали атаковать. Теперь они в безопасности. Мы открываем свои карты, чтобы закрыть эту главу».

В зале воцарилась тишина. Отрекшиеся осознавали дерзость этого гамбита. Отдать координаты Нью-Йорка, Токио и Парижа означало добровольно лишить себя рычагов давления, но в глазах Демандреда это была лишь временная уступка.

— Мы предложим им формальное соглашение: пакт о ненападении между реальностями, — добавил полководец. — Они оставляют в покое наш мир и наше Запустение, а мы клянемся никогда больше не пересекать границы их пространства. Для Империи, обремененной миллионами жизней и разрушенным Лондоном, этот мир станет спасением. Они с облегчением опустят мечи, чтобы заняться восстановлением своих руин.

— А посол? — спросил Ишамаэль, чьи глаза-угли внимательно следили за Демандредом. — Если они начнут допрашивать его так же, как предыдущего? Если они вскроют его разум и увидят наши истинные планы?

Улыбка Демандреда стала хищной. — Как только наш посол передаст последнее слово сообщения и координаты будут зафиксированы их кристаллами, в его сознании сработает «печать забвения». Я лично сплету потоки так, что его разум полностью сгорит изнутри в ту же секунду. Они получат лишь пустую оболочку с дымящимся мозгом. Никакая легилименция, никакой Круциатус не вытянут из него ничего, кроме пепла. Это будет финальная точка в нашем послании — демонстрация того, что мы контролируем даже смерть своих слуг.

— Это даст нам время, — прошептал Ишамаэль, оценив красоту плана. — Пока они будут праздновать победу своего «разума» над «хаосом», пока будут восстанавливать Лондон и изучать полученные координаты, мы найдем способ обойти их адамантий. Мы изучим природу их взрывов. Мы будем грызть фундамент их мира не легионами, а шепотом и предательством.

— Готовьте посла, — подытожил Демандред. — Пусть он предстанет перед их Тетрадой в руинах Лондона. Пусть он принесет им мир, который станет их могилой.

В глубине Бездны Рока началось плетение новой сети. Предавшийся Тени, избранный для этой миссии, еще не знал, что его сознание станет лишь одноразовым пергаментом для письма Отрекшихся. Империя готовилась услышать предложение, от которого невозможно отказаться, не зная, что за словами о мире скрывается ледяной взгляд врага, который никогда не прощает и никогда не отступает. Великая игра перешла в стадию дипломатического коварства, где ложь была столь же смертоносна, как маго-ядерный огонь.

21.

Над руинами Трафальгарской площади, где обломки колонны Нельсона соседствовали с обугленными тушами троллоков, возникло мерцающее марево. В центре этого пространственного искажения, прямо перед строем урук-хаев и гвардейцев в адамантиевой броне, материализовалась одинокая фигура. На посланнике был простой серый плащ, его лицо скрывала тень глубокого капюшона, а руки были демонстративно разведены в стороны, ладонями вверх — жест мира, который в этих декорациях выглядел пугающе неуместным.

Драко Малфой, стоявший на вершине уцелевшей баррикады, приподнял руку, приказывая своим людям не открывать огонь. Воздух вокруг посланника вибрировал от колоссального напряжения, но это не была агрессивная энергия; это была энергия сжатой, обреченной воли.

— Я пришел не как воин, но как голос тех, кто осознал тяжесть ваших аргументов, — заговорил посол. Его голос, усиленный магией, эхом разнесся по пустынным, залитым кровью улицам. — Империя, слушайте слова тех, кого вы называете Врагом. Мы впечатлены вашим ответом. Ваш Порядок оказался острее нашего меча, а ваше пламя — ярче нашего солнца. Мы признаем: этот раунд остался за вами.

В командном центре Ортханка Гермиона Грейнджер и Саруман завороженно следили за трансляцией. Датчики фиксировали странную активность мозга посланника: он горел, как перегруженный предохранитель, словно всё его существование было сведено к одной-единственной задаче.

— Мы больше не будем повторять атаки на ваши миры, — продолжал посланник. — Тьма отступает, признавая границы, которые вы начертили ядерным огнем. В доказательство нашей доброй воли и искренности желания прекратить это безумие, я передаю вам то, что было извлечено из памяти вашей посланницы. Это координаты трех городов, которые должны были стать следующими целями: Нью-Йорк, Токио, Париж. Теперь они в безопасности, ибо мы стираем их из наших планов.

Он протянул руку, и в ней вспыхнул прозрачный кристалл, пульсирующий сложными цифро-магическими кодами.

— Наше предложение просто: пакт о разделении реальностей. Мы оставляем в покое вашу Империю, вы оставляете в покое наше Запустение. Пусть бездна между нами станет стеной, которую никто не посмеет пересечь. Таково решение Избранных.

Драко Малфой спрыгнул с баррикады и медленно подошел к посланнику, его рука в адамантиевой перчатке была готова в любой момент выхватить палочку. — Почему мы должны верить тем, кто прислал сюда легионы мясников? — процедил Драко, глядя в пустоту под капюшоном.

— Потому что вы доказали, что цена войны выше цены мира, — ответил посол. В его голосе прозвучала странная, предсмертная нотка. — Мы не ищем уничтожения всего сущего, если это сущее способно дать столь свирепый отпор. Наш пакт — это признание паритета.

В ту же секунду, когда гвардеец принял кристалл с координатами, глаза посланника внезапно вспыхнули нестерпимым белым светом. Его тело напряглось, застыв в неестественной позе.

— Моя миссия... окончена, — выдохнул он.

В командном центре Гермиона вскрикнула: — Саруман, он делает что-то со своим разумом! Я вхожу!

Она мгновенно применила глубокую легилименцию через систему дальней трансляции, пытаясь зацепиться за нейронные связи посланника. Но то, что она увидела, повергло её в шок. Внутри головы человека бушевал ментальный пожар невообразимой силы. Это не было самоубийство в привычном понимании — это было программное саморазрушение. Плетения Силы Отрекшихся, вшитые в структуру его мозга, активировались одновременно, превращая серые клетки в пережаренный уголь.

— Нет! — закричала Гермиона, но было поздно.

Разум посланника сгорел за доли секунды. В её сознании остался лишь образ бесконечной, холодной пустоты и запах паленого мяса. Тело мужчины рухнуло на асфальт безжизненной куклой. Его мозг полностью выгорел, превратившись в бесформенную массу; никакое заклинание не могло бы вытянуть из этого трупа даже обрывка мысли.

Драко стоял над телом, сжимая в руке кристалл с координатами. — Они уничтожили его, чтобы мы не узнали правды, — произнес он, оглядываясь на своих воинов. — Но они дали нам мир. Или то, что они называют миром.

В зале совещаний Цитадели воцарилась тяжелая тишина. Саруман изучал данные, полученные из кристалла. — Координаты верны, — подтвердил он, и в его голосе слышалось странное облегчение, смешанное с подозрением. — Это действительно наши крупнейшие узлы. Если бы они ударили туда одновременно с Лондоном, Империя бы рухнула.

Гермиона медленно опустилась в кресло, закрыв лицо руками. Она всё еще чувствовала вкус горящего разума в своем рту. — Они напуганы, — прошептала она. — Наш ядерный удар заставил их пойти на попятную. Это победа, Драко. Мы защитили Нью-Йорк и Париж.

Но Джинни, стоявшая в тени, смотрела на экран с нескрываемым сомнением. Она видела, с какой легкостью Отрекшиеся пожертвовали своим посланником, с какой математической точностью они выжгли его сознание. — Победители не сжигают своих послов так тщательно, Гермиона, — тихо сказала Джинни. — Они купили у нас время. И я боюсь, что цена, которую мы заплатили за этот «мир», гораздо выше, чем двести тысяч погибших в Лондоне. Мы приняли их правила игры.

Над Лондоном продолжал идти серый пепел, а Тетрада власти, зажатая в тиски между триумфом и паранойей, начала изучать подарок Врага. Соглашение было заключено в крови и огне, и тишина, воцарившаяся между мирами, была лишь затишьем перед бурей, которую никто из них не мог себе вообразить. Порядок восторжествовал, но в его фундаменте уже змеилась трещина, оставленная предсмертным вздохом сожженного разума.

22.

Зал Ортханка был погружен в полумрак, нарушаемый лишь мертвенно-голубым свечением приборов. Саруман стоял у центрального пульта, его бледные пальцы, похожие на когти старой птицы, порхали над руническими цепями управления. Воздух в помещении был настолько перенасыщен магией, что на губах ощущался привкус меди.

— Мы не можем строить стратегию на пепле сожженных мозгов и лживых дарах, — Саруман обернулся к Совету, его голос вибрировал от сдерживаемого интеллектуального неистовства. — Послание Отрекшихся — это вуаль, наброшенная на глаза мясника. Нам нужен первоисточник. Живой, мыслящий и способный к анализу. Я перенастроил портальную сеть, сместив фокус с разрушения на захват. Теперь мы способны осуществить физический перенос биологического объекта из того мира в наш.

Маг подошел к Полумне, которая сидела в кресле-стабилизаторе. Её взгляд был направлен в бесконечность, а аура казалась истонченной, как старый шелк.

— Слушай меня внимательно, дитя, — мягко, но властно произнес он. — Мои расчеты показывают, что ментальный сеанс длительностью менее двадцати секунд остается невидимым для их разума. Это слишком короткий срок для удара, но достаточный для просьбы. Тебе нужно снова найти Мин Фаршав.

— Расскажи ей о Лондоне, — продолжал Саруман. — Опиши ей горы трупов и наше ядерное возмездие. Пусть она поймет: теперь это уже и наша война. Мы больше не сторонние наблюдатели, мы — участники великого Узора, которые готовы порвать его нити, чтобы выжить. Попроси её найти добровольца. Нам нужен тот, кто готов шагнуть в бездну, чтобы рассказать нам правду о том, что происходит в их мире. В идеале — кто-то, обладающий их магией, Единой Силой. Мы должны препарировать не их плоть, но их методы воздействия.

Гермиона Грейнджер резко подалась вперед, её аналитический ум уже просчитывал физические риски. — Саруман, перенос живой материи через межмировую пустоту... какова вероятность коллапса?

— Риски колоссальны, — холодно отозвался маг. — Я минимизировал флуктуации, но опасность того, что тело добровольца распадется на атомы в момент перехода, составляет около сорока процентов. Он может прибыть к нам лишь в виде облака заряженных частиц. Но у нас нет иного выхода. Если мы не изучим их магию здесь, мы встретим её на своих улицах в виде смертных приговоров.

Полумна медленно закрыла глаза. Её дыхание замедлилось, становясь почти неощутимым.

Мир Колеса. Покои Мин Фаршав.

Мин сидела, забившись в угол дивана, когда реальность вокруг неё внезапно «провисла». Знакомый аромат озона и полевых цветов ворвался в её сознание. Образ Полумны возник мгновенно — более четкий, но пугающе торопливый.

— Мин, слушай быстро, — голос Полумны звучал прямо в её разуме, перекрывая шум крови в ушах. — У нас была большая беда. Твои тени пришли в наш город, Лондон. Они убили очень много людей, Мин. Десятки тысяч. Было много крови и слез. Мои друзья ответили им — они сожгли часть твоего мира огнем, который горячее солнца. Теперь это и наша война. Мы больше не можем просто смотреть.

Мин застыла, её глаза расширились от ужаса. Она видела видения вокруг Полумны — неясные всполохи черного дыма и ослепительного белого света, который не был Светом Создателя.

— Мой учитель, Саруман, сделал дверь, — продолжала Полумна, пока секунды неумолимо истекали. — Нам нужен кто-то, кто придет к нам. Доброволец. Кто-то храбрый, кто расскажет правду. Лучше, если он умеет направлять Силу. Мы хотим понять вас, чтобы помочь себе... и, может быть, тебе. Но помни: путь опасен. Тело может рассыпаться в пыль. У нас есть лишь миг. Найди его, Мин. Найди того, кто не боится стать пеплом ради истины.

Образ Полумны начал мерцать и распадаться на тысячи искр.

— Стой! — закричала Мин, протягивая руку к пустоте. — Как мне его отправить? Где искать эту дверь?

Но связь оборвалась. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском свечей. Мин Фаршав осталась одна с грузом тайны, способной изменить ход истории. Она понимала, что Отрекшиеся только что получили врага, о котором не смели и мечтать — врага, который не боится использовать мощь звезд.

— Доброволец... — прошептала она. — Кто в здравом уме согласится на такое? И где мне найти Айз Седай или Аша'мана, который доверится голосу из пустоты?

Она знала только одного человека, чье безумие и отвага могли сравниться с этим предложением. Но цена могла быть слишком высока. Мин начала лихорадочно соображать, понимая, что двадцать секунд Полумны стали началом обратного отсчета для обоих миров. Война перестала быть локальной — она стала тотальной. И теперь судьба Империи и Узора зависела от того, найдется ли в мире Колеса душа, готовая рискнуть своим атомным составом ради встречи с Империей.

23.

В покоях Мин Фаршав воцарилась тишина, настолько плотная, что казалось, её можно коснуться пальцами. Мин стояла неподвижно, глядя в ту точку пространства, где только что растаял эфирный лик Полумны Лавгуд. Слова о «войне, которая стала общей», и об «огне горячее солнца» набатом бились в её висках. Она знала лишь одну женщину, чья проницательность могла охватить масштаб этой угрозы, и чья решимость была тверже стали зазубренных мечей троллоков.

Морейн Дамодред.

Мин нашла её в саду, где предзакатные тени ложились на мраморные дорожки, словно темные пальцы уходящего дня. Морейн сидела на каменной скамье, окутанная тем самым невозмутимым спокойствием, которое всегда одновременно восхищало и пугало Мин. Синий камень ки’сайн на её лбу мерцал в последних лучах светила, отражая глубину её дум.

— Ты принесла вести, которые весят больше, чем целые королевства, Мин, — произнесла Морейн, не оборачиваясь. Она всегда чувствовала состояние окружающих с пугающей точностью. — Говори. Узор натянулся так сильно, что я слышу его стон.

Мин опустилась на траву у её ног и, задыхаясь от волнения, пересказала всё: и ментальный контакт, и гибель сотен тысяч в неведомом Лондоне, и страшное возмездие Империи, и предложение Сарумана — Белого мага, который научился пронзать плоть реальности.

— Они называют это «атомами», Морейн, — прошептала Мин, сжимая холодные ладони Айз Седай. — Они говорят, что тело может рассыпаться в пыль. Но им нужен кто-то, кто направит Единую Силу на их стороне, чтобы они могли её изучить. Чтобы они могли защититься. Полумна сказала... что если мы не поможем, Тень сожрет оба мира, а их маги просто выжгут наш Узор дотла, пытаясь спастись.

Морейн Дамодред медленно встала. Её невысокая фигура в этот миг казалась величественнее любой горы. Она посмотрела на свои руки — руки, которые десятилетиями плели интриги и направляли потоки Силы ради спасения Дракона.

— Ты спрашиваешь, соглашусь ли я, Мин? — голос Морейн был ровным, как гладь пруда, в который еще не упал камень. — Всю свою жизнь я была инструментом Колеса. Я посвятила себя поиску Ранда ал’Тора, зная, что Последняя Битва неизбежна. Но теперь... теперь я вижу, что поле боя гораздо обширнее, чем Кайриэн или Тир. Если существует сила, способная испарять Запустение, и если эта сила теперь направлена на нас из-за невидимой черты, то мой долг — быть там.

— Но риск, Морейн! — вскрикнула Мин. — Саруман не гарантирует возвращения! Это может быть путь в один конец, в мир, где нет ни Колеса, ни привычных нам истин!

Морейн едва заметно улыбнулась. В этой улыбке была печаль женщины, которая давно примирилась со своей смертью.

— Если я рассыплюсь на атомы, значит, такова воля Узора. Но если я выживу и смогу заговорить с этой «Империей», возможно, я стану тем щитом, который не позволит двум великим силам уничтожить друг друга в ослеплении гнева. Ты сказала, им нужен тот, кто умеет направлять? Я — дочь дома Дамодред, Айз Седай из Голубой Айя. Я не боюсь чужого огня, ибо сама прошла через пламя и пустоту.

Она положила руку на плечо Мин, и та почувствовала исходящую от неё уверенность, непоколебимую, как скалы Тар Валона.

— Скажи своей Полумне, когда она вернется в следующий раз: я готова. Пусть их маги готовят свои ловушки и свои кристаллы. Я приду к ним не как просительница, но как посол мира, который не желает быть сожженным ради их «Порядка». Я изучу их «адамантий» и их «ядерную силу». И если это поможет спасти Ранда и наш мир от Тени — я заплачу любую цену.

Мин видела образы, вспыхивающие вокруг Морейн в этот миг. Это были не привычные символы власти, а нечто новое: разорванная завеса, два солнца, сияющих над одной землей, и женщина, стоящая на мосту из чистого света, который ведет в бездну.

— Ты пойдешь, — выдохнула Мин, понимая, что выбор сделан. — Колесо плетет так, как желает Колесо... но теперь нити ведут прочь из этого мира.

Морейн кивнула, глядя на восток, где надвигалась ночь. В её разуме уже выстраивались щиты и стратегии. Она была готова встретить Сарумана, Люциуса и Гермиону. Она была готова стать первым существом в истории, которое принесет Единую Силу в мир технологического абсолюта. Шаг в бездну был предрешен. Она согласилась.

24.

В зале Ортханка воцарилась тишина, которую можно было назвать лишь сакральной. Даже гул охлаждающих систем адамантиевых контуров стих, перейдя в ультразвуковую вибрацию. Воздух застыл, словно превратившись в прозрачный янтарь. Полумна Лавгуд, чье тело было почти скрыто за паутиной датчиков и серебристых электродов, сидела в центре стабилизирующего круга. Её лицо, лишенное личных воспоминаний, казалось чистым холстом, на котором Вселенная готовилась нарисовать свой самый опасный узор.

Саруман замер у консоли, его бледные пальцы замерли в миллиметре от руны активации «Прокола». Его глаза, два глубоких колодца древних знаний, неотрывно следили за показателями ментального резонанса.

— Сейчас, — прошептал он. — Двадцать секунд. Ни мгновением больше.

Полумна закрыла глаза, и её сознание, подобно тончайшей серебряной нити, метнулось сквозь бездну.

Мир Колеса. Покои Мин Фаршав.

Пространство в комнате Мин внезапно подернулось рябью, как поверхность воды под дождем. Лик Полумны проступил сквозь воздух — прозрачный, призрачный, но сияющий изнутри неземным светом.

— Мин, — её голос был едва слышным шелестом звездной пыли. — Время течет сквозь пальцы. Мой учитель готов открыть дверь. Ты нашла того, кто не боится стать частью вечности?

Мин, стоявшая в центре комнаты рядом с Морейн Дамодред, рванулась вперед. Она чувствовала, как ледяной холод межмирья лижет её кожу. Вокруг Морейн в этот миг вспыхнули видения: сверкающая башня, разбитая надвое, и женщина, держащая на ладонях маленькое солнце.

— Она здесь, Полумна! — крикнула Мин, указывая на Айз Седай. — Морейн Дамодред пойдет с вами. Она — та, кто знает пути Света и Силы. Записывай координаты: точка перехода — Башня Генджей, восточная терраса. Пусть ваши маги целятся туда. Морейн готова!

Морейн сделала шаг вперед, её синее платье затрепетало от невидимого ветра. Она коснулась камня на своем лбу, и её взгляд — спокойный, властный, пронзающий саму суть вещей — встретился с отсутствующим взглядом Полумны.

— Скажи своему учителю, — голос Морейн прозвучал подобно удару колокола, — что я иду не как пленница, но как свидетельница. Пусть его магия будет точна, ибо я не намерена умирать в пустоте.

— Я вижу тебя, — прошептала Полумна. — Ты похожа на очень мудрую птицу, летящую сквозь бурю. Координаты приняты. Закрой глаза, Морейн... сейчас всё станет очень ярким.

Цитадель Ортханка.

— Есть контакт! — выдохнул Саруман. — Координаты зафиксированы. Сектор Башни Генджей. Начинаю захват вектора!

Люциус Малфой и Гермиона Грейнджер невольно подались вперед. Гермиона сжала кулаки, её губы беззвучно шевелились, повторяя алгоритмы стабилизации материи. Джинни стояла чуть поодаль, её лицо было серым от напряжения — она понимала, что прямо сейчас они совершают акт величайшего дерзновения в истории Империи.

— Мощность на максимум! — скомандовал Саруман. — Адамантиевые кольца — в режим гипервращения!

Зал заполнился невыносимым, режущим слух визгом. Пространство в центре стабилизирующего круга начало изгибаться, превращаясь в черную воронку, окаймленную ослепительными вспышками. Это была «дверь», которую Саруман прорубил сквозь плоть мироздания.

— Объект захвачен! — прокричал Саруман, его белые волосы развевались в магическом вихре. — Идет перенос! Внимание, критическая фаза! Уровень атомной дестабилизации — тридцать процентов... сорок...

В центре вихря начал проступать силуэт. Сначала это было лишь мерцающее облако золотистых и синих искр, хаотично мечущихся в пустоте. Затем искры начали притягиваться друг к другу, повинуясь воле мага и силе адамантиевых магнитов.

— Она распадается! — вскрикнула Джинни, видя, как призрачная фигура Морейн на мгновение превратилась в прозрачный дым.

— Держи её! — проревел Саруман, ударяя посохом в пол. — Гермиона, ментальный якорь — сейчас!

Гермиона вскинула палочку, направляя луч чистой воли в самое сердце вихря. Она «хватала» сознание Морейн, не давая ему рассеяться, пока Саруман собирал её тело из межзвездного праха.

— Десять секунд! — кричал Люциус, глядя на хронометр. — Восемь... семь...

Внезапно грохот прекратился. Зал погрузился в абсолютную, звенящую тишину. Вихрь схлопнулся, оставив после себя лишь облако озонового пара. В центре круга, на коленях, тяжело дыша, сидела женщина. Её синее шелковое платье было опалено по краям, а в волосах запутались искорки чужого мира. Она медленно подняла голову, и её синие глаза, полные невыразимой глубины и боли от перехода, встретились со взглядами членов Совета.

Морейн Дамодред, Айз Седай из Голубой Айя, прибыла в Империю. Она была жива. Она была цела. Но вокруг неё всё еще вибрировала Единая Сила, вступая в конфликт с технологическим Порядком этого места.

— Мы... успели, — Саруман опустился на стул, тяжело дыша. На его лбу выступил пот. — Она здесь.

Морейн медленно выпрямилась, опираясь на невидимую опору. Несмотря на перенесенный ужас распада на атомы, её лицо оставалось маской аристократического спокойствия.

— Итак, — произнесла она, и её голос, хоть и слабый, звучал с той же властностью, что и в Кайриэне. — Это и есть мир, который решил, что может диктовать свою волю Узору. Я пришла. Кто из вас готов говорить от имени этого Порядка?

Люциус Малфой сделал шаг вперед, его трость сухо стукнула о гранитный пол. — Добро пожаловать в Цитадель, леди Морейн, — произнес он с безупречным поклоном, в котором сквозила сталь. — Вы — первая гостья из вашего мира, которая сохранила свой разум. И, поверьте, нам есть что обсудить, прежде чем тени снова закроют наше небо.

Гермиона уже давала знак медикам и аналитикам. Первый физический контакт между цивилизациями состоялся. Морейн Дамодред стояла в сердце Империи, и сама ткань реальности вокруг неё дрожала, предвещая начало новой эры — эры, где магия палочек, Единая Сила и ядерная магия должны были либо слиться в нечто великое, либо окончательно уничтожить всё сущее. План Сарумана сработал. Перенос был завершен.

25.

Зал Цитадели Ортханка был погружен в тревожное безмолвие, нарушаемое лишь мерным гулом медицинских систем. Морейн Дамодред покоилась в стабилизационном коконе — высокотехнологичном ложе из адамантиевого сплава, пронизанном сетью диагностических кристаллов. Её бледное лицо казалось маской, высеченной из алебастра, а дыхание было столь поверхностным, что едва колебало ворот её опаленного синего платья.

Саруман Белый, чьи глаза лихорадочно блестели от научного триумфа и скрытой тревоги, медленно отошел от консоли.

— Перенос завершен, — произнес он, и его голос эхом отозвался под сводами зала. — Тело сохранено на молекулярном уровне, но биологический шок колоссален. Каждая клетка её организма испытала дестабилизацию при прохождении через межмировой разлом. Ей потребуется как минимум три дня в состоянии индуцированного транса, прежде чем её сознание сможет адекватно воспринимать нашу реальность.

Гермиона Грейнджер не сводила глаз с мониторов, где пульсировали графики её ментальной активности. — Нас не это должно волновать в первую очередь, Саруман, — жестко прервала она его. — Мы не знаем, кто она на самом деле. Демандред прислал нам «посла», чей мозг выгорел дотла. Что, если эта женщина — такой же троянский конь? Что, если через неё Тёмный сможет коснуться самого сердца Цитадели?

Люциус Малфой, стоявший в тени колонны, медленно вышел на свет. Его трость сухо стукнула по полу. — Министр Грейнджер права. Мы не можем позволить себе роскошь гостеприимства, пока не убедимся в её чистоте. Любой контакт с сущностью такого масштаба, как этот их «Великий Повелитель Тьмы», оставляет след. Пятно, которое невозможно смыть.

— Я уже подготовил протокол проверки, — отозвался Саруман, указывая на вращающиеся вокруг ложа Морейн золотистые кольца. — Это спектральный анализатор ауры, настроенный на частоты Хаоса, которые мы зафиксировали во время нападения на Лондон. Если в её душе есть хоть крупица влияния Тени, эти кольца вспыхнут багровым.

Джинни Поттер подошла к самому краю стабилизационного поля. Она видела Морейн — хрупкую, но даже в беспамятстве сохраняющую величие. — И что вы сделаете, если они вспыхнут? — тихо спросила она. — Уничтожите её? После того, как сами выкрали её из её мира?

— Мы защитим Империю, Джинни, — отрезал Люциус. — Любой ценой.

Кольца начали ускоряться, издавая тонкий, вибрирующий звук. Свет сменился с янтарного на ослепительно-белый, сканируя каждый слой её сознания, каждую нить Узора, вплетенную в её сущность. Все замерли. Гермиона задержала дыхание, глядя на индикатор порчи. Секунды тянулись, как расплавленный свинец.

Спустя минуту кольца замедлились и погасли. Индикатор остался девственно-чистым.

— Тень не касается её, — выдохнул Саруман. — Она чиста. Более того, её ментальная структура обладает такой плотностью и дисциплиной, какую я видел лишь у мастеров древних орденов. Она не рабыня Тьмы. Она её непримиримый враг.

— Значит, у нас есть союзник, — Гермиона заметно расслабилась, хотя складка между её бровями не исчезла. — Или, по крайней мере, свидетель. Нам нужно подготовить протоколы допроса... нет, простите, — она поправилась под тяжелым взглядом Джинни, — протоколы дипломатической беседы. Когда она придет в себя, она увидит Империю во всей её мощи.

— И еще одно, — добавил Саруман, глядя на показания Единой Силы, которые всё еще вибрировали вокруг тела Морейн. — Её магия... она иная. Она не требует палочки, она черпает энергию из самого пространства. Нам нужно понять, как эта «Единая Сила» будет взаимодействовать с нашим адамантием. Если мы сможем объединить эти принципы, Тень больше никогда не посмеет открыть портал в наши пределы.

Совещание продолжилось в более спокойном тоне, но напряжение не исчезло. Все понимали: перед ними лежит ключ к спасению или к окончательной катастрофе. Морейн Дамодред спала в сердце технологического Олимпа, не подозревая, что её пробуждение станет началом величайшего диалога в истории разделенного человечества. Через несколько дней тишина в Цитадели будет нарушена первым словом из мира Колеса, и это слово определит судьбу миллионов.

26.

Спустя три дня Морейн Дамодред открыла глаза. Она не вскрикнула и не дернулась; она просто вернулась в этот мир, словно выплыла из глубоких вод Аринит. В зале Цитадели её уже ждали. Высшие чины Империи собрались вокруг её ложа, создавая полукруг из стали, шелка и магического напряжения.

Морейн села, медленно расправляя складки своего платья, которое Саруман велел восстановить с помощью молекулярных репликаторов. Она обвела взглядом присутствующих. Её взор задержался на Арагорне, в котором она узнала ту же тяжесть короны, что нес Ранд, затем на Люциусе, чья аура напоминала ей хищную грацию кайриэнских дворян, и, наконец, на Гермионе, в чьих глазах горел огонь фанатичного познания, знакомый лишь самым амбициозным Айз Седай.

— Вы построили храм из металла и чисел, — её голос, тихий, но наполненный силой, разнесся по залу. — Но вы не понимаете, на каком тонком льду танцуете. Вы просили правды? Слушайте же.

О сути Колеса и Узоре

— Мой мир — это не просто земля и небо. Это Колесо Времени. Оно вращается, сплетая Эпохи из жизней людей, как ткач сплетает ковер. Мы называем это Узором. Всё, что было, и всё, что будет, уже предрешено его спицами. Пророчества для нас — не догадки, а чертежи будущего, которые невозможно изменить, не разорвав саму ткань бытия. Вы верите в выбор? В нашем мире выбор — это лишь нить, которую Великое Колесо заставляет ложиться в нужный ему рисунок.

О Великом Повелителе Тьмы

Саруман подался вперед, его посох едва заметно вибрировал. — Кто же тогда ваш враг? Тот, кто нанес удар по Лондону?

— Шай’и’тан, — произнесла Морейн, и в зале внезапно стало холоднее. — Мы называем его Тёмным, но он — не человек и не бог. Он — само воплощение Энтропии, сущность, стоящая вне Колеса. Он не хочет просто править вами или нами. Он хочет разбить Колесо, остановить время и погрузить всё сущее в вечное, неподвижное Ничто. Он — Тьма, у которой нет конца, и ваш «Порядок» для него лишь очередная преграда, которую нужно превратить в хаос.

Об Отрекшихся

— А те, кто служит ему? — спросил Драко, сжимая рукоять меча. — Те, кто прислал монстров?

— Отрекшиеся, — Морейн горько усмехнулась. — Двенадцать теней из забытой Эпохи Легенд. Величайшие мастера Силы своего времени, которые предпочли бессмертие и власть служению Свету. Ишамаэль — безумец, считающий себя равным Тёмному. Демандред — полководец, чья ненависть к порядку питает его тактику. Грендаль — та, кто превращает волю людей в гниль. Они не просто маги. Они — архитекторы кошмаров, обладающие знаниями, которые ваш мир еще только пытается нащупать.

Гермиона лихорадочно записывала каждое слово в свой кристалл памяти. — Значит, их сила — это Единая Сила, о которой говорила Полумна? Вы называете это плетением Узора?

— Да, — Морейн подняла руку, и на её ладони заплясали пять тончайших нитей света: Огонь, Воздух, Дух, Вода и Земля. — Мы черпаем её из Источника. Она бесконечна, но она требует дисциплины, которой я не вижу в ваших машинах.

Люциус Малфой обменялся взглядом с Саруманом. — Цикличность... предопределение... — задумчиво произнес Люциус. — Если ваш мир живет по кругу, значит, наше вмешательство — этот ядерный удар — либо было предсказано вашим Колесом, либо мы только что сломали его спицу.

— Вы совершили невозможное, — Морейн посмотрела прямо в глаза Арагорну. — Вы принесли в наш Узор то, чего в нем никогда не было — Иную Силу. Ваш адамантий, ваши заряды... это аномалия. Колесо пытается поглотить вас, вплести в себя, но вы слишком велики. Тёмный увидел в вас угрозу не потому, что вы сильны, а потому, что вы — Порядок, который он не может контролировать. Для него вы — опухоль на теле мироздания, которую он обязан вырезать.

Джинни Поттер содрогнулась. — Значит, мира не будет? Соглашение, которое принес посол...

— Ложь, — отрезала Морейн. — Отрекшиеся не знают мира. Они знают лишь подготовку к новому удару. Они дали вам координаты городов, чтобы вы расслабились, пока они ищут способ отравить ваш Источник.

Зал погрузился в раздумья. Информация Морейн перевернула их представление о конфликте. Это была не просто война за территории — это было столкновение технологического прогресса, верящего в свободу воли, и древней метафизической машины, требующей покорности судьбе.

— Если Колесо хочет нас вплести, — произнес Саруман, поглаживая бороду, — мы сделаем так, чтобы оно сломало свои зубья об наш адамантий. Леди Морейн, вы станете нашим проводником в этой тьме. Мы изучим вашу Силу, а вы изучите нашу мощь. И когда Тёмный придет снова — а он придет — он встретит не просто «аномалию», а армию, которая сама пишет свои пророчества.

Морейн Дамодред склонила голову. Она понимала, что вступила в союз с демонами другого рода, но в их холодном, стальном Порядке она видела единственный шанс спасти свой мир от вечной ночи. Империя получила своего пророка, и теперь подготовка к настоящей Последней Битве перешла на новый, межпространственный уровень.

27.

Тишина в Цитадели Ортханка стала ещё более густой, когда Морейн Дамодред заговорила о главном нерве своего мира. Её голос, чистый и холодный, словно вода из ледников хребта Мира, разносился под сводами, заставляя магические приборы Сарумана вибрировать в такт её словам.

— Вы говорите о мощи ваших армий и силе вашего атома, — начала Морейн, и её взгляд, острый, как клинок из та’варена, остановился на Арагорне. — Но в моем мире судьба миров покоится на плечах одного юноши. Его зовут Ранд ал’Тор. Он — Возрожденный Дракон, тот, кто предсказан как спаситель и разрушитель. Он — Та’верен.

О Ранде ал’Торе и бремени Дракона

— Ранд — это не просто полководец или правитель, — продолжала Морейн. — Он — центральный узел, вокруг которого Колесо сплетает Эпоху. Сама реальность изгибается вокруг него: там, где он проходит, случаются невероятные совпадения, рушатся стены и расцветают сады. Но это бремя проклято. Ему суждено сойти с ума от порчи, что веками отравляла мужскую половину Источника, и в своем безумии он может уничтожить всё, что пытается спасти.

Гермиона Грейнджер быстро делала пометки, её брови сошлись на переносице. — Магическая нестабильность разума в сочетании с управлением реальностью? — пробормотала она. — Это делает его самым опасным объектом в мультипространстве. Как вы контролируете его?

Морейн горько усмехнулась, и этот звук был полон усталости многих лет интриг. — «Контролировать» Дракона — всё равно что пытаться удержать молнию голыми руками. Он невероятно, до исступления упрям. Рожденный в горах и воспитанный в пасторальной глуши, он перенял твердость камня. Он больше не доверяет никому, особенно Айз Седай. Ранд видит в каждом предложении помощи попытку надеть на него поводок. Если вы явитесь к нему со своими технологиями и требованиями порядка, его первой реакцией будет не сотрудничество, а яростное сопротивление. Он скорее сожжет мир дотла, чем позволит кому-то другому определять его судьбу. Склонить его к союзу с вашей Империей будет труднее, чем победить легион троллоков.

О Последней Битве (Тармон Гай’дон)

— Всё, что мы делаем, ведет к одному моменту — Тармон Гай’дон, Последней Битве, — Морейн сделала пасс рукой, и золотые нити её плетения почернели, превращаясь в вихрь. — Это момент, когда Тёмный попытается вырваться из своей темницы и перерезать нить времени. Узор истончается. Мы уже видим признаки конца: еда гниет на корню, мертвецы ходят среди живых, а зима не уступает весне. Если Ранд падет или если он не успеет подготовиться к сражению у Шайол Гул, Колесо перестанет вращаться. Ваши миры, какими бы прочными они ни казались, просто растворятся в небытии, потому что они — лишь тени, отбрасываемые нашим Колесом.

Диалоги персонажей: Реакция Совета

Саруман медленно погладил свою бороду, его глаза светились холодным расчетом. — Значит, этот мальчик — ключ ко всему. Если его разум поврежден порчей, возможно, наши технологии ментальной стабилизации смогут «исправить» его? Мы могли бы очистить его сознание, сделать его более... восприимчивым к логике Порядка.

— Не смей даже думать об этом, Белый маг, — Морейн резко повернулась к нему, и синий камень на её лбу вспыхнул. — Попытка «исправить» Та’верена может привести к тому, что Узор лопнет прямо у вас в руках. Его безумие — часть его силы. Его упрямство — его единственный щит против шепота Тени.

Арагорн встал, его рука привычно легла на эфес Андурила. — Я знаю таких людей. Они не слушают советов королей, пока сами не пройдут через огонь. Если этот Ранд ал’Тор — тот, на ком держится мир, мы должны относиться к нему не как к объекту для изучения, а как к суверену, находящемуся в отчаянии.

Люциус Малфой скептически приподнял бровь. — Суверен в отчаянии — это самая нестабильная переменная. Гермиона, если этот юноша откажется от сотрудничества после того, как мы продемонстрируем ему нашу мощь, что мы будем делать? Мы не можем позволить Колесу остановиться только из-за того, что пастуху не нравятся наши методы.

— Мы найдем подход, — отрезала Гермиона, хотя её голос звучал не так уверенно, как обычно. — Но слова леди Морейн пугают. Если он — фокус реальности, то наше ядерное возмездие в Запустении могло отозваться в его разуме самым непредсказуемым образом.

Драко Малфой, до этого хранивший молчание, сделал шаг вперед. — Упрямство ломается либо великим страхом, либо великой целью. Если он не хочет сотрудничать ради спасения своего мира, мы покажем ему, что его мир — лишь одна комната в огромном дворце, который мы защищаем.

Морейн посмотрела на Драко с глубокой печалью. — Вы всё еще думаете категориями силы и подавления. Но Ранд ал’Тор уже несет в себе силу, способную расплавить ваши адамантиевые башни. Его нельзя «склонить». Его можно только убедить в том, что ваш Порядок — это не новая клетка, а единственная возможность дожить до рассвета Последней Битвы.

— Подготовьтесь, — заключила Морейн. — Если вы решите встретиться с ним, будьте готовы к тому, что сама земля под вашими ногами будет протестовать против вашего присутствия. Та’верен не просит о помощи. Он заставляет мир вращаться вокруг него, и ваша Империя может обнаружить, что она — лишь еще одна нить в его Узоре.

28.

Люциус Малфой медленно прошелся вдоль панорамного окна, за которым в сумерках Изенгарда мерцали огни бесконечных заводов. Он поправил набалдашник своей трости и обернулся к Морейн, его глаза сузились в холодном, расчетливом прищуре опытного дипломата и интригана.

— Прямой контакт с Возрожденным Драконом сейчас был бы стратегической ошибкой, — произнес Люциус, и его голос был подобен шелесту дорогого шелка. — Если этот юноша столь упрям и подозрителен, наше появление перед ним в ореоле имперской мощи лишь заставит его ощетиниться. Мы станем для него еще одной Айз Седай, только с более крупными зубами. Нет, — он поднял палец, — сначала мы должны заявить о себе как о новой, неоспоримой силе в вашем мире. Мы станем фактором, который невозможно игнорировать. Пусть он привыкнет к тени наших штурмовых платформ на своем небосклоне прежде, чем мы удостоим его аудиенции.

Он сделал паузу, приглашающим жестом указывая Морейн на кресло.

— Расскажите нам о политической карте вашего мира. Кто еще, помимо Отрекшихся, держит в руках нити власти? Кто может стать нашим союзником, а кто — лишь препятствием, которое придется устранить?

Морейн Дамодред медленно опустилась в кресло, её лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз отражалась лихорадочная работа мысли. Она понимала, что открывает перед этими амбициозными завоевателями дверь в свой дом, но другого пути не было.

— Мой мир сейчас напоминает разбитую вазу, которую пытаются склеить кровью, — начала Морейн. — Если вы хотите заявить о себе, вам нужно знать, куда бить.

Андор и борьба за Львиный Трон

— В самом сердце земель лежит Андор, величайшее из королевств. Но сейчас оно охвачено пламенем междоусобицы. Юная Илэйн Траканд, наследная принцесса и сильная одаренная, ведет отчаянную борьбу за Львиный Трон в Кэймлине. Её права оспаривают могущественные Дома, и страна балансирует на грани гражданской войны. Тот, кто поможет Илэйн удержать корону, получит ключ к центру континента.

Раскол Белой Башни

Гермиона Грейнджер подалась вперед, её пальцы нервно сжимали кристалл записи. — А как же ваш орден? Айз Седай не могут навести порядок?

— Белая Башня расколота надвое, — голос Морейн стал тише и печальнее. — Элайда а’Ройхан захватила власть в Тар Валоне, объявив себя Престолом Амерлин, но многие из нас не признали её тирании. Теперь существует Салидар — оплот Айз Седай в изгнании. Пока сестры плетут интриги друг против друга, авторитет Башни тает, и мир остается без своего главного духовного и магического стержня. Вы столкнетесь с двумя группами женщин, каждая из которых считает себя единственной законной властью, и обе будут ненавидеть ваш «технологический Порядок».

Гроза с Запада: Шончан

— Но самая страшная внешняя угроза — это Шончан, — Морейн сделала жест, и на западном побережье карты вспыхнули зловещие черные знаки. — Это потомки великого короля Артура Ястребиное Крыло, вернувшиеся из-за океана, чтобы заявить свои права на земли предков. Они не знают компромиссов. Их общество построено на абсолютной дисциплине и рабстве. Самое ужасное, что они заковывают женщин, умеющих направлять Силу, в магические ошейники — ай'дам, превращая их в живое оружие, «дамани». Шончан поглощают королевство за королевством, и их имперские амбиции могут сравниться только с вашими.

Дети Света и Аильцы

— Есть и другие, — добавила она. — Белоплащники, или Дети Света. Фанатичный военный орден, который видит Тень в любом проявлении магии. Для них и ваши палочки, и мои плетения — это ересь, заслуживающая только костра. И, конечно, Аильцы — народ пустыни, воины, не знающие равных. Теперь они покинули свою Трехкратную Погибель, следуя за Рандом, которого называют Кар’а’карном. Это сотни тысяч преданных бойцов, живущих по кодексу чести, который вы, вероятно, сочтете безумием.

Саруман медленно кивнул, его глаза светились холодным азартом исследователя, перед которым разложили детали сложного механизма.

— Значит, мир в хаосе, — подвел итог Белый маг. — Расколотые маги, гражданские войны и рабовладельческая империя на западе. Идеальное поле для внедрения нашего Порядка.

Драко Малфой встал рядом с отцом, глядя на карту. — Шончан... — пробормотал он. — Ошейники для магов? Это отвратительно. Если мы хотим заявить о себе, возможно, нам стоит начать с того, чтобы показать этим «возвращенцам», что в мультипространстве есть только одна настоящая Империя.

Арагорн нахмурился, чувствуя, как его соратники уже начинают делить чужую землю на сектора влияния. — Мы не пойдем туда как завоеватели, — твердо произнес он. — Мы пойдем как сила, восстанавливающая равновесие. Но сначала нам нужно выбрать точку входа. Андор, Белая Башня или западные рубежи... Каждое наше действие изменит Узор безвозвратно.

Морейн Дамодред смотрела на них и понимала: она только что дала им не просто информацию, а цели. Эти люди, с их ядерным пламенем и адамантиевыми мечами, скоро станут частью истории её мира. И она могла лишь надеяться, что Колесо Времени выдержит этот новый, стальной виток. На этом её рассказ о расстановке сил был завершен, оставив Империю наедине с планами по интеграции в чужую реальность.

29.

Люциус Малфой медленно обвел пальцем контуры западного побережья на мерцающей карте. Его губы тронула тонкая, едва заметная улыбка — так хищник смотрит на слабое звено в стаде. Он выпрямился, и свет магических ламп отразился в серебре его волос, придавая ему облик ледяного божества войны и политики.

— Идея начать с Андора и Илэйн Траканд на первый взгляд кажется заманчивой, — произнес Люциус, и его голос зазвучал с вкрадчивой настойчивостью опытного стратега. — Но в долгосрочной перспективе она неприемлема. Мы — чужаки. Если Илэйн сядет на Львиный Трон, опираясь на наши адамантиевые штыки и магию иного мира, она навсегда останется в глазах своего народа марионеткой. Королева, обязанная властью пришельцам из пустоты, не сможет объединить страну. А нам нужен стабильный Андор, а не бурлящий котел восстаний.

Он перевел взгляд на Морейн, чьи глаза сузились, когда она услышала этот холодный анализ.

— Мы поможем леди Илэйн, — продолжал Люциус. — Мы дадим ей ресурсы, золото и, возможно, неявную поддержку. Но для этого нам нужен собственный плацдарм. Нам нужны те, кто находится в столь отчаянном положении, что примет любую помощь, откуда бы она ни исходила. Те, для кого мы станем не захватчиками, а единственной соломинкой над пропастью.

— Посмотрите на запад, — Малфой указал на Алтару и Тарабон. — Эти государства сейчас — размолотое зерно между жерновами. С одной стороны их душит хаос и Тень, с другой — надвигается неумолимый каток Шончан. Они напуганы. Они истекают кровью. Их армии разбиты, а правители в ужасе. Это наша цель.

Саруман одобрительно кивнул, его посох едва слышно звякнул о гранит. — Рационально. Мы придем туда как спасители. Когда наши урук-хаи остановят «дамани» Шончан, а наши инженеры возведут укрепления, которые невозможно пробить Единой Силой, народы Алтары и Тарабона сами упадут к нам в руки. Мы превратим этот сектор в непроницаемую крепость Империи.

Гермиона Грейнджер лихорадочно выстраивала логистические цепочки. — Это позволит нам контролировать морские пути и создать буферную зону. Закрепившись там, мы сможем наладить каналы поставок в Андор через теневые структуры. Мы будем помогать Илэйн неявно, снабжая её лучшим оружием и информацией, но официально наше присутствие будет ограничено западным протекторатом.

Драко Малфой сделал шаг вперед, его рука привычно легла на эфес меча. — Значит, мы столкнемся с Шончан первыми. Морейн сказала, они используют ошейники для магов. Я хочу увидеть выражение лиц их «высокородных», когда их хваленые «дамани» обнаружат, что их плетения бессильны против адамантиевых щитов. Это будет прекрасная демонстрация нашего Порядка.

Морейн Дамодред хранила молчание, но внутри неё нарастало чувство, что она только что выпустила в свой мир силу, более организованную и безжалостную, чем любая армия Эпохи Легенд. Она посмотрела на Люциуса — этот человек не просто планировал битву, он перекраивал Узор под свои нужды.

— Вы предлагаете захватить слабых, чтобы диктовать условия сильным, — тихо произнесла Морейн. — Это опасный путь, лорд Малфой. Колесо Времени не любит тех, кто пытается навязать ему свою геометрию.

— Мы не навязываем геометрию, леди Морейн, — Люциус слегка поклонился. — Мы просто укрепляем фундамент, чтобы всё здание не рухнуло под натиском ваших Отрекшихся. Алтара и Тарабон станут нашим щитом. А Илэйн Траканд... она еще поблагодарит нас за то, что её трон остался чист от нашего прямого вмешательства.

Арагорн встал, завершая обсуждение. Его голос, исполненный древнего достоинства, подвел черту. — Да будет так. Готовьте экспедиционный корпус. Мы начинаем развертывание в западных землях. Леди Морейн, вы укажете нам точные места для высадки, где наше появление вызовет наименьшее сопротивление народа и наибольший ужас у врагов. Империя входит в ваш мир не за коронами, а за победой над Тенью. И мы начнем там, где надежда почти угасла.

Тетрада начала действовать. План Люциуса был принят: Империя нацелилась на израненный запад, готовясь стать грозой для Шончан и невидимым союзником для Андора. Первая шахматная фигура в великой партии между Порядком и Узором была передвинута.

30.

В зале Ортханка, где на стенах плясали холодные блики от работающих генераторов, Саруман Белый стоял перед огромной голографической картой, на которой теперь пульсировал не только контур Средиземья, но и живые, изменчивые нити Узора Мира Колеса. Он медленно повернулся, и в его глазах, глубоких и мудрых, читалось торжество разума, обуздавшего саму бесконечность.

— Благородные лорды, леди Грейнджер, — голос Сарумана рокотал, подобно отдаленному грому. — Информация, предоставленная леди Морейн, стала тем недостающим звеном, которого мне не хватало для завершения расчетов. Мы более не слепые странники в пустоте. Я стабилизировал структуру мультипространства. Матрица Мира Колеса теперь синхронизирована с нашими узлами. Когда ваши легионы, Драко, и мои урукхаи будут готовы к маршу, я открою стабильные двусторонние порталы. Это будут не просто «дыры» в реальности, а надежные мосты, способные пропускать тяжелую бронетехнику и маго-ядерные контейнеры без риска дестабилизации атомов.

Саруман сделал паузу, его взгляд стал острым и пронзительным.

— Однако, — он поднял палец, — мы стоим на пороге столкновения с силой, природа которой нам знакома лишь в теории. «Единая Сила» Айз Седай и «дамани» Шончан — это не просто магия. Это прямое манипулирование тканью бытия. Мы должны знать, как их Плетения — Огонь, Воздух, Дух, Вода и Земля — взаимодействуют с нашей магией Земли и Арды. Мы обязаны проверить, как адамантиевая защита и наши ментальные щиты выдержат удар Саидар. Мы не имеем права на ошибку, когда наши войска окажутся под огнем «небесных кулаков».

Он медленно подошел к Морейн Дамодред и склонил голову в жесте, который сочетал в себе глубокое уважение и неумолимую волю ученого.

— Поэтому, пока ведется мобилизация, я прошу вас, леди Морейн, провести это время на наших техномагических полигонах в Железном Кольце. Нам нужно, чтобы вы Направляли. Нам нужно, чтобы вы атаковали наши системы защиты и сливались с ними. Мы должны изучить спектр вашей Силы, чтобы наши солдаты шли в бой, зная: их броня непробиваема даже для того, что вы называете Единой Силой.

Морейн Дамодред медленно обвела взглядом присутствующих. Она видела решимость Арагорна, холодный расчет Люциуса и горящий азарт Драко.

— Вы хотите препарировать дар Создателя, чтобы превратить его в цифры на ваших экранах, — тихо произнесла Морейн, и её голос был подобен звону тонкого хрусталя. — Это опасная игра, Саруман. Единая Сила — это не механизм, это жизнь самого Колеса. Но я видела, что делает Тень. Я видела руины вашего Лондона. Если это цена за то, чтобы Шончан не превратили мой мир в кладбище, а Отрекшиеся не разорвали Узор — я согласна. Я покажу вам мощь Саидар. Но помните: знание о силе не всегда дает власть над ней.

— Мы не ищем власти над вашим миром, — вставил Люциус, плавно поправляя манжету. — Мы ищем гарантии того, что наш Порядок останется незыблемым.

— Идемте же, — Саруман указал на выход, где уже ждал скоростной лифт к нижним уровням Цитадели. — Испытания начинаются немедленно. Грядёт великая буря, и мы должны стать громоотводом, о который она разобьется.

В глубинах Изенгарда, под надзором лучших умов Империи, началась беспрецедентная работа. Плетения Морейн сталкивались с энергией адамантиевых контуров, создавая ослепительные вспышки в спектре, который никогда не видела ни одна эпоха. Империя готовилась к прыжку, и теперь за их спинами стояло не только ядерное пламя, но и глубокое понимание той самой Силы, что вращает Колесо Времени. Подготовка к высадке в Тарабоне и Алтаре перешла в финальную фазу.

31.

Глубоко в недрах Изенгарда, на полигоне «Стигма-Омега», тишину разрезали сухие щелчки диагностической аппаратуры и гулкий рокот Единой Силы. Воздух здесь был перенасыщен ионами и запахом паленого камня. Саруман, чья белая мантия была забрызгана искрами от столкновения реальностей, лихорадочно перелистывал страницы данных, проецируемых прямо в пространство.

— Это... невероятно. Это фундаментальный разрыв, — прошептал Маг, обращаясь к подошедшим лидерам Империи. — Мы обнаружили слепое пятно в самом Узоре.

Парадокс Невидимости

Испытания выявили шокирующую истину: магия Земли и Арды и Единая Сила существуют в разных, абсолютно не пересекающихся плоскостях. Когда Морейн направляла потоки Саидар, земные детекторы магии молчали. Плетения были «невидимы» для заклятий обнаружения Империи. И наоборот: когда Саруман возводил щиты на основе древних рун Средиземья, Морейн не чувствовала их присутствия своими чувствами Айз Седай.

— Посмотрите на эти графики, — Саруман указал на экран. — Плетения не могут ни обнаружить нашу магию, ни защитить от нее. Если наш маг ударит заклятием Развоплощения, никакое плетение Воздуха или Духа не станет ему преградой — оно просто не «заметит» угрозы. Мы — призраки друг для друга.

То же самое касалось и артефактов. Палантиры и Кольца Власти были для Морейн лишь холодными камнями и металлом, лишенными Силы, в то время как её собственный ангриал — маленькая резная фигурка — оставался для имперских сканеров обычным куском слоновой кости.

Адамантиевый барьер

Единственным исключением стал адамантий. Этот металл, привезенный из иных миров, обладал уникальной плотностью материи, которая мешала свободному прохождению Плетений.

— Адамантий защищает, — констатировал Драко, наблюдая, как огненный бич Морейн бессильно рассыпается искрами о ростовой щит гвардейца. — Но не на сто процентов. Часть энергии просачивается сквозь кристаллическую решетку. Солдаты получат ожоги, но останутся живы.

Морейн, тяжело дыша после очередного теста, подошла к Люциусу. Она коснулась пальцами холодной поверхности адамантиевой колонны. — В моем мире нет такого металла, — тихо произнесла она. — Я изучала хроники Эпохи Легенд, я знаю о квейндияре, что не может быть разбит. Но это... это нечто иное. Адамантия нет в Узоре Мира Колеса. А значит, Шончан и Отрекшиеся будут абсолютно не готовы к столкновению с ним.

Пробитие Щитов

Главным триумфом Сарумана стало испытание стрелкового оружия. Стандартные щиты Айз Седай легко останавливали обычные пули и снаряды, превращая их в пыль или отклоняя в сторону. Но как только пули были усилены ардианскими рунами или земными заклятиями Проникновения, ситуация изменилась.

— Глядите, — Саруман нажал кнопку пуска. — Магически усиленный снаряд проходит сквозь щит Единой Силы, словно сквозь туман. Плетение не «видит» в нем угрозы, так как не распознает чужеродную магическую подпись. Это дает нашим снайперам и артиллерии абсолютное преимущество. Мы можем расстреливать их «дамани» прямо сквозь их собственные укрепления.

Охота за Ай'дам

Несмотря на успехи, лицо Сарумана оставалось хмурым. Он повернулся к Люциусу и Гермионе, в его глазах блеснула опасная искра.

— Остается один критический вопрос: ай’дам. Эти ошейники, которыми Шончан сковывают своих рабов. Морейн говорит, они связывают тех, кто Направляет. Но подействуют ли они на наших магов, чья сила берет начало не из Источника, а из Арды или Земных недр? Если ошейник способен замкнуть любую магическую цепь, наши офицеры-маги в опасности.

Люциус сузил глаза. — Нам нужен образец. Живой образец ай’дама вместе с той, кто его носит, и той, кто им управляет.

— Именно, — кивнул Саруман. — Как только мы высадимся в Тарабоне, первой задачей спецподразделений станет захват су’дам и дамани. Я должен лично проверить, сможет ли этот шончанский механизм подавить волю мага Империи.

Гермиона поправила воротник своего кителя. — Значит, план утвержден. Мы используем наше превосходство в «невидимой» магии и адамантиевую защиту. Шончан ждут войны с Айз Седай, а столкнутся с технологическим кошмаром, который они даже не смогут почувствовать, пока их головы не разлетятся от рунических пуль.

— Подготовка завершена, — подвел итог Арагорн, чья рука в перчатке легла на карту Алтары. — Саруман, открывай порталы. Мы выступаем на закате.

Империя была готова. Парадоксы магии стали её главным союзником. Пока два мира считали друг друга призраками, Империя готовилась нанести вполне реальный, сокрушительный удар в самое сердце Тарабона, где черные крылья Шончан уже начали затенять солнце. Следующим шагом был захват загадочного ай’дама и окончательное утверждение Порядка на чужих берегах.