Прыжок в никуда. Комароид.

Прыжок в никуда

Сознание возвращалось медленно, словно всплываешь из глубокого омута на последнем издыхании. Владимир Сергеевич открыл глаза и попытался сообразить, что вообще происходит.

В голове всплыли обрывки недавнего: как натягивал герметичный скафандр, морщась от его тяжести. Как техники суетились вокруг, проверяя каждый болтик — слишком уж тщательно, будто сами не верили, что всё сработает. Подъём в кабину. Казахстанская степь внизу, а над ней — полная Луна, огромная, яркая. Лунный свет смешивался с прожекторами, и капсула в этом сиянии казалась какой-то игрушечной — большая блестящая божья коровка с круглыми иллюминаторами вместо глаз.

Он устроился в кресле, пристегнулся. Махнул рукой директору института — мол, всё, поехали. Сирена взвыла так, что заложило уши. В шлемофоне начался обратный отсчёт: десять... девять... два... один.

— Поехали! — выдохнул он, как положено, по традиции.

И тут началось. Перед глазами закружилась метель из света и темноты, тело впечаталось в спинку кресла с такой силой, будто невидимый великан навалился всем весом. Свет погас. Сознание сжалось в точку — и отключилось, не успев за капсулой.

Теперь он очнулся. Осмотрелся. Кабина вроде целая. Панель индикаторов светится — вроде всё нормально. Почти. Вот только правый верхний датчик мигает ярко-красным. Температура за бортом зашкаливает. Опасная. Очень.

Он потянулся к панели, активировал внешние камеры. Иллюминаторы слепила сплошная тьма — ничего не видно. Камеры показали то же самое. Чернота. Абсолютная.

«Куда я, чёрт возьми, угодил?» — мелькнула мысль.

Часы тикали московским временем — почти как при старте. На Камчатке, куда капсула должна была переместиться, уже давно день. А здесь... температура двести градусов Цельсия. Вулкан?? Но конструкторы клялись, что смещение будет только горизонтальным — максимум в океан шлёпнется, но не по вертикали, не в жерло же!

Он быстро натянул скафандр. В нём стало чуть спокойнее — хоть какая-то защита. Правда, двигаться теперь как в железной бочке, скафандр не пушинка всё-таки.

«Спокойно, — приказал себе. — Кислорода в капсуле на восемь часов. В скафандре ещё четыре. Успеем».

Скафандр был хорош — советская разработка, охлаждался жидким кислородом, которым одновременно можно и дышать. В таких испытатели даже в мартеновские печи входили, где под восемьсот градусов. Но в полной темноте выходить наружу — чистое безумие.

Он попробовал радио. Одни шумы. Чёрт.

— А, точно! — Он включил аварийный передатчик. SOS в эфир. Плюс координаты GPS должны передаваться. Взглянул на табло — широта и долгота отображались нулями. Как будто GPS здесь вообще не существовало.

Снаружи что-то изменилось. Тьма стала редеть. Забрезжил рассвет — оранжевый огонёк, который стремительно раздувался в огромный диск. Больше Солнца. И рос слишком быстро. Светило вылезло из-за горизонта, и вместо тьмы воцарились серо-фиолетовые сумерки. Туман.

«Сиреневый туман над нами проплывает...» — не к месту всплыла в голове старая песня.

«Да уж. Где тот мир с этой песней... и где сейчас я».

Боковые камеры наконец показали что-то внятное. Пейзаж. В двухстах метрах — фиолетовый столб, огромный, метров пятьдесят в диаметре. К нему вела «дорога» — метров десять шириной, начинавшаяся прямо от площадки с капсулой. Площадка и дорога... висели. Над пропастью. Под ними — ничего. Бездна.

Второе светило выкатилось следом за первым — голубое, не такое яркое. В смешанном свете столб и дорога заблестели металлическим отливом. Владимир присмотрелся. Вокруг — ещё столбы. Десятки. Сотни. Уходящие вверх и вниз до бесконечности. С ветвями-дорожками. С площадками-листьями. Капсула лежала на одной из таких площадок — метров двадцать на пятнадцать.

Гигантский лес? Да. Только мёртвый. Неподвижный. Безжизненный.

— Как бы не так, мёртвый!! — пробормотал он вслух.

Судьба решила прояснить ситуацию. И лучше бы она этого не делала.

Капсула замерла. Владимир вцепился в подлокотники, дыхание сбилось — предчувствие гадости накрыло, как волной.

Площадка дрогнула. Тяжёлый гулкий стук сотряс капсулу. Словно гигантский ботинок ступил на «лист».

Он обернулся к боковому иллюминатору — и увидел.

Тварь садилась на край площадки. Крылья сложились с шипением, похожим на разрываемый пластик. Гигантский комар. Размах крыльев — метров десять, не меньше. Тело чёрно-фиолетовое, сегментированное, как древний панцирь. Длинные лапы с крючковатыми шпорами впились в «лист», удерживая чудовищную массу.

Но страшнее всего был хобот. Тонкий, сегментированный, длиной почти с капсулу. Как живая игла. Фасеточные глаза горели оранжевым в свете двух лун, фиксируя добычу.

Тварь повернула голову. Хобот вытянулся, будто пробуя воздух.

Владимир замер. Сердце колотилось в висках так, что, казалось, вот-вот выскочит.

Стена капсулы вздрогнула. Хобот метнулся — и проткнул её насквозь. Попал прямо в кислородный баллон, закреплённый на стенке. Тонкий свист. Воздух фонтаном вырвался наружу — и вспыхнул ярким пламенем.

Монстр отшатнулся. Жидкий кислород полыхал факелом. Тварь втянула хобот, попятилась, топчась на месте в нерешительности.

Владимир рванул рычаг аварийного уплотнения. Пробоина захлопнулась герметично. Факел погас.

Тварь приободрилась. И снова пошла в наступление.

Хобот уперся в обшивку, царапая металл. Слой за слоем — визг, искры. Толщина стенки таяла на глазах.

— Держись, родная, — прошептал Владимир, хватаясь за пистолет-пулемёт в нише. Один магазин. Тридцать патронов. Против... этого.

Он выбрался наружу, держа тварь на прицеле.

Хобот царапал обшивку — визг металла резал уши. Владимир сорвал предохранитель.

— Получи, тварь! — прорычал он и всадил очередь прямо в фасеточные глаза.

Гильзы зазвенели по поверхности «листа». Отдачей его немного отбросило назад.

Пули отскакивали. Белёсые царапины на чёрно-фиолетовом панцире. Ни крови, ни дыр. Поверхность крошилась, как гранит под зубилом.

Комароид — так он машинально окрестил чудовище — даже не дрогнул. Лапы впились глубже. Хобот пробил внешнюю стенку на сантиметр. Искры. Треск.

«Камень, — осознал Владимир. — Это оживший кусок базальта. Древний страж мёртвого леса. Пули бессильны против скалы».

Комароид надвигался. Лапы хрустнули «лист», дробя поверхность. Владимир пятился к краю площадки. Спина уже ощутила холод пустоты за спиной.

Хобот метнулся — удар в живот отбросил его ещё дальше. Ремни скафандра лопнули. Тело сорвалось — и полетело в пропасть.

Ветер засвистел в ушах. Мир закружился: столбы, туман, фиолетовая бездна. Падая, он начал терять сознание, задыхаясь от ядовитой атмосферы.

В последний миг боковым зрением он его уловил: небольшой прозрачный корабль, зависший в метрах десяти. Люки распахнулись — три фигуры в облегающих серебристых костюмах вырвались наружу. Маневровые ранцы вспыхнули. Двое подхватили падающего Владимира прямо в воздухе, рывком затащили внутрь.

Дверь захлопнулась за миг до столкновения с «веткой». Каменный хобот, который пытался уколоть судно, ткнулся в пустоту.

Владимир рухнул на пол отсека. Сознание плыло. Сквозь полупрозрачный пол он увидел: один спасатель не успел вернуться.

Фигура в серебристом костюме зависла у края «листа», повернувшись к комароиду. Рука взметнулась — из перчатки вырвался голубой луч, ослепительный, как плазма. Луч полоснул по твари, разрезая панцирь пополам. Камень раскололся с грохотом, осколки посыпались в бездну.

Но комароид дёрнулся в агонии. Лапы сомкнулись стальным захватом, обхватив спасателя поперёк туловища. Костюм треснул. Фигура изогнулась. Они качнулись — и полетели вниз, в фиолетовую пропасть.

Лист накренился. Капсула Владимира съехала следом — в бездну. Луч её прожектора мигнул. И угас.

Тварь и спасатель исчезли среди столбов, унося обломки «листа». Корабль дрогнул, ускоряясь прочь.

Тьма сомкнулась.

Последняя мысль: «Не сон. Реальность».