Прыжок Ягуара

Увлекательный историко-приключенческий авантюрный роман с элементами фантастики. Здесь вы найдете путешествия через века, пиратские схватки, поиск сокровищ, бандитские разборки наших дней…

Главный герой романа Жорж Дюбуа, французский моряк, после захвата его судна пиратами спасается на необитаемом острове. На этом острове в тайной пещере хранятся несметные сокровища древнего индейского племени. Но здесь же имеется временной портал, через который на остров проникает русская девушка из XXI века. Как она узнала про остров и про тайну сокровищницы? Дело в том, что тайну эту хранит золотой медальон, который достался ей по наследству от Жоржа, ведь он ее прапрапрапрадедушка.

Но интрига повести еще и в том, что по преданию индейского племени мир ожидает вселенская катастрофа. Кто сможет предотвратить конец света? За спасение мира берется ученый-алхимик из средневековой Испании. Ему активно помогают в этом наши герои.

Глава 1

Свои детские годы Жорж Люсьен Дюбуа старался не вспоминать. Он был приёмным сыном мыловара, и ничего в жизни не видел кроме тычков и подзатыльников, которыми, не скупясь, награждал его отчим. С самых ранних лет он был вынужден помогать по хозяйству и нянчиться с многочисленными сводными братьями и сёстрами. Эта сопливая орава непрестанно шалила, вопила и орала, выводя его из себя, кроме того, каждый из этой мелюзги не считал за труд пожаловаться родителям на Жоржа, за что тому сразу доставалась взбучка.

Мари Кюстин, мать Жоржа была дочерью хозяина портовой таверны «Кит и Акула» в Сен-Мало. Папаша любил свою дочь и. как говорится, души в ней не чаял. На восемнадцатилетние он сделал ей очень дорогой подарок — заказал местному ювелиру золотой медальон с откидывающейся крышечкой, внутрь которого тот вставил миниатюрный портрет Мари, написанный здешним художником весьма искусно. Но вскоре случилось то, что случилось — у девушки вспыхнул роман с одним моряком. Моряк вскоре отбыл в дальние страны, а для Мари этот роман не обошёлся без последствий.

Папаша, хоть и простой трактирщик, был человеком набожным и весьма строгих моральных правил. Едва прознав о том, что дочь его забрюхатела, страшно рассвирепел («Моя дочь — потаскуха!») и, не стерпев такого позора, проклял её и выгнал родное чадо из дому. Возможно, остыв, он сменил бы гнев на милость, но, что сделано, то сделано — Мари покинула родной кров, она тоже была девушка с характером. Старик Кюстин надеялся, что дочь вскоре образумится и вернётся домой, но проходили дни, месяцы, потом и годы, а Мари не возвращалась. Трактирщик смирился с этим, решив, что дочь наложила на себя руки и теперь в качестве русалки обитает в морской пучине.

А молодая женщина долго скиталась в поисках пристанища, пока судьба не привела её в небольшой городок в Бургундии. Престарелая одинокая вдова бакалейщика пожалела несчастную девушку и дала ей приют, взяв в работницы. Хозяйка, входя в положение Мари, сильно не нагружала её работой, от неё требовалось лишь исполнение небольших обязанностей по лавке — раскладывать на полках товар и вести учёт, поскольку Мари владела грамотой и счётом. Молодая женщина была уже на сносях, и вскоре на свет появился Жорж.

Мыловар Дюбуа, поставлявший свой товар в лавку бакалейщицы, положил глаз на Мари Кюстин и сделал её предложение. Хозяйка порадовалась за Мари, посчитав, что та нашла своё счастье, однако счастье обернулось для неё новым ударом судьбы. Месье Дюбуа полагал, что, взяв в жёны женщину с ребёнком, оказывает ей великое благодеяние и сие благодеяние ей следует с лихвой отработать. Несчастной женщине приходилось выполнять тяжёлую работу и выносить постоянные побои и оскорбления за предоставленную ей милость. От этих побоев и непосильного труда бедняжка долго не протянула. Она умерла, когда Жоржу едва минуло восемь лет. Мыловар по этому поводу долго не горевал и довольно скоро женился вновь на одной молодой особе, которая сразу же приступила к своим основным обязанностям — нарожала ему многочисленное потомство. С этими-то отпрысками и приходилось нянчиться маленькому Жоржу в перерывах между перемешиванием варева в чане и поддержанием под ним огня.

К шестнадцати годам терпение Жоржа лопнуло. Он окончательно решил уйти из дому, стать моряком и начать самостоятельную жизнь. И хотя до морских просторов было довольно далеко от Сен-Фаржо, где проживал со своим семейством мыловар Дюбуа, о море, о кораблях и моряках маленькому Жоржу много рассказывала покойная матушка. Её рассказы он бережно хранил в своей памяти, и это было единственным его светлым воспоминанием о детстве.

И вот, спустя восемь лет после кончины матери, Жорж Дюбуа решил повторить проделанный ею путь, только в обратную сторону, на её родину, в Сен-Мало. Однажды ночью он выкрал из шкатулки с фамильными ценностями золотой медальон с портретом матушки, ещё молодой, восемнадцатилетней, взял из ящика комода, где хранились отложенные на хозяйство деньги, несколько ливров и покинул родимое гнездо, провонявшее едкой щёлочью и прогорклым салом.

Однако путь оказался неблизким. Жорж старался экономить свои средства и бо́льшую часть пути шёл пешком, лишь в непогоду садясь в дилижанс и проезжая в нём небольшой отрезок пути. Лишь спустя полтора месяца, преодолев без малого сто льё, Жорж увидел перед собой древние крепостные стены города — родины своей матери. Оказавшись в Сен-Мало, он первым делом решил разыскать Жака Кюстина, своего деда. Быть может, тот уже простил блудную дочь, и родственная кровь побудит его принять внука в объятия. А заодно теплилась надежда, что дед сможет оказать ему протекцию, познакомив Жоржа с капитаном какого-нибудь корабля.

Таверну «Кит и Акула» он разыскал без труда. Но, увы, как выяснилось, Жак Кюстин умер четыре года тому назад, а таверну завещал своему помощнику, хитрому пройдохе.

— Много тут ходит всяких, — новый хозяин, толстый и коренастый лысеющий брюнет протирал кружки грязной вонючей тряпкой. — Вам бы только выпить на дармовщину. Или стырить что-нибудь под шумок. Вот и представляетесь кто внуком, кто племянником бывшего хозяина.

— Нет, нет! — заверил Жорж. — Я говорю вам чистую правду! Быть может, вы помните его дочь? Это моя мама.

Юноша протянул хозяину медальон. Взглянув на портрет Мари Кюстин, трактирщик блеснул глазами:

— Да, это она. Красивая была, чертовка! Так ты говоришь, она скончалась? Бедняжка, царствие ей небесное! — трактирщик перекрестился.

Внимательно приглядевшись к молодому человеку, он обнаружил в нем немалое сходство и с красавицей на портрете, и с почившим хозяином. Трактирщик забеспокоился, не станет ли Жорж претендовать в качестве наследника на часть имущества своего деда, поэтому сразу решил перейти в наступление:

— А не стащил ли ты случаем этот медальон, чтобы прикинуться родственником покойного хозяина? А-а?

— Нет, нет! Что вы, сударь, как можно?! — Жорж даже вспыхнул от негодования. — Честное слово, я его внук!

Впрочем, подумал трактирщик, паренёк выглядит весьма простодушным, к тому же мечтает о карьере моряка. Однако лучше бы от греха поскорее от него избавиться. Трактирщик угостил Жоржа кружечкой пива с солёной хамсой, выслушал его рассказ о себе, потом поведал печальную историю о кончине его деда. И поспешил заверить, что ничем не может помочь пареньку в его начинаниях.

Потеряв надежду на покровительство, Жорж принялся сам прокладывать себе дорогу в море, начав карьеру с портового грузчика. Скитания, лишения и самая чёрная работа закалили характер будущего морского волка, а ростом и природной физической силой Господь его не обидел. Очевидно, его биологический отец был крепким рослым моряком. В свои неполные семнадцать лет Жорж выглядел совсем взрослым мужчиной, разве что лёгкий пушок на гладком лице, ещё не знавшем бритвы, выдавал в нем юношу.

Тем не менее, далеко не сразу нашёлся экипаж, в который приняли бы новичка, ещё не нюхавшего солёного морского ветра. Таская на спине бочки и тюки, Жорж с тоской наблюдал за кораблями, стоящими на рейде, и вглядывался в морскую даль. Но увидеть море с борта корабля ему довелось лишь год спустя после бегства из дому.

Старая потрёпанная бригантина «Магнолия», на которую, в конце концов, устроился Дюбуа, была зафрахтована государственной почтовой службой и использовалась в качестве пакетбота. Она курсировала между Старым и Новым Светом, перевозя почту, мелкие грузы и пассажиров — в основном переселенцев. Жорж совершил на «Магнолии» четыре рейса к берегам Гаити, Гвианы и Луизианы, то радуясь своей новой судьбе, если погода стояла чудесная и боцман был не очень сердит, то проклиная её, когда получал от него зуботычины или когда шторм швырял видавшую виды посудину как ореховую скорлупу. Три года пролетели как один день. За это время Жорж возмужал, окреп, научился владеть ножом как оружием и не давать никому спуска в матросских драках.

В пятый рейс на «Магнолии» нашему молодому покорителю морей отправиться не пришлось — фрахтовщик отказал владельцу и не стал снаряжать бригантину в очередное плаванье по причине её ветхости, а команду распустили. Полгода Жорж маялся, не имея постоянной работы. Он задолжал кучу денег трактирщикам и почти всем портовым девкам Сен-Мало, и совсем было отчаялся, но удача, наконец, улыбнулась двадцатилетнему моряку. Именно «Удача» — так называлась трёхмачтовая шхуна-барк, боцман которой принял его в команду.

— Так ты служил на «Магнолии», где шкипером был старый Симон Симоне? — боцман оскалил прокуренные, почти коричневые редкие зубы, не выпуская из них мундштука коротенькой глиняной трубки.

— Да, — подтвердил Дюбуа. — У меня есть от него рекомендательное письмо.

Жорж протянул свёрнутый вчетверо лист пергамента.

— Не надо, — отвёл его руку боцман. — Верю тебе.

Он и не смог бы прочитать там ни слова, поскольку боцман хорошо знал только цифры, а из всего алфавита ему были знакомы лишь две буквы — П и Ж. Это его собственные инициалы: боцмана звали Пьер Жерар. Этими буквами с замысловатыми вензелями он расписывался в договорах и на векселях. Как выводить вензеля ему показал один портовый писарь. А Жоржа обучила грамоте его матушка, пока ещё была жива. Остальное образование он получил в мыловарне своего отчима, по крайней мере, научился счету, взвешивая сало перед отправкой его в чан и считая количество ударов плетью, когда ему доставалось наказание за провинность.

«Удача» — совсем новая, только что сошедшая со стапеля баркентина. Она имела водоизмещение 800 тонн, изящные обводы и деревянную носовую фигуру в виде обнажённой нереиды под бушпритом. Капитан, он же совладелец судна, набирал экипаж и готовил корабль выйти в первое плаванье. В ближайшие две недели планировалось окончательно сформировать груз и разместить его в трюмах. Груз в основном состоял из мануфактуры, некоторую часть которой следовало доставить в небольшое поселение в Сенегале, а остальное на остров Мартинику, одно из французских владений в архипелаге Малых Антильских островов. Пока корабль стоял под погрузкой, Жорж в качестве аванса получил своё двухмесячное жалование, почти целиком ушедшее на оплату долгов.

И вот, наконец, 25 августа 1712 года «Удача» отвалила от причала порта Сен-Мало, расправила паруса и двинулась на юг к африканскому континенту. До берегов Сенегала плаванье больше походило на каботажное. По левому борту даже без подзорной трубы можно было разглядеть то мыс Финистерре испанского берега, то Канарские острова. Жорж впервые шёл к африканским землям и с интересом вглядывался вдаль, нередко получая за это нагоняи от боцмана, которые выливались впоследствии в наказание дополнительной работой. Команда рассчитывала на небольшую стоянку у одного из Канарских островов, где можно было бы погулять и развеяться, но капитан очень торопился и проследовал мимо.

Спустя недели три после выхода из Сен-Мало, на закате дня, «Удача» бросила якорь в небольшом заливе. Утром баркас и все восемь шлюпок загрузили мануфактурой, в одну из лодок сел сам капитан и во главе этой малой флотилии отправился к берегу.

— Клянусь плавником сушёной акулы, повезём отсюда негров на Мартинику, — плюнув за борт, сказал старый матрос, португалец Карлос Роландо, который вместе с Жоржем работал на талях.

Ближе к ночи лодки вернулись. Карлос оказался прав: в каждой из них находилось шесть-семь, а в баркасе — и вовсе целая дюжина закованных в кандалы чернокожих. В зловещем свете факелов, подгоняемые бичами и звеня цепями, пленники неуклюже карабкались по штормтрапу на палубу, где матросы тут же загоняли их в трюм. И баркас, и шлюпки совершили к берегу ещё по нескольку рейсов. Всего Жорж насчитал почти полторы сотни перевезённых на «Удачу» негров. Помимо невольников, моряки погрузили на корабль запасы пресной воды, вяленое мясо, муку, соевые бобы, лимоны, спасающие матросов от цинги, и другую провизию для дальнего перехода через океан.

Когда на борт была поднята последняя шлюпка, капитан сразу же, не дожидаясь рассвета, велел сниматься с якоря и ставить паруса. Баркентина вышла в открытое море и взяла курс на запад.