Псих в больнице остался один

Вокруг старого полуразрушенного здания, постройки времен Брежнева или Сталина, красовались остатки забора – ровесника самого здания. Сохранился забор гораздо хуже здания. Может быть потому, что его существование последние годы носило скорее декоративную цель нежели практическую. Трехэтажное здание, которое был призван охранить забор от самых ленивых желающих пробраться на территорию, уже давно стояло заброшенным. Когда-то, несколько десятилетий назад здесь размещалась единственная на весь район, психиатрическая клиника, стационар, предназначенный для содержания умалишённых всех разновидностей. Но с приходом нового времени дикого капитализма и неадекватных рыночных отношений, место которым как раз-таки в подобном заведении, оно постепенно сворачивалось. Сначала ретировалась основная масса врачей, за ними последовали санитары, а ну а в самом конце разбежались и психи, оставленные без какого-либо контроля. Конечно, звучит это утрировано, но ведь суть от этого не поменялась. Буквально в течении десяти лет больница медленно сворачивалась, словно её засасывала черная дыра, рождённая столкновением двух солнц.

Алексей вырос в небольшом микрорайоне, по соседству с больницей. Всего его детство было так или иначе связано с этой больницей. Он каждый день минимум дважды проходил возле в тот момент ещё вовсю функционирующего заведения, по дороге в школу и обратно. Но уже тогда это светло голубое здание было героем множество историй. Некоторые из которых были совсем не страшные, а некоторые наоборот вызывали холодок, бегущий по спине от затылка до копчика, особенно если история была рассказана непосредственно возле самой больницы поздно вечером. Подавляющее большинство историй были само собой о пациентах. О том, как сбежал очередной сумасшедший убийца, или как врачи проводят эксперименты, используя беспомощных психов, которые обретают суперспособности и опять же сбегают, перебив большую часть персонала. Но государство само собой хранит это всё в секрете. Особый эффект имели истории, рассказанные вечером, когда уже начинало темнеть летом или в полной темноте зимой.

Историю, которая заставила его вернуться в родной город, Алексей услышал, как раз зимой, сразу после нового года на зимних каникулах. Он не мог точно вспомнить была это зима девяносто четвёртого или пятого, но склонялся к четвертому. К середине зимы ребятам приелся небольшой снежный городок, построенный специально для детей их микрорайона. Это был один из тех зимних дней, благодаря которым люди начинают любить зиму, правда любят они скорее не зиму, а воспоминания о ней, как раз о таких днях. Когда с неба падают крупные хлопья снега и можно поймать снежинку на ладошку, укатанную в шерстяную варежку и разглядывать её несколько секунд, пока она не растворится под теплым дыханием. Это те самые дни, когда нет ветра и вокруг, отражая свет жёлтых фонарей, блестит снег. Город очень рано засыпает, наполняясь тишиной, сквозь которую хруст раздавленных снежинок, которыми ты только что любовался у себя на ладошке, создаёт последний штрих ностальгическим воспоминаниям о волшебных зимних днях. Но только вот, таких дней за целую зиму наберётся один или максимум два. И чем взрослее становился Алексей, тем меньше их становилось. За последние два года он не мог припомнить ни одного. Только холод и мерзкий пронизывающий холодный ветер, из-за которого совсем не хочется выходить из дома.

Но тот день, когда он впервые услышал о Диме Андрееве был именно таким. Теплый зимний день, как бы странно это не звучало про их уральские зимы. Но теплым он был ведь не из-за погоды на улице, верно? Историю ему рассказал Егор, его друг детства, так и оставшийся в детстве. Их пути разошлись после восьмого класса, когда родители Егора переехали в другой город. Он плохо помнил лицо Егора, и вряд ли сейчас узнал бы его по прошествии более тридцати лет. Но он хорошо помнил те интонации, с которыми десятилетний мальчик рассказывал о Диме Андрееве – пациенте больницы для умалишённых о котором ему по секрету (ну естественно, как же иначе) рассказала мама, работающая санитаркой в отделении для особо опасных пациентов. Даже в том возрасте Алексею казалось, что его друг, мягко говоря, немного привирает. Но атмосфера теплой зимы и здания больницы, освещаемой редкими фонарями в нескольких десятков метрах от них сделали своё дело, и история запала ему глубоко в душу. Потонула больше чем на двадцать лет в рутине жизни, а потом, благодаря стечению обстоятельств вновь всплыла, подталкиваемая пузырьками воспоминаний и спасательным кругом ностальгии о теплых зимних днях детства. Неожиданно для себя он почувствовал острую необходимость вернутся и узнать, чем закончилась история жизни Димы Андреева, пациента отделения для особо буйных.

Лето постепенно отступало под натиском ранней осени, и вся прилегающая территория перед больницей была усыпана жёлтыми листьями вперемешку с мусором, который копился годами и обвалившейся штукатуркой со стен здания. Алексей стоял неподалёку от главного входа. Старые деревянные двустворчатые двери были на месте, но одна наполовину слетела с петель, а вторая застыла в открытом положении, словно приглашая внутрь. Алексей не торопился проходить даже на территорию больницы, он так и стоял возле центральных ворот, или того что от них осталось, в тридцати метрах от главного входа. Он боялся, что когда переступит воображаемую линию границы территории больницы, то воспоминания обрушатся на него, и он вернётся в тот декабрьский день, когда снег падал огромными хлопьями, отражаясь в свете редких фонарей ярким блеском. В тот день когда Наташа была ещё жива.