Психоделическая пишущая машинка (1 часть)

В темной комнате, освещенной только голубым квадратом монитора, человек с ужасом смотрел на отправленное несколько секунд назад сообщение. Он терпеливо ждал, когда его письмо побелеет, появятся мигающие точки – «Элеонора набирает ответ»…

Но, ничего не произошло. Она, скорее всего, давно уже спит, как все нормальные люди в этом часовом поясе Земли.

Неожиданно, ломоть луны вынырнул из фиолетового тумана за окошком, залил бледным светом идеальную плоскость подоконника и нагромождение пустых бутылок рядом с компьютером. Человек выскочил из-за стола, заходил по комнате. Удалить сообщение уже невозможно…

Утром, первым делом нащупал «мышку» на полу. Вспыхнул экран, письмо так и висело непрочитанное.

На подоконнике, сквозь тюлевую завесь, он разглядел очертания бутылки. Доброе утро, карнизы и крыши, белые диски спутниковых антенн. Доброе утро, осточертевший пейзаж за которым, где-то далеко, живет она. И не хочет отвечать на его месседж…

- Не то, что бы я тебя ненавидел, Элли…

Прошептал он, но фраза, упорхнувшая в распахнутую форточку, не вернулась бумерангом законченной, ограненной мысли. Сквозняк тянул только вонь сырых подворотен и аромат кухонь соседних квартир. Желтый лист прилип к стеклу. Вот она первая улика неминуемой осени…

Это случилось в начале года. Когда на улице бесновалась метель, свистела и жужжала в невидимых дефектах архитектуры. Он сидел на проходной, проверял пропуска в одном бизнес центре. Иногда шлялся по этажам, с любопытством разглядывая таблички с названиями фирм, минуя быстрым шагом людные курилки, потому что дико стеснялся своей нелепой униформы, расшитой пафосными шевронами «охранное предприятие».

Столкнулся с ней в коридоре, у нее в руках была коробка с авторучками. Бросился помогать собирать разбегающуюся по полу канцелярию. Так и познакомились. Может, он видел ее здесь и раньше, только не обращал внимания. Самая обычная, одна из…

Скорее всего, ничего бы и не было, но однажды, встретил ее на мосту. Мимо громыхал транспорт. Внизу медленно ползли по течению страшные льдины. Ветер пронизывал. Она упала на колени и прижалась к чугунным завитушкам перил.

- Прошу прощения, вам плохо?!

От страха ее лицо превратилось в скомканный лист белой бумаги.

- Это ты! Привет! Что случилось?!

- Я боюсь мостов. Уведи меня отсюда!

Ему самому хотелось скорее сойти на землю, на асфальтовую твердь Литейного проспекта. Зачем пошла? Просто проверить. В детстве до обморока было.

Вся тряслась, пила чай, обхватив кружку двумя руками. Себе купил стакан водки, пирожок с мясом на двоих. В тесной закусочной на набережной в первый раз они говорили много и долго…

- Такая дура. Я представляю, что ты подумал.

Он думал о том, как хорошо, что их выходные совпали, и она поперлась на этот дурацкий мост. Вряд ли подошел бы к ней где-нибудь в офисных коридорах или в толпе коллег на ступеньках центрального входа.

Наконец-то пришло то, что снилось все эти годы, казалось, эфемерное счастье не за горами. Ей тридцать пять, разведена, он на десять лет старше. Всего-то.

Была даже одна единственная ночь в квартире ее друзей. Через несколько часов застолья, им выделили отдельную комнату. Когда он ее раздевал, корчила рожи, как ребенок, которому покупают новую игрушку. Смеялась на чьи-то шутки за стеной. Все было слышно. Разговоры и перезвон хрусталя…

Так и не закончили, долгие трепыхания в разных позах утомили. Все из-за проклятой водки. Утром долго собирались, искали разбросанную одежду. Переступая через «трупы» гостей на полу, покинули хлебосольный дом.

А потом… одно большое ничего. Все рухнуло, не успев выстроиться в хоть какие-то отношения. Пошла мелочная ревность, обидные слова. Ледяное молчание, крах того, что могло произойти, не исключено, может быть, лучшего за последнее время в его бессмысленном существовании. Она ходила мимо, не здороваясь и не обращая на него ни малейшего внимания.

И он убежал. Уволился с хорошей работы. Все эти полгода пытался затоптать в памяти ее имя, мгновения той февральской ночи. Наверное, можно было все вернуть, решить словами, но предпочел спрятаться в ракушку, словно ужаленная улитка.

…Внезапно, вздрогнул телефон, подтверждая «новое сообщение». На мониторе вспыхнула единичка в строке «мессенджер». Он увидел заветный мерцающий курсор. Посыпались долгожданные буквы…

«Как твои дела?»

«Ты куда пропал?»

«Почему ушел?»

Пальцы дрожали. Только бы опять не сглупить, не перепутать слова…

«Да неплохо. Нашел новую работу»

«Ты как?»

«Я счастлива»

…Ну, вот и все. Не хотелось больше ни о чем расспрашивать. Зачем? Это был ответ на все его сомнения.

Он отстучал на клавиатуре:

«Я тоже»

Выскочил веселый эмодзи и голубая искра «онлайн» погасла. Несколько минут он сидел в замешательстве. Глаза искали нужную точку опоры, что бы не заплакать. Надо уйти из дома, на весь день, попытаться забыть хоть ненадолго…

Вдруг, за стенкой заорали:

- Ставки на спорт! Один иксбет!

Ника проснулась, сериал смотрит. Если вообще спала.

Он не видел ее уже почти месяц, все это время дочка не выходила из комнаты. О ее существовании напоминал только протуберанец электрического света из кухни каждую ночь. И шаги в коридоре. Точнее, не шаги, а легкий шорох плеча по обоям и скрип паркета, водопроводная симфония труб и плеск воды в ванной…

Очень тихо, стараясь не звенеть пустыми бутылками, навел порядок в комнате. Постучал в дверь.

- Все хорошо?

- Да!

- Завтрак на сковородке. Я ушел.

Тишина в ответ. Он вздохнул, нащупал в кармане рулон купюр, и почему-то на цыпочках, вышел из квартиры.

Когда переступаешь порог из кирпичного вакуума в уличный мясоворот, надо всегда смотреть в оба. Для начала, что бы тебя не снес прямо с дверью, какой-нибудь чорт на электрическом самокате.

Улица подхватила, толкнула в нужный поток. Он шел мимо грузинских ресторанов и закрытых «временно» бутиков. Надо было отвлечь себя, но только так, что бы ни скатится в омут алкотрипа. Глаз стал зорким, как у полицейского.

Вон узбек идет за маленькой блондинкой. Что-то говорит ей в затылок, не видит, что она в наушниках. Бесится, даже подпрыгивает, теряя тапки…

Вот «Вертеп». У входа на стуле задом наперед сидит жирный юноша. Он зол, потому что, всю ночь не спал, а рабочий день только начался. В это заведение никого не пускают, только для своих. На дверях вечная табличка «извините, закрыто на частное мероприятие». Сюда никогда не заходят по одному, всегда сразу три – четыре человека, вылезают из авто, здороваются с жиробасом. В уличной суете это не видно, да и никто не знает их кроме тех, кому надо в местном отделении полиции, мерзких обсосов тусующихся в пунктах приема ставок на спорт, да торговцев разной «дрянью» по интернету. А если взять у них в долг? Благополучно все проебать за одну ночь, а потом бегать, кривляясь из-за угла. Всю жизнь прятаться. Романтика. Появится хоть какой-то смысл…

В распахнутых дверях парадной, догорал ночной скандал. Оппоненты охрипли, кого-то выводили в наручниках, под окнами валялась одежда. Из окна первого этажа смотрел седой филин. Или это был дед с круглыми глазами. Человек в наручниках хотел что-то сказать на прощание, но из его рта выпорхнуло облако телесного цвета и повисло в пространстве. Превратилось в сотни маленьких ртов, которые в разнобой говорили, что-то в умоляющей интонации. Человека увезли, облако осыпалось мертвыми губами, через мгновение осталась только лужа, весьма похожая на блевотину. Филин, не мигая, наблюдал за происходящим, движения его головы были порывисты и изящны.

Ноги сами привели в ежедневный кафетерий. Здесь он завтракал исходя из настроения. Кофе, чай, водка…

- Не то, что бы я тебя ненавидел, Элли…

Бабка буфетчица сексуально наливала водку в стакан. Каждый раз, когда он приходил, звала к себе домой «покушать».

- Зачем ты тратишь деньги, Алик. У меня дома столько всего!

Он ненавидел свое уменьшительное имя, всякий раз усилием воли не давал мышцам лица изобразить спазм отвращения.

Мутными силуэтами рябила толпа. Рядом пижоны сосали кофе из крошечных чашек, девочки жевали эклеры и корзиночки.

Здесь дорого, двести грамм водки стоит, как целая бутылка в магазине. Но зато приятно пахнет ванилью, а не канализацией и протухшим пивом. И вместо рож алкашей, вон, например, девочка, что-то строчит в телефон, в чатик, наверное, какой-нибудь. А вдруг, она из тех, которые называют себя писателями. Блокноты, авторучки уже в прошлом. Теперь можно метать буквы прямо с телефона на какой-нибудь сайт. СЛР очень хорошо идет, попаданцы или городское фэнтези. Ее пальцы мелькали, как барабанные палочки.

- Ладно...

Он мысленно хлопнул в ладоши. Теперь надо подышать на стаканчик, который, разумеется, наполовину полный, а не наоборот. Осмотреть его, не касаясь руками. Подумать, предположить, чисто гипотетически, чем закончится этот день, проснется ли он завтра утром.

Содержимое стакана нырнуло в самую душу. Окружающий мир качнулся в сторону, быстро занял положенную вертикаль. Теперь можно ни о чем не думать, отпустить себя, довериться случаю…

Все бы хорошо, но люди наползали со всех сторон. В кафе стало тесно и шумно. Что бы ни слушать чужой смех, вставил наушники и включил музыку.

Исразу громыхнули: Foster the People – Don’t stop.

- Ого! – сказал он и выскочил из кафе на середину проспекта. За ним ломанулись остальные – маленькая барабанщица, пижоны с эклерами в зубах и прочая публика. Движение остановилось. Люди вылезали из машин…

Танцевали все! Старухи и молодежь, полицейские и узбеки, «планктон» и быдло. Откаблучивая и махая руками, с идеальной синхронностью, словно всю жизнь репетировали.

- Ай сэд! Донт стоп, донт стоп, донт стоп. Токинг ту ми…

На втором куплете жиробас из «Вертепа» выскочил в круг и плюхнулся животом на асфальт. Этот пухляк оказался еще тем би-боем. Лихо крутанул «геликоптер», из «свечи» нырнул в «черепаху». Мгновенно вспотел и, что бы ни сдохнуть от разрыва сердца, укатился назад в толпу.

Плясали Невский и Литейный, крыши и балконы. Люди забыли, что они делали минуту назад. Остался только танец и ритм мелодии.

- Донт стоп, донт стоп, токинг ту ми…

Земля дрожала, будто к городу приближалась Годзилла.

Не плясала только Элли. Она смотрела из окна на свихнувшийся мегаполис, может, искала его в этой икре из людских голов…

Песня кончилась.

Альберт оглянулся. Все сидели на своих местах, лопали торты. Автомобили продолжали свой бег…

Надо ее увидеть, подумал он, срочно, сейчас же! Взять с собой сумасшедшего, купить цветы, пусть он ей отдаст. Или же, нет. Просто пройти мимо, как бы невзначай, поздороваться, а там…

Смуглые руки уборщицы смахнули со стола две белые крошки и каплю водки. Все, что осталось от него в этих розовых стенах. Закончил, выметайся, освобождай место нормальным людям.

Сумасшедший по имени Вадик с утра до вечера сидел на скамейке в сквере. Или клянчил деньги у прохожих. Если не давали, строго спрашивал:

- Где ты был третьего марта?

Шел следом и говорил в невидимую рацию:

- Понял тебя, пятый...

Вадик жил со старушкой матерью на улице Некрасова. Закончил четыре института и свихнулся. Мозг потек от перенапряжения. С мая по сентябрь, он ходил в теплой рубахе в клетку, драных слаксах и сандалиях на босу ногу. Все это когда-то сверкало и лоснилось, как и сам Вадик. Остался только блеск в глазах и обрывочные знания, полученные в учебных заведениях. Которыми он доставал беззащитную публику, пришедшую посидеть на скамейки и качели сквера.

- Сгорание топлива, - говорил он, - происходит в камере сгорания, что является неотъемлемой частью потока рабочей жидкости…

- Ожирение у подопытных обезьян, это потребление излишнего количества легкоусвояемых углеводов…

И так далее. Еще он любил нюхать стены. Закрыв глаза и высунув язык мечтательно, прижавшись ухом к пыльным кирпичам, констатировал:

- Ммм, бобовый суп с фрикадельками…

Стены вкусно пахли. Никто, кроме него этого не замечал.

- Ммм, жареные бананы под сахарной пудрой…

Альберт познакомился с ним летом прошлого года. Псих догнал его у магазина «Дикси» на Суворовском проспекте.

- Стой! Я тебя запомнил. Это ты неправильно показал мне дорогу.

- Простите, что?

Короче, Вадику надо было попасть в какой-то «изжоговый центр». Но некто в берете отправил его в сторону Витебского вокзала.

- Я не ношу береты.

- Но это был ты?

- Пошел вон.

Вадик долго шел следом.

- Пятый, пятый. Прием…

На следующий день они снова встретились.

- Мне уже лучше, - сообщил сумасшедший, - прошу прощения, но мне уже лучше!

- И чего?

- Извините за вчерашнее.

- Пес с тобой...

- Нальешь сегодня?

- Что?!

Альберт внимательно оглядел собеседника. Умное лицо, брови чайкой, как бывают у людей, которые постоянно и с надрывом думают. В приличной одежде, даже часы на руке. И, кстати, сумасшедшие не пьют. Вообще. Это не вкусно и вредно для здоровья.

- Да ты не псих.

- Только ни кому.

Пришлось купить стакан. Сам Альберт употреблял прямо из горлышка. Даже односолодовый виски.

Они гуляли по Лиговке до Некрасовского сада. Лакали водку прямо на ходу, закусывая баранками. Вадик говорил странные и смешные вещи, Альберт мысленно записывал в блокнот. Он не жалел, что водки пришлось покупать вдвое больше.

И вот сегодня сумасшедший пригодился бы. Пусть отрабатывает выпитое.

В сквере никого не было. Альберт присел на скамейку. С трех сторон нависали голые стены без окон. В нише стремительная вертикаль лифта подпирала массивный козырек. Бездомный пес чесал ухо, толпа шуршала мимо по проспекту…

Вдруг, откуда-то снизу раздался голос:

- Въебать есть?

Альберт вскочил и отбежал на несколько шагов. Под скамейкой лежал Вадик.

- Ты чего?!

- Тихо. Иди сюда.

- Ну?

- Вон двое, видишь?

- Это же манекены.

- Точно?

- Определенно…

Вадик выполз, сел рядом, прикрыв лицо ладонью.

- Точно манекены?

- Говорю же, ну. Пошли, посмотрим.

Когда они перешли улицу, человеческие фигуры исчезли. Вадик со зверским лицом пробежал вдоль витрин.

- Ушли…

- Да, странно.

- Нальешь сегодня?

- Пойдем. Дело одно сделаем.

В подворотне у супермаркета раскатали маленькую. Пошли дальше, уже веселые, подпрыгивающей походкой. Вадик, как обычно, нагружал собеседника необременительным сюром…

Альберт все чаще стал смотреть на свое отражение в витринах и окнах проезжающих мимо автомобилей. Пока он выбирал розы в павильоне, Вадик помыл ноги в луже…

Бизнес центр нависал падающей башней. Стеклянные лифты, набитые туловищами, взмывали и падали. «Планктон» вываливался на улицу. Ланч-тайм. Белые блузки, мини юбки, ватные плечи пиджаков, блестящие лбы и красивые лица. Ее не нигде было…

Он взглянул на последний этаж, длинный ряд пылающих на солнце окон. Она где-то там. Но их не пустят, знает, сам работал.

В переулке они спустились в подвал букмекерской конторы. За компьютерами в полной тишине сидели несколько человек, скролили «мышками» какую-то информацию. На огромном экране без звука транслировали футбол. Здесь всегда пусто, ведь любую ставку можно сделать хоть с телефона. Обычно сюда заглядывали стрельнуть в долг или на халяву уколоться алкоголем или какой-нибудь еще гадостью. Или чего-нибудь слямздить в ближайшем супермаркете.

Один парень нервно обернулся:

- О, Альбертини, привет.

- Привет, я к тебе. Пошли, выйдем...

Парня звали Славиком. Он был в куртке охранника, расшитой шевронами «security». Но явно не из этого подвала. Точку охранял узбек в пиджаке, он, не отрываясь, пялился в телефон, и казалось, боялся поднять глаза.

Славик сразу попросил в долг денег.

- Отдам же, ну. А то мне голову отрежут. Людям должен…

- Дай бэйджик на полчаса.

- Да не, стремно.

- Тогда проведи вот его на последний этаж.

Вдруг, Слава что-то увидел и сказал:

- Я сейчас.

В конце переулка два невзрачных типа в бейсболках с козырьками, закрывающие пол лица, стояли, кого-то ждали. Альберт снова взглянул на купол бизнес центра, торчащий над крышами старых домов…

- Не то, что бы я тебя ненавидел, Элли…

Через несколько минут он подумал, что надо бы поторопиться, скоро «планктон» потечет в обратную сторону. И обернулся на громкий топот. На него бежало безголовое туловище. Кровавый фонтан из среза между плечами хлестал, как из китового дыхала. Туловище легло на вираж и скрылось в пункте приема ставок. Там перевернуло всю пластиковую мебель. В последнем рывке вбежало по стене на потолок и оттуда рухнуло на пол. Еще минуту дергало конечностями и, наконец-то, замерло в быстро растекающейся луже собственной крови. Узбек в пиджаке лежал неподалеку в глубоком обмороке. Баба администратор орала во все горло. Остальные боялись вылезти из своих укрытий.

Альберт и Вадик стояли на улице, как вкопанные. К их ногам прикатилась голова Вячеслава. Лохматая, в ссадинах от асфальта, глаза были еще открыты.

- Слышь, - сказала голова, - Ксюху позови…

Вадик схватил себя за уши и заныл:

- Ы…

Букет он выронил, цветы засыпали говорящую голову. Получилась психоделическая картинка.

- Бежим!

Никто из них так быстро не бегал за всю жизнь. Очухались на проспекте, где всегда очень много людей. Здесь быстро бегать неприлично, могут побежать вдогонку. Свернули снова в переулки. Погони, конечно, никакой не было. Вадик требовал литр водки. И через квартал, друзья осели в заведении под вывеской «Вечный зов». Где нет дневного света, лишь только перезвон посуды и вечное «бля», щетинистые кадыки запрокинутых голов, сосущих суррогатный алкоголь из кружек и граненых стаканов и вонь мочи из распахнутой двери общего туалета.

***

- Ставки на спорт! Один иксбет!

Ника смотрела сериал, вдруг, экран мурлыкнул. В нижнем углу, в квадрате видео звонка, проявилась физиономия Полины.

- Я все, - сообщила Ника, - краски кончились.

Они всегда так общались, вместо «привет», будто продолжали прерванный разговор.

- Покажи.

- Воть…

Картина была без багетной оправы, просто холст, натянутый на рамку.

- Что за токсичная мазня?

В изломах уличного пространства, как в осколках зеркала угадывались два портрета. Ника рисовала целый месяц. Несколько эскизов еще висели на стене приклеенные скотчем к обоям.

- Это они?

- Ага.

Учитель и школьница, преступление против половой неприкосновенности несовершеннолетних. В чатиках негодовали, дети были за них, да все были за них. Кроме закона и тех, кто на страже этих самых законов.

Месяц назад случилась ужасная история. Ника возвращалась из магазина и увидела в темноте рядом с выходом на крышу огромную, шевелящуюся кляксу. Крикнула:

- Убирайтесь, проклятые руферы!

В ответ мужской голос тихо произнес:

- Простите, у вас не найдется немного воды?

Ника ничего не боялась рядом с дверью своей квартиры. Она включила фонарик в телефоне. Молодой мужчина и совсем юная девчонка сидели на последней ступеньке. Они подняли руки, будто это был не луч света, а дуло автомата.

Идти в гости наотрез отказались. Ника открыла им чердак. Замки постоянно приходилось менять после набега «проклятых руферов». Принесла им еды и одеяло…

Пришла на следующий день, хоть они ничего не просили. Им ничего и не надо было, только бы их оставили в покое. Навсегда. Она сказала, что закроет дверь на висячий замок, потому что полиция обыскивает чердаки и крыши. Дома она яростно рисовала, еще сама не зная что. Просто мазала краской листы бумаги. Там, на чердаке ей хватило несколько минут, что бы разглядеть то, о чем так фальшиво поют в фильмах и в соцсетях.

Утром постучали.

- Полиция.

Отец ушел с ними. Ника ждала в прихожей, закусив кулак. Она слышала хруст шагов наверху и голоса. Потом возня, мужчина, что-то громко говорил, кричала девочка. Через приоткрытую дверь Ника видела черные туловища, они шли и шли на чердак – свинорылые бабы с голубыми погонами, большие мужики с автоматами. Столько туловищ на двух маленьких людей…

Над головой хрустел керамзит, крики не затихали, наверное, задержанных били. Ника не выдержала, убежала в свою комнату. Самое ужасное было то, что они, наверное, подумали, это она их предала. Привела этот табун чудовищ, увешанных оружием. Выключила телефон, отцу сказала, что заболела. И не хочет никого видеть…

Полина посмотрела на ногти и спросила:

- Ничего сказать не хочешь? Сегодня третье сентября.

- А, точно. С днюхой…

- Чего делать будем? У меня денег нет.

- Картину эту продадим. Она мне не нравится.

- Кто ее купит?

- Есть одна тетка...

Ника не писала маслом или акварелью. Это был ее первый опыт. Она «ваяла» коллажи, эта техника ей больше нравилась. Весь пол был завален обрезками цветной фольги, контурами портретов на мелованной бумаге, дохлыми фломастерами и тюбиками клея. На письменном столе жили: ноутбук, принтер формата А3 и дорогой фотоаппарат. Единственный островок относительного порядка в комнате.

Ника могла часами сидеть в кафетерии на углу. Фотик лежал на столе, нацеленный объективом на улицу, тикали гигабайты снятых кадров… Стены, окна, хай-тек, лица все это можно было благополучно скопипастить. Но она хотела, что бы «было свое». Даже голые женские тела на ее картинах это Полина в маске. Как и рожа сумасшедшего друга отца. Если безумие давит харизмой, как и великолепная фигура лучшей подруги, почему бы и нет? Фотосессия Полины была прямо здесь на диване, маску надели, потому что лицо явно несовершеннолетней. А Вадика «щелкали» на его скамейке в садике. Мимика завораживала, гон мыслей в голове искрил зигзагами пантомимы лицевых мышц и морщин. Конечно, для искусства коллажа требовалось намного больше деталей. Цветы, дельфинчики, прочую живую природу она качала с фотостоков, пропускала через фильтры и фотошоп. Потом они с Полли шли в хозяйственный маг, покупали облицовочные панели, пластиковые, почти невесомые. Дома Ника обрезала, склеивала в нужный формат. Сверху клеилась плотная бумага и начиналась сборка…

Ее «искристый фарш», «рваную геометрию», «хохот бытия» и прочая и прочая, покупала одна дама. Старая знакомая отца. Хозяйка ночного клуба, вдова очень известного рок-музыканта. Если бы не она, эти коллажи так бы и пылились на Avito. Как-то она сказала:

- Роднуля, если у меня кончатся стены, я куплю новый клуб под твои шедевры.

Ника не питала иллюзий, была неглупой девочкой. Два года торговала сувенирами на улице с раскладного столика у Храма Спаса на Крови. Разного насмотрелась. Ей было даже немного стыдно. Она совсем не считала свою «лепню» шедеврами. Прекрасно понимала, эта дама вынесет на помойку все ее творчество, как только найдет новые обои для своих стен, более «альтернативные».

Ника бывала в этом клубе. Ее работы висели в коридоре, где туалеты. В клубе шаталось много народу, ходили мимо и ни разу никто не спросил, кто автор.

Ника сфотографировала картину на память и убрала в чехол из брезента с лямкой на плечо. Все свои произведения она тщательно пиксила. На всякий случай.

- Зайдешь за мной?

- Одевайся. Уже выхожу.

Когда-то давно, их познакомил врач мозгоправ. Нике было шесть лет, когда ее пыталась убить собственная мать в шизофреническом пароксизме. Она и дала дочери такое имя – Никита, с ударением на последнюю букву. Очень любила сериал с таким же названием. После покушения, отсидела, где положено. Но потом, выйдя из психлечебницы, все-таки догнала одного несчастного в рюмочной «Светлый путь». Превратила его лицо в лепестки орхидеи. И села уже навсегда.

Полина своих родителей даже не помнила, уехали «кататься на мотоцикле», так сказала бабушка. В детстве Полли часто оборачивалась на треск мотоциклетных моторов. С возрастом прошло, может просто, мотоциклов стало очень много.

И дело не в потерянных мамах, просто они были одинаковые на ментальном уровне, как сиамские близнецы. У Полины голова похожа на мячик для регби и всегда слегка набок, глаза две маслины и вечно приоткрытый рот, словно она в перманентном ахуе от происходящего вокруг. Никита тоже брюнетка, лоб вперед, как у быка, волосы повязанные лентой с бантиком. Летом она всегда в одном и том же: в кроссовках, широких шортах а-ля Незнайка на Луне и футболке с принтом «They killed Kenny». Полли в единственном «нормальном» платье, которое нашла в «секонд хенде» и в таких же полудохлых «найках», как у Никиты.

Полина обрадовано смотрела на подругу:

- Ты разжирела. Подонок звонил, поздравил с совершеннолетием. Обещал вечером зайти…

Ника была в разных носках, лень было искать пару. Чехол на лямке телепался на ветру. Кружилась голова, как после болезни. Месяц не выходила на улицу, казалось, все улыбались и уступали дорогу. На самом деле шепотом матерились, она со своим брезентовым парусом занимала половину тротуара.

Когда пришли в клуб, здесь уже царил легкий хаос. В клубе постоянно праздновали дни рождения каких-нибудь покойных и ныне здравствующих анархистов. От света рампы, на стене шевелились кривые и длинные тени. Музыканты настраивали свои инструменты. Что-то квакало и мяукало, иногда страшно фонил микрофон. Пожилые мужчины сидели за столиками о чем-то беседовали. Отец сказал, что это панки. Ника была здесь с отцом на концерте какой-то легенды. «Те самые», говорил он, из поколения «я видел тех, кто видел Цоя». Недобитки с Климата и Маяка, подворотен Лиговки и пустырей Купчина. Нике было смешно. Слово панк, у нее ассоциировался с розовой щеткой на лысой голове, непременно, жирной девушки в проклепанной одежде. Как-то так…

Хозяйка вышла навстречу.

- Роднуля, ты почему не звонишь?

- Здравствуйте…

Дама увидела картину и заныла:

- Ну, не. Ну, что ты. Это же не твой формат…

Сели за столик под конус света крошечного бра. Полина была здесь впервые, разглядывала панораму ночного Нью-Йорка на стенах, портреты мужиков с гитарами, старые афиши…

- Сейчас я позвоню одному типу, сходите к нему.

Но ей не отвечали. Дама набрала номер еще раз.

- Идите так. Скажите от меня.

Она вспомнила адрес.

- И приходите вечером. Если что, стол раскладной еще есть.

Ника сказала, что если найдут деньги, то обязательно. Но дама не слушала, ей было, скорее всего, наплевать. Ее дело пригласить.

- До вечера, девочки. Никита, привет отцу.

- Передам…

***

Полина толкнула стеклянную дверь под вывеской «Вертеп». Вонь перегара и табака ужалила ноздри. Несколько человек за одним столом, единственные посетители, обернулись. Повисла тишина…

- Мы закрыты.

Сказал страшный лысый человек. Ника и Полли замерли, как кролики, брошенные в серпентарий. Из боковой двери вышел жирный юноша. Он застегивал ширинку. Лысый крикнул с кавказским акцентом:

- Э, зачем они здесь?!

Юноша округлил глаза.

- Чо, вырубать?

- Не спеши…

Портьеры за стойкой бара разъехались в стороны, появился чрезвычайно худощавый мужчина в костюме и галстуке.

- Здравствуйте, мы к Абраму Джохаровичу…

- Это я. Знаю, Ольга только что звонила.

Он осовело уставился на разные носки Никиты. Быстро опомнился:

- Ну, показывайте.

Взял картину за бока. Глаза его бегали в разные стороны, как у хамелеона. Он разглядывал каждый сантиметр. Подошли остальные, не менее страшные, плосконосые, с неправильными черепами.

- Это эти, как их, - Абрам Джохарович нарисовал носом перед собой воображаемую спираль, - те, что крутанули сальтуху с крыши? Показывали на днях…

- Нет, не они.

Босс думал. Остальные смотрели то в картину, то на босса. Раздался чей-то шепот:

- Супрематизм…

- Сколько?

- Пять…

- Не слышу.

- Пять тысяч!

Повисла пауза. Скрипнула кожаная куртка, кто-то шепотом выругался или восхищенно похвалил, было непонятно…

- Я вам что – больной пизды ребенок?!

Неожиданно заорал Абрам Джохарович. Голова его метнулась в профиль, как у потревоженной птицы. Нижняя челюсть оттопырилась, глаз надулся и вместе с бровью вылез на лоб. Он ждал ответа. Картину бережно подхватили и вернули Никите.

Босс заходил по залу. Оказывается, это случился телефонный звонок на невидимую гарнитуру. Абрам Джохарович стал ругаться с кем-то на нескольких языках.

- Я тебе кадык выгрызу! Чичи протараню, гетваран, оноаназысским!

Люди рассыпались по углам, стали названивать кому-то, ругаться, приказывать куда-то подъехать…

Через минуту все пропали через дверь и между портьер. Остался один лысый. Он махнул рукой.

- Э, ви еще здесь? Давай, дасвидания.

- Твою ж мать, - сказала Никита, когда они снова очутились на свежем воздухе, - чуть не описалась. Спасибо тебе, тетя Оля.

Народу на улицах становилось все больше. Заканчивались пары в университетах. Ника чувствовала себя дурой с этой нелепой брезентовой папкой под мышкой.

- Пошли к Степе. Если он ничего не посоветует, все. Можно будет идти к тебе и уныло точить салатики.

У Храма Спаса на Крови быстро нашли, кого искали. Лотки с матрешками и прочими сувенирами, казалось, никто не охраняет. Но стоит подойти, сразу появится дядя Степа. Продавцов можно сразу отличить от туристов по испитым и обветренным лицам.

- Как торговля? Здравствуйте!

- Привет.

После того, как Никита уволилась, дядя Степа больше продавцов не брал, торговал сам. Пандемия не прошла бесследно. Теперь вот финны пропали.

- Одни китайцы ходють...

Ника рассказала, что привело ее сюда.

- Ну, есть один. Сколько ты хочешь?

Ника назвала цифру.

- Скажу куда идти. Десять процентов мне.

- Конечно.

- Будет спрашивать, говори, картин много. И что ты, начинающий художник. Он иногда покупает всякий хлам, надеясь, что автор будет знаменит. Мечтает на этом разбогатеть.

На мосту стояла компания алкашей. Степан окликнул одного:

- Вовчик!

К ним метнулся краснорожий дедушка лет семидесяти.

- Проводи к Артутру. Это наши.

- А! - обрадовался дедуля, - ну пойдем.

- Спасибо, Степа.

- Привет отцу.

Вовчик был одет в короткие штаны чуть ниже колена. Ника не доверяла типам в таких штанах. Дед весело сообщил, что когда-то он прыгнул:

- Вот с этого моста! А здесь отобрали мешок с семечками у цыганки. Давно это было.

Он сыпал старинным жаргоном. Например:

- Здесь линию бомбанули с финиками…

И даже слегка закавылял, тем самым подчеркивая, бывшую свою крутизну. Ушли недалеко. Вочик, неожиданно, громко бзданул! И дал стрекача, убежал на другую сторону набережной к гранитным перилам. Рожа его стала еще краснее.

- Простите! Я наступил на лягушку!

- А куда мы шли-то?!

Ника захлебывалась смехом, Полина звенела, как колокольчик.

- Гонобобель! Артур Гонобобель!

Отдышавшись, Полина быстро нагуглила нужную личность. Оказалось, это совсем рядом.

Немного робея, постучали в дверь под вывеской латинскими буквами – gallery. Никто не открыл. Вошли сами, без разрешения.

За порогом им открылся выставочный зал. На белых стенах висели картины, тоже без рам. Ковровая дорожка вела к другим дверям, их было несколько. Скорее всего, самое грандиозное пряталось там, а это был всего лишь холл. Головки видеокамер висели в каждом углу…

- Я вас приветствую!

Появился импозантный мужчина в серебряных лосинах и домашнем халате. Чернявый, но не кавказец, скорее латино или еврей.

- Какие красавицы! Прошу! Меня зовут Артур!

Девчонки старались не смотреть ниже пояса хозяина галереи. Для этого хватило периферийного зрения и немного фантазии. Могло показаться, что у него в штанах сидит кролик или плюшевый медвежонок.

Прошли в другой зал. Здесь было просторнее и картин больше. Еще стояли два кресла с журнальным столиком. И целая роща фикусов и декоративных пальм в разнообразных кашпо. Артур водил указательным пальцем по стенам, называл имена художников, вероятно, глубокого андеграунда. Потому что, ни одной фамилии Ника не знала. И с удовольствием заметила, что ее «токсичная мазня» несравнимо лучше, чем весь этот «андеграунд».

- Извините, - сказала она, - мы по делу.

- Слушаю вас. Чего желаете?

Ника вытащила несчастную картину. Сказала, чего желают.

- Оу…

Показалось, амиго был очарован.

- Сколько хотите за эту прэлесть?

Ника вздохнула и назвала сумму.

- Чего же мы стоим? Присаживайтесь!

При этом он слегка выпячивал свой пах, как бы приглашая полюбоваться «кроликом». Достал из кармана халата пачку денег, одну купюру отдал Никите.

- Ничего се. Спасибо…

Пачка купюр это весьма сексуально. Сексуальнее «кролика» в паху. Мсье Артур «сфотографировал» их лица, когда они увидели деньги.

- Хотите кушать?

Он достал из шкафчика квадратную бутылку с импортной этикеткой, налил в бокалы и объявил, что сейчас они вкусно поедят. А потом у него сегодня намечается журфикс, как обычно по пятницам…

Девчонки хихикали в кулаки. Виски тяпнул им по мозгам. Все стало казаться смешным и легкомысленным. Хотелось еще по пятьдесят.

- Ну что, едем?

Ника и Полина загадочно смотрели друг на друга. Прыскали смехом. По их красивым лицам без труда можно было понять, что вкусно-то они поедят…

- Мы подумаем.

- Ну, думайте.

После выпитого виски страшно хотелось кушать. Хозяин исчез непонятно куда, наверное, за едой ушел. Стало, почему-то, тревожно, Ника забыла, в какую дверь они сюда вошли. Плохое предчувствие льдинкой кольнуло в животе. Даже в «Вертепе» было безопаснее, там хоть все на виду.

- В клуб к тете Оле пойдем?

- Пойдем, раз пригласили. Счастливые трусы надену…

Они вспомнили что-то смешное, это была жалкая попытка не думать о надвигающейся панике. С набережной доносились гудки автомобилей. Катер прошел по воде, шурша волной…

Еду чего-то не несли. Где-то звенела посуда на кухне или это шумел телевизор, было не очень понятно. Фантазия рисовала на столе салаты и жареное мясо…

И вдруг, Ника заорала:

- А!!!

Полина увидела и тоже:

- А!!!

Из фикусовых джунглей на них смотрел огромный хуй. Величиной с руку, жилистый и туго налитый кровью, он даже слегка покачивался в приветствии.

С визгом они выскочили на набережную через первую попавшуюся дверь. Бежали, пока не задохнулись от смеха. В подворотне сели на асфальт, прислонившись к стене.

Непонятно как, шли, закрыв лица ладонями. Смеялись и смеялись до боли в животе…

…Под футболкой Ника принесла бутылку виски. Бабушка убедилась, что на столе «все есть», оставила их, ушла к себе.

Они танцевали под Css - Alala, после третьего чин-чин, Ника с размаху ударила подушкой по лицу подруге. В ответ полетел кусок торта.

- Ах, ты…

Ника стащила с себя футболку и шорты, ладонью зачерпнула из миски горсть оливье. Полина сняла через голову платье и приготовилась к бою. Они бегали вокруг стола, метая друг в друга салаты и пирожные. Полли поскользнулась и грохнулась на пол. Ника стала размазывать по ее лицу селедку под шубой, вареную морковку из какого-то салата.

- Сейчас тебя накормлю!..

- Бабушка!

- Дедушка…

Неожиданно, запиликал телефон. Они не сразу нашли его в разразившемся бардаке.

- Это Подонок!

На дисплее проявилась глумливая физиономия. Красивые глаза портили слипшиеся ресницы. На шее цветное тату уползало под воротник рубашки. Хипстерская челка обесцвеченных волос, обтекая бровь, свисала до самого подбородка.

Девчонки прикрылись подушками. Подонок захохотал:

- Ну и рожи! Голые, что ли? Привет, Ника!

- Привет, Подонок!

- Опять фотосессия? Я приду.

- Тебя тут только не хватает.

- Отмечать будете?

- Заходи через час, в клуб пойдем.

- Полина, не брей!

- Дурак!

…Как и обещала хозяйка клуба, им вынесли запасной стол. Поставили рядом с дверью пожарного выхода, рядом с коридором в санузел. Тусовка была в самом разгаре. Шевелились обугленные яркими софитами тени. Публика в основном пятьдесят плюс. Дедушки и бабушки флексили, как могли. Мелькали банданы и седые бороды, футболки с принтами Motorhead и Guns N Roses. На сцене куражились какие-то молодые перцы. Две гитары, ударные и солист. Чего пели, было не разобрать. Панк-рок, наверное. Подонок пронес бутылку водки. Закусывали орешками. Долго ждали официантку...

Музыканты поменялись, теперь их на сцене стало больше. Ведущий концерта представил новую группу. Вокруг заорали:

- Уа!..

Парень у микрофона заиграл на гитаре перебором легендарный хит. Зал притих.

- Я хочу купить себе трехмоторный дельтаплан. Что б летать быстрее мухи в магазин универсам…

И вместе с залом закричал припев:

- Мне ни чего не надо! Лишь только дельтаплан!

Затрясся пол. На столе задрожала посуда. Народ прыгал и топал. Начались безумные танцы.

Нике приходилось смотреть в кишку коридора, где на стенах блестели ее глупые картины. Так ее посадили за стол, лицом в туалеты. Стало отчего-то тоскливо, хоть и выпила прилично. Может, на нее так действовал алкоголь…

К ним подсаживались какие-то люди. Из-за этого на столе скопилось много бутылок и тарелок.

Вдруг, стало совсем темно. Свет из коридора заслонила тень огромного человека. Гигант подошел, оперся о край стола. Стол скрипнул, но выдержал. Чудовище разглядывало Нику. Ника – чудовище. Все на нем блестело – кожаные штаны, серебряные цепи в разных местах, заклепки на напульсниках. Блестела даже седая борода, она едва прикрывала мальтийский крест на необъятном брюхе. Он крикнул:

- Как зовут?!

- Никита…

- Никитина?

- Да!

Великан вскинул руку, пальцы скрючились в пожимашку, типа краба.

- Товарищ Никитина! Давайте ебаться! По-нашему! По-комсомольски! Без этих вот гламуров!

- Чапа!

Откуда-то из темноты вынырнула старуха в мини юбке.

- Не слушайте его! Пошли!

- Ну, ебтваю мать…

Великан с подругой растворились во мраке.

В коридоре было не так шумно. Ника долго смотрела на имя в телефоне. Долго не отвечали. Наконец, недовольный мужской голос сказал:

- Алло.

- Привет…

- А, это ты. Номер поменяла, что ли?

- Да. Сохрани.

Повисла пауза. Человек собирался с мыслями.

- Слышь, хватит уже!

- Прости, если…

- Обещала не звонить!

- Прости.

- Блядь…

Гудки.

Никого в тоннеле. Из туалета доносились женские стоны. Стены ухали децибелами. Бум-бум-бум…

Ника надавила на веки, что бы ни заплакать. Но одна предательская капля успела выскочить и скатиться вниз по щеке.

И тут пришло спасение. Она мгновенно забыла самый короткий в жизни телефонный разговор. И было отчего. Впервые увидела, как кто-то с интересом смотрит на ее коллажи. Это был молодой мужчина лет тридцати.

- Нравится?

- Не дурно. Я сначала подумал это Майк Лапитский, а здесь какой-то Никита.

- НикитА. Это девушка.

- А, вот оно что. Вы с ней знакомы?

- Это я.

- Ого! Вот эта голая в маске пришельца тоже ты?

- Подруга. Вот здесь я.

Мужчина сравнил натуру и рисунок. Он так провел по ее телу взглядом, что Ника даже немного вспотела. Они пошли вдоль всей галереи.

- А почему голова дракона? Зачем скрывать лицо с такой фигурой?

- Я художник, я так вижу.

- Коронная отмазка…

Потом он говорил, что все под кого-то косят. И что все давно вторично и пережевано. И максимум, что заходит, это нестандартная подача одной и той же «хуйни», и в таком умении побеждает простота подачи, как и ненавязчивость. Ну, и в том же духе.

Ника разглядывала этого ценителя искусства. Осточертевший мужской типаж – глянцевый лоб. Так она называла одинаковые лица с обложек электронных книг и мелькающей рекламы в интернете. На фоне таких же баб и фантомного хай-тека. Но, ей нравились его слова, нравилось слушать то, что выдыхают эти роскошные челюсти, отполированные лосьоном Gigott.

Когда он предложил:

- Угостить тебя?

Она уверенно ответила:

- Да! Но, я с подругой.

Все равно за их столом сидели уже другие люди...

Ника нашла подругу на улице, среди намытых дождем автомобилей. Подонок держал ее за талию. Полина выпрямилась, ей было плохо, бледное лицо исказила гримаса отвращения.

- Я ни разу в жизни не блевала. Это омерзительно. Я умру? Мне надо домой.

Ника остановила такси, на прощание сказала:

- Доведи ее до дома. И не будь подонком.

- Яволь!

Паша козырнул двумя пальцами. Машина скрылась за поворотом.

Ника ничуть не расстроилась, когда увидела молодую женщину за столиком рядом с новым другом. Совсем не половой инстинкт намагнитил ее к этому человеку. Просто этот мужик первый кто честно сказал про ее работы, что это «неплохо». Ей хотелось говорить об этом, говорить или просто слушать.

Женщину он представил:

- Александра. Кстати, я – Александр. Александр и Александра…

Но поговорить им не дали. Они сидели на балконе, толпа внизу напоминала корыто с черной икрой. И вот эта черная сотня заорала хором:

- Мясо! Мясо! Мясо!

В темноте, на опустевшей сцене кто-то зашевелился, бумкнула бас гитара, взвизгнул микрофон. Вспыхнул круг прожектора. В люминесцентном конусе появился великолепный мужчина в шубе на голое тело и в расшитых бриллиантами «казаках». Хозяйство прикрывали кожаные стринги. Волосы на голове были уложены в лакированный кок, как у Элвиса Пресли. Мужчина взял микрофон так, что бы все видели перстни на каждом пальце. Мизинец при этом оттопыривался. Мужчина рявкнул:

- Привет, негодяи!

- Мясо-о-о!

Ревела икра. И тут стало ясно, все эти людишки приперлись, что бы послушать этого чумадея в шубе из баргузинского соболя. Это был легендарный The Meat, говоря по-русски – Мясо. Народу стало больше. Повылезали из всех закоулков клуба, ближе к сцене.

Гитарист хлестнул по струнам медиатром, басист подхватил аккорд, мощно вступили барабаны и Мясо заорал в микрофон:

- Лежала куколка в грязи

На большом болоте!

А девочка Зизи

Купалася в блевоте!

Она кричала надрываясь –

Ну все, бросаю пить!

Той куклы синие глаза

Никак мне не забыть!

Сам солист не сделал бы такого куражу. На басу чудодействовал фантастический Папа Холмс. Он выпиливал сложнейшие риффы под этот бредовый текст. И в своих квадратных очках очень напоминал маньяка, вглядывался в толпу, будто выискивая очередную жертву. Еще один гитарист подыгрывал соло, тоже весьма виртуозно. Барабаны выжимали сок из всего этого каданса. Этакий хаос в цельнометаллической оболочке музыкального консерватизма.

Песня кончилась. Ника впервые увидела здесь охрану. Толстые и трезвые дядьки встали у сцены. Они отпихивали желающих поцеловать исполнителя в стринги.

- Ну, что вам еще спеть, дристопульки мои?

Мясо слегка охрип. Было слышно, как клацают перстни, когда он шевелил пальцами. Толпа завопила:

- Башмак!

- Ну, ладно…

И снова бас и барабаны задали ритм. Гитарист зажал первую струну у самой деки, заставил ее визжать. Полоснул по грифу и грохнул квинтаккордом.

- Надену на руки башмак,

Хочу ходить на четвереньках!

Сегодня, детка, я рок панк!

Тебя не видел я давненько…

Вдруг, Нику схватил за плечо Александр.

- Что такое?

Его подруга лежала лицом в тарелке. Еще мгновение и она упала бы под стол. Они успели ее подхватить.

- Поможешь отвезти ее домой?

- Конечно.

Александр нес Сашу на руках. Пискнула сигнализация, Ника открыла дверь автомобиля, помогла уложить обморочную на заднее сидение. Все блестело после дождя, как кожаные жопы рокеров. Свежий воздух радовал легкие…

- Поехали, - сказал Александр, - чего тебе здесь делать?

Вспыхнули фары и панель приборов. Долго ждать ее не будут.

Выехали из города. За окном мелькали деревенские домики. Потом сплошные стены черного леса с двух сторон…

Куда еду, зачем? – думала Ника. Александр молчал. Только шорох шин и едва слышная музыка из магнитолы.

Внезапно… Ника увидела бледное лицо в зеркале заднего вида. Александра еще плохо соображала, пыталась вспомнить, где находится, и кто эта сучка на переднем сидении рядом с ее парнем. Или мужем, братом, другом. Пес их разберет. На ее лбу чернели следы размазанной крови…

Александр обрадовался:

- Воскресла?

- Немного.

Саша наконец-то улыбнулась. Попросила налить чего-нибудь.

- Приехали уже.

В доме горел свет. На крыльцо вышел… Александр.

- Еще один, - ахнула Ника.

- Мой брат. Мы близнецы.

Саша взяла Никиту за руку и повела по коридорам и комнатам. Через предбанник, попали в пещеру из белого кафеля. В углу пещеры располагалась огромная ванна. Ника в первый раз видела «джакузи». Саша нажала кнопку, и вода в ванной забурлила пузырями. У стены стоял столик с бутылками. Неподалеку зеркало, душ для двоих, шкафчик с полотенцами.

- Коктейль будешь? Я сделаю.

- Давай.

- Хорошего виски теперь не найти...

- Что с тобой было?

- А, ерунда. Иногда случается. Тебе сколько лет?

- Двадцать.

Саша усмехнулась, выпила залпом из своего стакана.

- Помоги раздеться. Одна рука не шевелится. Залежала в машине, наверное…

Ника расстегнула ей «молнию» на платье, застежку тительника. Дальше Саша справилась сама. Погрузилась в «кипящую» воду, раскинула руки по бортику ванны. Из воды торчали только голова и плечи. Ника осталась сидеть по-турецки на пушистом ковролине.

- Почему у тебя такое имя – Никита?

- Мама назвала по-пьяни.

- Бывает.

Посмеялись…

- У тебя парень есть?

Ника задумалась.

- Понятно, можешь не отвечать. Страшный у меня фингал?

- Тебе идет.

Саша закрыла глаза. Ника, смотрела на нее впервые, не отводя взгляд. Как она была красива с этой ссадиной над бровью и припухшей синевой под глазом. Безупречно красива, удивительно красива, божественно, фантастически…

Ника разделась, нырнула и подплыла к Саше. Зачем? Сама не знала. Просто побыть рядом, хоть короткое время…

- А вот и мы!

Близнецы плюхнулись в воду, брызги черными кляксами отпечатались на потолке. Ника барахталась в объятиях Александра, обхватила его за шею. Так они вылезли на кафельный берег и легли на пол. Вот для чего нужен этот ковролин. Александр впился с засосом в ее половые губы. Такого она еще не испытывала. Никто еще не целовал у нее между ног.

Затем ее перевернули, поставили на четвереньки. Брат подлег снизу в позу шестьдесят девять и продолжил дело Александра. Ртом она безвольно пыталась поймать телепающуюся головку. Но разве можно, что либо делать, когда чей-то язык нализывает твой клитор. И вместо стона уже зарождается крик, как предтеча судороги счастья и первого в жизни оргазма.

На ягодицах она чувствовала ладони Александра, его палец в своей влажной щелке. Выгнулась, оттопырив зад…

Его член вошел, раздвигая стенки влагалища. Как вакуумная помпа стал выкачивать из нее мегалитры вагинальной секреции. Внутренними мышцами она старалась не отпускать этот сладкий поршень. Орала во всю глотку…

То, что должна была делать Ника ртом, за нее делала Саша. Ее голова мелькала совсем близко. Ника не была бы собой, если мысленно не «срисовывала» лица, деформированные сексом. Оборачивалась, видела Александра, его блеющий излом губ и белки глаз с закатившимися зрачками. Ту же Сашу было не узнать. Глаза, как у крота, брови выскочили на лоб, щеки ввалились в глубоком отсосе…

Тем временем сладостный ритм достиг кульминации. Александр начал орать и брыкаться, Ника схватила его за ляжки, умаляя еще несколько фрикций. Что было и сделано. Их словно ударило электричеством. Он успел вытащить шланг с фонтанирующей семенной жидкостью. И рухнул на пол. Ника попыталась подняться с колен и локтей, но упала обессиленная.

Брат перелег на Сашу. Несколько трепыханий… и они улеглись рядом. Все смеялись, кроме Никиты. Ей казалось, что у нее огромная дыра между ног до самого горла. Она переползла через кафельный бортик ванны, и ушла на дно. Сквозь толщу воды видела, как прыгают к ней ее друзья. Первый, второй, третий, четвертый, пятый… много. Не удается их разглядеть в акватумане. Одни только дергания конечностями…

Ванна, вдруг, накренилась на бок и перевернулась. Водопад и голые тела выплеснулись в озеро. Берега едва виднелись на горизонте. А вода все падала сверху, будто там забыли выключить кран. И вместо друзей, вокруг Никиты бесились серо-голубые афалины. Они помогли доплыть до берега. Пищали и махали плавниками, когда она кричала им – спасибо!

Где-то в кокосовых джунглях шумел праздник. Сверкали электрические гирлянды, люди танцевали под музыку из невидимых колонок. На берегу горели костры, на песке в обнимку лежали пары. Музыка толкнула в круг, закружила. Ника превратилась в Чунга-Чангу. На ней был прекрасный купальник и ожерелье из цветов. Она была самая красивая. Все на нее смотрели и радовались…

Вдруг, небо начало гореть. Она что-то забыла. В груди хлопнуло. Сердце обожгла мысль – Полина! Бросила подругу! Оставила ее с настоящим подонком!

Вот она видит их в какой-то убогой квартире, которая называется – вписка. Подонок лезет Полине под платье. Полина щерится, улыбка, как у бульдога. Может кусить. Вокруг голые тела в глубокой алкогольной спячке. Подонок превращается в козла. Выпрыгивает из штанов и начинает пупыркаться с одной из женщин. Не закончив процесс, бежит к другой, трепыхается над ней несколько секунд, скачет дальше. Настоящий козел. Внезапно, Вовчик! Подонок хотел запрыгнуть и на него, но не тут-то было! Дедуля бодро улепетывал от взбесившегося животного. Увидел Нику, перешел на шаг. Подонок усвистал куда-то мимо. А Вочик, поправляя штаны, продолжил разговор, начатый еще на канале Грибоедова:

- Мусора заарканили с котлетой на кармане, бакс тогда один к тринадцати шел…

Было много еще смешного в этом чудесном сне. Ника проснулась от неудобной позы. Головою на ее лобке спал какой-то мужик. Осторожно вылезла из-под головы, с трудом нашла одежду. В карманах все было на месте – телефон и все те же чудесные рубли Артура Гонобобеля.

Она вызвала такси и села на качели во дворе, закутавшись в чей-то плащ. Было тихо, только лес порывами шумел за забором…

Пискнула смска. Ника хотела снять плащ, оставить на качелях, но в доме кто-то заорал:

- Лида! Голова болит!

Выскочила за ворота и прыгнула в авто. Водитель сказал:

- Палкаа лиипун яйцекляа.

- Что?..

- Извините, я эстонский учу.

- Боже мой, когда же этот сон закончится…

***

Ника слышала, как отец ходил по коридору, долго сидел на кухне. Наверное, ждал ее. Хотел просто увидеть, узнать, как она вообще, на месте ли руки, ноги, голова. Надо выйти, поздороваться, да и сожрать чего-нибудь.

Они оба были благодарны друг другу за относительную гармонию в их неполной семье. Ника за то, что он никогда не лез, не запрещал, и главное, не приводил новых мам. Последнее Ника особенно ценила и отвечала тем же. Ее друзей не было в этой квартире. Хотя, «близкий» друг был всего один. Первая любовь. Отец переживал тогда:

- Он хоть нормальный?

- Еще бы. У него прекрасная жена и двое замечательных детишек.

Альберт благодарил бога, что пролетели мимо переходный возраст дочери и муки полового воспитания. Мать заменили подружки и интернет. И он никогда не переживал – она просто не давала повода. В общем, что выросло, то выросло. И, надо полагать, совсем неплохая человеческая единица.

- Привет. Заходи.

- Не занят?

- Телевизор смотрю.

Как хорошо, что утром прибрался, подумал Альберт. Он всегда стеснялся бардака и запахов в своей комнате.

Ника взяла со стола несколько исписанных листов.

- Что это?

- Сам не знаю. Так, болванки…

Альберт вел канал на Дзене про музыкальную молодость, умничал в разных блогах. Однажды, собрал свои записки за много лет и слепил из букв «неплохой», если верить отзывам, роман. Даже победил в каком-то конкурсе сетевой литературы. Промелькнул яркой кометой и все. Что бы быть известным, надо не останавливаться, писать, вываливать, «насыщать контентом». А его хватало только на Дзен. Пытался начать нечто грандиозное, страниц на триста, но получалась откровенная туфта. Не было идей и мыслей, а графоманить не хотелось. В один хлопок хорошие книги не пишутся. Если, ты не гений, конечно. И он ждал вдохновения. Остыла его внутренняя печатная машинка, чистый белый лист ждал своего часа. Надо было занять мозги, что бы в голове не вертелась бесконечная «Элли»…

- А что сейчас в тренде?

- Попаданцы, наверное…

- А вот такое? Нападение пришельцев на планету Земля. Только коварные инопланетяне, выпускают через пространственно-временную воронку армию людей из будущего.

- Фу, баян.

Ника заходила по комнате, какая-то мысль озарила ее. Она даже подняла вверх указательный палец.

- А почему мать хотела меня убить?

- Ну, ты вспомнила.

- Я могу сказать – зачем.

- Прекрати…

- Потому что, она вынашивала меня годами. Настоящий мой отец – инопланетянин. А ты скрывал это от всех. Ходить столько лет с не пойми чем в животе, для земной женщины это готовая шизофрения!

Альберт хохотал. Он продолжил:

- А ты наследная принцесса с планеты Нибиру. И настоящий отец прилетел за тобой и просит вернуться на царствие небесное! Иначе всё сгорит синим пламенем, все девять планет Солнечной системы!

- Вчера они были здесь, стояли на балконе за занавесками, смотрели в комнату. Просто стояли и смотрели, как манекены. А я не могла пошевелиться, чувствовала себя лягушкой под микроскопом.

- Точно, манекены. Я их видел…

- Общались на телепатическом уровне. Лететь с ними я отказалась. Двадцать лет на Земле, привыкла уже. Они сказали, что тогда будет война. Скорее, одна битва. После которой…

Ника театрально обвела рукой вокруг себя:

- Ледяное дыхание космоса… и только ничтожные микробы в обломках астероидов летят осваивать новую планету. Зарождать там жизнь, под лучами новой звезды имени Солнце.

- Гениально!

- А, по-моему, чушь. Но, попробуй. Главное – название и аннотация, что бы читатель ни прошел мимо. Такого говна в интернете – терабайты. Обложку я тебе обещаю потрясающую.

- Как Полина?

- Хорошо. Все еще спит после дня рождения. Наш друг ее домой приволок, сказал бабушке, что она выпила кружку пива. Молодец Пашка.

- Пожалуй, я запишу про манекены и последнюю битву…

- Пиши. А мне надо тоже работать.

Писем за месяц накопилось прилично. От так называемых писателей. Все требовали обложки. Спасибо отцу, он подкинул идею и несколько ссылок на чаты, где обитает эта фауна.

От заказов не было отбоя, она быстро сделала себе имя. А коллажи «в стиле Майка Лапитского» только для души, то, к чему тянутся руки.

Но и понимала, все эфемерно, сегодня есть заказы, завтра нет. Еще эти чертовы нейросети. Пока это тихий ужас. Но авторы в чатах уже хвалятся своими самопальными облогами, вылепленными из чудовищных нейроновых импровизаций. Одно утешение – графоманов все больше. Прут и прут на сладкое слово монетизация. Вот пишет одна по имени (конечно же) Ангел:

«Здравствуйте. Сделайте, пожалуйста, мне обложку по мотивам моей книги».

«Здравствуйте. Напишите, пожалуйста, что бы вы хотели видеть на своей обложке».

Ангел:

«А не могли бы вы прочесть хотя бы бесплатный фрагмент и сделать собственный вывод на тему».

Ника мысленно набирает ответ: а не могли бы вы пойти, куда подальше вместе со своим бесплатным фрагментом.

Пришлось читать.

«В комнате пахло пылью. На огромной кровати лежал парень с перевязанными глазами…»

Пипец…

Там еще было про ветер, который завывал в обвисших проводах и чью-то ладонь на перекладине крыльца. Но самый ржач – фейковый отзыв от такого же писателя: «Изумительная книга от безмерно талантливого автора…»

Ника за полчаса накидала эскиз, отправила Ангелу. Мурлыкнула смска – перевод денег. Еще через полчаса обложка была готова. Следующий!

Оно обожала серфить по этим чатикам. Здесь друг друга называют творцами и талантами. А свою графоманию – кропотливым трудом. Мужчины посылают друг друга «нафуй», а женщины «падают с дивана» от слова говно. Дружно ругают редаков, корректоров, членов жюри и модераторов сайтов, несчастных людей, вынужденных читать местных талантов.

Однажды, Ника одной капризной дуре, завуалировала в рисунок обложки утомленное жизнью влагалище. Намекая на тупое однообразие «славянского фэнтези». Дура разглядела, когда подсказали в чате. Был скандал. Пришлось снизить цены, что бы удержать заказчиков. Смешно, конечно. Но если бы не они, так бы и торговала матрешками на набережной канала Грибоедова.

Да, на несчастных графоманах делают немалые деньги. Чаты пестрят объявлениями: помогу разобрать и проработать страхи и затыки, прокачаю скилы ( новое гавно, вообще не понятно, гуглить лень), модерирую писательский мастермайнд, буду полезна, как бета-ридер и коуч. Продвигаю личный бренд в разных социальных слоях. Книги под ключ и наставничество, работа с блогерами, распаковка и интенсив. Какие-то «академии мастерства» с дипломами и сертификатами «Как стать автором бестселлера за три дня». И так далее.

Ника не признавала «электронку», хоть и родилась в двадцать первом веке. Однажды, когда отец пропадал сутками в своей охране, она достала из книжного шкафа в его комнате первую попавшуюся книгу. Села в кресло под колпак абажура и стала читать. Строчка за строчкой, проглотила всю книгу. Взяла другую…

За несколько месяцев прочитала всю библиотеку. Буковский, Паланик, Довлатов, Голявкин, Шефнер и много других. Это было созвучно с ее настроением. Именно то, что было нужно. Читала на работе и по дороге домой, расталкивая прохожих, шепча гениальные строки: «Я просыпался с ощущением беды. Часами не мог заставить себя одеться. Всерьез планировал ограбление ювелирного магазина. Я убедился, что любая мысль влюбленного бедняка – преступна»…

Когда кончились книги в шкафу, она поняла, что прочитала все, что нужно. И слово – писатель, это не надпись под утиным ебальником в профиле какого-нибудь «автора пронзительных романов». Это совсем другое – миллион синонимов горя и одиночества.

Многие не любят читать с телефонов, планшетов и прочих гаджетов. Но это будущее. Сервисы и площадки по продаже электронных книг не скрывают своей прибыли. Многие топовые «ангелы» самиздата живут вполне припеваючи за счет своих книжек. А магазины «Буквоед» жалкое зрелище. В торговых центрах особенно бросается в глаза, за стеклянной стеной все видно – покупателей нет. И не будет. Только корявая девочка продавец ходит, поправляет никому ненужный товар...

Глубокой ночью, перед сном, Ника ходила на кухню отнести пустую посуду. Видела свет тонкой полоской под дверью в комнату отца. Пишет, наверное, - подумала она, - интересно будет потом почитать…

***

ИДЕАЛЬНАЯ НЕСОВМЕСТИМОСТЬ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

«20. 09. 202… года.

Я никогда не вел дневников. Жизнь была ровная, как скатерть. Пишу по старинке авторучкой в тетради. Потому что, не сегодня – завтра все техника с электроникой погаснут навсегда.

Начну с самого начала. Однажды утром, в дверь постучали, хоть есть звонок. Сосед из квартиры напротив. По нему было видно – произошло нечто необычное. Он, нелепо пытаясь скрыть дрожь в руках, хватался за разные предметы мебели у меня в прихожей.

- Что такое? – я слегка опешил, - может, вызвать скорую помощь?

- Пластинки…

- Что?

- Ты спрашивал у меня пластинки, помнишь?

Было такое. Мы вместе встречали Новый год, я восхитился тогда его коллекцией. Спросить – продаешь, посчитал дурным тоном. Просто поинтересовался, где можно приобрести нечто подобное? Он ответил, что купил в какой-то лавке в Хельсинки. Но посыл, как оказалось, он понял правильно. Я не прочь послушать хорошую музыку на виниле.

- Сколько?

Он назвал сумму, весьма смехотворную.

- Беру. Только налички нет. Надо идти в банкомат.

- Пожалуйста, быстрее. Я буду ждать.

Пока ходил, размышлял, что же могло произойти в квартире напротив? Он и его взрослая дочка жили тут еще до меня. Самые обычные люди. Встречались на лестнице – здравствуйте, до свидания. Тогда на Новый год я и пошел из-за его дочери. На вид совершеннолетняя, внешность постараюсь описать. Лицо красивое и неживое, как у манекена. На такие лица оборачиваются несколько раз. Машины летят в кювет. Такая красота отталкивает. Ни разу не видел ее с парнем. И имя странное – Лия.

Я не питал иллюзий насчет своей внешности. В зеркало смотрелся только что бы поправить одежду или, когда что-то забыл и вернулся. Женщин просто покупал на сайте «Красавицы рядом». Была жена, давно расстались, а я и имя ее сразу и не вспомню.

Помимо извращенной своей красоты, Лия была девушка загадка. Однажды, сломался лифт. Я возвращался с работы, она стояла на лестничной площадке между этажами. Поздоровалась и засмеялась, как будто напакостила и ей стыдно. Даже покраснела. Когда я поднялся на наш этаж, любопытство победило, глянул вниз в лестничный пролет. Лия загадочным образом поднималась по лестнице. Ноги ломались в полиомиелитное колесо, она с трудом переставляла их на ступеньки. Заметила мое удивленное лицо, прижалась к стене и опять засмеялась. Я крикнул:

- Тебе помочь?

- Не надо!

Ее не любили собаки. Летом, когда все нараспашку, если во дворе звонкое тяв-тяв болонки с первого этажа или усталый лай почтенного сенбернара из дома напротив, значит Лия идет. Так бы не запомнил этот незначительный факт, если бы, однажды…

Шатался по безлюдным переулкам за Обводным каналом. Здесь только вызывающие панику километры заборов, нависающие корпуса заводских цехов, гигантские узлы из железных труб и абсолютное безлюдье в выходные дни. Как на картинах постапа. Я знал эту промзону, любил здесь бывать, лакать пиво на ходу и слушать музыку в наушниках.

Что бы вернуться к людям, мне оставалось перейти мост над железнодорожными путями. На середине моста остановился. Я увидел внизу потрясающую картину. Лия стояла, прижавшись спиной к серому бетону стены, ее окружила стая бродячих собак. Псы задыхались от лая, но я в наушниках не слышал этого, мне казалось, они грызли невидимую кость. Лия спокойно разглядывала оскаленные пасти, вздыбленную шерсть на загривках. Псы не смели приблизиться, что-то их держало, они гарцевали в нескольких метрах от ее голых коленок. И все это под музыку божественных Swingle Singers…

Несколько секунд я стоял в нелепом оцепенении, потом опомнился и бросился на помощь. Когда бежал вниз по склону, у меня в руках уже была какая-то палка…

Псины бежали по рельсам навстречу закатному солнцу. Лии нигде не было. Я еще подумал – может, она превратилась в собаку…

Надо ли говорить, что я влюбился.

Всем известно, красивые девочки, по настоящему, необыкновенно красивые, исчезают навсегда, едва достигнув совершеннолетия. Их увозят далеко от глаз простых смертных. Они живут в тени пальм на каком-нибудь тропическом берегу. Или в больших коттеджах на окраинах мегаполисов…

И вот, что-то случилось. Почему им так срочно понадобились деньги? А может, только ему? Лии я не видел месяц. После Нового года мы вообще редко встречались. Ладно, зимой, но сейчас лето…

Когда вернулся из банка, дверь соседей была распахнута настежь. Пластинки лежали на столе. Посреди комнаты стояли два чемодана, большой и поменьше. Я обошел всю квартиру. Никого…

Может, ушли купить самое необходимое и вот-вот вернутся? До самой ночи я прислушивался к любым звукам на лестнице. Но, ничего не происходило.

На следующий день, решил вызвать полицию. Вдруг, им нужна помощь, а я здесь сижу, как дурак, жду чего-то. Пластинки забрал себе, не пропадать же добру.

Полицейский пригласил быть понятым. Когда вошли в квартиру, я слегка опешил. Коп, видимо, тоже видел такое впервые. Здесь что-то искали. Но вещи были не раскиданы, как обычно, а аккуратно сложены в замысловатые кучки. И рассортированы по составу материала из чего они были сделаны. То есть в одном углу фарфор и стекло, в другом тряпки и одежда. И так далее. Пустая мебель вся сдвинута в одну комнату. Все полые предметы выпотрошены, например: матрасы и подушки, бытовая техника и мягкая мебель. «Потроха» этих предметов перемолоты в труху, и этот мелкий мусор собран в своеобразные пирамидки. Все это напоминало потусторонние картинки искусственного интеллекта. Или готовую работу взбесившегося 3D принтера.

- Здесь всегда так?

Что я мог ответить?

- Не был здесь с Нового года, - говорю.

Полицейский сказал – через два дня не объявятся, начнем расследование. Дверь опечатали. Я видел, как он разглядывал глубокую вмятину на стене от удара дверной ручки. Что или кто может так напугать людей? На его лице полицейского читалось – я бы начал расследование немедленно.

22. 09. 202… года.

Мне снились реки огня. И разливались они как лава вулканическая по всей Земле. И в омутах рек этих, водовороте адовом исчезали города и люди. И было это, как наяву, что сам орал я и проснулся от крика свово…

Черт побери, я даже перешел на летописный язык. Сон действительно был таким ярким и явным, что я никуда не пошел. Потому что, совершенно не имело смысла. Так я растолковал сновидение.

В новостях по телевизору говорили, что где-то «объявили перемирие враждующих сторон». Да и везде, где воевали «прекратили огонь и отступили на свои рубежи». Наступил мир во всем мире. Это радовало. С работы не звонили, радовало еще больше.

Оглядываясь на те, последние дни, я вспоминаю, почему-то, один черно-белый фильм. Не могу вспомнить название. Там есть такая сцена, даже, скорее, эпизод. Люди гуляют в парке, мужчины в галифе и портупеях, женщины в платьях колокольчиках. Где-то оркестр, смех и скрип уключин, щелчки пневматических винтовок в тире и жужжание ос над стаканом газированного ситро. Прекрасный солнечный день, суббота, двадцать первое июня, одна тысяча девятьсот сорок первого года…

Два дня я не выходил из квартиры. Слушал пластинки, у меня приличная «вертушка». Если закрыть глаза, можно представить, что находишься рядом с музыкантами. Настолько винил дает чистый звук. Не сравнить с любыми вай-фай колонками.

В таком качестве лучше всего наслаждаться музыкой тех лет. Эпоха грамзаписи оставила прекрасное наследие: Nina Simone, Perry Como, Connie Stevens, Linda Scott, The Hollies, The Cars и прочие. Я балдел, «ушел в нирвану», смотрел в одну точку на потолке, лакал водяру из горлышка…

Все кончается. Закончился алкоголь и сигареты, опустели кастрюли в холодильнике. Надо было вылезать на улицу до ближайшего магазина.

Я больше не буду писать фразы типа – такого я еще не видел или что-нибудь в этом роде. К чему эта тавтология, чуть ли не в каждой строчке моего дневника.

Не успел выйти, на меня набросилась старуха. Я ее знал, жила на первом этаже. У бабки вместо одежды, на плечах болталось одеяло, причем надетое через голову в дырку посередине. Как плащ мушкетера.

- Тяпу моего не видели? – заорала она. Так звали ее противную болонку. И не дождавшись ответа, стала звать: - Тяпа! Тяпушка!

Стараясь не глядеть на голые ляжки старухи, я пошел быстрым шагом в сторону магазина. У стеклянных дверей в «Красное и Белое» толстый мужик испражнялся в каменную урну. Он сидел на ней, как дома на унитазе, смотрел в телефон. Я испугался, пошел дальше. В супермаркете ни кассирш или другого персонала. Вижу, несколько человек набрали, что им нужно и спокойно вышли на улицу. Меня не надо было упрашивать поступить так же.

Ночью вздрогнул дом. Толчок был такой силы, что я чуть не упал с кровати. Почему-то не поверил, что это было на самом деле. Решил, что опять ночной кошмар. Хотя, в доме напротив стали вспыхивать окна.

На кухне было все на своих местах. Только водка в бутылке дрожала от невидимой вибрации. Что бы рассеять наваждение, я перелил ее в стакан и немедля выпил.

Остаток ночи ворочался в странном оцепенении. Уже почти стал проваливаться в сон, как снова потревожил странный шум. Но, уже не где-то далеко, а здесь в моей квартире. Я нащупал выключатель…

По полу струилась мохнатая коричнево-серая змея. Это крысы бежали из кухни, по диагонали через комнату. Исчезали под шкафом, дрались там и пищали. Вероятно, щель была узкая, требовалось соблюдать очередь. Последняя тварь пискнула и наступила тишина.

Я метнулся на кухню. Так и есть – дыра на чердак рядом с фановой трубой была когда-то запаяна «макрофлексом». Теперь крошки монтажной пены рассыпаны по всей кухне. Из дыры тянуло вонючим сквозняком. На трубе следы когтей. Они прошли мимо недоеденного риса на сковородке и вскрытой упаковки крабовых палочек. Удивительно…

Нечто потрясающее происходило и на улице.

В одном направлении, с одинаковой скоростью, легкой рысцой, бежали домашние животные. Кошки и собаки. Породистые и «дворяне». Тихо, без лая и мяуканья, только шорох несколько тысяч лап. От этого безмолвия пробирало до мурашек. Прогалопировал ишак с попоной на спине. Семья обезьян бодро ковыляла, высоко подкидывая мозолистые зады. Несколько лошадей грациозно смотрелись в лохматом потоке. Цокая подковами и потряхивая блестящей гривой, они будто вели всю эту безумную стаю неизвестно куда.

Люди торчали в окнах, снимали это природное явление на телефоны. Поток начал редеть, животные ушли.

Телевизор работал, но передач не было. Камеры транслировали пустые студии. Потом эти картинки сменили полосатые заставки. Интернет завис с позавчерашними новостями.

Мне всегда было интересно, как это – конец света? Бум и темнота? Или сатана будет растягивать удовольствие.

24. 09. 202… года.

Магазины пусты. Зря вчера весь день сидел дома. В гипермаркете остались только лыжи в отделе спортивных товаров. Даже лыжных палок нет. Спустился вниз, на склад. Подумал, здесь еще можно чем-нибудь поживиться. У порога истерзанной тряпкой валялся труп в брендовой жилетке. Женщина. Не исключено, что директор. Пыталась образумить, наверное. Дура. Прости меня, господи…

Склад тоже выпотрошен. Нет ни круп, ни макарон, ни растительного масла, чая, кофе и прочей бакалеи. Только, если собирать ладошками с пола. Не было в помине и любого алкоголя, да и простой воды. Голливуд не врал. Все, как в кино…

О, счастье. В закоулках между разграбленными паллетами, в грудах рваного картона я увидел несколько тележек набитых продуктами. Кто-то все бросил и дал по тапкам. Или не смогли унести все сразу. И, вероятно, скоро вернутся…

Людей нет на улицах, машин тоже. Где полиция?

Жить можно. Телефон работал. Только звонить некому. Родители давно на том свете, вероятно, скоро увидимся. Как говорила моя бабушка – придет день, и живые будут завидовать мертвым…

Коллеги не брали трубку. Понятно. Видели номер. Мы не очень общались на работе. Неожиданно вечером, один все же перезвонил. Его звали Арсений нелюдимый, тщедушный парень.

- Ты в городе?

- Да. Дома.

- Это хорошо. Значит, ты один из нас.

- Не понял…

Все бегут под воздействием телепатического гипноза, других объяснений нет. Но, есть неподдающиеся этой сатанинской силе. Я из их числа. Он тоже.

- А что, вообще, происходит?!

- Какой-то бада-бум в Скандинавии. Точно не знаю. Если хочешь, иди сюда. Сам увидишь. Запоминай адрес…

Еще издали услышал шум машин. Жизнь! Я даже побежал. Но, быстро обломался. Автомобили, как и домашние животные, двигались в одном направлении. Я заметил, у всех иностранные номера. Арсений окликнул. Он стоял в дверях парадной дома на углу проспекта и Сенной площади.

- Пошли наверх. Там штаб.

В квартире на последнем этаже находилось человек двадцать. Никто не представился. Все были напуганы. Мужчина в военной форме водил рукой по карте города, расстеленной на столе. Он и еще несколько товарищей говорили про баррикады и «огневые точки обороны»…

В Норвегии что-то упало с неба. Кремль, НАТО и прочие друг другу ничего не предъявляют. Потому что, ничего уже нет. Ни армий, ни государств. Те, что пришли неизвестно откуда, испепеляют города, гонят людей неизвестно куда. Пока на восток, наверное, в какую-нибудь гигантскую яму. С других континентов нет известий. Вероятно там, то же самое. В противном случае, уже был бы ядерный удар.

Я сидел на подоконнике, смотрел на точку горизонта в каменном ущелье улицы, где пропадал автомобильный парад, слушал военного. Мне казалось все это, какой-то безумный «нетфликс». За углом прячется камера, и кто-то скоро крикнет – стоп, снято! Антракт, негодяи…

Вдруг, один молодой человек произнес трагическим голосом:

- Выборг!

Ему прислали видео. Все сгрудились вокруг его протянутой руки. Я разглядел на экране телефона только черное облако.

- Выборг пал, товарищи. Через несколько часов они будут здесь.

Одна женщина заплакала. Половина собравшихся покинуло штаб. Я видел их в окно, разбегающихся в стороны по тротуару. Проспект перейти невозможно из-за потока железа на колесах.

- Берем оружие, друзья.

Откуда-то выволокли ящики с «калашами», патронами, ручными гранатами. Я взял автомат и два рожка. Набил все карманы патронами. Мне казалось, я теперь тоже в объятиях гипноза. Движения мои были, как у робота. Послушно делал, что говорил этот мужик в камуфляже.

Огневую точку выбрали на площади в магазине на углу. Арсений подбадривал:

- Выбьем витрины, будем ждать! Если сдохнуть, так в бою!

Я смотрел на него и удивлялся, как он изменился. Вот что значит, человек поймал свое время и место. Так в годы войн и революций задроты превращаются в генералов.

И тут меня осенило. Я не хочу, мне жутко страшно. Я сказал:

- Сейчас приду.

И улизнул за угол. Я слышал топот своих ботинок по безлюдной планете, успевшей остыть от цивилизации. И эхо моих шагов звонко рикошетило от каменных стен.

25. 09. 202… года

Спокойно проспал всю ночь. Вроде, жив. С тоской вспомнил события последних дней. Пока спал, точно никто не стрелял. За окном все такое же отсутствие, каких либо звуков. Было настолько тихо, что я услышал бы, если кто-нибудь появился за километр отсюда. Окна напротив – мертвые прямоугольники.

- Эй!

Эхо не ответило, мой глас провалился в липкий вакуум окружающего ландшафта. Будто я кричал в гробу.

Я бродил с автоматом наперевес по заброшенным квартирам. С любопытством разглядывал шикарные апартаменты. Смешные потуги человеков. Богатство. Статуи в комнатах, китайские вазы, мебель из золота, ванная комната размером с мою квартиру. Губная помада хрустнула под ногой. Я поднял ее. Кристиан Диор, матовая. Изящная туфля на пороге… Хотел ухмыльнуться, но увидел на тумбочке фото УЗИ. Эмбрион в матке, первое фото человека…

На первом этаже, конечно, нищета. Засаленные обои, вонь, как на помойке. Кособокая кухня, окно нараспашку, опрокинутые табуретки. Видимо, убегали здесь, всей коммуналкой, через зашарпанный подоконник.

Видел на площади чемоданы, их было много, простые и на колесиках. Из некоторых торчали уже никому ненужные тряпки. Автобус уехал без багажа, не было ни одной лишней секунды.

Примерял одежду в бутиках. Взял с собой спортивный костюм и теплую куртку. В припадке отчаяния снес ряды ноутбуков и планшетов, выпалил очередью из автомата по телевизорам. Экраны превратились в горки черного хрусталя…

Почему не ушел со всеми? Мое место там, где люди. Пойду пешком, если не найду машину. Где все? Может, люди обогнут земной шарик и вернутся? Или будут бегать бесконечно, ускоряя движение Земли…

Так я думал, сидя в кресле, глядя на кусочек пластмассы на полу. Я видел это пятно сегодня утром и вчера вечером. Но было лень нагибаться за каким-то мусором.

Сим-карта прилипла к фаланге указательного пальца. Это точно не мое. Два дня назад я сидел на этом месте, разглядывал пластинки. Значит, она выпала из конверта. Первая мысль – не этот ли кусок пластика искал «искусственный интеллект» в квартире соседей?

Что будет, если?..

Действия опережали здравый смысл. Через минуту мой телефон погас, потом экран вспыхнул, началась какая-то настройка. Все мигало и переливалось черно-белыми полосами. Наконец, картинка восстановилась. Я полистал меню. Сим-карта была чистая, ни принятых, ни входящих звонков и сообщений. Список контактов пуст.

Вспомнился последний Новый год, у соседей. Лия накрывала на стол. Я внимательно слушал, что говорит ее папаша. Старался не глядеть в ее сторону. Хоть и пришел ради этих глаз.

Ждали полуночи, лакали водку. Лия сидела чуть сбоку от нас, в углу дивана, в мигании елочных гирлянд. После пятой рюмки, все-таки обернулся. И чуть не выронил вилку. Она пристально смотрела на меня, откинув голову назад. Глаза напоминали танковые амбразуры. Она смотрела, будто целилась. Я испугался. Потом, долгожданное бум-бум-бум… двенадцать раз. Ради приличия посидел еще полчаса и ушел домой.

Почему я это вспомнил, почему мне кажется, что весь этот бардак связан с космическим именем Лия?..

Вдруг, за окном крикнули звонко:

- Эй!

Меня что ли?! Я вздрогнул, вжался в кресло от страха. Позвали снова:

- Эй!

И еще раз, но уже глуше:

- Эй!

С трудом узнал свой голос. Это мое «эй», вылетевшее из моей глотки несколько часов назад. Где-то летало и вернулось в извращенной форме акустического безобразия.

И снова тишина. Я вслушивался в дыхание пустой улицы…

Далеко, на перекрестке стояли в ряд человеческие фигуры. Было непонятно в надвигающихся сумерках, лицом ко мне или в обратную сторону. Вряд ли они меня заметили. Кто это? Мародеры из «невнушаемых»? Фигуры не шевелились. Черт подери, я мог поклясться, что это манекены. Стоят в ненавязчивых позах, как в магазине...

Вода убежала из кипящей кастрюли, зашипела на плите. Я ставил варить макароны, не мешало подкрепиться на дорогу.

…Что-то у меня дома было не так. Вроде все на месте. Прошел еще раз по всей квартире. Ощущение какого-то провала в стене. Обмер. Меня не было в зеркале. Почти. Если верить отражению, я находился в комнате. Видел плечо и половинку туловища. Поднял руку. В комнате то же самое телодвижение…

Кожа покрылась мурашками – погасла искра дверного глазка. За дверью кто-то был. Манекены! Этот кто-то стал шевелить ладонями по дверной обшивке. Как слепой ищет замочную скважину...

Гул пролетающего самолета прервал мистические экзистенции. Я весь превратился в слух. Летающий объект не пролетал над моим домом, он приближался, то есть падал. Мне так казалось. Гул превратился в свистящий рев. Это бомба!

Громыхнуло так, что я подумал, сейчас у меня хлынет кровь из порванных барабанных перепонок. Дом подпрыгнул и накренился. Я по скользкому паркету вновь очутился на балконе. Вцепился в перила. Над крышами бурлили клубы черного дыма. Окна домов превратились в жерла заводских труб, дым из них валил вверх, столбом, подчиняясь какой-то адской вытяжке…

Я чувствовал только железные прутья перил в своих кулаках. Я свисал в своей балконной люльке над грохочущем адом. Зажмурившись, в болезненном нежелании, что либо видеть.

…Как в этом хаосе я расслышал писк телефона? Этот мерцающий кусочек едва тлеющей жизни, может, последний звонок на всей планете. И тут понял, что не слышу, а вижу трассерные клочья этого сигнала. Телефон, как из дула зенитки палил в черный туман последней обоймой... я накрыл его ладонью. И все пропало. Вообще все.

Сначала показалось, что я в невесомости, или плаваю на спине в каком-то бассейне. Но, оказалось, что давно разговариваю по телефону…

- Алло!

- Слышишь, не?

- Да, нормально слышно.

- В общем, он сейчас банальный алкоголик и идиот.

- Кто?

- Ну, я же тебе рассказываю…

- А, ну продолжай…

- В общем, он решил, что должен начать пить благородные, с его точки зрения, алколоиды. Типа, дешевле, чем за четыре косаря вино не покупал. Но, достаточно быстро скатился к покупке с нижних полок. Затеваю с его женушкой сейчас…

Вокруг мелькали предметы из моей квартиры. Лучше было закрыть глаза, но это ничего не меняло. Сон и явь смешались в одну сингулярность.

- …Работает установщиком натяжных потолков. Их сейчас отлавливают консьержи и выкидывают из парадняка за то, что они с баллонами ходят. Пусть он натягивает потолки, а я буду натягивать его жену! Ха!

Что произошло? Реальность бликанула и нырнула вместе со мной в параллельную плоскость. Слух сфокусировал на звуки с улицы. Я отчетливо услышал родную какофонию уличного гвалта…

Телефон в моей ладони крякал еще несколько минут и замолк. Кто это был? Зачем звонил? Непонятно…

За окном все так, как несколько дней назад. Машины, толпы людей на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора. Все на своих местах и в жилище: отражение ужаленного страхом лица в зеркале и горящий уголек дверного глазка в темноте коридора…

Я шел по улице, стараясь не стряхнуть наваждения. Боялся, вдруг, щелчок, и снова мертвая тишина каменных ущелий, и ледяная бездна одиночества.

Электронные часы в торговом центре показывали точное время и дату. Все, как и должно быть…

27. 09. 202…

Хожу на работу. Вглядываюсь в лица коллег. Интересно, если я вытащу из телефона эту волшебную сим-карту, все опять исчезнут, сломя голову кинутся на выход, теряя туфли и губную помаду?

Все вокруг, будто, не мое. Мегапиксельный суррогат. Вечером напиваюсь под шепот телевизора и сплю без всяких сновидений.

30. 09. 202…

Стал много пить. В субботу еле встал с кровати. Лучше переломаться, никакого опохмеляжа. В воскресенье утром у подъезда услышал знакомое:

- Тяпа! Где ты, Тяпушка?

Я даже не стал оборачиваться, очень боялся увидеть бабку, завернутую в одеяло. Дверь дрожала после моего хлопка, я стоял, слушал шорохи огромного дома. Снова страх обнял за горло. Неужели матрица стала троить? Или же этот чертов Тяпа просто погнался за какой-нибудь менструальной сучкой…

02. 10. 202…

Каждое утро выглядываю в окно – все ли на месте. Бодрым шагом иду на работу. Лифт на пятый этаж…

Открываю почту, в глазах рябит от заданий. И все с пометкой «срочно». Напротив меня – Вика. Смотрит в монитор, хмурит бровь. Конечно, я мысленно раздевал ее миллион раз. Разговорами по телефону она дает понять, что этого никогда не будет. В беседе с кем-то она склоняет глаголы в мужском роде: ты сходил? Ты купил? При этом косит свой блядский глаз в мою сторону.

Всю неделю не спускал глаз с окружающих. Потому что, воскресный Тяпа взъерошил мою едва окрепшую психику. Я не хотел терять эту реальность, потому что она не очень отличалась от моей коренной. Привык, прижился. Даже строил планы.

Но…

Сначала приехал курьер. Он привез вкусную еду, как обычно по пятницам. Повисло дружное чав-чав, забулькал кулер. Мне передали ломоть пиццы. Я помню каждое последнее мгновение этого мира…

По дороге в туалет увидел курьера. Стена у нас между офисом и коридором из стеклянных блоков. Этот черт забился в угол и наяривал свой половой орган. Затуманенным взглядом он залип на Вику. Штаны валялись неподалеку, мелкие деньги выпали из карманов.

- Ты что творишь?!

Курьер закинул голову назад, его косые глаза пытались увидеть источник облома. Он не мог остановиться. Подмахивая бедрами, завизжал в экстазе:

- А, менесссеген…

И мутной струей брызнул на стекло. Что-то еще блеял мне в след…

Через пять минут, от него осталось несколько монет на полу и размазанная по стеклу молофья. В офисе гам, никто уже не работал, ждали зарплату. Директор сам выходил с пачкой конвертов. Полчаса томил словоблудием...

Я дрожащими руками выпрямил канцелярскую скрепку. Срочно нужно было, что-нибудь острое типа иголки, что бы вытащить симку из телефона. Она легла мне на подушечку указательного пальца…

В голове скакали мысли. А будет ли лучше? Может, рано? Посмотрим, что будет дальше. И взаимосвязано ли вообще это, с моим кульбитом в параллельный мир? Бред, конечно. Причем здесь этот сантиметровый кусок пластика? Какая глупая, паническая рефлексия. Я захлопнул слот обратно, симка осталась на месте.

- Человек идет, - вдруг, сказала Вика.

- Кто? Какой человек?

- Не знаю. Охранник позвонил с проходной…

Внезапно, женский крик осекся, где-то у лифтов. Все мгновенно заткнулись, отклеились от своих телефонов…

И тот, кого Вика назвала Человеком, появился в коридоре. Нечто чудовищное, как само зло, неподдающееся описанию. Он остановился и минуту смотрел на нас, как на диковинных рыб в аквариуме. Взгляд его резал скальпелем. Одна красавица не выдержала, завизжала. Это нечто подпрыгнуло и ломанулось дальше. Кабинет директора с распахнутой дверью был ближе…

Директор выскочил в офис абсолютно голый. Побежал по столам, сметая на пол мониторы и органайзеры. Чудовище скакало рядом, все на нем было дыбом. Оно кривлялось и передразнивало. Босс верещал женским контральто, крутился и танцевал какой-то припадочный танец, будто отмахивался от невидимых пчел. Писун крутился, как вентилятор…

Мы всей конторой сверкали пятками по проспекту. Вика в первый и последний раз держала меня за руку. Я понимал, что все, конец. Их бег уже ничего не остановит.

03. 10. 202…

Весь день ходил в наушниках, слушал музыку. Заколотил одеялами окна и балконную дверь. Я не хочу видеть и слышать все это снова – драп людей и животных. Законопатил дыру в потолке на кухне, пришлось нарезать на щепки палку от швабры. Свил себе гнездо вокруг дивана – в ногах комп и микроволновка. Рядом на полу запасы еды и прочего, автомат, патроны в большой салатной миске.

Ночью дом вздрогнул. Началось. Может, это была не ночь. Окна, упакованные в плотные занавески, не пропускали ни одной спицы солнечного света. Монитор погас. Электричество кончилось. Зато был заряженный телефон, его хватит, примерно, на день…

Лязг армагеддона глушил музыку в наушниках. Я едва мог представить, что там происходит, воображение рисовало апокалипсические картины. Дрожала кровать, лопающийся свист таранил барабанные перепонки. Я хохотал в потолок, представляя, что нахожусь внутри хищного цветка, и черные лепестки убийцы вот-вот захлопнутся.

- Давай! – орал я, - давай!

Внезапно, входная дверь хрустнула и грохнулась на пол. По ней, как по мосту в квартиру вбежали несколько человек. Меня они не видели, им нужен был балкон. Они тащили с собой какую-то пушку или пулемет. Содрали занавески, я зажмурился от зарева, небо было красным. Люди на балконе развернули лафет и открыли огонь. Заложило уши. Я тупо смотрел на все это. На тени солдат, на гильзы, вкатывающиеся в комнату…

И снова этот лопающийся свист очередью. Балкон рухнул. Один солдат отлетел в комнату. Крупнокалиберное чудовище стало грызть стену, наматывая последние занавески в затейливый бант. Брызги стекла и бетона жгли лицо. Я вмиг покрылся пылью. Задыхаясь, выбежал на лестницу…

Черная бездна внизу. Ступени тонули в чернильном мраке. Лестничный пролет, словно распахнутая пасть дьявола ждала меня – последнего человека на Земле. Рот мой раскрылся буквой «о», челюсти свело железной судорогой – я увидел в окно, что стало с городом, он превратился в пылающие угли…

…Лег в ванну в позу эмбриона, в руке вздрогнул телефон. Наверное, хотел предупредить, что это его последний вздох. Но, нет. Он продолжал вибрировать. Сигнал висел на последней палочке индикатора зарядки.

- Алло?!

- Привет…

- Кто это?!

- Привет!

Я ничего не слышал из-за грохота и треска рассыпающегося дома. Наушники каким-то образом не потерялись в этом аду. Все в пыли, болтались на нитке, все еще подключенные к телефону.

Сразу узнал ее голос.

- Так и знал, что все это из-за тебя!

Вопросов было много, но глупо тратить последние секунды на телефонный треп. Я задыхался, пот заливал глаза. Рухнули, осыпались последние стены, потолок ушел в сторону, не задев меня. Я сидел в раскаленной ванне, как в лодке посреди океана огня.

- Что мне делать?!

- Закрой кран с горячей водой!

- Что?!

Связь оборвалась. Все вокруг умерло и стало черным…

…Очнулся от собственного крика. В два рывка завинтил кипяток и выдернул пробку на дне ванны. Вода стала уходить. От моего тела шел пар.

Через приоткрытую дверь я видел отражение комнаты в зеркале в прихожей. Все стояло на своих местах, то есть «гнезда» не было. Не было драпировки на окнах, не было автомата с патронами и даже пластинок. Какое счастье…

Выходит, я вернулся в исходную реальность. Или перескочил в другую.

Руки, ноги едва слушались, кожа была красная, как после бани. Я лег на кровать, сил не было даже принять удобную позу. Спал сутки и еще один день. Иногда вскакивал в туалет, и попить воды.

Открыв глаза в воскресенье, почувствовал себя налитым силой и бодростью. Хотелось срочно увидеть людей…

Часы в торговом центре показывали правильную дату. Меня толкали со всех сторон, а я радовался этому, как какой-то извращенец.

…Девушка сказала, что у нее нет презервативов. Она часто отвлекалась на телефонные звонки. Фальшиво стонала, лицо при этом не выражало никаких эмоций. После литра пива разговорилась, даже показала паспорт. Я спросил:

- Зачем?

- Ты, вроде, нормальный…

Каждая проститутка мечтает набрать «постоянников», не суетиться по мелочам.

- Страшно на самом деле. Всякие есть…

Очень возбуждало, когда она болтала по телефону со своим другом. При этом груди ее прыгали под толчковыми колебаниями моих фрикций. Я обещал позвонить в следующие выходные.

06. 10. 202…

На работе поздоровался только с Викой. И то, только потому, что сидим друг напротив друга. На остальных, вдруг, стало насрать. Будто я вернулся с фронта, а вокруг тыловые крысы. Кожа на моих руках еще скрипела от ожогов.

Вика неожиданно спросила:

- Как выходные?

Я немного опешил. Даже выглянул из-за монитора – серьезно?

- Да, ничего, - говорю, - в бане был.

Мы никогда не общались. Знал, что живет одна, но это все равно не давало мне никаких шансов. Бывало несколько раз, в припадке слабоумия, после получения премии в конверте, она, захлебываясь от счастья, рассказывала про свою, какую-то ориентальную кошку. Даже скидывала на почту фотки...

После обеда шеф вызвал к себе в кабинет, он показал пачку документов, заявил, что справится только лучший. И, как бы в ласковом недоумении, посмотрел на меня. А я старался не смотреть ему в лицо, боялся захохотать. Еще в пятницу он танцевал тут на столах пляску святого Витта. Разве такое забудешь.

07. 10. 202…

Взял задание на дом. Надо успеть к четвергу.

Вика пришла на работу в мини. Не узнал бы об этом, если не авторучка, упавшая на пол. Полез доставать, увидел голые коленки, вылезать из-под стола не хотелось.

Засмотрелся на нее в первый раз. Когда она стояла возле кулера, листая пальчиком в телефоне.

Вечером, возвращаясь с работы, поднимаясь по лестнице парадной, услышал голоса. Дверь соседей напротив, была чуть приоткрыта, шум доносился оттуда. Я даже обрадовался. Но, голоса чужие. По разговору понял, что клиент и риэлтор. Я бесшумно проскользнул к себе и прильнул к дверному глазку. Первым вышел дядя в плаще, риэлтор, наверное. Второй неумело пытался закрыть дверь на ключ. Риэлтор помог, они оба засмеялись. Я ахнул, мысленно, конечно. Этот в плаще был разительно похож на Лию. Те же глаза и надбровные дуги. О, господи, он так же смешно боялся ступенек. Стал спускаться вниз, прижимаясь спиной к стене. Я не испугался и не встревожился. Спокойное равнодушие ко всему происходящему, к тому, что могло бы напугать, легло на душу, вместо постоянного страха. Я только был раздосадован, что не увижу Лию.

10. 10. 202…

Пятница. Коллеги спамят баянами: «Каждую пятницу к нам приходит Бухай» или «Пятница – тяпница» и прочее. У Вики юбка еще короче. Интересно, в чем она пришла. На улице дождь и холод. Собралась куда-то вечером, имеет право. Хочется уронить авторучку на пол…

Директор метет по коридору, с ним мужик незнакомый. Через минуту звонок: - Зайди. Босс представил незнакомца. Имя я тут же забыл. Солидный, в костюме с галстуком. Глаза круглые, как у наркомана. Так изображают русских мафиози в американском кино.

Дирик хлопнул в ладоши:

- Ну, что. Собирай вещи и на последний этаж. Рад за тебя.

Наркоман пристально смотрел мне в самую душу. Я, глупо улыбаясь, поблагодарил за оказанную честь и ушел «собирать вещи».

- Можно поздравить?

Вика развернулась вместе с креслом, что бы я видел ее голые ляши.

- Не знаю еще…

Какое-то нехорошее предчувствие. Не нравится мне этот с круглыми глазами. Из холдинга учредитель, наверное.

- Надо отметить, - сказала Вика. Странно, но после этих слов, запорхали бабочки в моей голове, стало все просто и лаконично. Я заслужил повышение, и это надо отметить. Вот и вся тревога.

Слава богу, Вика любила поговорить. Она рассказывала про себя, кошек и про то, что видела вокруг. Это приемлемо. Потому что я молчун. Мне оставалось только восклицать:

- Да ладно! Вот это да! Серьезно, что ли?!

Руки дрожали, когда я ее раздевал. Это не продажное, сухое внутри и снаружи туловище проститутки. Долгожданное счастье в реале, в моих потных, похотливых лапах. Не веря глазам своим, гладил ее великолепное тело, кусал, искал, лизал и высасывал…

Не успел я вставить, как кончил. Пальцем ноги она коснулась моего носа и сказала:

- Бип.

13. 10. 202…

Первый день недели, я в новом, отдельном кабинете. Ни одного письма в папке «входящие». «Спам» тоже пусто. У меня все готово к работе. Есть свой шаблон, по нему я все делаю четко и оперативно. Бухгалтерский учет, журнал операций, закрытие периода, изменение режима налогообложения…

- Ничего не знаю, - сказал директор, - жди.

Круглоглазый теперь мой непосредственный начальник. Ладно…

Весь день смотрел разную фигню на ю-тубе, два часа обедал в кафе в торговом центре. Заданий не было. В положенное время ушел домой.

14. 10. 202…

Странный вид из окна кабинета. Я никак не мог понять, что это за переулок или улица. Был уверен, что хорошо знаю окрестности. Дом напротив старый, не такой, как наш бизнес-центр. В окнах жизни нет. Такие же мертвые глазницы стеклопакетов. Только на последнем этаже тюлевые занавески и «щучий хвост» в оранжевом кашпо.

Работы так и не было. Дождался полудня – время ланча, и пошел искать эту улицу. Все равно заняться нечем. Если что, позвонят.

Странно, торговый центр, в котором я лакаю по утрам капучино с десертами, стоит на том самом месте, где по моим расчетам должен начинаться этот мифический переулок. Может, это пассаж и я выйду, куда надо с другой стороны?

Краем глаза, боковым зрением, или как это назвать, вдруг, заметил знакомый силуэт. Риэлтор! Он стоял на верхней ступеньке лестницы и смотрел вниз, как в пропасть. Эскалатора на второй этаж не предусмотрено. Люди спокойно спускались и поднимались по ступенькам, обтекая фигуру в плаще. А он не мог решиться на эти, казалось, простейшие движения нижних конечностей.

Я спрятался за рекламный щит. Риэлтор неожиданно, как-то весь сломался, превратился в парализованного инвалида. Дерганной, мультипликационной походкой спустился вниз. Все случилось быстро, я не успел вытащить телефон, снять это на камеру. На первом этаже ему полегчало, он выпрямился, бодро пошагал на выход.

По улице шли недолго, через дом он свернул за угол. Людей здесь не было вообще. Несколько припаркованных автомобилей и никакого движения. Я потерял объект на несколько секунд из-за микроавтобуса на обочине. Мелькали тени людей на проспекте, впереди нависал каменный тупик. Вокруг кирпичные стены и карнизы редких окон. Риэлтор совсем пропал. Я взглянул наверх и обрадовался, вон и мое окно кабинета. Все сходится…

Тихо в переулке, только слышу едва уловимое цоканье копыт. Не каблуков. Быстрая иноходь какого-то парнокопытного со стороны проспекта. Животное трусило где-то на противоположном тротуаре, его было не видно из-за плотно стоящих друг за другом автомобилей. Остановилось. Я ждал, что сейчас будет. Был готов ко всему. И, на проезжую часть вышла… собака. Лохматый водолаз, только белый с розовым подшерстком на морде. Я мог поклясться, что это Тяпа с первого этажа. Только вырос сволочь и переобулся. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Я не выдержал:

- Пошел вон!

Пес сиганул, как мустанг. Я за ним, туда, где люди.

Страха не испытывал. Чудовищней того, что я видел пару недель назад, вряд ли будет. Понятно, что потекли последние минуты этого мира. Или временного среза, или как там еще назвать. Я таранил своим присутствием, как мембраны, эти параллельные яви. Где и как закончится мой путь, знала только Лия…

Наши оба лифта работали непрерывно, словно поршни. Люди покидали офисы, расходились по домам. Наконец, и лифты затихли до утра. Ночью одинокий охранник будет гулять по коридорам, дергать за ручки двери кабинетов, попукивая от боязни темноты…

Я писал эти строки, не заметил, как стемнело. Не открывал дневник с того дня, как ушла Вика. Получилось на несколько страниц. Излучения монитора хватало, что бы видеть, что пишу. Все ждал, вдруг, упадет какая-нибудь почта. Но, увы. Пора было и мне на родной диван перед телевизором. Я убрал блокнот в кейс, выключил компьютер…

Мрак прилип к стенам. Свет Луны освещал только подоконник. Я почувствовал, что не один. Что-то шевельнулось в углу…

Я замер. Холодная капля пота разбежалась по щеке и разбилась вдребезги на идеальной полировке письменного стола…

Шаги. Слава богу, сюда кто-то шел. Шаги затихли, скрипнула дверь, и свет из коридора вырубил в стене ослепительный прямоугольник. Тень вошла в кабинет. Вспыхнул свет в люстре. Я даже обрадовался новому начальнику.

- Чего в темноте?

- Уже ухожу, - говорю.

- Почему не работаешь?

Я глупо захихикал.

- Тебе не сказали, что делать?

- Да про меня вообще забыли!

- Твое дело – смотреть!

- Куда?!

Он встал у окна и снова стал плоским, будто вырезанный из черной бумаги. Свет винтажной люстры едва рассеивал мрак, углы и стены так и не вынырнули из чернильного марева.

Я подошел… и пропотел от увиденного. В большой комнате на последнем этаже в доме напротив, люди праздновали Новый год. Мгновенно узнал Лию и ее отца, потом себя...

Переливалась искрами елка и хрустальная посуда на столе. Я с умной мордой разглядывал пластинки, Лия надувала воздушного тигра…

- Она тебе чего-нибудь передавала? Вот такое маюсенькое, вот такое, ну?

Начальник смешно показал пальцами «маюсенькое».

- Нет, - говорю, - ничего не передавала.

Он удивился и быстро отошел от меня на несколько шагов…

Все-таки в кабинете был кто-то еще. Этот кто-то выступил из темноты. И я увидел огромный шампиньон в деловом костюме. Вместо головы блестящий белый овал. Лицо отсутствовало. Ни глаз, ни рта. Он ударил меня в живот. Потом бил ногами…

Они усадили меня в кресло и стали вязать руки и ноги клейкой лентой. Начальник открыл какой-то чемоданчик, достал оттуда шарик величиной с куриное яйцо.

- Вот, - сказал он, - здесь камера, теперь я буду все знать. Один глаз удалим, это не больно.

Я снова заорал, когда он вытащил из того же чемодана шприц, наполненный какой-то инъекцией и нечто наподобие скальпеля. Его помощник схватил меня сзади за голову…

И вдруг, они оба остолбенели, будто, услышали что-то тревожное. Скальпель воткнулся в пол, искусственный глаз ускакал в темноту. Мой босс залаял:

- Ава, ава, ава…

И эти двое стали бороться. Мне так показалось. На самом деле, они пытались залезть друг в друга. Получилась несуразная многоножка. Еще секунда и начальник надел на себя туловище шампиньона, как скафандр. Не прекращая при этом издавать странные звуки:

- Ава, ава, ава…

Он еще некоторое время был ярким черным пятном в темноте. Потом растворился где-то под плинтусом.

Я настолько отупел от всего происходящего…

Липкий скотч на моих конечностях ослаб. Я дергался, как ужаленный электротоком. Пот лился градом, надо было передохнуть, собраться с силами…

Медленно угасал мираж в окнах напротив. Все превратилось в сопли, ель стала похожа на лысый верблюжий хвост. Кривые бутылки и блюда громоздились на горбатом столе. Все, как рисует искусственный интеллект. Потом и это исчезло. Проявился какой-то белый кафельный склеп. Я увидел Вику, она красила губы перед зеркалом. Вероятно, это был санузел, где-то…

Запиликал телефон, как спасительный импульс будильника, вытряхивающий из ночного кошмара! Телефон звонил той самой необычной трелью, рассыпающегося на атомы мироздания. Это была она, несомненно!

Как зверюга в капкане, я из последних сил рванул оковы. Руки освободились, но все равно не успел. Телефон заглох…

Тупо смотрел на угасающий дисплей. И вот, вижу, как над столом от телефона исходит слабое свечение конусом в разные углы кабинета. Телефон не умер, он продолжал искать меня в упорном желании, что-то сказать…

Кто-то шел быстрым шагом на фоне рассыпанных звезд в ночном небе. В треугольном сечении, наконец-то, появилась Лия…

Она помахала рукой:

- Привет!

Голос, как из динамика. В ответ у меня получилось, что-то вроде зиги. И улыбнулся, как мог. Лицо горело от ссадин, болели ребра и живот.

Она часто оглядывалась, наверное, кто-то нехороший шел следом. Было миллион вопросов, но я молчал. Мне казалось, что любое слово сейчас покажется невероятной глупостью. И я спросил:

- Ты с какой планеты?

- Я из прошлого, только очень далекого. Инопланетян не существует.

- А эти кто?

- Эти из будущего. Только сейчас не будем об этом. Это сложно для твоего понимания.

Она засмеялась, слегка задыхаясь от быстрой ходьбы. Смешно ей…

- И эта реальность тоже исчезнет?

- Да. Уже началось.

- Жаль…

- Будут новые миры, их очень много. Там, где ты сейчас, стоит другой город нам не видимый и еще и еще, до бесконечности.

- Как я еще не умер и не сошел с ума...

- А для чего тебе телефон?

Она снова засмеялась. Шорох ее легких шагов ускорился, она опять оглянулась назад. Эта волшебная симка из конверта пластинки Smokie. Ну, конечно же...

- Я хочу назад, в родную вселенную. Нашу! Где ты с отцом и я зову тебя гулять.

- Все вернется. Круг – идеал мироздания.

- Опять уходишь, а я не задал тысячу вопросов…

- Мне пора. Просто помни имя мое…

- Лия!

Мне нравилось кричать это.

Кромешная тьма окутала все вокруг. Исчезло даже окно. Я побежал вниз по лестнице. Охранника внизу не было. Я перемахнул через турникет и выбежал на улицу. Синее небо, неоновые трассеры рекламных вывесок, огнедышащие витрины магазинов, какофония автомобильных клаксонов, шум музыки из ресторанов, шелест толпы, все было, как должно быть…

- Пиу! – Вика выскочила из кафе, - я жду, жду. Ты где был?!

…Мы сидели за двухместным столиком под тусклым светом настенного бра. Вика говорила и говорила, а я пытался угадать, что она рисует указательным пальцем на этикетке полупустой бутылки. Увидел едва заметный отпечаток губной помады на краю бокала. Вспомнил, как находил эти пятна на своем теле. Внезапно, стало ее безумно жалко. Жалко всех этих людишек. Я прикрылся ладонью, будто зачесался лоб, что бы она ни видела моих слез…

Вдруг, Вика сказала:

- Ава, ава, ава…

Я выглянул из-под козырька ладони. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. У нее исчезли руки. Круглые бляхи, то самое место, откуда они когда-то росли, затянулись телесной мазью. Компания рядом сидела без голов и не шевелилась. Из туалета вышла половина человека. Никакой крови. Рукава рубашки уныло волочились по полу. Ноги заплелись, и половинка рухнула под стол. Никаких криков. Зато было слышно, как на улице буцкаются машины. Одна, другая, третья. Вика совсем пропала. Я не успел попрощаться...

Город потерял свои краски и трехмерность. Окружающее пространство стало серо-белым, как фон фотошопа. Застывшие абрисы людей с выпученными глазами, переломанная геометрия домов и машин смешались в невероятный калейдоскопический узор. Ластик Армагеддона стирал улицу. Все испарялось по частям и целиком…

Задыхаясь, я взбежал на свой последний этаж. Это в квартире я могу не подходить к окнам. А тут, на лестничной площадке, не пройти мимо…

Город стал похож на белесую перхоть. Что не стер ластик, медленно, белыми хлопьями уплывало вверх в кипящее молоко облаков.

Я поставил пластинку, сделал громко звук, как только возможно. И закрыл глаза…»