Психология под шваброй

Сентябрь начался неожиданно тихо. Даже слишком тихо для института биохимии, где обычно хоть что-то да падает, капает, взрывается или спорит. Но Мила знала секрет: она поступила на факультет психологии. Тайно. Без отрыва от производства, так сказать. Коллективу об этом она не сообщала: во-первых, чтобы не сглазили, а во-вторых, чтобы не пришлось никому объяснять, что Фрейд был не певцом, а вполне себе уважаемым человеком науки. Сдав вступительные экзамены, она открыла для себя новый мир человеческой психики — местами пугающий, местами смешной, но в любом случае крайне полезный в их коллективе. Уже за первый месяц лекций Мила узнала многое про психику человека и теперь смотрела на сотрудников института биохимии с новым, слегка прищуренным, психологическим взглядом.

— Вот, например, — шепнула она как-то Алинке, бухгалтерше, — если у главбухши зеркало в кабинете грязное, у неё может случиться срыв. Это чистый нейротизм, между прочим!

Случай с зеркалом и вовсе вошёл в «золотой фонд» института. Как-то раз на потолке возле раковины появился паук. Маленький. Милый. Тихий. Едва главбухша его заметила, как раздался крик:

— Мы все умрём!

Сбежался весь отдел, включая сторожа Василия, который, к слову, в своё время штурмовал белый дом и не такое видел. Пока Мила спасала ситуацию веником, паук, не согласовав свои действия с планом эвакуации, рухнул прямо в стакан с ручками. После чего главбухша отказалась заходить в кабинет до генеральной дезинсекции и трёхдневной сушки зеркала микрофиброй. А у Милы в блокноте появилась надпись: “невротический контроль, возможная обсессивность”.

А так как Мила уже вторую неделю мучительно писала курсовую работу по психологии, то стала использовать эти и другие случаи для своего исследования. Тема звучала серьёзно: «Влияние организационной чистоты рабочих мест на уровень тревожности сотрудников».

— Вот вы же понимаете, Лариса Петровна, — рассказывала Мила кладовщице, — у нас коллектив, как полевой эксперимент. Поставь камеру — и всё, психотерапевты нам грант выпишут.

Практическая часть началась просто: она оценила столы всех сотрудников и сделала первые выводы.

— Бардак на рабочем месте, — вещала Мила, держа в руках распечатку лекций, — говорит о богатом внутреннем мире человека. Например, у Петровича не хаос, а упорядоченная энтропия! Однозначно в хозяйственной части бардак был поставлен на научные рельсы. Завхоз гордо называл это “упорядоченной энтропией”. На его столе мирно соседствовали шурупы, твердый диск, оторванная ручка от шкафа и три вида неизвестных ключей. — У меня там своя логистика! Эта гайка ориентирована по магнитным линиям Земли, не смейте ее трогать!

После чего Мила задумалась, как зафиксировать уровень агрессии испытуемого — с линейкой или рулеткой.

— Это не хаос, Мила! — важно говорил он. — Это система хранения с гибкой топологией.
Мила в блокноте: “Гибкая топология — отрицание реальности, компенсаторная стратегия”.

Директор Геннадий Сергеевич тоже попал в поле исследований. У него был доступ к камерам наблюдения, и, иногда Милочке приходилось лезть на стул с веником-«экологической щёткой» и снимать паутину, чтобы «не заслоняло обзор». Геннадий Сергеевич объяснял это тем, что «для науки важно видеть всё», но коллектив был уверен: директор просто развлекается, наблюдая сериал под названием «Институт. Внутри».

— Мила, аккуратнее, только провод не зацепи, — говорил он по селектору, — обзор на второй корпус перекроешь, а там у нас научная жизнь бурлит.

Что именно бурлило во втором корпусе, Мила так и не узнала, но пару раз замечала, что директор подолгу рассматривает записи с камер, особенно там, где она протирает стеклянный козырёк у входа. В курсовую эту информацию она не включила. Пока.

Самой запоминающейся частью её исследований стало наблюдение за реакцией людей на стресс. Милочкины полевые эксперименты не всегда проходили незаметно:

В один обычный вторник Петрович не нашёл свою «ключевую» гайку — ту самую, которой он подкручивал все мыслимые и немыслимые механизмы института.

— Кто трогал мою гайку?! — голос Петровича дрожал, как у актёра в финале трагедии.

Гайку, как выяснилось, «для порядка» переложила главбухша — потому что «так должно лежать по Фэн-шую». Через пять минут Петрович стоял с этой гайкой на ладони, глядя на неё, как Гамлет на череп Йорика:
— Вот из-за таких людей, Мила, у нас психиатрия процветает.

Надежда Аркадьевна, кадровичка, оказалась суеверной. Стоило Милочке прогреметь по коридору пустым ведром, как та закатывала глаза, хваталась за чётки и объявляла, что «сегодня увольнять никого нельзя — плохая примета». Ради ее спокойствия , и в полном понимании тонкой душевной организации Надежды Аркадьевны, Милочка носила в ведре тряпку и активно демонстрировала, что ведро «не пустое». А блокнотике появилась очередная умная мысль: “Суеверия как способ психологической защиты”.

Гиперактивность зуммера Ильи замечали даже обычные обыватели не приближенные к психологии. Мила решила, что это будет лучший объект ее исследования. Но однажды Мила застала Илью в комнате отдыха, где он одновременно держал кружку кофе, энергетик, и жевал шоколадку.

— "Илья, ты хоть спишь когда-нибудь?"
— "Зачем? Спать — это пережиток доинтернетной эры! Сон — для слабаков"

Через десять минут он уже висел на стремянке, настраивал проектор и одновременно проверял температуру в цитометре через приложение на телефоне. Но, когда центрифуга под его чутким руководством попыталась покинуть орбиту института, директор в срочном порядке выписал зуммеру отпуск совместно с волшебным пенделем и упаковкой какао отправил домой.

Итак Мила всё фиксировала. В её черновиках уже мелькали термины:
нейротизм, регрессия, рационализация, вытеснение, комплекс Петровича.

Впрочем, диагноз «комплекс Петровича» — это была её личная классификация: хроническая тревожность, возникающая при любой перестановке шурупов, гаек и смены положения кабелей под компьютером.

В курсовой Мила честно описала всё. Заключение звучало устрашающе:

«У 94% сотрудников выявлены признаки неврозов, у 76% — тревожные расстройства, у 58% — лёгкие параноидальные наклонности».

Рекомендации по сделанным выводам однозначны:

«Все сотрудники института нуждаются в проработке комплексов у психотерапевта».

Но поскольку все психотерапевты тоже люди, и от такого наплыва тараканов из научно-административных голов, как бы собственных кукушек не растеряли, поэтому Мила просто и торжественно сдала работу научному руководителю. Он человек ученый, не одного психа видел и вылечил, поймет что делать.

Через неделю пришёл официальный ответ:

«Результаты признаны недостоверными.

На указанной площади с таким количеством сотрудников невозможно зарегистрировать столь обширный спектр психических отклонений.

Вероятность ниже 0,01%.»

На этом фоне Петрович философски заметил:

— Ну да, мы ж не психи. Мы — учёные.

Мила, закрывая ноутбук и пообещала себе:

— Следующую работу напишу про влияние котиков на нервную систему.
— Только наших котиков не трогай, — строго сказал директор, проверяя очередную камеру. — Они единственные тут адекватные, несмотря на то, что по ТБ их запрещено кормить.