Псы Господни 3

Дождь хлестал по плечам тугими холодными струями, затекал за ворот, лез в рот, в глаза, в уши. Настоящий июньский ливень.

Твою мать…

Мы стояли набыченные, сжимая в руках штурмовые лестницы, и угрюмо смотрели на городские стены Меонкура. За дождевой завесой они выглядели расплывчато, но всё равно… В высоту метров пять вместе с парапетом, а перед ними широкий ров, заполненный отхожими стоками этого поганого городишки. Им, сукам, сказали: откройте ворота и ничего не будет. Не открыли.

Ладно, откроем сами.

По словам Вассера, глубина рва должна быть по грудь, дно обильно засеяно «чесноком». Не знаю, кто там это дно прощупывал, может, оно чистое, как пляж на Лазурном берегу, но перед выходом из лагеря я приказал своим подвязать к подошвам толстые дощечки. Чем чёрт не шутит, вдруг Вассер прав, и тогда дерево сбережёт ноги от проколов, да и передвигаться по вязкой и скользкой от дождя земле будет проще. Главное, добраться до стен, установить лестницы и подняться на боевой ход. Защитников много, но в основном это горожане. Банальные, мать их, горожане! Не стану утверждать, что они не знают, с какой стороны браться за копьё, но всё равно — это долбаные косорукие горожане, привыкшие сидеть возле тёплого камина и не привыкшие смотреть в глаза противнику. Справимся. Вопрос: какой ценой?

— Боже, хватит ссать на нас, лучше выплесни пару бочек красного… — сплёвывая воду, прохрипел Буланже.

— Скоро будет тебе красное, — сипло выдавил из себя Хруст.

Из моей роты только Рене Хрустящая корочка и ещё полдюжины бойцов имели опыт штурма крепостных стен, остальные, в том числе и я, сегодня сделаем это впервые. Вчера вечером, когда от дю Валя пришёл приказ, что на рассвете мы пойдём на штурм стены слева от барбакана, я сначала выругался, а потом усадил роту в кружок и заставил Хруста рассказать, что это за хрень такая и как не сдохнуть во время атаки. Он рассказал с подробностями и с унылой улыбочкой, явно намекая, что завтра ничего хорошего нас не ожидает. После такого рассказа половина роты, а может и больше, пожалели, что связали жизнь с наёмничеством. Пришлось рявкнуть на поникшую братву и пообещать лично отыметь каждого, кто пойдёт в бой с расстроенным выражением лица.

Из обоза приволокли четыре лестницы и два больших переносных щита — мантелеты. Вассер указал на них пальцем и глумливо хихикнул: пользуйтесь. Я осмотрел полученный инвентарь на предмет его прочности, и заставил роту сделать тоже самое. Бойцы должны убедиться, что лестницы крепкие и не развалятся под их весом. Убедились. Перешли к мантелетам. На вид обычный осадный щит — деревянный каркас, обвитый ивовыми прутьями, по бокам жердины, позволяющие перетаскивать конструкцию с места на место. Защита откровенно слабая, сработана в спешке, поэтому я велел Щенку и брату Стефану пробежаться по лагерю и добыть несколько бычьих шкур, чтобы прикрыть щиты и сделать их более ударостойкими. Потом занялись учебным процессом. Хватали мантелеты и под их прикрытием продвигались к воображаемому рву. Дальше бойцы в обнимку с лестницами шли на штурм стен, арбалетчики прикрывали. Когда Щенок с братом Стефаном принесли шкуры, я отправил обоих к маркитанту за дополнительным запасом болтов. Деньги выданные дю Валем заканчивались, но арбалетные болты — это тот случай, когда экономить нельзя, иначе деньги вообще не понадобятся.

В процессе тренировки определили, кто где стоит, кто идёт первым, кто замыкает, кто перетаскивает щиты. На каждую лестницу распределили по восемь бойцов. Мало, но куда деваться. Я принял на себя правый фланг и место в передней шеренге, значит, мне устанавливать лестницу перед стеной и мне же подниматься первым. Чучельник ткнул пальцем в себя, потом в лестницу слева. Я показал ему кулак и на щиты. Кто будет командовать арбалетчиками? Прикрытие требуется плотное, такое, чтоб ни одна вражеская физиономия не возникла меж зубцов парапета безнаказанно. Чучельнику моё решение не понравилось, но он понял и послушно кивнул.

Лишние потери ни к чему, поэтому тренировались мы до глубокой ночи уже при свете костров. Весь лагерь хлестал пиво, жрал мясо и ржал над нами! Под ноги летели камни, кости, плевки, едкие словечки. Я приказал не обращать внимания на оскорбления, считая их дополнительным уровнем сложности.

Подъехал дю Валь, несколько минут смотрел на наши потуги, потом развернул коня и скрылся в темноте.

А утром начался дождь. Из лагеря мы вышли мокрые и злые. Выстроились колонной. Впереди мантелеты, за ними арбалетчики, в десяти шагах позади пехота с лестницами. Прогудел рог, взметнулись знамёна. Я перекрестился и кивнул: пошли!

Наступали тремя колоннами. План штурма выглядел просто: две весьма немногочисленные роты наёмников, моя и капитана Эпизона, поднимаются на стены по обе стороны от барбакана и пытаются опустить подъёмный мост. Если получится, тогда центральная колонна из сапёров и баннера[1] дю Валя сносит ворота, врывается в город и начинает зачистку. Позади стояли в резерве три сотни жандармов[2], готовые идти на помощь туда, где обозначиться прорыв.

Нормально. Осталось добраться до стен и сделать всё так, как придумали отцы-командиры.

В мантелеты ударили первые стрелы. Звук неприятный, чпокающий. Кто-то дриснул с натуги, разбавляя свежий утренний воздух унылым запахом страха. Но плевать, пусть боятся. Пусть обдрищутся все, главное, чтоб не останавливались.

Не доходя тридцати шагов до рва, сбавили ход. Проступающие сквозь струи дождя стены выглядели поникшими, как и лица защитников. Это радовало — им тоже было страшно. Да ещё как! Они забрасывали нас стрелами вперемешку с болтами, а мы продолжали упрямо идти вперёд. На каждом пятом шаге я остервенело орал:

— Псы?!

— Мы идём! — злобным хором отвечала рота в такт своих шагов.

— Псы?!

— Всех порвём!

В голосах было больше трепета, чем отваги, но собственные вопли хоть как-то нас подбадривали.

Ударили арбалетчики Чучельника, рожи защитников мелькать перестали. Я поймал взгляд Хруста и кивнул. Мы прибавили шаг, обгоняя мантелеты, и бегом бросились ко рву. Окунулись. Мать моя! Вода оказалась не только вонючей, но и холодной, холодней дождя. Буквально, ледяная! Уровень поднялся до пояса, до груди, до подбородка. Клацнули зубы. Под ногами кроме «чеснока» мешались коряги, камни, прочая хрень. Я зацепился за что-то носком сабатона, резко наклонился вперёд. В рот потекла гнилая жижа. Выплюнул, выругался. Боец слева ушёл под воду с головой. Сука, что ж ты маленький какой? Схватил его за ворот, приподнял, одновременно не забывая передвигать ногами. Шаг, два, три! Идём, бойцы, идём! До стены рукой подать. Ещё шаг, ещё…

— Псы?!

— Мы идём…

Впиваясь пальцами в оплывающую землю, выбрались на узкий клочок суши. Установили лестницы. Сверху свалилось бревно. Кто-то охнул, я ухватился за перекладину, сдёрнул с пояса клевец и полез, не отводя взгляда от парапета. Господи, сделай так, чтоб эти сверху больше не кидались. Ну пожалуйста, тебе жалко что ли? Чучельник, тварь ты поганая, у тебя болтов как грязи, стреляй!

Меж зубцов высунулась голова в шапели, увидела меня. Глаза выпучились, рот раззявился, издавая булькающий вопль:

— Ползут! Ползут! Кипяток…

Закончить фразу рот не успел. В него как пчела в дупло влетел болт, голова откинулась, разбрасывая жирные капли крови. Но положение это не спасло — сверху вниз ухнул поток кипятка, хотя Господь-таки услышал меня! Защитники не разобрались, куда лить воду и выплеснули её в соседний пролёт. Кого-то всё же зацепило. Заверещали ошпаренные голоса, а я мысленно перекрестился: слава богу не меня…

Однако не уверен, что им повезло больше. На следующем шаге я приподнялся над парапетом и увидел летевшее в лицо острие алебарды.

Млять!

Успел качнуться в сторону, ухватился за древко и используя его как дополнительную опору рывком втянул себя на парапет. Протиснулся меж зубцов, с силой ударил клювом по алебардисту. Удар пришёлся в плечо, пробил стёганку, вонзился в тело — не глубоко, но достаточно, чтоб побледнеть и взвыть от боли. Повернул рукоять, расширяя рану, и рванул клевец на себя. Одновременно пнул в грудь неудачника и спрыгнул на боевой ход. Крутанул головой. Справа-слева рожи горожан. Заорал, пуча глаза:

— Убью!

От меня шарахнулись.

Меж зубцами пролез следующий боец, чуть дальше ещё один. Из башни выходили облачённые в кольчуги люди. Похоже, городская стража. Эти будут покрепче, вытаращенными глазами их не напугать. Я перехватил клевец обеими руками, шагнул навстречу. Принял на рукоять рубящий удар, сделал подсечку и сабатоном припечатал по голове упавшего. Что-то хрустнуло, не уверен, что кость, возможно, смялась шапель, но и этого вполне достаточно для нейтрализации врага. Шагнул к следующему. Не долго раздумывая, сошёлся в плотную, вбил колено в пах. Слушать вопли не стал, столкнул крикуна с боевого хода, и…

…увидел направленный на меня арбалет!

Сука!

Метнулся влево, вправо. Что делать? Прыгать? Удар болта с трёх метров не выдержит ни одна бригантина! Господи, люблю тебя, помоги!

Рука с клевцом сама собой пошла вперёд, вспоминая преподанную Гуго науку. Клевец крутанулся и снизу клювом вонзился стрелку под подбородок. Остриё пробило гортань и вышло из носа. Рана не смертельная, но больнючая и кровавая, юшка полилась не хуже кипятка. Стрелок пошатнулся, выронил арбалет и начал падать. Я едва успел ухватить его за стёганку и выдернул клевец. Крикнул, глядя на тучи:

— Спасибо тебе, старый сержант, пригодились твои уроки!

Обернулся. Половина роты успела подняться на боевой ход, меж зубцов тискались новые. Защитников частью перебили, частью оттеснили к башне. Если снизу не ударят арбалетчики, то, считай, этот кусок стены мы взяли.

— Псы, слушай меня!.. Держим стену, не отступаем! Подбирайте щиты, алебарды! Хруст, возьми троих, прикрывай нам спину, остальные к барбакану!

Я первым бросился ко входу в воротную башню. Тяжёлая дощатая дверь была плотно закрыта, верёвочная ручка втянута внутрь. Присмотрелся к петлям… Да чтоб вас… петли внутри. Значит, только вырубать. Крикнул:

— У кого топоры…

К двери сунулись двое, принялись со всей дури бить топорами по доскам. Хрень полная! Боевой топор не рабочий, слишком уж лёгкий, а доски слишком крепкие, это всё равно что ладошкой по заднице.

— Капитан, тут брёвна!

— Где? Давай сюда!

Брёвна оказались слабоваты, метра два в длину, сантиметров пятнадцать в диаметре, самое то, чтобы взять вдвоём и сбросить вниз на штурмующих. Такими дверь не прошибить. Что делать?

Решение пришло быстро. Связали вместе три бревна, четверо подняли и ударили. Дверь всхлипнула, но устояла. Их бы не на руках, а на верёвках да чтоб замах побольше. Впрочем, на седьмом ударе дверь затрещала, доска по центру лопнула, остальные пошли трещинами. На девятом ударе дверь развалилась, только вертикальный брус остался висеть на покорёженных петлях.

Я первым влетел внутрь башни. Помещение не широкое, но длинное, в дальнем конце лебёдка. То, что нужно! Опустить мост — и работа выполнена. Перед лебёдкой изваянием застыл латник в полной экипировке: бригантина, набедренники, наручи. На голове салад с горжетом, забрало опущено. В руках полэкс.

Пройти мимо такого, не задев, не получится. Я попытался на ходу сообразить, что лучше использовать против него: меч, клевец? Меч слишком длинный, а места для манёвра нулевое. Удобнее всего с алебардой, но отступать и посылать вперёд кого-то из своих алебардистов та ещё ситуация. Скажут потом, капитан-то наш ссыкло. Полез вперёд, дескать, самый смелый, а как столкнулся с реальным пацаном, сразу тыл показал. Так что придётся самому…

Приблизился и хмыкнул, пытаясь смутить противника:

— Хороший прикид. Ты же не против, если я заберу твои доспехи себе?

Три секунды латник переваривал моё заявление, потом запрокинул голову и захохотал. Я не стал ждать, когда он вволю насмеётся и от души с доворотом плеча и корпуса ударил молотом под основание шеи. Звякнул горжет, латника скрючило. Удар фатального ущерба не нанёс, но под горжетом заброневой защиты нет, поэтому боль отозвалась по всему телу. Он присел на колено… Плохой воин. Очень плохой. Кто ж так подставляется? Больно — терпи! Извивайся ужом, скрипи зубами, сделай два шага назад. Но садиться… Раз за разом я начал бить молотом по его плечу. Пальцы разжались, полэкс вывалился, латник запрокинулся на спину.

Я бросился к лебёдке. Сзади крикнули:

— Господин, добить?

— Нет, это пленный. Охрану к нему!

Схватился за рычаги лебёдки, навалился всем телом. На помощь подбежали ещё трое, потянули. Дерево скрипнуло, цепи напряглись и пошли, медленно сматываясь с коловорота. Мост начал плавно опускаться. Снаружи рявкнуло радостное:

— Во имя Лотарингии и Антуана де Водемона! Слава! Слава!

Под эти вопли колонна дю Валя двинулась на штурм.

Я выглянул в узкую бойницу. Впереди колонны толкали таран: толстое дерево на подставке с колёсами. Комлем оно было обращено к воротам, сверху прикрыто хлипкой двускатной крышей. В крыше необходимости не было, стрелков на барбакане мы выбили, а тех, что оставались по правую сторону, отвлекали на себя штурмы Эпизона. Их уже дважды сбрасывали со стены, и Эпизон, тощий как глиста бородатый мужик, матом подбадривал своих наёмников на третью попытку.

Суки, чего они копаются? Если бы капитан городского гарнизона был чуточку умнее, то давно бы сосредоточил все силы против барбакана и вышиб нас ко всем чертям. И время для этого у него ещё есть, ибо Эпизон до сих пор топчется у подножья стены, даже не вся рота через ров переправилась. Единственное, что нас спасает, — проклятый дождь. Он мешает не только нам, но и защитникам.

— Господин, — подал голос Хруст, — что прикажете делать дальше?

Удар тарана по воротам заставил меня вздрогнуть. Затрещало дерево, громыхнуло железо, тонкий почти писклявый голос с надрывом проорал:

— Откатывай!.. Откатывай назад, черти! Ещё!..

Скрип тросов, протяжное: э-э-ух! — и новый удар.

Посыпавшаяся сверху пыль припудрила лица. Я поймал взгляд Хруста:

— Дай знак Чучельнику, чтоб поднимался на стену.

— Да, господин.

Снова удар, на этот раз сильнее. Пол под ногами сдвинулся. То ли таран слишком мощный, то ли башня слишком хлипкая, в любом случае надо валить отсюда быстрее.

— Псы, идём на помощь роте Эпизона.

— А чё ему помогать, — проговорили от двери. — Мы своё сделали. Пускай он сам себе помогает.

— Кто там, мать его, такой говорливый? — я вытянул шею, выглядывая болтуна. — Своё мы сделаем, когда я скажу!

Спорить больше никто не осмелился, поэтому из башни вышли дружно: впереди я, слева Буланже, за спиной, если не ошибаюсь, сопел носом Чучельник. Эту часть стены защищала городская стража, поэтому пришлось давить всей силой. Каждый шаг брали кровью, и не только вражеской. Буланже схлопотал алебардой в ногу, его подхватили подмышки и уволокли в башню. Вставший на его место пёс принял в грудь стрелу. Стёганка частично погасила удар, но остриё всё же дотянулось до мяса. Пёс всхлипнул и повалился на боевой ход. Через него перешагнул Хруст, выставил щит. Я взмахнул клевцом, отбил летевший в голову тесак. Звякнула тетива, болт с хлюпающим звуком пробил лицо стражника.

Впереди на парапете появился наёмник с перекрещенными стрелами на сюрко — знак роты Эпизона. Взмахнул мечом, прыгнул в гущу свалки. За ним появился второй. Стража попятилась, кого-то сбросили на пристроенную к стене торговую лавку. Хлипкая крыша не выдержала упавшего тела, проломилась. Я заорал по привычке:

— Псы?!

— Мы идём!

Этот клич наверняка станет притчей во языцех у местного населения, и мамы будут пугать им непослушных детей, ну а пока это пугало стражу. Они попятились, кто-то побежал, за ним ринулись остальные. Взобравшийся наконец-то на парапет Эпизон выкрикнул, размахивая мечом:

— Роте Эпизона слава! Мы взяли эту стену!

И плевать ему было, что вокруг стояли только мои бойцы.

Внизу тоже завопили «Славу», потому что ворота рухнули наконец под ударами тарана. В город хлынул поток закованных в железо людей и начал растекаться по узким улочкам.

Вот теперь наша работа закончилась. Я велел собирать трофеи. Щиты, тесаки, гамбезоны, более-менее крепкая обувь, одежда — в глазах обозных маркитантов всё имеет ценность. Лучше бы, конечно, порыскать по закромам городских хозяйств и мастерских ремесленников. Вон их сколько, только успевай двери вскрывать да мешки набивать. Однако дю Валь с утра предупредил, чтобы жителей зря не обижали и тем более не грабили, ибо все они подданные нового герцога Лотарингии Антуана де Водемона, а он обязался их холить и лелеять, ибо с кого как не с них ему собирать налоги. Ну а то, что они не открыли ворота, ещё не делает их преступниками. Им приказали, и тот, кто приказал, обязательно за это ответит.

Снизу крикнули:

— Сенеген!

Я высунулся меж зубцов. Возле тарана стоял Вассер.

— Чего тебе?

Экюйе ткнул пальцем в ворота.

— Охраняй.

— С хера ли баня сгорела? В смысле, почему я?

Он противно хихикнул:

— Кто из нас пёс? — и изобразил собачий лай. — Гав, гав. Вот поэтому и ты.

Спуститься бы да набить ему харю, но если он сказал, значит, это приказ дю Валя, а у меня в контракте чёрным по пергаменту написано, что все приказы выполнять безоговорочно, иначе виселица.

Сука! Охранять ворота задача, конечно, не сложная, но в то время, как все прочие будут хлестать по трактирам вино, мы будем торчать здесь. А ведь это мы опустили мост, и, стало быть, заслужили награду. Где справедливость? Одна радость: дождь кончился, не придётся мокнуть и дрожать от холода.

Я плюнул с досады. Эпизон захохотал:

— Не замёрзни тут, Сенеген.

— Да пошёл ты…

— Уже иду. Эй, ребята, кто первый заметит трактир, тому моя благодарность и целый су в награду! Шевелите ляжками, поспешим отпраздновать победу.

Эпизон ушёл, хорошо хоть не стал претендовать на трофеи с трупов стражников, впрочем, какие могут быть трофеи с десятка голодранцев. Единственная ценная добыча — тот латник из воротной башни. Я велел Хрусту вывести его на свет божий, и осмотрел внимательней. Доспехи на нём неплохие, особенно шлем. Настоящий салад с длинным назатыльником и коротким забралом, правда, без нашейника, из-за чего подбородок оставался открытым. Но, в принципе, нашейник можно заказать у оружейника, который за пару дней подгонит его под шлем. Наручи тоже хорошие, и набедренники, заберу их себе, а вот бригантина узковата в плечах. Я постучал по ней костяшкой пальца.

— Хруст.

— Да, господин?

— Мне кажется, эта штука тебе подойдёт.

— Мне тоже так кажется. Спасибо, господин. Прям как на меня ковали.

— Тогда забирай, остальное передашь брату Стефану. Пусть снесёт маркитантам, а выручку раздаст псам. Они заслужили небольшое поощрение.

Мои слова бойцы встретили радостным гулом, пожалуй, один лишь латник не был доволен приговором.

— Ты кто такой, чтоб распоряжаться мной?

— Моё имя — Вольгаст де Сенеген, и я пёс на службе святой инквизиции. Будешь хорошо себя вести, я, может быть, отпущу тебя за выкуп, а нет — сожгу как еретика и пособника дьявола во славу господа нашего и на потеху пьяной толпе. Как тебе выбор?

[1] Баннер — знамя; объединение нескольких копий в одно войсковое подразделение, предтеча ордонансных рот.

[2] Жандарм или латник, термин, постепенно замещающий название «рыцарь».