Псы Господни

Священник стоял над завёрнутым в саван телом и монотонно читал молитвы. Его латынь не была идеальной, и Вольгаст морщился. Хорошо, что он находился далеко от могилы, и голос священника слышался не столь явственно, как тем, кто стоял рядом. Впрочем, тем кто там стоял было плевать на латынь, они в ней не разбирались, и единственное, что могли произнести — In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti — да и то вряд ли до конца понимали значение этих слов.

А Вольгаст понимал. Его удел как сына небогатого сеньора был определён с рождения: стать таким же священником. Он готовился к принятию сана с самого детства, и в пятнадцать лет поступил в Парижский университет на артистический факультет, где долгих пять лет зубрил и латынь, и грамматику, и астрономию и в итоге получил степень магистра in artibus, то бишь, магистра искусств, что давало право поступить на высший факультет. Отец сказал, что пойдёт он на богословский, хотя Вольгаст мечтал о юридическом, и много времени посвятил изучению права и истории. Но с отцом не поспоришь, и выбор был сделан. С точки зрения отца и матери место священника в каком-нибудь более-менее богатом приходе могло обеспечить его безбедное существование до конца жизни.

В двадцать два года формула «до конца жизни» звучит удручающе: ты ещё молод, полон сил, а все твои годы уже посчитаны и распределены. И никаких перспектив. Но по-другому нельзя, потому что Вольгаст пусть и дворянин, но незаконнорожденный. Бастард. Этот статус открывал лишь два пути: наёмник или священник. Второе для Вольгаста было предпочтительнее, хотя в юности он буквально грезил воинскими подвигами. Гуго, сержант отца, обучал его фехтованию, верховой езде, правилам охоты, однако всё это было слишком утомительно, и Вольгаст, повздыхав, решил, что сутана предпочтительнее кольчуги, тем более что со временем фортуна может раскрыть ему свои объятья и наградить красной мантеллетой кардинала. А почему бы нет? Многие иерархи церкви начинали простыми священниками и монахами, а в итоге оказались во главе Святого Престола.

Вольгаст переступил с ноги на ногу. Да, стать таким же иерархом — это мечта. Увы, но события последних лет отодвинули мечту в сторону. Вот уже в который раз Англия напала на Францию, пытаясь решить застарелые династические споры. Зазвенело железо, затрубили боевые рога, посыпались новости: битва при Азенкуре, при Вальмонте, при Френэ. Франция сжималась в размерах, Англия и её союзник герцог Бургундии расширяли свои владения. В Париже с новой силой вспыхнули распри между бургиньонами и арманьяками, занятия в университете пришлось оставить и вернуться в Реймс.

В Реймсе у них с матерью был собственный дом, подарок отца. Можно жить не думая о будущем, кутить с друзьями, заглядывать на соседнюю улицу к симпатичной зеленщице. Деньги отец давал, пусть и немного, но на вино и женщин хватало. Но вот случилась беда — отца убили…

Четверо подёнщиков подняли тело и осторожно опустили в укрытую мхом могилу, разобрали лопаты, начали закидывать землёй. Вольгаст перекрестился. Фамильного склепа в семье не было, умерших хоронили на кладбище Сен-Морис. Здесь уже лежали его дед и бабка по отцовской линии и два старших брата, умерших в младенчестве. Был ещё один кровный старший брат Мартин. Он стоял рядом со своей матерью, и за время церемонии несколько раз оглядывался на него, словно проверяя не ушёл ли.

Вольгаст побаивался Мартина. Он был старше на восемь лет, и в детстве частенько поколачивал его, обещал убить, когда представится возможность. Вольгаст в его угрозы верил и не сомневался, что убийство отца дело его рук. В порыве гнева отец решил отказать Мартину в наследстве, и вот не прошло недели, как они стоят на кладбище Сен-Морис недалеко от монастыря кармелитов и слушают монотонное гудение приходского священника.

Едва церемония завершилась, Вольгаст подхватил мать под руку и повёл к выходу. Уже на улице их догнал Мартин и бесцеремонно схватил Вольгаста за плечо.

— Куда спешишь, змеёныш?

— Чего тебе надо?

Вольгаст старался говорить спокойно, но голос всё равно дрожал, выдавая страх.

— Что мне надо? Я хочу, чтоб вы оба, ты и твоя мать, убрались из моего дома! Он мой, понял? И дом, и земля под ним! Если не уйдёте, удавлю собственноручно!

Он мог это сделать, и Вольгаст нервно сглотнул. Вокруг стояли люди, смотрели на них, ждали, что он ответит.

— Это мой дом! — едва ли не фальцетом выкрикнул Вольгаст. — Мой! Слышишь? Мой! Отец… отец заключил договор о покупке на моё имя. Я знаю законы…

Мартин ткнул в него пальцем.

— Я тебя предупредил. Даю месяц, чтобы убраться. Целый месяц, чтобы собрать свои пожитки. Видишь, какой я щедрый? Если приду, а вы всё ещё будете там, сделаю то, что обещал.