Псы ночи 2. Змеиные кольца

Волга текла медленно, будто нехотя. Вода казалась тяжелой, мутной, словно река несла в себе что-то, чего не должно было быть. Алексей смотрел в окно старого «Уазика» и чувствовал, как холод подкрадывается к сердцу. Не тот холод, что идет от осеннего ветра — другой, знакомый. Тот самый, что приходил перед каждой охотой.

— Не нравится мне это место, — пробормотал он, поправляя на плече ремень сумки с амулетами.

Ваня, сидевший рядом с водителем, обернулся. За прошедшие месяцы после событий в родном городке он изменился. Стал серьезнее, задумчивее. Реже шутил. На его лице остался тонкий шрам — память о когтях упыря.

— Ты так говоришь про каждое место, — ответил младший брат, но без прежней насмешливости. — Может, дело не в месте?

Алексей промолчал. Ваня был прав, но признавать это вслух не хотелось. После смерти князя Черненко мир словно стал другим. Амулет отца, висевший у него на груди, больше не грел. Наоборот — иногда становился ледяным, как сейчас.

Маша дремала на заднем сиденье, устало прислонившись к плечу Савелия. Ведьма выглядела бледнее, чем обычно. Последний ритуал против упырей дорого ей обошелся — магия выжигала ее изнутри, оставляя темные круги под глазами и дрожь в руках. Савелий поглаживал ее плечо отеческим жестом, но его лицо было мрачным.

Дорога петляла между деревьями. Березы стояли голые, октябрьский ветер сорвал с них последние листья. Время от времени мелькали покосившиеся избы, заброшенные хутора. Поволжье умирало медленно — молодежь уезжала в города, старики оставались доживать век в одиночестве.

— Сколько еще? — спросил Алексей у водителя.

— Километров двадцать до Речного, — ответил тот, не оборачиваясь. — Но предупреждаю — народ там нынче странный. Говорят, что-то в реке завелось.

— Что именно? — заинтересовался Ваня.

Водитель пожал плечами.

— А кто ж знает. Говорят по-разному. Кто — что змеи большие, кто — что утопленники ходят. Мне одно дело — довезти да получить деньги.

Ваня достал из кармана потрепанную тетрадь и принялся что-то рисовать. Это стало его привычкой после первой охоты — зарисовывать места, людей, свои предчувствия. Алексей сначала считал это блажью, но потом заметил: рисунки Вани иногда помогали. Словно младший брат видел то, что другие не замечали.

Савелий проснулся, когда машина подпрыгнула на ухабе.

— Приехали? — хрипло спросил он.

— Скоро, — ответил Алексей. — Сава, расскажи еще раз, что мы знаем.

Старик потер бороду и заговорил негромко:

— Три недели назад в деревне Речное начались исчезновения. Сначала пропал рыбак Семен Кротов. Нашли его лодку пустую, сети порванные. Потом — его сын. Через неделю — еще двое. Местные власти списали на несчастные случаи, утопления. Но есть детали.

— Какие? — Маша открыла глаза.

— На телах, которые находили, странные следы укусов. Круглые, как от крупной змеи. И все жертвы — мужчины от тридцати до сорока. Семейные. С детьми.

Алексей нахмурился.

— Выбирает жертв? Значит, не дикое животное.

— Именно. — Савелий кивнул. — И еще одно. Местный поп, отец Григорий, написал епархии письмо. Жаловался, что в церкви начали происходить странности. Иконы темнеют, свечи гаснут сами собой. А дети в деревне рисуют змей. Везде — на заборах, на земле, углем на стенах.

Ваня поднял голову от тетради.

— Змей?

— Не простых. Свернувшихся кольцами. И всегда с открытой пастью.

Алексей потрогал амулет. Тот был холодным, как лед.

— Что ты думаешь? — спросил он Савелия.

Старик долго молчал, глядя в окно на мутную воду Волги.

— Волга всегда брала свое, — произнес он наконец. — Но теперь она берет чужое.

В его голосе звучала такая тревога, что даже водитель покосился в зеркало заднего вида.

Деревня Речное встретила их молчанием. Дома стояли с закрытыми ставнями, хотя день еще не кончился. На улицах не было видно ни души — ни детей, ни стариков, которые обычно сидят на лавочках и обсуждают соседские дела. Только собаки лаяли где-то за заборами, но даже их лай звучал приглушенно, неуверенно.

Водитель остановил машину у единственного магазина.

— Дальше сам, — сказал он. — Обратно завтра в шесть утра. Если, конечно, будете живы.

Он явно пошутил, но никто не засмеялся.

Герои вышли из машины и огляделись. Воздух пах речной тиной и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным. Алексей поморщился.

— Пахнет гнилью, — заметил он.

— Не гнилью, — возразила Маша, принюхиваясь. — Змеиным выползком. Когда змеи сбрасывают кожу, остается такой запах.

Ваня подошел к стене магазина и присвистнул:

— Глядите.

На облупившейся краске кто-то нарисовал углем змею. Толстую, свернувшуюся кольцами, с широко открытой пастью. Рисунок был неумелым, детским, но от него веяло каким-то древним страхом.

— Сколько таких? — спросил Алексей.

Ваня прошелся вдоль стены:

— Штук десять. И все одинаковые.

Савелий покачал головой:

— Это нехорошо. Очень нехорошо.

Дверь магазина скрипнула, и на пороге появилась женщина лет пятидесяти. Лицо усталое, глаза красные от недосыпа.

— Вы приехавшие? — спросила она осторожно.

— Да, — ответил Алексей. — Мы по поводу исчезновений. Можно поговорить?

Женщина оглянулась по сторонам, словно боялась, что кто-то услышит.

— Проходите в магазин. Только быстро.

Внутри было тесно и душно. Полки полупустые, на прилавке — несколько банок консервов и пыльные конфеты. Женщина заперла дверь на засов.

— Я Валентина Петровна, — представилась она. — Заведую тут. А вы кто? Из области?

— Что-то в этом роде, — уклончиво ответил Алексей. — Расскажите, что происходит.

Валентина Петровна села на табуретку за прилавком и тяжело вздохнула:

— Не знаю, с чего начать. Раньше жили тихо, мирно. Рыбачили, огороды растили. А теперь… — Она махнула рукой. — Теперь боимся из дома выходить. Особенно к реке.

— Расскажите про Семена Кротова, — попросила Маша.

— Семен… — Женщина перекрестилась. — Хороший был мужик. Рыбаком всю жизнь. Реку знал как свои пять пальцев. И вдруг… Нашли его лодку перевернутую, сети изорванные в клочья. А самого — через три дня. Выбросило на берег ниже по течению.

— В каком состоянии? — деликатно спросил Савелий.

— Страшном. — Валентина Петровна содрогнулась. — Весь в укусах. Круглых таких, словно… словно его змея кусала. Но какая же змея может человека убить?

— А сын его?

— Мишка… Парню двадцать восемь было, жена, двое деток. Пошел отца искать, больше не вернулся. Его вообще не нашли. Только рубашка на берегу осталась, вся в крови.

Ваня рисовал в тетради, не поднимая головы:

— А дети что говорят? Про змей?

Валентина Петровна испуганно посмотрела на него:

— Откуда вы знаете?

— Видели рисунки на стене.

— Это началось недели две назад. Сначала моя внучка нарисовала. Потом другие дети. Все одинакового — змею кольцами. Говорят, что во сне видят. Ей снится, что змея большая-пребольшая живет в реке. И зовет к себе.

Алексей и Савелий переглянулись.

— Где можно переночевать? — спросил Алексей.

— Да нигде особо. Гостиницы нет. У меня комнатка есть над магазином, но… — Женщина заколебалась. — Только вы в темноте не ходите. И к реке не подходите. Особенно ночью.

— Почему?

— Потому что она тогда выходит. Змея-то. Слышно, как шипит в камышах. А иногда… иногда голоса слышны. Мужские. Зовут по именам.

Маша побледнела:

— Голоса погибших?

— Не знаю. Может, и так. Я не слушаю. Уши затыкаю и молюсь.

Алексей достал из кармана несколько купюр:

— За комнату. И за информацию.

Валентина Петровна взяла деньги, но неохотно:

— Деньги-то хорошо, да только живыми бы вы отсюда ушли. А то уж больно много народу пропало.

Когда они поднялись в тесную комнатку над магазином, Алексей сел у окна и стал наблюдать за улицей. Ваня показал ему тетрадь:

— Смотри, что получилось.

На странице была нарисована змея, но не такая, как на стенах. Эта казалась живой, объемной. Чешуя отливала, глаза смотрели прямо на зрителя. И от рисунка веяло чем-то древним, первобытным.

— Откуда ты знаешь, как она выглядит? — удивился Алексей.

Ваня пожал плечами:

— Не знаю. Рука сама рисовала.

Савелий подошел, посмотрел на рисунок и нахмурился:

— Это не простая змея. Это символ. Уроборос — змей, поедающий собственный хвост. Символ вечности. И смерти.

Маша сидела на кровати, бледная и усталая:

— Я чувствую здесь что-то очень старое. Старше христианства, старше любой религии. Что-то языческое.

— Культ? — спросил Алексей.

— Возможно. В Поволжье много таких мест. До крещения Руси здесь жили мордва, марийцы, другие племена. У каждого были свои боги. Многие связаны с водой, с реками.

Алексей потрогал амулет. Тот все еще был холодным.

— Значит, змея не случайная. Кто-то ее призывает.

— Или пробуждает, — мрачно добавил Савелий. — То, что спало веками.

За окном начинало темнеть. Солнце садилось за леса, окрашивая Волгу в кроваво-красный цвет. И в этом красном свете река казалась не водой, а чем-то более густым, более страшным.

Ваня захлопнул тетрадь и подошел к окну:

— Алеш, а помнишь, что сказал Черненко перед смертью?

— «Чернобог ждет», — процитировал Алексей.

— Не только это. Он еще сказал: «Ваш путь только начался».

— И что?

— А то, что мы тогда думали — победили. А на самом деле… на самом деле только начали что-то. Что-то большее.

Алексей промолчал. В глубине души он и сам это чувствовал. Смерть князя-упыря была не концом, а началом. Началом чего — пока неясно. Но амулет не лгал. И холод в груди тоже.

Савелий достал из сумки старую книгу в кожаном переплете:

— Пока светло, поищу, что есть про здешние места в летописях.

Он раскрыл книгу, и даже в полумраке комнаты было видно, как пожелтели страницы от времени.

— Так… Речное… Раньше называлось по-другому. Змеиный Брод. — Палец Савелия скользил по строчкам. — «В лето 6523 от сотворения мира» — это 1015 год по-нашему — «пришли к реке Волге язычники мордовские и поставили идола змеиного, и жертвы ему приносили человеческие».

— Жертвы? — переспросила Маша.

— «Бросали в воду мужей молодых, дабы змей подводный насытился и не гневался на племя». — Савелий поднял глаза. — Дальше интереснее. «И был у них жрец по имени Ардан, который говорил со змеем и слышал его голос».

Алексей выпрямился:

— Жрец?

— Ага. И вот что любопытно — его не убили, когда христиане пришли. Он исчез. «Провалился в реку вместе со змеем своим, и не видали их больше». Но легенда говорит, что он спит на дне и ждет времени, чтобы пробудиться.

Ваня открыл тетрадь и быстро что-то нарисовал. Когда показал остальным, все замолчали. На листе был изображен человек в звериных шкурах с посохом в руке. Лицо худое, изможденное, глаза — как щели. А рядом с ним — та же змея.

— Ваня, — тихо сказал Алексей, — ты его видел?

— Нет. То есть… не знаю. Он мне приснился позавчера ночью. Звал к реке.

Маша вскочила с кровати:

— Что значит — звал?

— Голосом таким… шипящим. Говорил: «Иди, пес ночи. Время пришло».

Савелий захлопнул книгу:

— Это плохо. Очень плохо. Если он действительно пробудился и если он знает, кто вы такие…

— То что? — спросил Алексей.

— То он уже готовит ловушку.

За окном стемнело окончательно. И где-то вдалеке, со стороны реки, донесся звук — тихое, протяжное шипение. Словно огромная змея переползала через камыши.

Алексей проверил обрез, Ваня — арбалет. Маша достала из сумки маленький мешочек с солью и начала чертить защитные знаки на подоконнике.

Первая ночь в Поволжье обещала быть долгой.

И опасной.