Птенчик

Два шага – вдох, один – выдох.

Внешний край стопы еле заметно вывернут вниз, большой палец — наверх. Сначала земли касается подушечка стопы, сразу после этого опускается пятка.

Каждый вторник и четверг, ровно в 17.50, Степа выходит на пробежку.

Делает медленный круг возле дома и увеличивает темп, как только начинается лес.

– Вам бы спортом заняться, аэробикой, бегом, – тоскливо сказал кардиолог на очередном плановом осмотре, – все-таки возраст уже, Степан Николаевич, тридцать семь, пора начинать о здоровье задумываться, тем более сидячая работа, сами понимаете.

Хотелось что-то возразить, но крыть было нечем. Властелин сердец был совершенно прав, выглядел Степа и правда средненько.

Маленький, щупленький, с жиденькими, как у второклассника, плечиками и непропорционально большим носом.

Птенчик – так его с детства называла мама, а потом и Галочка переняла эту ужасную привычку.

В их союз мало кто верил.

Прозрачный желеобразный Степа, рядом с яркой, уверенной и полной жизни Галочкой выглядел грустно и скучно.

Их отношения начались в период позднего пубертата, когда можно полюбить на всю жизнь, то есть на две недели, кого угодно, где угодно и как угодно.

Степа после учебы работал в кальянной, где вяло кружился в густом паре между столиками, а Галочка периодически заходила отдохнуть с очередным кавалером. Степа что-то пробурчал, она засмеялась. Стала приходить одна. Снова и снова. Неожиданно для всех переехала к нему через три недели после знакомства и так же стремительно вышла замуж.

Магнетическая, притягивающая к себе, как ходячий афродизиак.
Рыжие вьющиеся волосы, аристократично бледная кожа и темные глаза.

Ей вслед оборачивались, присылали цветы, передавали шампанское. И никого никогда не смущало то, что рядом сидит законный муж.

Степа гордился женой, как победным трофеем.

Конечно ему хотелось, чтобы по миру ходило как можно больше таких людей. Множить их если не в геометрической прогрессии, то пусть уж хотя бы на одну маленькую девочку станет больше. Но каждый раз стоило ему робко об этом заговорить, ответ неизменный:

– Никаких детей, Птенчик, не хочу портить фигуру, сидеть дома и бросать карьеру. Тебе разве со мной плохо? – и Степа привычно соглашался.

Правда, что это за карьера такая у репетитора английского языка, никак не мог понять. Оспаривать выбор жены считал неправильным и понуро кивал.

Ведь действительно, зачем им кто-то еще.

У них выработались общие привычки и семейные ритуалы: в субботу с утра за продуктами, по воскресеньям нарядиться и пойти на ужин в ресторан. Она в зеленом платье, подчеркивающем ее фигуру, он в лучшей рубашке, трепетно отпаренной с утра.

С годами платье превратилось в джинсы и футболку, локоны в пучок, а ресторан сменился дешевым общепитом.

Всех это как будто бы устраивало.

Каждый вторник и четверг в 18:00 к Галочке приходил студент.

Учебная виза, маячащее поступление в магистратуру в институте дизайна европейского города, все очень серьезно.

Нелепо модный, с красным, как у крещеного младенца, лицом, он заполнял квартиру ароматом юности и свободы, чем страшно смущал Степу.

– Вам бы спортом заняться, аэробикой, бегом, например – вспомнил Степа.

Ему не хотелось мешать жене и чувствовать себя бесконечно старым рядом с юнцом, путающим неправильные глаголы, и после долгих поисков в гардеробной, наконец-то были найдены подходящие кроссовки.

Так в жизни Степы начался новый виток бегства от проблем.

Два шага – вдох, один – выдох.

Изнуряющие пробежки с каждым месяцем давались все проще.

Степа оставался один на один со своими мыслями, придумал как правильно попросить прибавку у босса, как заставить маму не задавать вопросов о детях на семейных праздниках. Он думал о Римской Империи, о том, что машину давно пора отвезти в сервис, но чаще всего он думал о Галочке.

О том, что, кажется, их отношения давно строятся на привычках, а не на чувствах, о том, что она давно не смотрит на него своими широко распахнутыми глазами, о том, что спустя почти двадцать лет остался только ворох взаимных обид, недосказанности и молчаливого презрения.

Поэтому когда Степа понял, что Галочка влюбилась в студента, отчаянно и неотвратимо, то даже не удивился.

Внешний край стопы еле заметно вывернут вниз, большой палец — наверх. Сначала земли касается подушечка стопы, сразу после этого опускается пятка.

Она вдруг снова достала бигуди, яркую помаду и то самое зеленое платье.

Галочка больше не смеялась над его шутками, не заливалась смехом, рассказывая о своих учениках, не прикладывала губы к кружке, чтобы проверить, не слишком ли горячий чай она ему заварила, и кажется вообще перестала разговаривать.

Изменилось и отношение к студенту. Всегда называемый Второклассником, он и тут занял место Степы.

– Степ, давай уже собирайся, Птенчик скоро будет – бросила на бегу Галочка, поправляя прическу.

– Как я раньше не понял – удивлялся Степа, пробегая через опушку леса.

Как с этим быть? Уйти? А что сказать? Как сказать маме? А друзьям? Мы так и знали, скажут они. Все скажут. Соседи коситься будут, хотя чего уж, они уже так делают, тоже видимо давно все поняли.

Может перебесится и пройдет?

Маленький подбитый птенец отвлек Степу.

Насупившийся, надутый, лохматый и бесконечно убогий.

Сидевшая рядом эффектная черная галка безжалостно клевала уродыша.

– А ну-ка не обижай Птенчика! – вслух сказал Степа, отмахнул дурацкую птицу и разом все понял.

Злость гнала Степу домой со скоростью спринтера.

Пробежав весь лес и увеличив темп, как только повернул к дому, он разом перепрыгнул через три ступеньки, яростно взлетел на четвертый этаж и рывком распахнул дверь.

В квартире резко замолчали.

Закопошились. Зашуршали одеждой.

– Ха! Птенчики, не ждали? – крикнул Степа и с безумными глазами ворвался в комнату.

Галочка спешно поправляла платье, студент глупо ухмылялся и смотрел прямо, даже не пытаясь сделать вид, что все происходящее ему как-то неудобно.

– Степ, Степа, ты чего? А ты чего вернулся так рано, мы еще занимаемся – пыталась держать уплывающее от ужаса лицо Галочка

– Вижу я, как вы занимаетесь – раздраженно ответил Степа.

Оцепенение.

До последнего в сердце билась надежда, что, открыв дверь, он увидит тетрадки и учебники, услышит из колонки “репит плиз”, увидит обессиленное от бесконечных повторений одного и того же Галочкино лицо.

Но ничего этого не было. Ни аудирования, ни тетрадок, ни учебников. На столе стояла открытая бутылка шампанского и два пустых бокала. Репит плиз, ту чампейн, ван мор тайм.

– А ты рано что-то, мы тебя не ждали, – голос студента свинцом обрушился на утопающую в вакууме комнату.

Галочку затрясло.

– Саш, помолчи, помолчи! Степа, Степушка, Степ…

– А ты говорила мямля! Вон, смотри, вернулся. Или забыл что? А, Степан Николаевич?

Степа молчал.

В голове бешено крутились мысли.

Что делать? Уходить? Куда? А как он, а что он, а может не надо?

Глядя на Галочку он понимал, что стоит сейчас закрыть за студентом дверь, как все вернется на свои места. Снова будут ужины по воскресеньям, пахнущие малиной распущенные волосы и ее губы нежно произносящие “Птенчик”.

Уверенность вместе с презрением нарастала внутри Степы.

– Степа?

Наконец Степа пошевелился, будто в детской игре прозвучала команда “отомри!”.

Развернувшись на пятках он прошел в сторону гардеробной, схватил спортивную сумку и, в бьющей по ушам тишине, начал собирать вещи.

Безутешные руки Галочки длинными петлями свисали почти до пола.

Выглядела она, как человек внезапно застигнутый астмой: вдохнула, но никак не могла выдохнуть.

Студент, скрестив руки, устало смотрел по сторонам и явно ждал момента, чтобы уйти наконец домой.

– Чао-какао, – буркнул Степа и хлопнул дверью.

Каждая ступенька ведущая вниз, придавала ему сил.

Подбородок приподнимался, спина расправлялась, взгляд становился яснее.

Степа медленно прошел вокруг дома, а как только начался лес – перешел на бег.

Спортивная сумка неудобно болталась и больно била по бедру.

А может вернуться? - на секунду подумал Степа и тут же увеличил темп, гоня от себя дурные мысли.

С каждым метром в голове все лучше складывался план будущей жизни.

Два шага – вдох, один – выдох.

Внешний край стопы еле заметно вывернут вниз, большой палец — наверх. Сначала земли касается подушечки стопы, сразу после этого опускается пятка.