Птичий язык, встреча странника

Осеннее утро в парке было тихим и уже немного прохладным. Воздух пах прелыми листьями и дымком. Странник шёл по аллее, наблюдая, как последние листья кружатся в медленном, почти церемониальном танце.

«А это даже красиво. Это место, оно какое это притягательно, в нём чувствуется какая-то энергия».

На одной из лавочек, под почти голым каштаном, сидела пожилая женщина. В одной руке у неё был пакет с батоном, другой она сдержанно отламывала маленькие кусочки и бросала их собиравшейся у её ног компании голубей и воробьёв.

Рядом бегала маленькая девочка, которая подбрасывала листья вверх и смотрела, как они торопятся снова опуститься на землю.

— Ну, куда лезешь, наглец? — строго, но беззлобно сказала женщина серому хохлачу, который пытался обогнать сородичей. — Всем хватит. По очереди. Ох уж это рябой, куда торопишься, жди. Видишь, воробьи уже обижаются.

— Бабушка, мне кажется, что они тебя не слушаются.

Глеб замедлил шаг. Сцена была настолько мирной и удивительной, что он не мог пройти мимо. Он присел на противоположный конец скамейки, и стал просто наблюдать.

— Кажется ваша внучка очень наблюдательна. — сказал он через паузу, улыбаясь.

— Вот видишь, я же говорила. — девочка вновь схватила охапку листьев и подбросила их вверх.

Бабушка посмотрела на девочку, потом взглянула на него не удивлённо, а оценивающе, будто проверяла, не спугнёт ли незнакомец её пернатых друзей.

— Слушаются, — возразила она. — Но, правда, не всегда. У них свои правила. Вот этот, — она кивнула на самого наглого голубя, — считает, что раз он самый крупный, то ему и положено больше. Типичный выскочка.

— Он не выскочка, — вдруг сказал Глеб, как бы размышляя вслух. — Он… ответственный. У него, кажется, три птенца, и они очень голодные. Вот он и нервничает. Говорит: «Дайте быстрее, мне ещё лететь через полгорода, пока кошка у крыльца дремлет».

Женщина перевела взгляд с голубей на Глеба. В её глазах мелькнуло не удивление, а любопытство.

— А рябой, он чего ворчит? — спросила она, указывая на более мелкого голубя с крапинками на шее.

Глеб прищурился, делая вид, что прислушивается к воркованию.

— Он… недоволен… утверждает, что вчера у той дамы с сумкой-тележкой были семечки подсолнуха. А сегодня — только ваш чёрствый батон. Говорит, что это неуважение к классическому рациону городской птицы.

Бабушка фыркнула, и из её горла вырвался короткий, хрипловатый смешок. Она подбросила в сторону «рябого» специально отломанную, более мягкую корочку.

— Держи, привереда. А воробьишки? О чём они так чирикают?

Так начался их странный диалог.

Казалось, что молодой человек, выступал в роли шуточного переводчика. Однако это было не совсем так, а точнее Глеб, «настроив» свой внутренний переводчик на биочастоты земных птиц, не просто комментировал, он рассказывал подлинные истории этих птиц.

Он рассказывал старушке тревожные сплетни о появившемся в парке ястребке, о ссоре в стае воробьишек из-за лучшего места на рынке, он передал благодарность от старой синицы за прошлогоднее сало в мороз. А бабушка отвечала. Сначала — птицам через Глеба, потом — всё больше ему самому. Она рассказывала истории. О том, как приходила сюда с мужем, как потом одна — с книжкой, как наблюдала, как рос этот дуб. Она говорила о своих детях, разъехавшихся по своим домам и квартирам, о внуках, которые иногда приезжают погостить. Она рассказывала всё это так, будто за долгие годы уже пересказала каждый факт своей жизни воркованию голубей и чириканью воробьёв, а теперь ещё раз просто озвучивала вслух хорошо знакомый текст доброму юноше.

Прошёл примерно час. Батон закончился. Птицы, насытившись, разлетелись или уселись на ветках.

— Катерина, не убегай далеко, скоро пойдём обедать.

— Хорошо бабуля, я уже иду. — крикнула девочка, ещё раз подбросила листья вверх и побежала к скамейке, на которой бабушка стряхнув крошки со своей одежды снова взглянула на Глеба. Её глаза, мутные от возраста, сейчас казались невероятно ясными и глубокими.

— Спасибо тебе, — тихо сказала она. — Было приятно поговорить. И снова… услышать, что у них всё в порядке.

Глеб кивнул, готовый встать и уйти с привычной лёгкой улыбкой. Но её следующая фраза заставила его замереть.

— Ты думаешь, я их не понимаю? — она медленно покачала головой. — Нет, дитя моё. Может быть, не так хорошо, как ты, но я так же, как и ты… странник в этом мире. Только я сделала свой выбор, и моё время пути, оно почти подошло к концу. И я выбрала эту планету. Этот парк. Эту скамейку, и… этих друзей.

Она посмотрела на стаю голубей, и в её взгляде была не старая грусть, а спокойное, завершённое принятие. Глеб почувствовал — и это была не эмоция. Теперь он понял: он распознал чистый, безошибочный сигнал... едва уловимый отзвук знакомых частот, но настроенных на иную, угасающую волну. Он встретил не просто одинокую старушку. Он встретил такого же странника, как и он сам. Путешественника, чьё странствие подходило к концу, и который решил остаться на понравившейся ему зелёной планете под названием Земля, чтобы доживать век среди её простых, и болтливых аборигенов в перьях.

— Бабушка, пойдём домой.

— Конечно, пойдём милая, а потом, когда вернёмся, а расскажу тебе маленький секрет и кое-чему научу.

Глеб улыбнулся.

— Всего вам хорошего на этой… на вашей планете, и долгих лет жизни.

— А тебе, — она улыбнулась, — приятных лет странствий.

Глеб засунул руки в карманы, кивнул на прощание и пошёл дальше по аллее. Осенний воздух казался теперь не просто холодным, а наполненным невидимыми историями — законченными и только начинающимися. Он улыбнулся.

«Эта планета полна сюрпризов, причём самых неожиданных».