Птичья звезда

Брат и сестра

- Участь моя решена, я женюсь. Отец сказал, что откладывать больше нельзя.

Для Клер эти слова прозвучали как пощечины. Одиннадцать штук – у нее даже лицо заболело.

Эдвард никогда не поднимал на нее руки. Они прожили вместе семь лет, и все это время Клер считала, что у них идеальная семья. Пусть их союз не освящен в церкви, пусть они не приносили клятвы Двоим, но они были семьей. Они любили друг друга.

И теперь все рухнуло.

«Как же я? – хотела спросить Клер. – Как же наши дети?»

Ей хотелось закричать. Ей хотелось устроить отвратительную, совершенно бабскую истерику, чтобы выплеснуть из себя все то, что сейчас кипело в ее душе. Но Клер знала, какую женщину в ней любил Эдвард, и лишь спросила:

- Что же будет со мной? С нашими детьми?

Эдвард Бренуи, принц Седьмого дома, обернулся к ней, и Клер против воли снова залюбовалась им. Все эти семь лет она не могла насмотреться на него и знала, что ее чувство взаимно.

И надеялась. Совершенно по-глупому надеялась, что однажды, может быть…

- Я люблю тебя, - произнес Эдвард, и Клер знала, что он искренен. Он никогда не врал ей. – Я люблю наших детей. Но пожениться мы не можем, Клер.

Клер кивнула. Она всегда это знала.

Кто она была? Девушка-бастард, незаконнорожденная дочь главы одного из дарангварских домов, которую его величество Малоун выбрал для того, чтобы проверить, способен ли сын зачать ребенка. Клер всегда знала, что от нее требуется: зачать, родить и убраться с глаз долой. Она была никем. Ей следовало лишь благодарить за оказанную ей милость.

Но они полюбили друг друга. И Клер надеялась, что однажды…

Она все-таки не выдержала. Обхватила Эдварда за плечи, уткнулась лицом ему в грудь и расплакалась. Она не могла его потерять – и теряла прямо сейчас.

- Клер, - услышала она голос Эдварда откуда-то из невообразимой высоты. – Я не оставлю тебя, слышишь? Ты все равно будешь жить в этом дворце. Дети тоже. Для вас ничего не изменится. Я люблю тебя, только это имеет значение, - он гладил Клер по волосам, и она слышала, как гулко колотится его сердце, почти как тогда, когда они занимались любовью.

- Это династический брак, - произнес Эдвард, отстранив Клер и глядя ей в глаза тем самым взглядом, которым смотрел, когда она выносила к нему детей. – Я не люблю ее и никогда не полюблю. Я женюсь по приказу отца, и мы все это понимаем. Он хочет объединить дома Лебедя и Волка, вот и все.

«И ты ляжешь с ней в постель, мой Эдвард, - подумала Клер. – И она родит тебе детей. И мы будем встречаться урывками, и никогда не сядем за один стол, а потом ты скажешь, что я должна выйти замуж. И вот так закончится наша история».

Она никогда не думала, что может чувствовать настолько глубокую боль и не умирать от нее.

- А как же твоя жена? – спросила Клер, не отводя взгляда от Эдварда. Когда еще она сможет посмотреть на него вот так, открыто, не боясь и не прячась.

- Это династический брак, - повторил Эдвард. – Между нами нет и быть не может никакой любви. Она все прекрасно понимает.

«Она всего лишь девочка, - подумала Клер. – Она, должно быть, верит в сказки и любовь. Я была такой же».

Потом она вышла в сад и села у фонтана – по счастью, здесь никого не было, некому было жалеть ее или язвить по поводу падения фаворитки принца. Клер откинулась на спинку скамейки и стала смотреть, как воробей прыгает по краю фонтана.

Она потеряла Эдварда, а что же у нее есть? Двое детей, признанные принцем. Конечно, Антони и Эвила никогда даже близко не подойдут к короне, но у них есть и деньги, и право быть рядом с отцом. Вот удивится юная принцесса с полуострова, когда узнает, что у ее мужа уже есть семья.

Клер печально усмехнулась. Это не семья. Пора понять это и смириться.

- Сьоррен Клер?

Клер обернулась: по дорожке неспешно шел господин Бруно Стафани, Тень короля, глава секретной службы Дарангвара. Меньше всего Клер сейчас хотела общаться с ним, но она верила, что Двое никогда не посылают людей друг к другу просто так.

- Сьор Стафани, - улыбнулась она. Надо было быть спокойной и вежливой, надо было хранить свою боль при себе. Ее все равно никто не пожалеет.

Стафани со вздохом опустился рядом с ней. Долговязый, лысеющий, тощий, как щепка, он производил обманчиво мягкое впечатление. Но Клер знала, что те, кто считает сьора Стафани добродушным простачком, совершают самую крупную ошибку в своей жизни – а она не собиралась ошибаться.

- Вы уже слышали о свадьбе принца? – спросил Стафани так, словно Клер могла бы не знать об этом.

- Разумеется, сьор Бруно, - ответила она. Стафани понимающе улыбнулся.

- Я вижу, что вы расстроены.

- Не буду отрицать очевидного.

Стафани прикрыл глаза. Клер подумала, что никто ничего о нем не знает. Интересно, сложно ли это, держать в полной, непроницаемой тайне всю свою жизнь?

- Тогда и я не буду играть с вами в игры, - произнес Стафани. – Вы мне нравитесь, сьоррен Клер. Я предпочел бы видеть королевой Дарангвара вас, а не Лию Окли.

Воробей свирепо чирикнул и был таков. Клер внезапно почувствовала острый прилив мстительной радости.

- Продолжайте, сьор Бруно, - сказала она. – Я вас внимательно слушаю.

Стафани позволил себе едва заметно улыбнуться краем рта.

- У меня есть все основания считать, что вместе с принцессой сюда приедет Авриль Тисон.

Клер удивленно посмотрела на него.

- Ему-то что тут делать? Государь его примет, конечно, как не принять юродивого…

- Да, да, да! – рассмеялся Стафани. – Он юродивый во имя богов, он мужчина, который называет себя женщиной и ведет женскую жизнь при храме Черной матери Глевы. Знаете, если бы я хотел спастись от гнева его величества Малоуна, я бы сделал то же самое.

Клер понимающе кивнула. Король Малоун когда-то занял трон Дарангвара, убив отца Авриля. Принц какое-то время считался пропавшим без вести, а потом всплыл на юге в виде ритуальной шлюхи и форменного сумасшедшего. Клер видела его портрет в газете: на нее смотрела очаровательная девушка, и Клер почему-то стало знобить от ее взгляда.

- Хотите сказать, что он притворяется? – нахмурилась Клер. Стафани кивнул, сделавшись похожим на сонного кота.

- Разумеется. И пара моих маленьких ушей на юге сообщает, что он может объявиться в наших краях в свите принцессы Лии. Понимаете, чем это может закончиться?

Клер понимала.

- Так чего вы хотите от меня, сьор Бруно?

Стафани обернулся к ней и снова улыбнулся так, что Клер поняла: у нее все-таки есть надежда.

- Вы, кажется, владеете заклятием Тени? – осведомился Стафани, и Клер едва не лишилась чувств от накатившего ужаса. Стафани ободряющим жестом накрыл ее руку своей.

- Ну, ну. Все хорошо, сьоррен Клер.

- Если вы кому-то расскажете об этом, то меня ждет костер, - прошептала Клер. – Сжальтесь, сьор.

Стафани понимающе кивнул.

- Я не болтлив, Клер. Ну так что? Поможем друг другу?

- Поможем, - выдохнула Клер.

Видят Двое, ей больше нечего было ответить.

***

В полиции Хвоста служило полное дурачье. Во всяком случае, Перри так считал, когда сюда переехал.

Собственно, теплый и сухой климат полуострова всегда настраивал на вальяжный лад и отдых в тени с пиалой зеленого чая в руке за сочинением пятистиший о любви и вине. Но сейчас, когда двое стражей порядка гнались за ним с приличной скоростью, Перри готов был пересмотреть свои убеждения.

Он промчался по Малой Яблоневой, нырнул в арку доходного дома, пробежал по двору и, вырвавшись на площадь Кракена, понял, что офицеры по-прежнему несутся за ним, не сбавляя скорости. Даже не запыхались.

На мгновение Перри сделалось обидно. Но только на мгновение.

Не стоило бить эту суку по голове. Но уж больно она его довела своей кислой рожей каждый день. Когда муж приходит домой, приличная жена должна встречать его с улыбкой, а не со слезами. Что делать, перегнул палку. Получив удар, Мали не заткнулась, и, когда он сбил ее на пол и наступил ногой на шею, она все равно продолжала выть.

Перри хорошо бегал. Но сегодня ему не повезло.

Он надеялся, что сможет оторваться от полицейских среди прилавков и закоулков рыбного рынка – но тамошняя охрана увидела погоню и решила если не поучаствовать, то хотя бы подгадить. Теперь за Перри гнались уже пятеро и, поскальзываясь на рыбьей чешуе и панцирях креветок, он радовался только тому, что выкинул Мали из окна их съемной квартиры, и она наконец-то заткнулась.

Человек пришел в ярость. Имел право, эта тварь пилила его несколько месяцев и забрюхатела обманом.

Она все делала ему назло. Даже упала и разбила свою пустую башку прямо перед полицейскими, которые шли в таверну. Не дала людям пообедать.

Рыбный рынок остался позади, и Перри почувствовал, что выдыхается. Зато и преследователи поотстали; он воспользовался случаем, и, срезав хороший крюк через дворы, снова выбежал в приличный район города и увидел впереди колонны дворца Черной матери Глевы, обиталища ритуальных девок.

Что ж, это было везение. Девки Черной матери приносили удачу, а удача ему сейчас не помешает.

Полицейские окончательно отстали. Перри слышал свербящий голос их свистка, но где-то справа, в стороне. Остановившись, Перри отдышался и дальше пошел уже с видом спокойного добропорядочного гражданина. Он ведь и был таким, пока не связался с этой тварью Мали.

Перри увидел бисалли, храмового юродивого, когда поднялся по ступеням и вступил в прохладную тень портика. Бисалли вышел прямо на Перри, и тот сбавил шаг и опустил взгляд.

Ритуальные шлюхи это одно, а безумец во славу богов – совсем другое дело. И магия у него особенная, у этого сумасшедшего, мужчины, называющего себя женщиной.

Злая магия. Страшная.

Бисалли посмотрел в лицо Перри, улыбнулся, и какое-то время Перри не видел ничего, кроме темно-карих подведенных глаз. Ему казалось, что они смотрят глубоко-глубоко, в самую его душу, где было темно, холодно и безнадежно. Там не было ничего, даже демонов – только пепел.

Полицейский свисток вдруг оказался совсем рядом, и Перри дернулся – надо было бежать, спасаться! Бисалли улыбнулся, и он почувствовал эту улыбку, словно огненную сеть, наброшенную на голову.

Бисалли смотрел ему в душу и видел все.

И удары, которыми Перри награждал Мали, и его ногу на ее шее, и тело на мостовой.

И Мали снова говорила, взывая о помощи и мести – и ее услышали и ответили согласием.

«Кажется, полиция намного лучше», - успел подумать Перри. Бисалли дотронулся до его лба и произнес негромким голосом, не мужским и не женским:

- Будь ты проклят.

В ту же минуту полицейские схватили Перри, скрутили и поволокли по ступенькам – тогда он завыл, чувствуя, как тьма, наполнявшая его, выплескивается наружу, расцветая первыми язвами на груди под рубашкой.

- Спасибо, - услышал Перри: голос одного из полицейских летел из невообразимой дали. Бисалли улыбнулся: его улыбка расцвела во тьме, запульсировала ударами крови.

- Он ваш, офицеры, - произнес бисалли, и стало совсем темно.

***

В западной части дворца было жарко и пахло похотью.

Итан прошел по залу, где ритуальные проститутки отдыхали возле большого бассейна и остановился у ступеней – двери, к которым они вели, были закрыты. Главная жрица Глемона, уже немолодая, но энергичная, как в юности, оторвала взгляд от гроссбуха, посмотрела на Итана и тотчас же расплылась в профессионально приветливой улыбке.

- Господин полковник! Не ожидала вас здесь увидеть!

«Еще бы ты ожидала, - хмуро подумал Итан. – Сильные братья не ходят к ритуальным шлюхам, нам хватает денег и удачи без их участия. А грехи… Наши грехи нам отпустит его величество Стиос и Двое».

Да и какие особые грехи могут быть у службы безопасности государства?

- Я по делу, - сухо сказал Итан, и Глемона сразу же сделалась спокойной и серьезной: ни дать, ни взять управляющая в банке. Впрочем, финансовые дела вокруг ритуальных шлюх требуют не меньших навыков и ума.

- Чем могу помочь?

- Мне нужен Авриль, - произнес Итан, и по спине почему-то мазнуло холодком. Глемона понимающе кивнула и посмотрела на Итана чуть ли не с сочувствием.

- Она сегодня не принимает. Бедная девочка, столкнулась с настоящим убийцей у дверей, вы только представьте себе! Сейчас отдыхает.

- Он меня примет, - с нажимом промолвил Итан, и Глемона будто бы только сейчас заметила, что он вооружен: а с Сильного брата станется и применить оружие, если что-то будет не по нему.

Он, конечно, не стал бы стрелять в этом дворце. Никто не стал бы. Ложе ритуальной шлюхи приносит удачу, деньги и избавление от грехов, и никто не будет устраивать возле него пальбу.

Глемона вздохнула.

- Я спрошу, - сказала она и неторопливо поплыла к дверям.

Итан постоял, глядя по сторонам. Пришла компания чернявых островитян купеческой наружности, и девицы сразу же поднялись с диванчиков и со смехом отправились встречать гостей. Засуетились служанки с подносами вина и фруктов, и Итан довольно подумал, что на него не обращают внимания.

Вот и хорошо.

Вернулась Глемона – оставила дверь открытой и сказала:

- Она вас ждет, господин полковник.

Ее удивленный вид дорогого стоил. Итан кивнул и, войдя, оказался в длинном коридоре с множеством дверей, как в гостинице. Одна из них была открыта; чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, Итан пошел вперед.

Нужная комната оказалась просторной и со вкусом обставленной в южном духе: множество подушек на пышном ковре, легкие ширмы с нарисованными журавлями, длинные узкие зеркала. Скользнула тень – из-за ширмы вышла девушка в домашнем платье с открытыми плечами и широким поясом почти на весь живот, и Итан на мгновение замер.

Он слышал об Авриле, даже видел его однажды издали, но вот так, почти вплотную, они никогда не сталкивались. Итан смотрел: да, его даже вблизи можно принять за девушку. Хорошенькая, ухоженная, с длинными ресницами и слегка припухшими губами – в ней не было ни следа того порока, который окутывал ритуальных шлюх, только глубокое, неизбывное горе и холодная отстраненная красота, невольно соблазняющая.

Итан напомнил себе, что перед ним не девушка. Не стоило об этом забывать, глядя на светлые волосы, уложенные в изящную прическу, и маникюр. Мужчина, и черты все же мужские: их смягчает лишь доброжелательное выражение лица.

- Полковник из Сильных братьев, - негромко произнес Авриль. Губы дрогнули, обозначив улыбку, но глаза остались ледяными. – Вы ведь не ходите к ритуальным проституткам.

- Не ходим, - кивнул Итан и, щелкнув каблуками, официально представился: - Полковник Итан Блэкмур, к вашим услугам. Счастлив увидеть вас, ваше высочество.

Авриль усмехнулся. Сходство с девушкой на мгновение покинуло его, выпустив суть: безумца, опального принца из павшего дома, юродивого, который надел женское платье и стал ритуальной шлюхой.

Впрочем, спустя несколько секунд перед Итаном снова была холеная красавица с цветочными гребнями в волосах.

- Меня так не называли… - Авриль прищурился на лампу, задумчиво пощелкал пальцами. – Да, десять лет. Я не «ваше высочество», полковник. Я всего лишь бедная девушка с магией. Понятия не имею, почему мной вдруг заинтересовались спецслужбы.

Итану захотелось взять его за плечо и встряхнуть, как следует. Он сжал и разжал левую руку. В этом Авриле не было ни капли безумия: Итан умел отличать маски от настоящего лица.

Принц притворялся сумасшедшим. Называл себя женщиной, спасая свою жизнь.

Как его вообще можно принять за девушку?

- Ловко, не спорю, - произнес Итан. – Вы юродивый, бисалли, убить вас – навлечь проклятие на свой род. Никто в здравом уме на это не пойдет. Вы ритуальная шлюха, которая владеет магией и приносит удачу. И проклинает заодно. Я видел, как уносили того бедолагу, он истекал кровью.

Он вдруг обнаружил, что сердце колотится быстро-быстро. Лицу сделалось горячо.

Авриль смотрел неотрывно. Итану неожиданно и остро захотелось дотронуться до его лица – чтобы этот холодный колючий взгляд изменился и сделался мягче и теплее.

Двое всемилостивые, да что с ним такое!

- И узурпатор не пошлет к вам наемных убийц, - продолжал Итан. – Ваше безумие никогда не даст вам вернуть трон вашего отца. Я понимаю, что так вы спасаете себя и сестру, но…

Авриль усмехнулся. В глазах, глубоко-глубоко, мелькнула тоска.

- Стоит ли так много болтать, полковник? – спросил он. – Вы теряете мое время, лучше перейдем к делу. Я, правда, не думал, что у вас ориентация под цвет глаз, но раз уж так…

В ту же минуту Итан впечатал его в стену и сжал пальцы на шее – и только потом отметил это «не думал». Авриль схватил его за запястье, и в его взгляде поплыли холодные искры: ожила та магия, которая окружает ритуальных девок, когда они приходят к Черной матери Глеве.

- Полковник, я понимаю ваше нетерпение, - в голосе Авриля был чистый мед, - но предпочитаю активную позицию. Во всех смыслах.

Итан тотчас же ощутил едва уловимый укол в пах. Опустил глаза – во второй руке Авриль держал маленький нож с изогнутым лезвием.

Жар отступил. Итан как-то вдруг успокоился.

- Вы спасаете свою жизнь этим маскарадом, - произнес он. – Свою и вашей сестры. Но может быть, пора вернуть то, что принадлежит вам по праву? Король-Ворон пал в ночь Птичьей звезды… и его дому пора подняться из пепла.

Нож уперся сильнее. Итан невольно подумал о том, сколько народу уже приходило к Аврилю, принцу из павшего дома Ворона, уговаривая его свергнуть узурпатора.

На всех ли он смотрел вот так, горячо и горько?

- Убирайтесь, - негромко произнес Авриль. – Убирайтесь, пока я не подхолостила вас.

Итан отступил и какое-то время не видел ничего, кроме темно-карих, почти черных глаз.

- Кстати, он был не бедолага, - прошелестел голос принца. – Он был садист и мерзавец, убивший свою жену.

На этом все и кончилось. Итан не запомнил, как вышел из комнаты, как оказался на улице – в памяти остался лишь темный мертвый взгляд Авриля, который он чувствовал на своей спине, словно ожог, и негромкое звяканье ножа, выпавшего из руки.

Итан опомнился только тогда, когда прошел по улице до Морского проспекта и увидел два шпиля главного храма.

Он остановился, прижал ладонь ко лбу. Надо было прийти в себя: что за наваждение, в конце концов? Мальчишка-водоноша, бежавший по улице, замедлил шаг, заметив потенциального клиента; Итан махнул ему рукой и, выпив большой стакан ледяной воды, понял, какого дурака свалял.

Авриль привык жить вот так. Ему не нужно возвращать себе давно потерянную корону. В жизни бисалли, блаженного, угодного богам, есть все, что нужно: крыша над головой, хорошая еда, душевное спокойствие и всеобщее уважение. Если приложить к этому гарантии безопасности для себя и сестры, то чего еще хотеть? Малоун, глава Седьмого дома и владыка Дарангвара, никогда не отважится окончательно уничтожить Авриля.

Гнев богов? Спасибо, не надо. Малоун слишком любит свою семью, чтобы ей рисковать. Он не захочет умирать от кровоточащих язв по всему телу и не допустит такой участи для своего сына и внуков.

Но будут ли гневаться боги, если сам Малоун вернется туда, откуда поднялся, во мрак и тьму?

- Господин полковник!

Итан обернулся: к нему бежала чумазая девчонка в лохмотьях, такие во множестве отирались возле храмов и всегда были готовы чем-то услужить за мелкую монетку.

- Чего тебе? – хмуро спросил он. Девчонка подбежала и, спрятав руки за спину, важно проговорила, стараясь ничего не забыть и не перепутать:

- Сегодня после вечерней службы Двоим вас будут ждать у второго контрфорса дома Алламио. Приходите один и не в форме, она вам не идет, - отчеканив все это, девчонка улыбнулась во весь рот и бросилась бежать, словно Итан мог схватить ее.

«Второй контрфорс дома Алламио, - повторил Итан и вдруг понял, что тоже улыбается – так широко и светло, как улыбался разве что в ранней юности, когда мать еще была жива, а он не имел ни малейшего отношения к Сильным братьям. – Ну что, кажется, игра началась!»

***

Дом когда-то принадлежал богатейшей купеческой семье Хвоста: король Стиос даже наградил Алламио медалью за заслуги перед страной. Но с тех пор Алламио успел разориться, его дом, похожий на крепость, переходил из одних рук в другие и успел завоевать славу здания, в котором водятся привидения. Место для встречи было идеальным: здесь редко кто появлялся, особенно по вечерам, когда из теней, как говорят досужие сплетники, выходят пекельные гули и ищут тех, из кого можно попить крови.

Когда из-за второго контрфорса к Итану скользнула светлая тень, то он на мгновение подумал, что все байки, ходящие по городу об этом доме, имеют в себе некое рациональное зерно.

- Форма вам действительно не к лицу, - заметил Авриль. Сейчас он был одет так, как одеваются юные дворянки Хвоста, которым приходят в голову разные вольнодумные мысли, вроде поступления в академиум и отказа от замужества: темно-синие бриджи, подхваченные лентами у колен, белая блуза без пышных кружев и жилет с единственной булавкой, черной головой ворона с рубинами глаз.

Ни дать, ни взять, студентка – хотя никакой студентке не придет в голову украшать себя вороном.

Такую дерзость мог позволить себе только Авриль. Вернее, его безумие.

- Неважно, я рад, что вы все-таки пришли, - пробормотал Итан. Авриль усмехнулся и, прислонившись спиной к контрфорсу, поинтересовался:

- Так чего же вы хотите, полковник?

- Вы слышали, что ее высочество Лию отправляют в Дарангвар? – спросил Итан. Авриль кивнул, задумчиво прищурился на кошку, которая вылизывала лапу возле заколоченных дверей.

- Конечно. Кто об этом не слышал? Ее отдают замуж за принца Эдварда, это объединит Пятый и Седьмой дома. В перспективе – весь материк. Малоун и Стиос не вечные.

- Верно, - согласился Итан. – Как думаете, ваше высочество, зачем это нужно узурпатору?

Усмешка, скользнувшая по губам Авриля, была одновременно ледяной и очень соблазнительной. Прежде, чем отправиться к ритуальным шлюхам, Итан тщательно изучил его досье; должно быть, все благородные дамы Хвоста, которые падали в постель Авриля, как спелые яблоки, клевали именно на эту усмешку.

Она будто бы проникала до дна души и застывала там морозным крюком.

Не выдернуть, как ни пытайся.

- Принцесса Лия принесет ему базы на побережье Хвоста, - ответил Авриль. – Базы и драконьи кладки. И все это нужно для большой войны с Проморьем. Если верить «Дарангварскому вестнику», это пираты, которые угнездились на исконных южных землях Дарангварской империи, и им давно пора бы задать знатную трепку… правда, проморцы почему-то не в курсе о том, что они пираты.

Итан улыбнулся, утвердительно покачал головой. Страшно захотелось закурить; он сунул руку в карман, пытаясь нашарить портсигар, и только тогда вспомнил, что бросил.

- И вы хотите сказать, что не думали о возвращении? Не поверю ни на минуту, уж простите.

Авриль посмотрел на него с улыбкой прожженной кокетки. Со стороны можно было подумать, что у полковника свидание со студенточкой. Да, Сильные братья не заводят семьи, но никто не запрещает им общаться с женщинами.

- Так что вам от меня нужно? – спросил Авриль. – Глемона каждый день пишет его величеству Малоуну о том, как я кого, куда и чем. Вот сегодня про вас написала.

- И в очередной раз убедила его в том, что вы безумны, - рассмеялся Итан. – Конечно, я знаю, что она о вас докладывает. И не она одна.

Авриль вздохнул так, словно снова хотел сказать, что полковник даром тратит его время.

- Я хочу, чтобы вы вернулись, - уже серьезно произнес Итан. – Чтобы забрали себе трон Дарангвара, который принадлежит вам по праву. Нам не нужна большая война с Проморьем, потому что тогда вспыхнет все, и кто останется после того, как пожар угаснет…

Авриль негромко рассмеялся. Сумерки сгустились, свернулись темно-синей кровью, но Итану показалось, что рубиновые глаза ворона вдруг вспыхнули красным.

Должно быть, эта брошь – единственное, что осталось у Авриля на память о том времени, когда он был мужчиной, наследным принцем, будущим главой Седьмого дома.

- А скажите, полковник, - со вздохом поинтересовался Авриль, - его величество Стиос знает об этой вашей авантюре? Или это исключительно ваша затея?

- Чтобы Сильный брат вел свои игры за спиной короля? Как вы себе это представляете?

- Я, видите ли, представляю себе очень многое, - сказал Авриль. – В том числе и полковника из Сильных братьев, который предает короля, ну да ладно… Кто за мной пойдет? У меня, хвала Двоим, больше нет чести моего дома. Кто посадит на трон Дарангвара бывшую ритуальную шлюху? Безумца?

Итан усмехнулся.

- Для начала вас поддержит его величество Стиос, - произнес он. – Потому что Хвосту меньше всего нужна война с Проморьем. Мы не хотим платить своими жизнями за амбиции Малоуна. А у его величества есть множество друзей по всему материку… и эти друзья поддержат вас и кошельками, и оружием.

Улыбка Авриля стала мягче и тоскливее. Он задумчиво провел указательным пальцем по подбородку, и выражение его лица сделалось мечтательным и умиротворенным.

- Что интересует Стиоса, кроме мира? – поинтересовался он. – Что Малоун дает за принцессу?

- Рудники взрыв-камня, - ответил Итан, и Авриль понимающе кивнул.

- Я понимаю, что вам нужны драконы, которые этот камень едят, но вынужден отказаться, полковник, - сказал он, и твердый тон так контрастировал со спокойным лицом, что Итан не сразу поверил в то, что услышал. – Я не буду посягать на трон Дарангвара, пусть принцесса Лия выходит замуж за Эдварда, и правят они долго и славно. Доброй ночи. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Какое-то время Итан стоял, оторопев, и опомнился только тогда, когда увидел, как Авриль уходит.

Он догнал его, схватил за предплечье, резко развернул к себе – в свете уличного фонаря лицо Авриля казалось грубо вылепленной маской.

Кукла. Кукла в рост человека, которую оживили магией.

- Объяснитесь, - едва слышным свистящим шепотом произнес Итан. Изящно очерченный рот дрогнул, презрительно оттягиваясь книзу, и Авриль горько рассмеялся.

- Война все равно будет, полковник, и вы это знаете, - выдохнул Авриль. – У Малоуна друзей не меньше, чем у Стиоса. У королей драконы, армии, Сильные братья и разрыв-камень. А у меня только я и моя сестра. Знаете, что с ней будет, если я хоть шаг сделаю с полуострова?

Итан подумал, что в свое время Малоун проявил невероятную дальновидность, не став преследовать и убивать детей короля-Ворона. Принц Авриль, сошедший с ума и ставший ритуальной шлюхой, сидел себе на окраинах Мира под зорким наблюдением, а не лежал под могильной плитой – а значит, не будет никаких самозванцев, никаких лже-Аврилей и никаких проблем, с ними связанных. Принцесса Равена, которая не имеет прав на престол при жизни брата, находится на другом конце материка: живет при храме, готовится к тому, чтобы стать монахиней, и сама ее жизнь обеспечивает полное послушание брата. Умница Малоун, все-таки он умница. То, что он не убил детей прежней династии, прибавило ему уважения и любви – а это не такие мелочи, как может показаться.

- Думаю, что ее убьют, - ответил Итан. – Декан Свен очень зорко за ней присматривает. Он, говорят, умеет держать в руках не только святое Писание, но и саблю.

- Вот именно, - лицо Авриля снова дрогнуло: он успокаивался, брал себя в руки и снова делался привычным собой – ледяным, спокойным, равнодушным. То, что проступило в нем при словах о сестре, снова погружалось на дно души. – Хорошо, что вы это понимаете.

Итан рассмеялся. Похлопал Авриля по плечу и тотчас же подумал, что с барышнями так себя не ведут.

«Он не барышня», - запоздало вспомнил Итан, и ему в очередной раз за сегодняшний день сделалось не по себе.

- Пусть и Малоун так думает, - сказал он. – Чем позже он поймет, что декан Свен давно играет за нас, тем будет лучше. Ваша сестра в безопасности, Авриль. Вы можете выступить хоть завтра.

***

Свен Свенссон, декан собора Двоих в центре Каттерика, спустился с лестницы, осторожно прижимая к себе Послания Пророка. Равена терпеливо ждала внизу, и, глядя на нее, Свенссон в очередной раз подумал, что его воспитанница выросла слишком быстро.

…Ее привезли к собору поздним вечером. Холодный ветер, дождь со снегом, долгое путешествие – девочка, которую вытолкнули к Свенссону из-за спин офицеров личной охраны Малоуна, казалась маленьким заледеневшим привидением. Похоже, ее вытащили из кровати, во всяком случае, одежда под небрежно наброшенным на плечи клетчатым платком была подозрительно похожа на ночную рубашку.

«Простудилась, - подумал Свенссон. – Ее и везли так, чтобы она простудилась. Простуда перейдет в воспаление легких, и все закончится».

- Слава Двоим! – воскликнул один из офицеров. – Король-Ворон пал в ночь Птичьей звезды! Да здравствует Малоун Бренуи, владыка Седьмого дома и Дарангвара!

- Слава Двоим! – откликнулся Свенссон, подумав, что Малоун наконец-то добился своего. Его всегда считали человеком Малоуна, и он делал все, чтобы новый государь не терял в этом уверенности. – Кто это?

Девочка шмыгнула носом. Только сейчас Свенссон понял, что она прижимает к груди маленького игрушечного медвежонка, такого же мокрого и несчастного, как и его хозяйка. Его кольнуло жалостью – настолько искренней и глубокой, что Свенссон испугался, что она отразится на лице.

- Равена Тисон, - ответил офицер, и Свенссон растерянно подумал: «Если ее отец убит, то почему же она еще жива?»

Уже потом он узнал, что вечером перед переворотом Малоун молился Двоим и просил послать ему удачу. Тогда он дал зарок: если победит, то ни один человек не будет казнен до совершеннолетия. И Мать, великая и сострадательная, услышала его и спасла жизнь Равене и Аврилю.

И вот Малоун вручал девочку заботам Свенссона и постоянному наблюдению с оплатой в десять золотых орлов ежемесячно. Когда офицеры покинули собор, то Свенссон какое-то время стоял, спрятав руки в карманы и хмуро глядя поверх темноволосой головы Равены, а потом спросил, не зная, что еще можно спрашивать в такой ситуации:

- Хочешь есть?

На него никогда не сваливались чужие дети, которых теперь надо будет воспитывать. Равена шмыгнула носом и кивнула. Свенссон отвел ее в ту часть собора, которая служила его домом, разогрел остатки ужина и, глядя, как девочка жадно поедает рагу, думал, что Малоун переложил решение проблемы с принцессой павшего дома на его плечи. От этого ему все больше и больше становилось не по себе.

«Я многим обязан Малоуну, - подумал Свенссон. – А долг платежом красен. Прикажет ли он мне взять саблю? Или задушить ее подушкой?»

Доев, Равена Тисон, принцесса павшего дома, какое-то время сидела, уставившись на своего медвежонка. Свенссон стоял у стены, скрестив руки на груди, и хмуро думал о том, что девочке придется выделить комнату. А еще купить одежду, обувь, и лекарства нужны…

Хватит ли для этого десяти золотых орлов? У него не было семьи, он понятия не имел, что делать с ребенком, и, когда девочка заговорила, то Свенссон даже вздрогнул от неожиданности.

- Они ударили папу в спину. Он упал и пытался встать, а они все били его. И больше он не поднимался. А потом пришел тот, другой. И ударил папу табакеркой по голове.

Свенссон понятия не имел, что тут можно сказать. Он знал, что девочку нужно утешить, но не было тех слов, которые заставили бы ее боль уйти без оглядки.

- Мы с тобой будем молиться за него, Равена. Двое, милосердная Мать и добрый Отец, примут его и простят за все, - произнес Свенссон, и девочка вдруг посмотрела на него так, словно увидела по-настоящему только сейчас…

- Все в порядке, господин декан? – спросила Равена. Свенссон протянул ей книгу и ответил:

- Задумался о том, что дети растут слишком быстро.

Равена рассмеялась на всю библиотеку. Если о декане Свене Свенссоне говорили, что он улыбнулся всего один раз в жизни, то его воспитанница хохотала за двоих – у нее был веселый нрав, и иногда Свенссон думал, что при дворе ее бы звали Смешливой принцессой.

- Разве это плохо? Вот, мне уже восемнадцать, - улыбнулась Равена. – И я уеду в Карвалинский монастырь через десять дней, и вы наконец-то от меня отдохнете.

Свенссон посмотрел на нее так, что Равена снова рассмеялась.

- Никто не будет таскать лягушек, - принялась загибать пальцы девушка. – Никто не станет лазать через кладбищенскую ограду за яблоками на могиле Сварливого Джереми. Никто не примется умничать по поводу агностиков, которые уверены, что мир непознаваем. Вот видите, декан, скольких хлопот и проблем вы разом лишитесь!

Свенссон осторожно, словно боясь сломать, обнял принцессу за плечи. За десять лет он настолько привык к ней, что стал считать своей дочерью – и то, что она уедет в монастырь по приказу Малоуна, давно уже не казалось ему хорошей мыслью. Он хотел, чтобы Равена осталась в Каттерике – вышла бы замуж, нарожала бы ему внуков. Кто знает, может, увидев ее первенца, декан Свенссон улыбнулся бы во второй раз.

- Ты уже давно не таскаешь лягушек, - вздохнул он. – И через ограду не лазаешь.

- Конечно! – воскликнула Равена. – Тогда сторож подумал, что я привидение, и я решила больше его не пугать.

- Ты сорванец, - сказал Свенссон. – Но очень умный и правильный сорванец. Зачем быть благородной девицей, если одни стены меняешь на другие? Но знаешь, я очень рад, что эти десять лет ты провела здесь, со мной.

Равена улыбнулась, обняла его, уткнулась лбом в грудь. «Вот она уедет, - подумал Свенссон. – А как же я?»

Что чувствуют птицы, когда пустеет гнездо?

- Вот бы его величество решил оставить меня здесь, - вздохнула Равена. – Я ведь ничем никому не мешаю, сижу себе потихоньку…

Свенссон кашлянул.

- Да знаю я, как именно выглядит это «потихоньку», - ответил он. – Зачем это юной девице Послания Пророка?

Равена отстранилась от него, взвесила книгу на ладони и заметила:

- С загнутой страницей, на минуточку! А эта загнутая страница, между прочим…

- Молчи, - произнес Свенссон. – Молчи, невыносимая девчонка, и иди уже, куда собиралась.

Равена снова рассмеялась, прижала книгу к груди и быстрым шагом направилась к выходу из библиотеки. Девушка со святой книгой – что может быть благоразумнее, приличнее и порядочней? И лишь нужные люди знают, что святая книга – это пропуск в типографию, где сегодня тайно допечатывают очередной памфлет, автор которого прячется за именем сказочного Робина Хонни, борца за народную свободу.

Малоун считал Свенссона своим человеком.

Свенссон уже много лет считал иначе.

Равена вдруг вернулась – не выпуская из рук книгу, она держала огромный темно-красный конверт с королевскими печатями, и ее лицо, кажется, состояло из одних только глаз: испуганных, широко распахнутых. Свенссон узнал печати и конверт: в таком же десять лет назад Малоун передал ему инструкции относительно того, что делать с Равеной Тисон.

- Что это? – прошептала она, не сводя глаз со Свенссона. – Это от короля… тебе.

Свенссон взял конверт, сломал печати и некоторое время вчитывался в послание Малоуна. Когда он закончил чтение и убрал письмо обратно в конверт, лицо Равены сделалось посеревшим и осунувшимся, словно жизнь покинула ее.

- Что? – Равена готова была расплакаться. – Отец, король решил убить меня?

- Нет, - откликнулся Свенссон. – Он приказывает тебе выйти замуж за сьора Ньюта Гранвилла.

«Постой… как ты назвала меня?»

- Двое всемилостивые… - выдохнула Равена. – Лучше умереть!

***

Клер любила проводить вечера возле фонтана в центре дворцового парка. Все давно выучили эту ее привычку и знали: если сьоррен здесь, значит, она хочет побыть одна. Статуя для фонтана была привезена с Восходных островов, и Клер не знала, кого в точности она обозначает. То ли лев, то ли кот с кудрявыми усами и с широко распахнутой пастью, усеянной зубами; за день светлые прожилки камня впитывали свет, в вечернем сумраке над статуей разливалось сияние, и казалось, будто звериная морда запачкана кровью.

Эвила сначала боялась льва и не хотела играть возле фонтана даже в жаркие дни, когда здесь царила приятная прохлада, и Клер не удивилась, узнав, что и принцесса Равена когда-то тоже избегала подходить к нему. Клер села на скамью, устало вытянула ноги и вспомнила слова Стафани, которые он сказал ей, когда она выходила из его кабинета:

- Теперь все должно быть хорошо, сьоррен Клер. Я надеюсь. Вы все сделали правильно.

Со стороны аллеи донесся выстрел, и встревоженные вороны черным облаком поднялись с деревьев, разразившись возмущенной птичьей руганью. Его величество Малоун ненавидел воронов, символ прежнего королевского дома. Они держались в его дворцовом парке с владыческой независимостью, не обращая внимания ни на трещотки, ни на ловушки, ни на яд в приманках – чем сильнее воронов пытались истребить, тем больше их становилось.

Тогда Малоун заказал новое ружье и по вечерам выходил на охоту. Говорили, что он ни разу не промахнулся. Клер видела ружье Малоуна: приклад был украшен тонкой резьбой, изображавшей волка, который придавил лапой ворона. Должно быть, Малоун всей душой ненавидел Айка Тисона, раз нуждался в том, чтобы каждый день истреблять воронов.

Еще один выстрел – Клер увидела, как ворон упал на дорожку, забил крыльями, пытаясь подняться. Вскоре появился и король: подошел к ворону, посмотрел на него так, словно перед ним была не птица, а его давний соперник, и ударом ноги отправил ворона в траву. Убрал с дороги, как когда-то сделал в ночь Птичьей звезды.

Клер почему-то обрадовалась тому, что на ней платье из темно-синего шелка, и она почти незаметна в сумерках. Послышались шаги, и Клер услышала:

- Сколько ты уже убил?

Эдвард догнал отца и неторопливо побрел с ним рядом. Клер вдруг подумала, что еще может встать и уйти так, что они ее не увидят – и не смогла пошевелиться.

- Сегодня это второй. Тебе их жалко?

- Нет. Не люблю воронов.

Клер думала, что они выйдут к фонтану, но Малоун пошел по дорожке за кустами бирючины. Он всегда относился к Клер со спокойной вежливостью, искренне любил внуков, и иногда Клер думала, что если бы отец признал ее своей законной дочерью, то Малоун одобрил бы ее свадьбу с Эдвардом.

Но отец был просто потрясающим скрягой. Необходимость дать дочери приданое, достойное будущей королевы, сводила его с ума.

- Я пришел в тот момент, когда его уже добивали, - произнес Малоун, и Клер поняла, что речь идет о ночи Птичьей звезды. – Хотел, чтобы он увидел мое лицо и понял, кто займет его место. Но он уже ничего не понимал от боли. Он не знал, кто перед ним.

Эдвард усмехнулся.

- И ты взял со стола табакерку и ударил его в висок. Просто чтобы все это закончилось.

Еще один выстрел. Очередной ворон упал в кусты.

- Да. Потом я опустил руку и увидел девчонку за шторами.

Клер знала, что Равена Тисон видела, как убивали ее отца, но сейчас ей сделалось холодно.

- А где сейчас табакерка? – поинтересовался Эдвард.

- Храню ее у себя в кабинете. Там на крышке темное пятно… оно так и не оттирается.

Король и принц прошли чуть дальше, и Клер услышала, как они сели на скамью. Встревоженные вороны, накричавшись вдоволь, улетели в сторону дворца, и Клер вдруг до боли в груди захотелось оказаться в своих покоях, там, где спокойно и уютно, там, где призраки прошлого не поднимаются во весь рост.

Но она продолжала сидеть, понимая, что если шевельнется, то ее заметят. И вряд ли Малоун будет этому рад. Клер прекрасно знала: когда люди хотят побыть наедине со своими мыслями, им не нужны свидетели. Малоун, конечно, ничего не скажет вслух, но Клер не нужна его неприязнь.

- Если ты думаешь об Авриле Тисоне, то напрасно, - с искренним теплом произнес Эдвард. – Скорее небо упадет на землю, чем он наденет дарангварскую корону.

Бабушка говорила, что, подслушивая, не услышишь ничего хорошего, но Клер часто подслушивала чужие разговоры. Иногда это помогало выжить. А еще бабушка говорила, что все в руках Двоих – и иногда они делают невероятные вещи.

И от этого ей было страшно.

- Я понимаю, - согласился Малоун. – Это на юге все готовы его носить на руках, а в Ливендоне культ Черной матери Глевы не так силен как в Ахани. А Север? Северяне вспыхнут от гнева так, что он превратится в тропики. Я все понимаю, Эдвард. И сам не знаю, почему мне настолько не по себе.

- Он десять лет тихо сидел в Ахани. И просидит там столько же. Его покорность сохраняет жизнь девицы Тисон.

- Я подписал ее брачное свидетельство с Ньютом Гранвиллом, - сообщил Малоун. – Ей недолго оставаться девицей.

«Будь его воля, он застрелил бы ее, как ворона», - вдруг подумала Клер. Малоун всегда был добр к ней, но она никогда не обольщалась насчет его доброты.

- Жаль, что мы не можем убить воронят, - усмехнулся Эдвард. – Просто ради душевного спокойствия.

- Да, - согласился Малоун. – Жаль.

Они поднялись и неторопливо побрели дальше по аллее. Выстрелов больше не было. Когда голоса стихли, Клер встала со скамейки и быстрым шагом направилась в сторону дворца.

Подстреленный ворон все еще слабо трепыхал крыльями, цепляясь за утекающую жизнь. Черные глаза уже заполняло смертной мутью. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никто ее не видит, Клер плавно провела рукой над птицей и вбросила в нее заклинание.

В ту же минуту ворон взлетел над кустами и беззвучно растаял в сумерках. Ему хватило ума лететь в сторону прудов, а не туда, куда ушли Малоун и Эдвард.

Уже подходя к дворцу, Клер вспомнила о том, что недавно астрономы доложили, что через десять дней на Восточном побережье упадет маленький метеорит.

Можно ли это счесть небом, которое рухнет на землю?

***

Черные ступени собора всегда были теплыми, даже зимой, когда снег таял на них сразу же, как только выпадал – таково свойство барневильского мрамора. Так хорошо было сидеть на них рядом с Джемсом, смотреть, как по площади идут люди, слушать обрывки их разговоров и мечтать. Они садились здесь по вечерам, после того, как заканчивалась служба, и прихожане расходились. Иногда Равене казалось, что возле собора навсегда останутся их призраки: юноша и девушка сидят рядом, между ними ровно две ладони, как требует обычай, но их будто бы связывает невидимая алая нить, которая с каждым днем становилась все крепче.

Равене казалось, что сейчас она натянута так, что вот-вот зазвенит.

«А давай убежим? – говорил Джемс, протягивая Равене жареный каштан из кулька. – Хоть на юг, к твоему брату. Или еще дальше, в Проморье! А там и до Дахава недалеко».

«А что мы будем делать?» - спрашивала Равена. Она прекрасно знала, что этим мечтам не суждено сбыться, но ей нравилось представлять жаркий юг, пальмы и себя с Джемсом. Он был рыжим, долговязым и большеротым, и старая Магда Арчетт говорила, что у него не было души, но на юге считалось, что рыжие приносят удачу.

«Станем пиратами, как декан Свен когда-то. Или наездниками драконов. Ты когда-нибудь видела драконов?»

«Давно, - отвечала Равена. – Еще в детстве. У отца были драконы, здоровущие!»

«Вот бы увидеть их хоть одним глазком! Можно наездниками драконов, да! Хоть кем. Я все умею делать, мы не пропадем».

А потом король Малоун протянул руку и оборвал все их мечты. Равена и Джемс сидели на ступенях храма, Джемс как всегда держал в руках полосатый кулек с жареными каштанами, но Равене казалось, что они стоят над пропастью.

Все ушло. Все рассыпалось пеплом.

- Я тебя увезу отсюда, - сказал Джемс, и Равена поняла, что сейчас он не мечтает, а планирует. – В ночь перед свадьбой. Уйдем по болотам, а там уже на юг. У нас еще есть время все подготовить, как следует.

Он сжал руку Равены и добавил:

- Я тебя ему не отдам.

Его боль казалась огнем, который медленно разгорался в душе – Равена почти видела короткие рыжие язычки пламени. Еще немного, и оно вспыхнет, поднимется до неба ревущей стеной.

Да, у них были болотные тропы, укромные места и надежные люди. Если вы сражаетесь за свободу, то без этого не обойтись. Равене впервые за долгое время сделалось страшно по-настоящему. Что, если они не успеют?

- Нас будут искать, - ответила она, взяла каштан из кулька, но не стала есть. – Такие, как Ньют Гранвилл, не упускают своего. И не прощают оскорблений.

- Я такой же, - усмехнулся Джемс. – В каком-то смысле. Я тебя люблю и никому не отдам. Ни Ньюту Гранвиллу, ни кому-то еще.

Равена понимала, что так говорят все мужчины всем женщинам. Она почти не помнила жизнь во дворце, но давним чутьем понимала, что такие слова в порядке вещей, и не следует относиться к ним серьезно. Это просто обещания, которые потом почти не связаны с жизнью. Но Джемс говорил так, словно это были не слова, а часть его души – большая, важная, горькая часть.

Равена осторожно поцеловала его в щеку. Они никогда не позволяли себе лишнего. Однажды, когда они сидели вот так, Джемс сказал: «У нас будут дети. Красивые, как ты. И рыжие, как я» - и это прозвучало как клятва и обещание. А теперь король отдавал Равену Ньюту Гранвиллу, и все, сказанное прежде, становилось осенней листвой, которую уносил ветер.

Или все-таки нет? Возможно, стоит позволить себе надежду? Пусть крошечную, слабую – но можно?

- Да, - кивнула Равена. – Мы уедем. На юг, к моему брату, как собирались.

Она однажды увидела портрет Авриля в какой-то газете. Тон статьи был полон издевательской вежливости: мол, насколько прогнила прежняя династия, что наследник престола оказался сумасшедшим! Мужчина называет себя женщиной и ведет жизнь ритуальной девки в храме Черной матери Глевы! Как же хорошо, что его величество Малоун избавил нас от ужасной участи называть своим владыкой безумца, который в своем безумии растратил честь своего рода! Равена взяла ножницы и вырезала портрет – а потом прорыдала всю ночь: над ним, над памятью, над жизнью, которую у нее отобрали.

Декан Свен посмотрел на нее утром и все понял. Он как обычно не тратил слов – просто сказал, что Авриль был бы хорошим королем для Дарангвара. Он был бы спасением.

Тогда Равена поняла, что воспитатель и наставник по-настоящему на ее стороне. Тогда она впервые назвала его своим отцом – про себя, конечно, не вслух.

- Нас не вернут, - твердо произнес Джемс. – Мы будем жить дальше, Равена. И у нас все будет хорошо, я тебе обещаю.

Равена понимала, что этим словам не стоит верить. Они не смогут убежать далеко. Теперь она совершеннолетняя, и ее можно казнить и пытать – и король это разрешит, а Ньют Гранвилл, у которого давным-давно слава садиста и мерзавца, не упустит свой случай. Равена чувствовала его ненависть как далекую грозу, которая копилась на горизонте.

- Да, - кивнула она. – У нас все будет хорошо, Джемс.

Из собора вышел декан Свен – задумчиво постоял у дверей, глядя, как собака Лохматого Мики волочет откуда-то обглоданную кость, а потом спустился и сел рядом с Равеной. Джемс тотчас же сделался строгим и серьезным.

- Ну что, заговорщики, - негромко сказал декан Свен – взял из протянутого кулька каштан, но есть не стал. – Уже решили, что делать?

Джемс кивнул, и его бледные щеки покраснели, словно декан говорил о чем-то стыдном.

- Да, - кивнул он. – Решили.

- Сбежать перед ее свадьбой? – уточнил декан. Джемс снова качнул головой и спросил:

- Вы слышали наш разговор?

- Нет. Просто я сам поступил бы так же, - от его спокойной поддержки Равене стало тепло и легко. Она вдруг подумала, что все их с Джемсом детские мечты могут все-таки воплотиться в жизнь. – Готовьтесь, у нас еще есть время. И да, Джемс, тебе придется сражаться со мной и ранить.

- Это еще почему? – возмущенно взвился Джемс, словно сама мысль о том, что он может как-то повредить декану Свену, причиняла ему боль.

- Потому что я верный друг его величества Малоуна, разумеется, - ответил декан. – Десять долгих лет я по его просьбе воспитывал принцессу Равену и теперь должен с почтением передать ее тому, кого он выбрал.

Равена понимающе кивнула. Он был прав: если его воспитанница исчезнет просто так, то это вызовет серьезные подозрения – и в итоге может погубить весь Север.

- Конечно, я не мог допустить вашего побега. Пытался вам помешать – ты вступил со мной в драку, - продолжал декан Свен. Он не улыбался – улыбка звенела в голосе, который звучал свежо и бодро. – Я, конечно, когда-то был хорошим бойцом, но ты намного моложе и сильнее. Так что… - он развел руками, и Джемс тотчас же произнес:

- Я боюсь. И не хочу вас бить.

- Не бойся, - ответил декан Свен. – Я покажу, как это сделать правильно.

***

- Итак, ваше высочество, подведем итоги.

Бирен Хевенан был главой юридической коллегии Хвоста и навещал Авриля два раза в неделю. Авриль кивнул и в очередной раз хлестнул плеткой по своей кровати. Хевенан сдавленно прошипел сквозь зубы и едва слышно продолжал:

- Контролируемое банкротство – это целенаправленные противоправные действия с целью получения финансовой выгоды от процедуры банкротства. Кем применяются такие манипуляции?

- Стороной-должником, - ответил Авриль. - Для ухода от долгов при наличии возможности их погасить или сокрытия преднамеренного банкротства.

- Верно, - кивнул Хевенан и улыбнулся. Авриль был хорошим учеником. Чтобы сохранить занятия в тайне от Глемоны, ему пришлось научиться читать по губам, но он не жаловался.

- Есть еще и двойное банкротство, когда путем фиктивных сделок осуществляется вывод средств на контролирующее должника лицо, которое впоследствии также начинает процедуру банкротства, - произнес он. Авриль снова хлестнул плетью по кровати, и Хевенан выругался.

Еще несколько занятий, замаскированных под визит к ритуальной девке – и Авриль сдаст экзамен на юриста. Хевенан, как и остальные высшие чиновники Хвоста, приходил в его комнаты совсем не для того, чтобы тешить плоть. Это была идеальная сделка: Авриль давал своим гостям благословение, а они приносили ему знания.

Он учился – всегда, постоянно. Отец говорил, что учиться нужно у лучших, и Авриль следовал его совету.

И на уроках ему не надо было притворяться кем-то другим. Он был собой, хотя и понимал, что никогда не вернется ни в свое прошлое, ни в будущее.

- Более того, - продолжал Хевенан, - кредитор и в определенной мере должник находятся в группе риска получения обвинений и привлечения к субсидиарной ответственности. На этом на сегодня все, ваше высочество.

Авриль улыбнулся, дотронулся до лба Хевенана и произнес:

- Благословляю тебя силой Черной матери Глевы и Двоих. Будь счастлив.

Над его пальцами сверкнули серебристые искры и рассыпались. Хевенан просиял, заулыбался и, поклонившись, вышел из комнаты. Некоторое время Авриль сидел на кровати, задумчиво крутя в руках плетку, которой якобы охаживал главу юридической коллегии, а затем убрал ее в один из ящиков в шкафу и решил, что надо вызвать массажистку…

- А правду говорят, что твое благословение приносит удачу?

Эсме работала у Глемоны всего несколько дней, но уже успела заслужить репутацию отменной массажистки; сейчас, когда ее пальцы то с усилием ввинчивались в плечи, то скользили по коже едва заметными ласкающими движениями, Авриль чувствовал себя сломанной игрушкой в умелых руках мастера. Еще немного – и он будет починен и исправлен.

- Правда, - кивнул он. – Но для закрепления эффекта со мной лучше переспать.

Эсме расхохоталась, шутливо шлепнула его по плечу.

- Нахалка!

Ее смех был настолько заразительным, что Авриль тоже улыбнулся. Черные руки Эсме принялись мягко вращать его голову, и он спросил:

- А правда, что тебя ночью не видно?

- Правда, - охотно откликнулась Эсме. – Я поэтому и ношу пестрый тюрбан, чтобы мужчины не думали, будто их ласкает привидение.

- И кто тут нахалка? – усмехнувшись, поинтересовался Авриль. Эсме набросила на его плечи пушистое полотенце и приказала:

- На улицу пока не выходи, продует. Это твои заколки?

Авриль посмотрел на подзеркальник; отправляясь на встречу с полковником, он вынул из волос свои шпильки с шелковыми орхидеями. Брошь с вороном пришлось снять сразу же, как только он приблизился к дворцу Глемоны.

Сейчас был не тот момент, чтобы дразнить собаку.

- Хочешь, возьми, пусть подарят тебе удачу, - лениво ответил Авриль, и Эсме рассмеялась и захлопала в ладоши. – И принеси мне газету, будь умницей?

- Ты такая милая, - Эсме поцеловала его в щеку, выпорхнула в коридор экзотической черной бабочкой с красными крылышками, и Авриль вдруг подумал, что его жизнь сейчас такая же бабочка в ладонях. Сомкнешь их, и все кончится.

В пекло бы этого полковника Итана, да до самого дна.

«Дарангварский вестник», как обычно, посвятил первые страницы прославлению его величества Малоуна. Языки журналистов вылизали монарший афедрон до такого сияния, что его можно было бы перепутать с полной луной. Вот его величество подписывает новые законы, регулирующие добычу угля, вот вводится новый налог, который обогатит всех дарангварцев, вот очередной взяточник из благородного дома сослан на север без права возвращения, а другому отрубили голову.

В трудах государь-надежа, даже не присядет.

Авриль перевернул страницу и увидел портрет мужчины в военной форме. Горделивая осанка, презрительный взгляд, знамя с вепрем – сьор Ньют Гранвилл во всей красе. Его любили только лизоблюды на зарплате, у всех остальных владыка Третьего дома вызывал исключительно ненависть, густо смешанную с презрением.

Чем он отличился на этот раз? Устроил охоту, в которой в качестве добычи были крестьяне? Или запорол до смерти родителей девушки, которую обесчестил?

«Сьор Ньют Гранвилл, славный владыка Третьего дома, готовится к свадьбе со сьоррен Равеной Тисон. Государь Малоун искренне приветствует этот брак и назначает сьора Ньюта наместником и хозяином Севера».

Ньют Гранвилл. Усмиритель бунтующих окраин, который распял восставших вдоль дороги и собственноручно пытал их детей и жен. Ньют Гранвилл, которому отдают на откуп Север – да что там останется от Севера, когда он проживет там больше недели?

Ньют Гранвилл и Равена.

Виски наполнило стучащей болью, глаза на мгновение заволокло красным – Авриль не помнил, когда его накрывало такой яростью. Может быть, в ночь Птичьей звезды, когда он, вооруженный саблей, вылетел на один из отрядов Малоуна и, понимая, что не сможет победить, что убийц его отца слишком много, успел зарубить троих прежде, чем подоспел на выручку Герберт Рыбина со своими людьми, единственный, кто в ту ночь не предал короля.

На прощание Авриль получил удар по голове – достаточный для того, чтобы следующие несколько дней плавать в море тошноты и слабости. Экипаж Герберта мчался на юг, Авриль то нырял в беспамятство, то снова приходил в себя, память наполняли крики и грохот, и Герберт повторял: «У них Равена в заложниках, Равена… Отца и мать вы не спасете, так спасите ее».

Даже до Хвоста доходили слухи о том, что на Севере неспокойно. И Малоун решил бросить туда человека, который уже сумел себя показать.

Знал ли об этом Итан, когда пришел соблазнять Авриля возвращением на трон? Знал; это работа Сильных Братьев – все знать.

К Равене послали мучителя и тирана. Малоун когда-то дал зарок не убивать детей – но Равена уже не ребенок.

Кого Малоун пошлет к южному бисалли, такому тихому и безвредному?

Авриль вздохнул и отправился переодеваться. Продует – и пусть.

Глемона встретила его в большом гостевом зале – по позднему времени здесь уже никого не было, лишь служанки убирали огрызки, кувшины и пустые бокалы. Увидев, что Авриль собирается уходить, она как-то встрепенулась, и во взгляде за привычной медовой вежливостью появился цепкий холод, словно Глемона что-то поняла.

- Куда ты, дорогая? – спросила она, встав у Авриля на пути. – Уже поздно!

- У меня свидание, - сухо ответил Авриль, всем своим видом показывая, что спешит и не собирается задерживаться, но Глемона мягко придержала его за руки.

- Как, дорогая! Ночь на дворе! А если тебя кто-нибудь обидит?

Авриль невольно рассмеялся.

- Кто может обидеть бисалли? – спросил он и добавил уже суше, с металлическими нотками, которые когда-то слышал в отцовском голосе и которые теперь проступили сами собой: - Отойди, прокляну.

Глемона выпустила его, отступила: проклятие бисалли штука быстрая, действенная, и отменить ее нельзя. Сегодня она своими глазами видела, как оно сработало. Авриль выскользнул из дворца в прозрачную свежесть южной ночи и быстрым шагом двинулся в сторону Большой Морской.

Как и полагал Авриль, полковник уже лег спать; когда Итан спустился в гостиную в халате поверх пижамы, то Авриль невольно подумал, что мало кто его видел вот так, по-домашнему.

- Вы! – воскликнул Итан, и Авриль отметил, что полковник действительно удивлен. Видимо, не думал, что Авриль придет настолько быстро.

- Вы знали, что Равену выдают замуж за Гранвилла? – спросил Авриль, не тратя время на приветствия и раскланивания.

Итан задумчиво провел ладонью по волосам: то ли размышлял, как именно соврать, то ли снова удивился.

- Я слышал об этом, - ответил полковник, и Авриль вдруг захотел ударить его, даже рука сжалась в кулак и разжалась.

- Почему не сказали?

- Не думал, что это так важно.

Некоторое время они смотрели друг на друга, и Авриля накрыло воспоминанием – далекий солнечный день, он в тренировочном классе, и учитель фехтования со шпагой: еще мгновение, и они оба бросятся в бой. Несмотря на изнеженную жизнь при храме Черной матери Глевы, Авриль до сих пор находил время на тренировки, и Глемона об этом не знала.

- То есть, Малоун отдает мою сестру в руки садиста и убийцы, на верную смерть, а вы считаете, что это неважно?

- Вы со мной? – нетерпеливо ответил Итан вопросом на вопрос. – Вы отправитесь с принцессой Лией в Дарангвар?

Аврилю захотелось дотронуться до лица. Убедиться, что на нем нет маски фехтовальщика. Убедиться, что он все еще жив.

- Разве у меня теперь есть выбор? – ответил он. – Скажите Стиосу, что я согласен.

***

Знамя короля Стиоса с горделивым лебедем развернулось над свадебным поездом, плеснуло по небесной синеве золотом и лазурью, и Лия захлопала в ладоши.

- Вот и все! Едем! – воскликнула она, усаживаясь поудобнее. Отец дотронулся до ее лба, благословляя на добрую дорогу, и на мгновение Лие сделалось так грустно, что она не удержала слез. Отец, который вдруг сделался очень несчастным и старым, провел ладонью по лицу, и Лия на какой-то миг была готова все бросить и остаться дома.

- Ну будет, будет, - произнес его величество Стиос. Минута слабости и любви миновала: король всегда оставался королем, даже когда расставался с любимой дочерью. – Надо ехать, Малоун и без того считает, что мы затянули и слишком долго ждали.

Лия понимающе кивнула. Она не вникала в те дела, из-за которых отец должен был остаться на Хвосте – свадьба с принцем Эдвардом снова захватила все ее мысли. Все это было, словно в сказке: принц из правящей династии прислал сватов и брал ее в жены!

- Он истинный рыцарь, - сказал отец, но в его голосе было что-то, заставившее Лию чувствовать подвох. – Благородный, достойный, с прекрасным воспитанием. Он никогда не обидит тебя. Ты будешь счастлива, Лия.

Лия в этом не сомневалась. Она видела портреты Эдварда и думала: можно ли влюбиться в человека по портрету? Полюбить эти темные волнистые волосы, эти голубые глаза, которые смотрят так прямо и уверенно, это гордое выражение лица, за которым скрывается сильная душа?

Она была уверена, что можно.

Сев на скамью напротив, полковник Итан Блэкмур, Сильный брат, махнул рукой, и свадебный поезд медленно двинулся к воротам: за ними расплескалось людское море – чуть ли не все жители Ахани вышли проводить свою принцессу, которая отправлялась в Дарангвар, чтобы никогда не вернуться домой.

Экипаж выехал с территории дворца, и Лия ослепла и оглохла от восторженных криков горожан и охапок цветов, которые они бросали под колеса ее экипажа, чтобы дорога была удачной, а семейная жизнь – счастливой.

- Слава принцессе!

- Лебедь! Лебедь!

- Лебедь и волк!

Лия улыбалась, мягко махала рукой, думала о том, как это хорошо – всем нравиться, быть всеми любимой. Сегодня ей все было по сердцу: и солнечная погода, и всеобщая любовь, и светлое дорожное платье, которое сидело на ней просто идеально.

Все было хорошо, и Лия не совсем поняла того взгляда, которым на нее смотрел полковник Итан. Когда свадебный поезд выехал из Ахани и двинулся по Драконьему тракту, Лия не выдержала и спросила:

- Что-то не так, полковник?

Она недолюбливала Сильных братьев, как, впрочем, и многие другие. Вряд ли люди, которые по долгу службы вынуждены все знать об окружающих, будут пользоваться их любовью.

- Вы счастливы, ваше высочество? – поинтересовался полковник. Лия подумала, что он красив. Скуластое лицо, тонкий прямой нос, ровная линия бровей и взгляд, словно бы загадывающий загадку – полковник был похож на трагического актера.

- Да, - ответила Лия, снова чувствуя подвох.

- А вы понимаете, что вас делают разменной монетой и почетной заложницей?

Ахани остался позади – отступили дворцы и базары, храмы и музеи, башни и трущобы. Впереди лежали холмы, похожие на драконьи спины. Некоторое время Лия молчала, пытаясь понять и уяснить услышанное.

Заложница? Что за глупости? Она будет женой принца Эдварда! Женой и когда-нибудь королевой Дарангвара, а не птичкой в клетке! Странно, что Итан не видит разницы.

- Не понимаю, о чем вы говорите, полковник, - холодно ответила Лия. Итан усмехнулся правой стороной рта.

- Ну еще бы. Вы очаровательная девушка, которая думает о нарядах и любви. Но если ваш отец сделает что-то не так, то вас убьют. А станете капризничать – плохо будет уже вашему отцу. Поэтому вы будете милой и послушной, даже когда его высочество Эдвард пойдет в спальню своей фаворитки.

Кровь прилила к щекам, отхлынула и прилила опять. Лия чувствовала, что готова упасть в обморок – слова полковника были похожи на грубые пощечины, которыми он отхлестал ее.

Фаворитка? Какие могут быть фаворитки при живой жене? Ее отец всегда был верен ее матери и никого к себе не приблизил, даже когда овдовел.

Лия была уверена, что и в ее семье все будет так же.

- Фаворитка? – только и смогла переспросить она, вдруг сделавшись маленькой и никому не нужной, выбитой из привычной жизни. Даже дышать стало больно.

- Сьоррен Клер Ретерфорд, его фактическая жена, мать его детей, - невозмутимо ответил полковник. – Малоун свел их, когда хотел проверить, способен ли его сын к тому, чтобы сделать наследников.

Лия сжала челюсти, понимая, что сейчас разрыдается, как ребенок. Почему ей не сказали об этом? Почему она ничего не знала? Она чувствовала себя куклой, которую выбросили, наигравшись – и бывшая любимица лежит в пыли, и ветер треплет грязные кружева по подолу платья…

- Пусть бы и женился тогда на этой сьоррен Клер, - пробормотала Лия, комкая поясок. Итан усмехнулся.

- Наследник дарангварской короны – и на женщине более низкого происхождения? Нет, это совершенно невозможно. Но они любят друг друга, сын и дочь его высочества официально признаны, хотя до короны дело не дойдет, конечно…

«Знал ли отец?» - подумала Лия. Наверняка знал. И все равно отправил Лию в Дарангвар – от друзей, от дома, от привычной жизни. Лия все-таки не удержала слез; Итан понимающе качнул головой и протянул ей белоснежный носовой платок.

- Отец… - прошептала Лия. – Как он согласился на этот брак?

Итан улыбнулся.

- Рудники разрыв-камня, которые ему отдал Малоун, - ответил он. – Вы не представляете, какие это деньги, и какая это власть. Там дальше будут старые драконьи гнезда, кажется?

Лия шмыгнула носом, посмотрела туда, куда показывал полковник. Слева холмы обрывались в море, будто обрезанные ножом, и белые скалы были изъедены червоточинами давних драконьих ходов. Драконов там давно не было, они переселились к югу.

- Представляете, если дракона накормить разрыв-камнем? – снова улыбнулся полковник. – Это же новое оружие, и невероятно могущественное. Гром и пламя с неба, и любой враг отступит.

- То есть, отец обменял меня на оружие? – спросила Лия. Еще утром она не поверила бы в то, что будет ехать в свадебном поезде к прекрасному принцу и мечтать умереть.

- В определенном смысле, это так, - ответил Итан, и Лия почему-то обрадовалась тому, что он говорит с ней честно. – Я не знаю, отчего его величество Стиос не стал говорить с вами сам и поручил эту честь мне. Возможно, боялся.

- Чего? Что я что-нибудь с собой сделаю от отчаяния?

- Я не знаю, - лишь повторил Итан. – Но вот что я скажу вам, ваше высочество. Вы обязательно станете королевой Дарангвара, и очень скоро. Потому что у Дарангвара будет новый король.

Из-за холмов показалась всадница в темно-синем. Она сидела в седле по-мужски, волосы были убраны под шляпку, и даже издалека было видно, как богато ее плащ отделан серебром. Отчего-то Лие сделалось холодно, и она подумала: хоть бы эта девушка проехала мимо. Хоть бы это была просто барышня на прогулке.

Девушка приблизилась, и всадники королевской охраны, которые ехали впереди, вдруг вскинули сабли, приветствуя ее так, словно она принадлежала владыческой семье.

- Бисалли! – услышала Лия. – Бисалли с нами! Слава Двоим!

Девушка небрежно махнула им рукой, подъехала к экипажу принцессы, и Лия всмотрелась в ее лицо и узнала в ней храмового юродивого, принца Авриля.

Однажды она столкнулась с ним носом к носу, когда по традиции выходила на новый год раздавать милостыню: Авриль улыбнулся, дотронулся до лба оцепеневшей от страха Лии и негромко благословил ее.

Тот год выдался хорошим. Лия ни разу не болела, и все складывалось так, как она хотела. И принц Эдвард прислал сватов как раз в конце года…

- Я рад, что вы с нами, - с искренним теплом произнес Итан. Авриль презрительно скривил губы.

- Я держу свое слово, в этом моя беда, - ответил он. – У вас достаточно оружия, полковник?

Итан удивленно посмотрел на него, кивнул.

- Да, достаточно, чтобы отразить любое нападение. А что?

Авриль усмехнулся, и Лия подумала, что он глубоко, непереносимо несчастен.

- Впереди дракон, - ответил он. – И довольно крупный.