Птицы под куполом

Долгая ночь в Академии — довольно противоречивое время. С одной стороны, праздник — и можно пораньше закончить работу. С другой — не всякий пост разрешено оставить.

Ялмари Карху, которого не так давно назначили начальником службы безопасности, например, мог только мечтать о том, чтобы оставить работу и уйти, быть может, в город, чтобы посидеть в какой-нибудь хорошо знакомой равинтоле, послушать, как дети поют фрагменты из Книги Песен, или посмотреть, как они запускают в темное небо бумажные фонарики. Короче, всё это для того, чтобы сделать самую темную ночь года светлее и теплее. Сердце самого Карху очень бы согрела бутылочка хорошего ледяного вина и кусок горячего сладкого пирога.

А приходилось сидеть за опостылевшим столом в холодном полутёмном кабинете и утешаться сигаретой.

Карху с мрачным видом утопил в пепельнице окурок и посмотрел на первокурсника, которого ему притащили для беседы в эту Долгую ночь. Другого времени, конечно, не нашлось.

— Карьян…

Безопасник заглянул в папку с личным делом, чтобы убедиться, что правильно запомнил родовое имя. В глаза бросились два желтых и два красных листа. Карху сдвинул их, чтобы посмотреть на результаты вступительных экзаменов.

Поднял голову и напоролся на упрямый взгляд синих глаз. Подумал, что с этим парнем будет гораздо тяжелее, чем с другими первокурсниками, которые обязательно начинают дурить из-за запретов во время темной декады вообще и долгой ночи в особенности. Этот на мелкие проделки вроде развешивания одежды на деревьях не разменивался.

— Ты подавал большие надежды. Я не знаю никого, кто справился бы с экзаменами лучше тебя.

Карьян ничего не сказал. Карху выждал немного и предпринял новую попытку начать разговор:

— Меня зовут Ялмари Карху. Верховный магистр Арчер назначил меня начальником службы безопасности Академии. Ты понимаешь, почему оказался в моем кабинете во время Долгой ночи?

Ответ удивил.

— Нет. Не понимаю.

Карху не понравился спокойный голос и прямой взгляд первокурсника, которого привели на профилактическую беседу. Он хлопнул ладонью по красной бумажке.

— Два красных листа! За полгода! Я не нашел бы второго такого умника, который так быстро захотел бы остаться без мозгов!

Карьян наконец-то опустил взгляд. Начало доходить, видимо.

Карху сбавил тон.

— Ты ведь умный парень. Я читал в отчете, как ты рискуешь своей умной головой, пробираясь в город через ту дыру в куполе. По ночам. Ты хоть понимаешь, насколько она ненадежна в темноте, когда нет даже отражения света? Ты ползешь там на четвереньках — ты хоть задумываешься, что на коленки собираешь не просто пыль, а пепел, который остался от таких же сумасбродных студентов, как ты?

Карьян снова промолчал. Но Карху видел, что его проняло. Ни один первокурсник не может спокойно слушать о беглецах и нарушителях, которых осталось только собирать в совочек. Разве что этот мог…

О да, с учётом того, что делал этот, странно было бы ожидать от него особого сочувствия.

— Я одного понять не могу, — прорвалось у Карху. Для воспитательной беседы такая искренность ни к чему, но удержаться было невозможно. — Зачем ты так с ними поступаешь? Они же не видят барьер и сгорают.

— Значит, и те. Что снаружи. Сгорают тоже, — наконец поднял голову странный первокурсник.

Он и говорил странно: отрывисто и как будто без интонаций. Карху так и не понял, вопрос сейчас прозвучал или утверждение. Он полез в карман за портсигаром. Открыл его, пересчитал сигареты, и со щелчком закрыл крышку. Слишком мало. До обидного мало в эту Долгую ночь и недостаточно для разговора с этим странным парнем.

— Снаружи купол заметнее, потому что солнечные лучи отражаются от барьера, — как можно мягче сказал он. — Ты разве не обращал внимания? Раньше, пока не оказался внутри? Людям снаружи наш купол кажется самым прекрасным, что есть в Акато-Риору.

Карху встал со своего стула и посмотрел в окно. Сейчас купол обливал свет летящих красных фонариков. Наверное, если выйти сейчас на Народную площадь, можно будет полюбоваться тем, как этот яркий свет отражается и переливается на мыльных границах магического барьера, установленного отцом нынешнего короля. Почти неощутимых и почти незримых границ, которые держат магистров под контролем короны.

— Я не видел. Снаружи. Днём, в смысле. Меня привезли вечером сразу к воротам и завели внутрь. Я запомнил только красные глаза Неспящего стража, — Карьян не отводил взгляд от подсвеченного снаружи кусочка купола, видимого в окне.

— Звучит так, будто тебя заставили силой, — нахмурился Карху. — Уж прости, но я не верю. Не знаю ни одного человека, которого привели сюда в браслетах и с завязанными глазами.

— Не в браслетах. Но близко. Дядя служит в гвардии короля. Носит черный мундир. Он всегда говорил отцу. Меня надо сдать магистрам. На опыты. Много рассуждаю. Учиться хочу. Сначала мама заболела. Потом отец. Когда их не стало. Дядя сдал меня магистрам.

Карьян как-то нехорошо усмехнулся: только правой стороной рта.

— Я думал завалить экзамены. Нарочно. А потом передумал. Какая разница.

Карху ещё раз посмотрел на два красных листа в папке с личным делом.

Если первокурснику сразу безразлично, учиться в Академии магии или нет, конечно, потом ему будет всё равно, сотрут ему сознание за вопиющие нарушения правил или нет. Грань между тем и этим, разумеется, существует, но вряд ли она толще, чем мыльная стенка купола.

Граница, которая может спалить к Владетелю глупого птенца, который вздумает её пересечь.

— Карьян… Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают эти красные листы?

Пустой равнодушный взгляд. Всё он понимает. Третий такой лист приведет его в Экстрактор, где этого парня избавят от странного желания приносить в Академию птиц, равно как и ото всех остальных желаний, какие только могут когда-либо родиться в этой умной голове. Неглупый парень этот Карьян, просто что-то с ним не так. Первейшая задача безопасника: понять, что именно не так, и решить проблему таким образом, чтобы не пострадал ни этот парень, ни интересы Академии.

Вообще-то была одна мысль…

Карху достал из кармана плаща белый билет с синей звездой Академии. Поколебался и протянул первокурснику, который посмотрел на эту картонку с недоумением.

— Держи. Долгая ночь всё-таки. Как начальник и как человек я обязан сделать хоть что-то, чтобы сделать следующий год светлее и лучше, чем предыдущий. Идём, прогуляемся по Акато-Риору со мной.

Карьян с растерянным видом поднёс билет к груди, как будто не получал никогда подарка ценнее, чем эта одноразовая картонка, и оглянулся на Карху, который внезапно осознал, что понадобится срочно найти два белых плаща для выхода в город. Эти бесконечные правила и запреты для магистров внутри купола и за его пределами становится всё труднее в голове уложить, особенно если их с каждым сезоном всё больше и больше. А особенно если они начинают понемногу противоречить один другому.

— Посмотришь, как купол снаружи выглядит, когда люди запускают фонарики и фейерверки. Это такое, знаешь ли, зрелище, что помирать уже не захочешь… Нет, ты только глянь! Ни одного лишнего плаща никто не оставил! Ох уж эти традиции и суеверия…

Он осмотрел все шкафы и ящики и только в этот момент понял, что даже его собственный белый плащ унесли в прачечную. Долгая ночь ведь. Испокон веков белое должно стать светлее на изломе года. Даже смешно будет, если эта вековая и в целом неплохая традиция риорцев помешает начальнику службы безопасности Академии вывести первокурсника и согреть его глупое жестокое сердце ледяным вином на Народной площади.

Карху оставил бесполезные поиски и встал напротив Карьяна, с неудовольствием отметив, что взлохмаченная макушка первокурсника немного возвышается над ним.

— Идём? — немного другим голосом, с воодушевлением спросил Карьян. Видимо, он думал, что сборы закончены или не требуются. Он не понял, что безопасник готов сдаться.

Карху задумчиво потёр большим пальцем подбородок и взглянул на нарушителя испытующе.

— Магистры не имеют права ходить по Акато-Риору без белого плаща. Закон короля, а король, как ты знаешь, шутить с магистрами не любит. Увы, белых плащей у нас сегодня нет. Совсем нет, ни одного. Но допустим, мы рискнём и пройдём мимо Неспящего как есть. Я завтра получу строгий выговор от Верховного магистра, а тебе могут впаять последний красный лист, если захотят. Тебя сотрут. Как думаешь, могу я рисковать твоей умной головой, чтобы вывести тебя сегодня в город пить вино и любоваться фонариками, как успел по своей глупости пообещать?

Карьян всю эту речь выслушал с совершенно каменным лицом. Протянул Карху белый билет.

— Видимо, нет. Заберите.

Карху с досадой почесал затылок.

— Да нет, оставь себе. Просто пообещай, что не используешь его для того, чтобы принести в Академию ещё птиц.

Синие глаза смотрели непроницаемо.

— Не могу обещать.

Ну вот опять…

— Карьян, ты будешь не первым, кого сотрут за попытки нарушить целостность купола, — устало предупредил безопасник, зачем-то опять возвращаясь к воспитательной беседе. Не иначе как от ощущения беспомощности перед льдом, который затягивал эти синие глаза так быстро и наверняка не впервые.

— Я не для этого.

— Тем, кто латает прорехи в куполе, плевать, для чего! — не выдержал Карху. Ему отчаянно хотелось схватить упрямого первокурсника за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы хоть так в голове завёлся механизм здравого смысла, заевший напрочь от упрямства. — Птицы, которых ты выпускаешь, сгорают и оставляют дыры, слышишь ты? Я сейчас, в Долгую ночь, сижу тут один, в темноте, из-за того, что все наши энергетики заняты починкой купола! Из-за твоих белых птиц! Доволен? Ты доволен собой?

Карьян как будто почувствовал, что его хотят ударить, и отошёл к окну.

— Странно. Я думал. Что за глупая шутка, — непонятно сказал он, усмехаясь.

— Вот именно! — всё ещё на эмоциях запальчиво подтвердил Карху, а потом удивился, что нарушитель внезапно соглашается с тем, насколько его шутка выглядит глупой, подошёл и тоже глянул вниз.

— Одежда на деревьях. И правда вешают, — указал пальцем первокурсник.

Он, очевидно, ещё был не знаком с этой идиотской традицией, прижившейся с непонятно чьей подачи.

Карху вынул из кармана портсигар и сунул в зубы сигарету, которую даже забыл зажечь.

На дереве под их окном два студента в синих форменных куртках и фуражках, уверенные в собственной безнаказанности и невероятном остроумии, вешали два белых плаща, выкраденных, очевидно, из прачечной. Судя по художественной композиции, цель была позлить безопасников, которые придут на службу утром. Вряд ли эти двое понимали, что за ними наблюдают сверху.

— Долгая ночь полна чудес, — сквозь зубы процедил Карху, когда ему надоело наблюдать за ходом творческой мысли.

— Значит, о правилах. Можно не переживать? — впервые улыбнулся Карьян. — Плащи поданы.

— Это должно стать для тебя уроком. Если ты о чем-то мечтаешь, погоди совать голову в пекло и бездумно нарушать законы, чтобы вырвать мечту у жизни силой. Вдруг кто-то другой подарит тебе именно то, что тебе нужно?.. Даже не понимая сам, что он дарит тебе то, в чем ты нуждаешься, — поморщившись, добавил Карху.

Приняв решение, он открыл ящик и достал бумажник с синими купюрами. У него было не так уж много, но на то, чтобы обеспечить стоящий праздник сироте с двумя красными листами, хватит. Должно хватить.

Карьян посмотрел на Карху так, будто ничего умнее никогда в жизни не слышал. Бедный парень, не повезло ему всё-таки в жизни, если неловкие шутки он воспринимает как откровение.

— Это здравая мысль. Я запомню. Спасибо.

Карху смутился. Снял с вешалки теплый вязаный шарф и протянул первокурснику.

— Ладно. Идём снимем эти плащи. Если не будем мешкать, ещё этим охламонам спасибо скажем. С занесением в личное дело. И вообще, моя задача на эту ночь — спасти тебе жизнь при помощи бутылки ледяного вина и горячего пирога. И хорошего такого вразумляющего пинка. Птиц он вздумал выпускать!.. Под куполом! И как только в голову пришло?

Карьян второй раз за вечер улыбнулся по-человечески — когда посмотрел на тёплый шарф.

— Мы с мамой разводили. Почтовых голубей. Они совсем не глупые птицы. И очень-очень нужные, — сказал он, посмотрев в окно. — Небо без птиц. Пустое. Как без звезд. Они привыкнут.

— Нет, парень, не привыкнут. Птицы не видят границ, которые создают люди. Для них это все то же небо, которое в какой-то момент сжигает их просто за то, что они летят вверх. Это жестоко, — покачал головой Карху.

Карьян с белым билетом в кармане и с шарфом на шее перед многообещающей вылазкой в празднично украшенный город смотрел всё же совсем иначе, чем в тот момент, когда его только привели в кабинет начальника службы безопасности и чуть ли не силой усадили на неудобный стул.

— Может вы и правы, мастер Карху, — сказал он, глядя на разлитое за оконным стеклом перламутровое сияние купола. — Может, если подождать, то я пойму, как сделать так, чтобы моя мечта сбылась…