Пуля для диктатуры пролетариата. Покушение на Ильича

УБИЙСТВО КАПЛАН

Рассматривая вопрос о том, действительно ли Фанни Каплан стреляла в Ленина, и если стреляла, то при каких обстоятельствах, нужно сначала попытаться понять когда и зачем убили её саму. Считается, что Каплан была убита комендантом Кремля Мальковым 3 сентября 1918 года. Вот как об этом вспоминает сам Мальков: «Прошел еще день-два, вновь вызвал меня Аванесов и предъявил постановление ВЧК: Каплан — расстрелять, приговор привести в исполнение коменданту Кремля Малькову. Круто повернувшись, я вышел от Аванесова и отправился к себе в комендатуру. Вызвав несколько человек латышей-коммунистов, которых лично хорошо знал, я обстоятельно проинструктировал их, и мы отправились за Каплан. По моему приказу часовой вывел Каплан из помещения, в котором она находилась, и мы приказали ей сесть в заранее подготовленную машину. Было 4 часа дня 3 сентября 1918 года. Возмездие свершилось. Приговор был исполнен».

Между тем, в архивах органов государственной безопасности сохранилось архивно-следственное дело Каплан. Никакого постановления ВЧК о расстреле, тем более с поручением привести его в исполнение лично Малькову нет. Как нет этого постановления и в любом другом деле или архиве. С учётом того, что дело Каплан оформлялось как часть следственного дела по процессу партии социалистов-революционеров 1922 года, и, кроме того, содержит в себе и документы ещё более позднего времени, справка о расстреле и само постановление ВЧК в нём должны были находиться. Как итог следственных действий.

На обложке дела Каплан указано, что она расстреляна за покушения на Владимира Ильича Ленина, но ни дата, ни основание расстрела не указаны. Вместо этого в дело подшита вот такая прекрасная справка:

Справка
об имевшихся в архиве документах о расстреле Каплан
Фани Ефимовны, стрелявшей в 1918 году в тов. Ленина

1. Еженедельник чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией № 6 от 27/Х 1918 года.

В разделе “По Советской России” в информации о Красном терроре на 27-й странице по списку расстрелянных ВЧК под порядковым номером 33 значится: ”Каплан, за покушение на тов. Ленина, правая эсэровка”.

2. Алфавит лиц, расстрелянных в 1918 - 1919 годах, который вел тов. Беленький, в нем записана фамилия Каплан (без инициалов).

Нач. 6-го отделения 8-го Отдела ГУГБ НКВД ст. лейтенант Иванов

Иными словами, органы госбезопасности СССР узнали о расстреле Каплан из газет и алфавитного списка расстрелянных, который вёл товарищ Беленький (впоследствии тоже расстрелянный, но уже по всем правилам).

Однако последний допрос Каплан в её следственном деле датирован 31 августа 1918 года. В чём же был смысл держать арестованную в Кремле ещё четыре дня? Если следствие рассчитывало на дачу каких-то дополнительных показаний, то её следовало допрашивать. Если бы ВЧК или ещё какой-нибудь орган революционного правосудия готовили открытый или закрытый процесс, или хотя бы заочное заседание по делу Каплан, ст. лейтенант Иванов не искал бы сведений о судьбе покушавшейся на страницах газет.

Обращает на себя внимание, что постановление Совета народных комиссаров о красном терроре было принято 5 сентября 1918 года. В числе прочего, постановлением предусмотрено, что «необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры».

Первый такой список был опубликован в Еженедельнике Чрезвычайных Комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией № 3 6 октября 1918 года. Фамилия Каплан в нём отсутствует, как отсутствует и в последующих двух.

Это, разумеется, не означает, что Каплан убили только в конце октября 1918-го года. Просто к этому времени в ВЧК спохватились, что о смерти Фанни Каплан вообще нет никаких официальных упоминаний, и её фамилию включили в общий список расстрелянных лиц.

Сопоставление этих фактов позволяет нам прийти к выводу, что Каплан убили скорее всего не позднее 31августа - 1 сентября 1918 года.

В дальнейшем мы попытаемся понять, зачем и почему она была так торопливо убита, и какие именно умозаключения из этого следуют.

ОПОЗНАНИЕ СТРЕЛЯВШЕЙ

На основании каких данных следствие сделало вывод о том, что именно Каплан стреляла в Ленина, и что в Ленина стреляла только она? Это довольно важный вопрос, поскольку Фанни Каплан была эсеровской террористкой, а боевики этой партии традиционно ходили на дело «волчьими стаями». Ещё со времён «Народной Воли», которой именно таким образом удалось добраться до Александра Второго. Александра убил как раз запасной бомбометатель Гриневицкий. Давайте посмотрим, как само покушение описывается в следственном деле.

«Тов. Ленин по окончании митинга подходил к автомобилю с небольшой кучкой лиц, из которой выделялись две женщины. Одна из них жаловалась, что муку все же отбирают. “А вот как же, говорила она, моя племянница поехала в Успенье, а у нее отобрали”, на что тов. Ленин отвечал, что это недоразумение, ибо было постановление Московского совета рабочих депутатов о снятии заградительных отрядов с подмосковных станций. Почти около дверцы автомобиля в тов. Ленина стали стрелять (буквально в упор). Тов. Ленин бежать не мог, его окружала толпа. Увидеть, кто стрелял, было невозможно, но зато была ясно видна рука со средним браунингом. Первые два выстрела были сделаны в упор, а следующие на некотором расстоянии; когда тов. Ленин падал, вероятно вторыми выстрелами и была ранена спрашивавшая женщина» (Показания заведующего агитационно-информационным отделом при Замоскворецком комиссариате Ивана Ивановича Воробьева).

«Как речь кончилась, но стояли аплодисменты, и тов. Ленин под шум аплодисментов пошел к выходу. Вся толпа, приветствуя его, пошла за ним. И в проходе, в дверях началась сильная давка, как будто кто-то задерживал. И я, взойдя на верхнюю ступень, увидел как раз ту раненую теперь женщину, которая взяла как будто бы тов. Ленина за руку и что-то говорила. Потом тов. Ленин пошел к автомобилю, и в это время раздались три сухих выстрела, и публика бросилась обратно в проход завода, но потом начали выбиваться, но опять-таки задерживали, и я полагаю, что это было организовано целой шайкой по известному плану…Женщину, которая стреляла, в лицо не видел.» (Показания Хворова Александра Ивановича, члена следственной комиссии Московского революционного трибунала).

«По окончании речи Ленина, которая длилась около часа, из помещения, где был митинг, бросилась к автомобилю толпа, человек 50, и окружила его. Вслед за толпой в 50 человек вышел Ильич, окруженный женщинами и мужчинами, и жестикулировал рукой. Среди окруживших его была женщина блондинка, которая меня спрашивала, кого привез. Эта женщина говорила, что отбирают муку и не дают провозить. Когда Ленин был уже на расстоянии трех шагов от автомобиля, я увидел, что с боку, с левой стороны от него, на расстоянии не больше трех шагов, протянутую из-за нескольких человек женскую руку с браунингом, и были произведены три выстрела, после которых я бросился в ту сторону, откуда стреляли, но стрелявшая женщина бросила мне под ноги револьвер и скрылась в толпе.» (Показания шофёра Ленина Степана Казимировича Гиля).

Исходя из этих показаний, мы пока не можем сделать однозначного вывода, что стреляла именно Каплан. Нужно иметь в виду, что митинг окончился после восьми часов вечера, уличное освещение в Москве того времени было достаточно редким явлением, так что точно опознать стрелявшую было сложно. Стреляли из толпы, и эти свидетели видели лишь вытянутую в сторону Ленина руку с браунингом.

Почитаем показания свидетелей, которые вроде бы указывают на Фанни Каплан, как на стрелявшую в Ленина:

«Я присутствовал с самого начала митинга и заметил, как во время речи тов. Ленина двое женщин каких-то держали себя вызывающе, проявляя как бы недовольство речью тов. Ленина. По окончании речи тов. Ленин направился к выходу. Когда вышел из помещения, где проходил митинг, к Ленину подошли вышезамеченные мною женщины, и одна из них, которая впоследствии оказалась раненой, остановила Ленина и задала ему вопрос, почему не позволяют провозить муку; на это Ленин возразил, что теперь дано разрешение провозить полтора пуда. В это время женщина, одетая вся в черном, стоя у выхода со двора завода недалеко от автомобиля Ленина, произвела в последнего выстрел из браунинга в упор. Первым выстрелом была ранена остановившая Ленина женщина. Ленин нагнулся, и в это время женщина, стоявшая у ворот, впоследствии арестованная и при допросе назвавшаяся Фаней Каплан, произвела еще два выстрела, в результате которых Ленин упал на спину, а сама бросилась бежать. Произошла сумятица, в этой сумятице стрелявшую задержал товарищ, первым дававший показания, помощник комиссара 5-й дивизии Романычев. Когда стрелявшую женщину уже вели, то сопровождавшие ее держали два револьвера системы наган и браунинг, очевидно отобранные у стрелявшей. Когда стрелявшая пыталась бежать, то в этот момент она рвала какие-то бумаги. Предъявленную мне женщину в черном я признал именно за ту, которая стреляла в тов. Ленина» (Показания Богдеевича Иосифа Антоновича).

Что ж, вот показания Романычева Дмитрия Андреевича, 25 лет, проживающего по Щипку, д. 23, кв. 13. Живет вместе со свидетелем Батулиным, приглашен на должность военного комиссара 5-й Московской советской дивизии.

«Я пришел на митинг, когда до Ленина говорили два оратора. Ленин говорил последним. Митинг начался около 7 часов по новому времени. Я стоял вместе с Батулиным по левой стороне трибуны, и по окончании речи тов. Ленина группа лиц направилась к выходу и как бы устроила пробку после выхода тов. Ленина. Среди этих лиц я заметил четырех женщин, которые оказались в момент выстрела возле тов. Ленина. По внешнему виду и по одежде они как будто походили друг на друга. Выстрелов всего было 3-4. Первый отдельно, за ним последовали подряд еще три. Перед выходом мне показалось, что группа, окружавшая Ленина, разбилась на две части. Одна направилась к выходу с Лениным, а другая задержалась, устраивая давку. После выстрелов я увидел лежащего на земле Ленина, а какая-то женщина, впоследствии мне предъявленная как раненая, бросилась от того места, где лежал тов. Ленин, назад в помещение митинга. Я за ней бросился и спросил ее ну что? Она мне ответила, что ранена навылет в руку и грудь. Затем я бросился к товарищу Батулину, который вел убийцу, чтобы помочь ему».

Сам проживающий вместе с Романычевым товарищ Батулин показал следующее:

«Подойдя к автомобилю, на котором должен был уехать тов. Ленин, я услышал три резких сухих звука, которые я принял не за револьверные выстрелы, а за обыкновенные моторные звуки. Вслед за этими звуками я увидел толпу народа, до этого спокойно стоявшую у автомобиля, разбегавшуюся в разные стороны, и увидел позади кареты-автомобиля тов. Ленина, неподвижно лежавшего лицом к земле. Я понял, что на жизнь тов. Ленина было произведено покушение. Человека, стрелявшего в тов. Ленина, я не видел, я не растерялся и закричал: «Держите убийцу тов. Ленина», и с этими криками я выбежал на Серпуховку, по которой одиночным порядком и группами бежали в различном направлении перепуганные выстрелами и общей сумятицей люди. Своими криками: “Держите убийцу тов. Ленина” я хотел остановить от бегства тех людей, которые видели, как Каплан стреляла в тов. Ленина, и привлечь их к участию в погоне за преступником, покушавшимся на жизнь тов. Ленина. Добежавши до так называемой “Стрелки” на Серпуховке, я увидел бежавших двух девушек, которые по моему глубокому убеждению бежали по той причине, что позади их бежал я и другие люди, и которых я отказался преследовать. В это время позади себя, около дерева, я увидел с портфелем и зонтиком в руках женщину, которая своим странным видом остановила моё внимание. Она имела вид человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного. Я спросил эту женщину, зачем она сюда попала? На эти слова она ответила: “А зачем Вам это нужно?” Тогда я, обыскав ее карманы и взяв ее портфель и зонтик, предложил ей идти за мной. По дороге я ее спросил, чуя в ней лицо, покушавшееся на тов. Ленина: “Зачем Вы стреляли в тов. Ленина?” На что она ответила: «А зачем Вам это нужно знать?» Что меня окончательно убедило в покушении этой женщины на тов. Ленина. В это время ко мне подошли ещё человека три-четыре, которые помогли мне сопровождать ее. На Серпуховке кто-то из толпы в этой женщине узнал человека, стрелявшего в тов. Ленина».

Иными словами, товарищ Батулин опознал Каплан по наитию, поскольку её поведение показалось ему подозрительным. Он задержал Каплан в одиночку, повёл обратно к месту покушения, по дороге к нему присоединился его «сожитель» Романычев, затем к ним начали подбегать остальные присутствовавшие при покушении. Получается, что сам Батулин не видел, что стреляла именно Каплан, а те, кто её вроде бы опознал, увидели её уже под конвоем, что не могло не сказаться на их восприятии действительности. Стрельба, напомню, велась в полумраке, и женщин «одетых как будто похоже друг на друга» вблизи Ленина оказалось несколько. Что за груду револьверов несли товарищи Романычев и Батулин и прочие товарищи, сопровождая задержанную Каплан, остаётся загадкой: браунинг из которого стреляли, остался на месте покушения, и никакого оружия при Каплан не обнаружили. Остаётся предположить, что оставшиеся не схваченными боевики «сбросили стволы» после того, как чьи-то выстрелы поразили цель. И именно этих боевиков прикрывала Каплан, сразу взяв всю вину за покушение на себя.

Нужно сказать, что Я.Х. Петерс, сам опытный боевик, сначала рьяно взялся за распутывание связей Каплан, понимая, что в покушении должны были участвовать многочисленные загонщики, наблюдатели и целая группа стрелков. Однако его расследование очень быстро прервали, и мы попытаемся разобраться зачем это было сделано и кем.

ИНСЦЕНИРОВКА ИНСЦЕНИРОВКИ

Давайте зададимся вопросом о том, каким образом Фанни Каплан оказалась рядом с Лениным тем роковым вечером 30 августа 1918 года, и где конкретно она находилась в момент покушения. В документах следствия, проведенного по горячим следам, фигурируют четыре фотоснимка. На одном ясно читается надпись "инсценировка". Ленина на снимках заменяет председатель заводского комитета Николай Иванов (на фото второй справа), в роли Каплан, - следователь по особо важным Виктор Кингисепп (на фото слева), случайно раненную кастеляншу Попову изображает член завкома Сидоров (крайний слева), водитель Степан Гиль играет самого себя. А "ставит" кадр и фотографирует - Яков Юровский. Действующие лица инсценировки пытаются, в меру своих возможностей и фантазии, расставить фигуры участников драмы так, как они должны были стоять в вечер покушения.

В своей фантазии Юровский и компания были ограничены показаниями свидетелей покушения и, что также немаловажно, расположением найденных на месте преступления гильз. Скажем сразу, что с этой задачей они не справились, в чём честно признались:

«2 сентября 1918 года мы, нижеподписавшиеся, Яков Михайлович Юровский и Виктор Эдуардович Кингисепп, в присутствии председателя заводского комитета завода Михельсона тов. Иванова Николая Яковлевича и шофера тов. Гиля Степана Казимировича совершили осмотр места покушения на Председателя Совнаркома тов. Ульянова-Ленина". Участники осмотра зафиксировали положение основных действующих лиц в момент покушения и обнаружили гильзы от браунинга: "Недалеко от автомобиля нами при осмотре найдены четыре расстрелянные гильзы, приобщены к делу в качестве вещественных доказательств. Места их находки помечены на фотографических снимках, находка этих гильз несколько впереди стрелявшей объясняется тем, что таковые отскакивали от густо стоявших кругом людей, попадали ненормально, несколько вперед".

То есть место, с которого должна была стрелять Каплан, не совпадает с местом нахождения всех четырёх гильз. Объяснение, которое даёт этому обстоятельству Юровский, абсолютно бессмысленно. Если браунинг Каплан выбрасывал гильзы вправо, где они «отскакивали» от окружающих её людей, то и падать они должны были им под ноги, а не лететь «несколько вперёд». Не в стальные же рыцарские латы были одеты стоящие вокруг машины рабочие, что бы гильзы рикошетили от них!

На фотографии «инсценировки» видно, что между «Каплан» и «Лениным» оставлено метра три совершенно свободного для стрельбы пространства. Между тем, считается, что Каплан стреляла из толпы. Но вот незадача: если уставить эти три метра рабочими фабрики Михельсона, то Каплан следовало бы расположить гораздо ближе к Ленину, что бы она могла «просунуть между ними руку с браунингом» и четырежды стрельнуть. Но при такой расстановке Каплан оказалась бы прямо перед водительским местом, на котором уже расположился Гиль, который утверждал, что видел только её руку с браунингом.

То есть участники инсценировки отодвинули Каплан так, чтобы её положение соответствовало показаниям Гиля, линию огня для неё расчистили, а гильзы признали полетевшими вперёд, а не вправо от стрелявшей.

Воробьёв Иван Иванович, служащий Замоскворецкой ЧК, находившийся рядом с Лениным в момент покушения, описывает события так: «Тов. Ленин по окончании митинга подходил к автомобилю с небольшой кучкой лиц, из которой выделялись две женщины. Одна из них жаловалась, что муку все же отбирают. “А вот как же, говорила она, моя племянница поехала в Успенье, а у нее отобрали”, на что тов. Ленин отвечал, что это недоразумение, ибо было постановление Московского совета рабочих депутатов о снятии заградительных отрядов с подмосковных станций. Почти около дверцы автомобиля в тов. Ленина стали стрелять (буквально в упор). Тов. Ленин бежать не мог, его окружала толпа. Увидеть, кто стрелял, было невозможно, но зато была ясно видна рука со средним браунингом. Первые два выстрела были сделаны в упор, а следующие на некотором расстоянии; когда тов. Ленин падал, вероятно вторыми выстрелами и была ранена спрашивавшая женщина».

Исходя из того, что Воробьёв прекрасно слышал диалог Ленина женщиной, пострадавшей от заградительных отрядов, он действительно стоял рядом. У него сложилось твёрдое впечатление, что стрельба велась с двух позиций: два выстрела в упор и два с отдаления, возможно, что с того места, где по инсценировке стояла Каплан. Толпа, стоявшая рядом с Лениным, ожидаема отхлынула в сторону, очистив линию огня для второго стрелка, и именно выстрелами с отдаления и была ранена спрашивающая.

СООБЩНИКИ

О второй женщине, бывшей с Каплан, свидетельствует и другой очевидец, Я, Семен Иванович Титов:

«Когда тов. Ленин приехал на митинг, то женщина, которая стреляла в тов. Ленина, пришла на завод Михельсона минут на пять позже тов. Ленина и стала рядом со мной и приблизительно минут десять очень строго следила за тов. Лениным, и в это время подошла еще одна женщина и сказала этой, которая стреляла в тов. Ленина, “ну неудача”. Тогда я сразу почувствовал, что они подозрительные, и которая сказала “ну неудача” сейчас же скрылась, а эта, которая стреляла, продолжала следить за тов. Лениным, и я за ней все время наблюдал. И когда только тов. Ленин окончил свою речь и стал уходить, в это время женщина, стоявшая около меня, быстро пошла к дверям, и я за ней тоже направился. Я хотел ее задержать, но не посмел, потому что все быстро двинулись, и я думал, что и она желает на него посмотреть, но когда я пробрался через двери, в которые проходила публика, то увидел, что с товарищем Лениным говорила женщина, которая оказалась после раненой. Но когда товарищ Ленин стал браться рукой за ручку автомобиля, в это время женщина, за которой я следил, присела и начала стрелять. Тогда публика рассыпалась во все стороны. Я тоже отбежал в сторону, начал следить за ней, куда она побежит. В это время какой-то господин подбежал к ней, вышиб у ней револьвер и начал поднимать тов. Ленина, и она отошла шагов на десять, и мы ее сейчас же задержали и повели ее в Замоскворецкий военный комиссариат. После первого выстрела я не мог ее задержать, потому что был от нее в шагах десяти или пятнадцати. Женщина, которая подошла к ней и сказала “ну неудача”, была одета в желтую вязаную фуфайку и в шляпу, похожую на шляпу женщины, которая стреляла, если бы я на нее посмотрел, то узнал бы ее.»

Исходя из совокупности этих описаний, можно сделать вывод, что некая «женщина в кофте» ушла с митинга за некоторое время до его окончания, и вполне могла занять позицию у входа. Каплан, вышедшая следом за Лениным приблизиться не нему уже не смогла, так как он был окружён толпой рабочих, но вот «женщина в кофте» имела такую возможность. Женщина в кофте попросту смешалась с ближайшими к Ленину сопровождавшими. Именно она и произвела два выстрела в упор, а после того, как толпа отхлынула, Каплан ещё дважды выстрелила в сторону Ленина, но попала только в его собеседницу: Ильич уже лежал, сраженный первыми двумя выстрелами.

Интересно, что Михаил Ромм в своей эпической картине «Ленин в 1918 году» поставил Каплан непосредственно рядом с вождём, поскольку картинка со стрельбой от переднего левого крыла автомобиля никак не вырисовывалась. «Каплан» из фильма Ромма стреляет как раз в упор.

Нельзя сказать, что Петерс вовсе не пытался отработать все возможные связи Каплан. Мои читатели уже, наверное, обратили внимание на довольно многозначительное совпадение: на пути к автомобилю, у самой задней двери, Ленина остановила вопросом некая женщина. Именно во время диалога с ней прозвучали выстрелы в вождя. Поведение собеседницы Ленина было столь подозрительно, что её задержали одновременно с Каплан.

Естественно, следствие попыталось установить, не была ли эта задержка Ленина преднамеренной, с целью дать Каплан возможность произвести прицеливание по неподвижной жертве и выстрелить наверняка. Как выяснилось, собеседницей Ленина была кастелянша Боткинской больницы Мария Григорьевна Попова, не принадлежавшая никогда к революционному движению и не имевшая связей с эсеровским и любым другим подпольем.

На допросе она показала: «В пятницу 30-го августа я вышла из дому в шестом часу вечера. Я вышла вместе с Семичевым и его племянником Володей. Фамилии Володи не знаю, он впервые приехал из деревни. Рассталась я с ними у Петропавловского переулка на Полянке. Оттуда я направилась к Московкиной. Я снесла ей кружку молока и сшить рубашки. Я попросила Московкину (Клавдию Сергеевну) зайти ко мне ночевать, так как я была одна. Мимоходом мы зашли на митинг и подоспели под самый конец речи Ленина.

Когда кончилась речь, я вместе с Московкиной направилась к выходу и очутилась возле Ленина. Я обратилась к Ленину: “Вы разрешили, а муку отбирают!” Он ответил: “По новому декрету нельзя! Бороться надо!” Раздался выстрел, я упала. Я находилась по правую руку Ленина, несколько сзади».

И здесь мы вновь видим довольно красноречивой противоречие с официальной картиной покушения. Согласно инсценировке покушения чекистами, Попова должна была оказаться между Каплан и Лениным, причём не по правую, а по левую руку вождя. И не «несколько сзади», а несколько впереди его. Для того, чтобы соотнести ранение Поповой с ранениями самого Ленина и позицией Каплан, чекистам пришлось поставить Попову лицом к автомобилю, а Ленина повернуть лицом к Каплан.

№ 1 на этой фотографии — Ленин, №2 — Мария Попова, №3 — Каплан, №№ 4, 5, 6, 7 — найденный гильзы.

Показания Поповой подтверждаются и шофером Ленина. Степан Казимирович Гиль показал следующее: «Когда вышел из помещения тов. Ленин, я видел рядом с ним женщину в серой вязаной кофточке. Она шла рядом с тов. Лениным, и когда они подошли поближе, я услышал, что она спрашивает у тов. Ленина, почему муку отбирают при провозе в Москву. Тов. Ленин отвечал ей, в тот момент раздался первый выстрел. Эта женщина говорила громким взволнованным голосом. Я не вынес впечатление, что она старается загромоздить ему путь. Стрелявшую я заметил только после первого выстрела. Она стояла у переднего левого крыла автомобиля. Тов. Ленин стоял между стрелявшей и той, в серой кофточке, которая оказалась раненой».

Судя по описанию ранения в Попову стрелял некто, стоявший слева от неё и несколько сзади: У больной Поповой Марии огнестрельное сквозное ранение локтевого сустава левой руки. Пуля вошла с наружной стороны локтевого сустава, прошла сустав насквозь, вышла из внутренней стороны сустава и на дальнейшем пути обожгла левую грудь соска. Выходное наружное отверстие небольшое, немного больше входного. Осмотр платья для выяснения дальнейшего хода пули сделать нельзя, так как больная прибыла уже после перевязки из Павловской больницы в больничной одежде.

Поскольку Попова шла за Лениным сзади справа, то в неё выстрелил некто, находящийся ещё более позади, то есть стоявший напротив заднего, а не переднего крыла ленинского автомобиля. Это очевидно не Каплан. Но кто?

Об обстоятельствах покушения Гиля допрашивали несколько раз, и его показания довольно последовательны:

«По окончании речи Ленина, которая длилась около часа, из помещения, где был митинг, бросилась к автомобилю толпа, человек 50, и окружила его. Вслед за толпой в 50 человек вышел Ильич, окруженный женщинами и мужчинами, и жестикулировал рукой. Среди окруживших его была женщина блондинка, которая меня спрашивала, кого привез. Эта женщина говорила, что отбирают муку и не дают провозить. Когда Ленин был уже на расстоянии трех шагов от автомобиля, я увидел, что с боку, с левой стороны от него, на расстоянии не больше трех шагов, протянутую из-за нескольких человек женскую руку с браунингом, и были произведены три выстрела, после которых я бросился в ту сторону, откуда стреляли, но стрелявшая женщина бросила мне под ноги револьвер и скрылась в толпе».

Ленин подходил автомобилю со стороны левого заднего крыла. Со стороны левого борта автомобиля и толпились рабочие, из скопления которых был произведён выстрел, ранивший Попову. Если Ильич не дошёл до автомобиля нескольких шагов, то стрелявший в Попову находился в совершенно противоположной от Каплан стороны.

Саму Попову по делу признали непричастной. Чекисты допросили её дочерей, установили личность и связи, и ничего подозрительного в ней не нашли. Но Петерс отрабатывал и другие версии, о которых мы поговорим позже.

НЕХОРОШАЯ КВАРТИРА

На третьем этаже в доме 10 по улице Большой Садовой до революции и какое-то время после неё была расположена роскошная квартира № 5, принадлежавшая владельцу всего дома Илье Пигиту. Илья Пигит был табачным фабрикантом караимского происхождения, то есть крымским неортодоксальным иудеем из потомков принявших иудаизм хазар. С лёгкой руки Льва Гумилёва считается, что караимами становились дети мужей-иудеев и хазарских матерей, которых не принимала ни та, ни другая община.

С начала 1920-х годов огромная квартира превратилась в многонаселенную коммуналку, а в середине 1980-х годов после расселения — в хиппи-сквот, который называли Булгаковским. Дело в том, что именно в этом доме жил писатель Михаил Булгаков, поселивший в "нехорошую квартиру" Воланда и его спутников. В этом же доме Сергей Есенин познакомился с Айседорой Дункан. В девяти квартирах дома располагалось общежитие Московских высших женских курсов Владимира Герье, рассчитанное на 61 место. Кроме того, в доме жили оперная певица Евгения Львова-Шершеневич, художники Николай фон Бооль и Петр Канчаловский, несколько врачей и государственных чиновников.

31 августа 1918 года в эту квартиру явились чекисты. Арестовав всех находившихся в квартире, чекисты оставили в ней засаду.

В частности, в квартире были задержаны:

Мария Александровна Попова - оказалась на этой квартире лишь потому, что там проживал Лазарь Шмидт, с которым она находится в близких отношениях.

Давид Савельевич Пигит - “беспартийный марксист и интернационалист”. Имеет обыкновение после каждого незначительного акта против Совнаркома быть арестованным. Так он был арестован после убийства графа Мирбаха и освобожден по просьбе ряда коммунистов.

Анна Савельевна Пигит, бывшая каторжанка, отбывавшая каторгу совместно с Ф. Каплан.

Тарасова Вера Михайловна, тоже отбывала каторгу совокупно с Ф. Каплан.

Вера Штольтерфот - то же самое.

Мария Коциовская - хорошенькая барышня, квартирантка Пигит.

Комментарии даны Кингисеппом, Аванесовым и Петерсом.

Работники ВЧК явились на эту квартиру потому, что Фанни Каплан указала на допросе, что в апреле 1918 года останавливалась в ней до поездки в Симферополь.

Получается достаточно интересное общество: племянник купца-караима Давид - эсер на картотеке ВЧК, его сестра Анна и ещё две соратницы Каплан по каторге, квартирантка Коциовская и случайно зашедшая Мария Александровна Попова, однофамилица и тёзка собеседницы Ленина в момент покушения. Кого не хватает?

Не хватает Лазаря Шмидта, к которому пришла Попова. Никаких следов его розыска в следственном деле нет. Сама Мария Александровна на допросе назвалась левой эсеркой из Минской губернии, на вопрос что она делает в Москве послала чекистов подальше. Минская губерния, между прочим, тогда была оккупирована немцами, какие там были левые эсеры и чем отличались от правых - непонятно.

Обычно пишут, что именно с этой квартиры Каплан и отправилась убивать товарища Ленина. Но это не совсем точно. Сама Фанни Каплан вовсе не называла этого адреса, как места своего проживания в Москве в августе 1918-го года. Она указала, что жила в «нехорошей квартире» весной, до поездки в Симферополь (который с 26 апреля 1918 года тоже был под немцами).

Анна Пигит на допросе пояснила: «Я заявляю, что предъявленная мне, содержащаяся под стражей во Всерос. чрезв. комиссии женщина, называющая себя Фанни Каплан, есть действительно Фани Каплан, бывшая каторжанка, вместе со мной бывшая на Нерчинской каторге. Она была приговорена к бессрочной каторге. Я застала ее уже на каторге в 1907 году. Я не помню, по какому именно делу она была осуждена. Она была приговорена по какому-то делу анархистов. По освобождении с каторги между нами, бывшими каторжанками, сохранились старые отношения, и Фани Каплан ко мне неоднократно заходила. Мы партийно разошлись, я - левая эсерка, и мы встречались не часто. Полагаю, что она последнее время проживала в Москве. Это только предположение».

Примерно то же самое показала и Тарасова: «Я вернулась из-за границы в июле прошлого года. Фани Каплан я встретила в этом году, не ручаюсь за память, в апреле или около этого в вагоне трамвая “Б” кажется у Каретно-Садовой. Я к ней подошла и имела с ней весьма короткий разговор. Это был обычный разговор про наших каторжанок, как кто поживает и тому подобное. Я не могу категорически утверждать, что не встречала ее до (зачеркнуто: или после) этого у Пигит».

А вот Давид проживание Каплан в нехорошей квартире признал: «Я лично знаю Фани Каплан. Познакомился с ней в апреле прошлого года, когда она вернулась с каторги вместе с моей сестрой и гостила у нас за неимением пристанища. Вскоре она уехала в Крым для лечения. После этого я с ней больше не встречался. Мне неизвестно, сколько времени она пробыла в Крыму. Я не знаю подробностей того дела, по которому она была осуждена на каторгу. Знаю только, что она ослепла от взрыва бомбы, а потом вновь прозрела».

Что здесь интересно? Во-первых, никто не поинтересовался у Веры Тарасовой, Марии Поповой и Веры Штольтерфот что они делали 30 августа 1918 года, и кто может это подтвердить. Во-вторых, никто не спросил и не записал их адресов. Давид и Анна жили в квартире своего дяди-караима, который, будучи бездетным умер в 1915 году. Тарасова, судя по её показаниям в квартире Пигитов не проживала, как и неразговорчивая Мария Попова. Штольтефрот вообще не допросили.

Но если трое соратниц Фанни Каплан по каторге плюс Мария Попова собрались 31 августа 1918 года в одной квартире, их следовало хотя бы спросить о причинах этого собрания. Спросили, однако, только Попову, которая сослалась на отсутствующего Лазаря Шмидта.

Кстати, что это за Шмидт? Лазарь Юрьевич Шмидт вообще-то был видным эсером. Только его с марта 1918 года не было в Москве. В В 1917 году он работал в Союзе кооператоров в Киеве и в эсеровской газете «Борьба». В январе-марте 1918 сотрудник газеты «Знамя труда», секретарь издательства ЦК партии эсеров. Затем в Смоленске, Киеве, Омске (где в январе 1920 вступил в РКП(б)). В 1920—1921 секретарь редакции и член редколлегии газеты «Советская Сибирь». В июле-октябре 1921 референт Иностранного отдела ВЧК. В октябре 1936 исключён из партии за членство в троцкистской организации. 10 февраля 1950 осуждён на 10 лет. Умер в Абезьском ИТЛ.

Кстати Шмидт тоже до 1917 года отбывал каторгу, только не в Нерчинске, а в Нарымском крае.

Получается, что Анна Пигит солгала на допросе, показав, что Каплан в апреле 1918 года к ней только в гости захаживала, причём ложь эту чекисты обнаружили сразу же, допросив её брата Давида. То есть людей нужно было допрашивать дальше, вполне могло выясниться, что и в августе Каплан проживала в той же нехорошей квартире на Большой Садовой. И что одна из трёх Каплан соратниц и была той женщиной, которую запомнил Семен Иванович Титов: «Когда тов. Ленин приехал на митинг, то женщина, которая стреляла в тов. Ленина, пришла на завод Михельсона минут на пять позже тов. Ленина и стала рядом со мной и приблизительно минут десять очень строго следила за тов. Лениным, и в это время подошла еще одна женщина и сказала этой, которая стреляла в тов. Ленина, “ну неудача”. Тогда я сразу почувствовал, что они подозрительные, и которая сказала “ну неудача” сейчас же скрылась. Если бы я на неё посмотрел, то узнал бы её».

Но никого из соратниц Каплан Титову не показывали. А всех задержанных освободили. И засаду с квартиры сняли. И, кстати говоря, о месте проживания в августе 1918 года Каплан так и не спросили, хотя по её апрельскому адресу наладили целое расследование.

Можно сделать вывод, что чекисты либо намеренно замяли то обстоятельство, что Каплан до самого покушения на Ленина жила в квартире Пигита, либо им было известно другое её место жительства. Второе предположение ни на чём не основано. Ведь на именно эту квартиру и должны были выехать чекисты для обыска и задержания всех присутствующих. Если же Каплан отправилась на покушение с Большой Садовой, непонятны категорические выводы следствия о полной непричастности к теракту всех арестованных на квартире лиц. Вызывает удивление и ещё одно обстоятельство.

В 1922 году в Москве был проведен большой судебный процесс над руководителями партии социалистов-революционеров, которым было вменено, в числе прочих преступлений, и организация покушения на Ленина 30 августа 1918 года. Следствие признало это покушение организованным эсерами террористическим актом, назвало и конкретных исполнителей: Каплан, Семенова, Коноплеву. При этом никто не озаботился розыском и повторным привлечением к следствию уже известных чекистам обитателей «нехорошей квартиры», хотя привязать именно их к покушению было достаточно просто.

Впрочем, к следствию 1922 года мы ещё вернёмся.

БАНДИТ ИЛИ БАНКИР?

Поскольку мы завели речь о «Якове Христиановиче Петерсе», нелишним будет высказать несколько насущных соображений по поводу этого персонажа. Считается, что это латышский революционер, сын батрака, участвовавший в прибалтийском террористическом движении 1905 года, бежавший через Германию в Лондон и прочее. Первые достоверные данные о Петерсе появляются, однако, только в 1911-м году в полицейских протоколах Англии в связи с нашумевшим делом об «Осаде на Сидней-стрит». Сама же осада дома № 100 по улице Сидней-стрит в Лондоне была эпизодом дела об убийстве на улице Хаунсвич. Всё это дело в свою очередь приписывается латышским эмигрантам-террористам из организации «Пламя».

Итак, в начале декабря 1910 года мистер Макс Смоллер, действуя под именем Джозефа Леви, арендовал помещение № 11 на территории Exchange Buildings, примыкавшей к дому 119 по улице Хаундсвич. Неделей позже некто мистер Сваарс, латышский эмигрант, арендовал в том же здании помещение № 9. На самом деле компаньонам-злоумышленникам наиболее подходила расположенная между ними десятая локация, за задней стеной которой находился ювелирный магазин, принадлежавший Генри Сэмюэлю Харрису, однако арендовать её они не смогли.

Считалось, что в сейфе ювелира находились драгоценности на сумму от 20 000 до 30 000 фунтов стерлингов. Правда, сын Харриса позже заявил, что общая сумма составляла всего около 7 000 фунтов стерлингов. В течение следующих двух недель банда привезла различное необходимое оборудование, в том числе газовый шланг длиной 60 футов (18 м), баллон со сжатым газом и набор инструментов, в том числе сверла с алмазными наконечниками.

16 декабря 1910 года, работая с небольшого заднего двора биржи, банда начала пробивать заднюю стену магазина. В тот вечер, возвращаясь в свой дом на Хаундсдич, 120, сосед Харриса Макс Вейл услышал странные звуки, доносящиеся с территории его соседа. Неподалеку от своего дома Вейл встретил полицейского-констебля Пайпера и сообщил ему о подозрительном шуме. Пайпер проверил дома 118 и 121 Хаундсдич, где он тоже смог Услышать этот подозрительный шум. В 11 часов вечера он постучал в дверь № 11, единственного помещения, где горел свет. Дверь чуть приоткрыл мужчина довольно нелюбезного вида, и у Пайпера сразу же возникли подозрения. Чтобы не беспокоить мужчину, Пайпер спросила его дома ли его жена. Мужчина ответил на ломаном английском, что ее нет дома, и полицейский сказал, что вернется позже.

Позднее Пайпер сообщил, что, когда он покидал здание биржи, чтобы вернуться в Хаундсдич, он увидел человека, который подозрительно вел себя в тени тупика. Когда полицейский подошел к нему, мужчина ушел. Позже Пайпер описал его как человека ростом примерно 5 футов 7 дюймов (1,70 м), бледного и светловолосого. Когда Пайпер добрался до Хаундсдича, он увидел двух полицейских из соседних участков - констеблей Вудхэмса и Уолтера Чоута, которые наблюдали за 120 зданиями Хаундсдича и 11 зданиями биржи, в то время как Пайпер пошла в ближайший полицейский участок Бишопсгейта, чтобы сообщить об этом. К 11:30 на месте происшествия собрались семь полицейских в форме и двое в штатском, каждый из которых был вооружен деревянной дубинкой. Сержант Роберт Бентли из полицейского участка Бишопсгейт постучал в номер 11, не зная, что Пайпер уже сделалл это, что насторожило банду.

Дверь открыл, как выяснилось в последствии, Георг Гардштейн, который не ничего ответил, когда Бентли спросил, работает ли там кто-нибудь. Бентли попросил его привести кого-нибудь, кто говорит по-английски. Гардштейн оставил дверь полузакрытой и исчез внутри. Бентли вошел в холл с сержантом Брайантом и констеблем Вудхэмсом. При этом полисмены заметили, что кто-то наблюдает за ними с лестницы. Полиция спросила мужчину, могут ли они войти в заднюю часть дома, и он согласился. Когда Бентли двинулся вперед, задняя дверь открылась, и один из банды вышел, стреляя при этом из пистолета, мужчина на лестнице тоже начал стрелять. Бентли был ранен в плечо и шею — вторая пуля перерезала ему позвоночник. Брайант был ранен в руку и грудь, а Вудхэмс был ранен в ногу.

Банда покинула территорию биржи и попыталась сбежать по тупику, однако встретилась с ещё одним нарядом полиции. Не желая сдаваться, взломщики вновь открыли огонь. Сержант Чарльз Такер из полицейского участка Бишопсгейт был дважды ранен - один раз в бедро и один раз в сердце. Он умер мгновенно. Чоат схватил Гардштейна и попытался отнять у него оружие, но последнему удалось выстрелить полисмену в ногу. Другие члены банды подбежали на помощь Гардштейну, при этом двенадцать (!) раз выстрелив в Чоата, но и сам Гардштейн в суматохе тоже был ранен. Когда полицейский потерял сознание, Гардштейна унесли его сообщники. Когда эти мужчины с помощью неизвестной женщины уносили Гардштейна с места событий, их заметил прохожий Исаак Леви. Он был единственным свидетелем побега, который смог сообщить точные подробности. Другие свидетели подтвердили, что видели группу из трех мужчин и женщины и подумали, что один из мужчин был пьян, поскольку его друзья помогали ему идти. Банда отправилась в квартиру Сваарса и некого Петра Художника на Гроув-стрит, 59. Там они оставили Гардштейна на кровати с пистолетом под матрасом, чтобы создать впечатление, что раненый и был тем, кто убил Такера. Впоследствии тело Гардштейна было обнаружено полицией.

Тело Гардстайна было доставлено в местный морг, где его сфотографировали. Фотографии и описания тех, кто помог Гардштайну сбежать из здания биржи, были расклеены по всему Лондону, около 90 детективов перепахали в поисках взломщиков весь Ист-Энд. 22 декабря были арестованы трое подозреваемых, включая Петерса.

Пресловутая «Осада на Сидней-Стрит» состоялась несколько позже, 3 января 1911 года, когда Петерс уже сидел за решёткой в компании Федорова, Дубова и Васильевой – как видите, среди них он был единственным латышом.

В январе было проведено расследование смертей на Хаундсдитч и Сидни-стрит. Присяжным потребовалось пятнадцать минут, чтобы прийти к выводу, что Такер, Бентли и Чоут были убиты Гардштейном и другими во время попытки ограбления. В феврале 1911 года полицией были арестованы ещё несколько подозреваемых: господа Розен, Хакни, Хоффман, Мильштейн и Трасёнский. Судебное разбирательство состояло из 24 отдельных слушаний. Однако, вскоре по недостаточности улик все эти господа были отпущены на волю. Обвинение против оставшихся за решеткой Петерса, Дубова, Розена и Васильевой было передано в суд. На процессе обвиняемых оправдали также за недостаточностью улик. В итоге получилось, что всех полицейских перестрелял Гардштейн, который впоследствии скончался от ран. Однако, если в стрельбе участвовал только Гардштейн, поскольку полисмены были без оружия, то кто ранил его самого?

Возникает и ещё один закономерный вопрос: а где тут пресловутые латыши? По делу проходил один латыш, и то сомнительный – Петерс. Может быть латыши-бандиты укрылись на Сидней-стрит? Считается, при осаде на Сидней-Стрит в квартире находились двое - Саарс и Соколов. Латыш, как видите, тоже один. Считается опять же, что квартиру, в которой забаррикадировались эти двое, штурмовали двести полицейских с конной артиллерией в придачу, в присутствии Уинстона Черчилля, бывшего тогда министром внутренних дел. При этом Саарс и Соколов погибли, но не в результате действий полицейских, а в каком-то неведомо как возникшем пожаре. То есть боевики были из организации «Пламя» и погибли в пламени. Британский юмор:)

Ну, это постановка, ребята. От начала до конца.

После освобождения Петерс сделался звездой лондонских салонов, встречался Клэр Шеридан, кузиной Уинстона Черчилля. Однако «на одной из вечеринок Клэр заметила, что Яков внезапно потерял интерес к очередной политической дискуссии… Причиной тому стала подруга Клэр — совсем молоденькая, тихая Мэй, дочь лондонского банкира». Женившись на Мэйзи, Петерс возглавил крупный отдел богатой торговой компании (зять-банкир признавал: "У парня бульдожья хватка").

А о чём безграмотный сын латышского батрака мог вести светские беседы в лондонских салонах? И, главное, на каком языке? На каком языке он вёл дела тестя в «крупном отделе богатой торговой компании», какими системами бухгалтерского учёта пользовался, каким образом постиг искусство делопроизводства и торгового оборота?

СТРЕЛЬБА НА УЛИЦЕ

Поведение взломщиков на улице Хаундсдич вызывает большие вопросы своей несуразностью. Итак, они собираются ограбить со взломом ювелирный магазин. При этом, взломщики хорошо ориентируются на местности: они точно знают, где нужно ломать заднюю стену, чтобы проникнуть внутрь, арендуют сразу два помещения позади магазина и пытаются арендовать и третье, чтоб уж наверняка. Допустим, место для взлома они подобрали путём личного наблюдения. Вошли в магазин, ориентируясь по вывеске, покрутились в торговом зале, прикинули, куда выходит задняя стена и на глазок прикинули место для взлома. А если бы промахнулись?

Криминальный опыт показывает, что взломщикам была нужна подводка. Ист-Энд был еврейским кварталом тогдашнего Лондона, вот кто-то из местных евреев и навёл банду на этот магазин. Со схемами расположения лавки на местности и внутреннего размещения хранилища. Без подводки на такие дела не ходят.

Допустим также, что взломщики рассчитывали войти сквозь пролом и очутиться в хранилище с сейфом. А что они собирались делать дальше? Вскрывать сейф на месте или вытащить его наружу? Очевидно, что сейф нужно было уволочь с собой, поскольку никаких гарантий его быстрого вскрытия на месте у взломщиков быть не могло. А уже от задней стены ювелирной лавки сейф следовало увезти, скажем на знаменитом лондонском кэбе, в какое-то укромное местечко и там уже спокойно раскурочить.

А зачем такие сложности? Ведь взломщики полезли не в банковское хранилище, а в магазин, даже можно сказать лавчонку. Днём все эти драгоценности открыто лежат на прилавках под стеклом. Раз уж ты такой крутой, что можешь, не моргнув глазом, застрелить пятерых полисменов, заходи в лавочку с чулком на голове, предъявляй волыну и бери, что хочешь. Конечно, в уголовном мире есть такая почетная профессия, как медвежатник. Эти люди принципиально не занимаются грабежами, берегут руки – свой рабочий инструмент. Но мы-то имеем дело с бандой, которая состояла из беспредельщиков, положивших при побеге нескольких полицейских.

При этом взломщики, якобы пошедшие на преступление от бедности своей, сумели разориться на аренду двух складских помещений и дорогостоящее оборудование для взлома.

Вначале считалось, что в сейфе ювелира находились драгоценности на сумму от 20 000 до 30 000 фунтов стерлингов. Сын Харриса однако позже заявил, что общая сумма составляла всего около 7 000 фунтов стерлингов. Видимо, разница заключалась между официально заявленной стоимостью ювелирных изделий и выявившейся впоследствии. А что это означает?

Это означает, что речь идёт о страховой афере. Сэмюэль Харрис застраховал свои побрякушки на 30 000 фунтов стерлингов и заказал кому-то из знакомых соплеменников поставить фейковое ограбление ради получения страхового возмещения. Этот кто-то, он же Макс Смоллер, он же Джо Леви, подрядил на дело знакомых еврейских жуликов, за счёт Харриса приобрёл оборудование для взлома и арендовал складские помещения. Словом, вспомните пресловутую «Операцию Ы» и всё поймёте. «Всё уже украдено до нас».

Кстати говоря, вздумай российское телевидение выпустить ремейк этой картины в условиях современности, оно бы и поставило некий аналог дела на улице Хаунсвич. Дарю идею, так сказать:)

Может сложиться впечатление, что констебль Пайпер, поднявший тревогу, ставшую причиной гибели трёх своих коллег, сыграл в этой трагикомедии роль Шурика. То есть сторожа-студента, случайно оказавшегося на месте предполагаемой постановки ограбления. Но позвольте мне и в этой случайности усомниться.

Пайпер, приняв сообщение о подозрительном шуме позади лавки Харриса отправился к предполагаемым нарушителям ночного покоя самостоятельно. Перекинувшись несколькими словами с одним из взломщиков и попавшись на глаза другому, видимо, стоящему «на стрёме» на заднем дворе, он удалился. Пайпер позднее пояснил, что происходившее показалось ему подозрительным, и он вызвал подмогу. Однако коллег в полицейском участке Бишопсгейта он о своих подозрениях не предупредил, и полисмены отправились к месту взлома, полагая, что речь идёт о банальном нарушении ночного покоя неурочными работами.

Поэтому полицейские вошли в здание совершенно спокойно, властно потребовали объяснить неурочное проведение работ и показать, что эти эмигранты делают на своём заднем дворе в спокойную лондонскую полночь. После чего со всех сторон в них полетели пули.

Почему Пайпер послал коллег на верную гибель? Нет нужды подозревать его в связях со злоумышленниками, которые и злоумышленниками-то были фейковыми, как и сам их злой умысел. Пайперу дали наводку на предстоящее ограбление, возможно и на аферу, замаскированную под ограбление. А уже через «грабителей» полиция рассчитывала прижать и самого Харриса, поскольку в интересах задержанных будет сразу же сдать нанимателя. Пайпер сходил на биржу, всё проверил, убедился, что «грабители» на месте и их можно брать. А у входа он говорил, скорее всего с информатором, заверившим Пайпера, что всё в порядке и дело на мази. Поэтому остальные участники взлома и не насторожились: полицейский информатор, говоривший с Пайпером, сообщников ни о чём не предупредил.

И поэтому-то к месту взлома и подтянулось целых 11 полисменов – вязать большую шайку – но не ожидающих сопротивления от мелких еврейских жуликов. Констебли отправились ловить разбегающуюся во все стороны шушеру, а не брать вооруженную и очень опасную банду.

Версия с «контролируемым ограблением», всех участников которого планировалось арестовать без каких-либо затруднений, объясняет и последующие действия высших чинов полиции. Для них было важно не допустить утечки информации о том, что в результате их халатности и непрофессионализма была устроена бойня полицейских на улице Хаунсвич и беспрецедентная осада на Сидней-стрит.

В то время, как рядовые лондонские «бобби», не имеющие понятия о всей сложности ситуации, рыли носами лондонские мостовые в поисках убийц их коллег, руководство полиции делало всё, чтобы замять дело. Например, единственным указанием, которое Уинстон Черчилль дал своим подчиненным при осаде на Сидней-стрит, заключалось в том, чтобы не входить в горящую квартиру с бандитами, пока там всё не обвалится.

А вот почему эти жулики открыли ураганную пальбу по полиции - это большой вопрос. Ведь встревоженные визитом Пайпера взломщики могли уйти сразу после его ухода, могли выставить дозорного и уйти задними дворами при виде приближения полицейского наряда, присланного из Бишопсгейта, могли уйти, услышав стук полицейских в дверь, попросту выйдя через заднюю дверь. Для того, чтобы скрыться с места преступления нашим фейковым взломщикам вовсе не обязательно было стрелять.

ОПЕРАЦИЯ «ЭКСПРОПРИАЦИЯ»

Если попытка ограбления лавки ювелира на улице Хаунсвич была банальной страховой аферой, поставленной в узком кругу еврейского населения лондонского Ист-Энда, почему она закончилась с таким трагическим размахом? И откуда в сюжете знаменитой осады на Сидней-стрит вообще появились какие-то латыши? Не говоря уже о Якобе Петерсе, социалисте международного уровня, джентльмене, предпринимателе и зяте банкира? Все эти вопросы требуют ответов, и я попытаюсь эти ответы найти.

Начнём с латышей как таковых. Если хозяин ювелирного магазина Сэмюэль Харрис действительно нанял Джозефа Леви для постановки фальшивого ограбления, то Леви требовались непосредственные исполнители. Одним из таких исполнителей был Георг Гардштейн, судя по фамилии такой же мелкий гешефтмахер из Ист-Энда, как и Леви. Но нужно понимать, что ни Леви, ни Гардштейн сами долбить стену не собирались. Они этого не умели, да и не хотели заниматься столь грязным и тяжёлым физическим трудом.

Так или иначе им нужны были чернорабочие из совершенно другой социальной и этнической среды, чем та, к которой они сами принадлежали. Поэтому Леви с Гардштейном и подрядили на саму работу по пролому стены каких-то случайных знакомых, найденных по случаю в лондонских доках или пивных. Поскольку искали они людей криминального склада характера и наклонностей, то и вышли в итоге на настоящих бандитов. Одним из них и был некто «Сваарс». Он, кстати, сожительствовал с опять же некой Любой Мильтштейн, соотечественницей и, видимо, хорошей знакомой Леви или Гардштейна.

Саарсу и Ко сообщили, что есть шикарная наводка на набитый драгоценностями сейф, есть схема и план взлома, и есть специалист, который быстро вскроет сейф прямо на месте. Роль такого специалиста играл Гардштейн. По озвученному Леви плану, латыши должны были пробить стену, Гардштейн войти внутрь, открыть сейф, после чего участники ограбления поделят сокровища по-братски. Сам же сейф видимо был не заперт, и Гардштейн должен был только имитировать взлом. Что бы не платить латышам задаток, либо платить по-минимуму, Леви всячески преувеличивал ценность хранящихся в сейфе ювелирных изделий.

Аренду помещений на бирже и закупку инструментов для пробития стены тоже обеспечил Леви. В хлопотах и подготовке прошла половина декабря и, наконец, 19 числа сообщники собрались в складском помещении №11 биржи, примыкающим к задней стене ювелирной лавки Харриса. Однако всё пошло не так, как планировалось. Как это бывает довольно часто, еврейская прослойка банды изначально решила, что они бесконечно умнее своих латышских товарищей, и это заблуждение сыграло с Гардштейном очень злую шутку.

Распалённые рассказами о несметных сокровищах латыши к тому времени уже успели столковаться между собой о том, что ни с кем делить добычу не станут. Именно поэтому они взяли с собой на ограбление пистолет системы Дрейзе, из которого впоследствии были убиты незадачливые полисмены. Латыши собирались сразу после того, как Гардштейн вскроет сейф, застрелить его самого и забрать всю добычу себе. Скорее всего, в помещении биржи был ещё один соотечественник Гардштейна, информатор полиции, который сдал всё дело.

Дальнейшее развитие событий нам более или менее понятно. Полицейский Пайпер крутился неподалёку, и возможно даже действительно заговорил со случайным прохожим о странном шуме позади ювелирной лавки Харриса. Затем отправился к зданию биржи и тихонько постучал в дверь склада №11. Приоткрывший дверь информатор обменялся с ним условными фразами, подтверждающими, что работа по пролому стены идёт полным ходом.

Затем Пайпер направился в полицейский участок Бишопсгета и отправил к бирже наряд полиции, сообщим, что оттуда доносится громкий шум, мешающий окружающим спокойно отойти ко сну. По дороге он отправил туда же для наблюдения констеблей Вудхэмса и Чоута. Когда полицейские из Бишопсгейта прибыли на место, они вошли в помещение склада и предъявили присутствующим претензии в нарушении ночного покоя граждан. По идее, всё должно было закончиться арестом взломщиков на месте преступления.

Но для латышских бандитов арест был совершенно неприемлемым. В отличие от своих еврейских нанимателей, латыши были настроены оказать сопротивление: они пришли на дело с оружием, уже были настроены применить его против Гардштрейна со товарищи и, вполне возможно, находились на нелегальном положении или в розыске по прошлым своим делам.

Поэтому латышские участники банды психанули, увидев склад заполненным полицией, сочли себя преданными и, возможно разоблачёнными в своих планах убийства Гардштейна, и открыли ураганный огонь. Перестреляв полисменов, находившихся на складе они бросились наружу и встретили там ещё один наряд полиции. В этот момент Гардштейн, видимо, собрался сдаться и побежал не от полиции, а наоборот – к полисмену Чоату, который сразу начал его обыскивать и вязать руки. Однако бандиты продолжали стрелять и накрыли огнём и Чоата, и самого Гардштейна. Затем, захватив раненного Градштейна, латыши скрылись на квартире пресловутой Любы Мильтштейн. Там они оставили раненого и оружие, а сами разбежались.

Что ж, думаю саму картину преступления мы реконструировали достаточно точно, что же касается роли Якоба Петерса во всём этом деле, то это разговор особый. Петерс не относился ни к мелким еврейским гешефтмахерам Ист-Энда, ни к латышской гопоте из лондонских доков. Офицер и джентльмен, зять лондонского банкира и управляющий отделом импорта крупной торговой фирмы, Петерс был явным чужаком во всей этой криминальной среде. Получив известность на сногсшибательном процессе, по итогам которого вышел абсолютно чистым, Петерс сразу пошел в гору в «международном социалистическом движении».

Полагаю, что Петерса, вернее того, кто выдавал себя за сына латышского батрака, просто подсадили к арестованной по делу об ограблении и убийстве мелюзге. Подсадили для того, чтобы через громкий процесс ввести сразу в высший круг руководства социалистическим движением. Кем на самом деле был этот человек мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Мы знаем, кем он стал. По приезду в Россию Петерс с ходу стал одним из руководителей «партии большевиков», организатором их самых опасных и тёмных предприятий. Он был одним из членов Военно-революционного комитета в октябрьские дня и стал заместителем Дзержинского в ВЧК сразу после переворота.

В 1937-м году расстрелян.

УБИЙСТВО ПО КНИГЕ

Версия о причастности Семенова к покушению на Ленина базируется на материалах процесса над руководством партии социалистов-революционеров, проведенном в 1922-м году. Этот процесс был довольно заметным явлением в новой революционной юриспруденции и во многом послужил образцом для последующих, например для дела «Промпартии». Помимо 12 членов ЦК и 10 активных членов ПСР, содержащихся под стражей, в обвинительном заключении также официально названы другие лица, считающиеся виновными, которые не будут выступать в качестве подсудимых в суде. В их число входили не только эсеры в эмиграции, такие как Виктор Чернов, но и ведущие меньшевики: Мартов, Дан, Абрамович. Совершенно экзотически выглядит личность главного защитника подсудимых — это был Эмиль Вандервельде, один из лидеров Социалистического интернационала, с 1900 года практически постоянно занимающий министерские посты в Бельгии.

По поводу покушений на Володарского и Ленина обвинительный акт в отношении Семенова содержал следующую увлекательную историю.

В мае 1918 года при ЦК партии социалистов-революционеров был организован Центральный боевой отряд, насчитывавший 15 человек. Целью его создания было физическое уничтожение верхушки РКП(б). Отряд поручили возглавить тому, кто проявил инициативу по его созданию — Семёнову. Первую акцию боевики осуществили в Петрограде 20 июня 1918 года. Машина, в которой ехал член Президиума ВЦИК, комиссар по делам печати Петросовета В. Володарский, внезапно остановилась на Шлиссельбургском тракте якобы от нехватки бензина. Когда Володарский, его жена Н. А. Богословская и сотрудница Петросовета Е. Я. Зорина вышли из машины, ожидавший за углом террорист открыл огонь. Пуля попала Володарскому в спину. Ранение было смертельным.

Удачное дело вдохновило эсеров на главную акцию, целью которой должен был стать Ленин. Боевики Центрального боевого отряда эсеров тщательно отслеживали маршруты передвижения председателя Совнаркома. Лёгких подходов, к вождю, (как сумели подобраться к Володарскому, используя его личного шофера) — на сей раз не было. Однако, используя тот факт, что охрана вождей революции была организована на редкость безалаберно, можно было выбрать удобный момент, когда Ильич сам подставится под пулю. Удобней всего было напасть на него после какого-либо выступления. Покушение состоялось 30 августа 1918 года, после выступления Ленина перед рабочими завода Михельсона в Москве, когда он возвращался к своей машине. Согласно официальной версии, эсерка Каплан, женщина мирной и неприметной внешности, сумела приблизиться к вождю и ранила его выстрелами из браунинга. Фанни Каплан тут же схватили рабочие, однако дело было сделано. На месте покушения был также эсеровский боевик Новиков, который задержал следующую за Ильичем толпу рабочих в проходной завода Михельсона. Тем самым он дал Каплан возможность беспрепятственно стрелять в вождя.

Роль Семенова в этой операции якобы заключалась в поддержании связи между боевиками и руководством ПСР. Сам Семенов в момент операции находился в подмосковном поселке Томилино. На суде он, Коноплева, а также сотрудничавший со следствием бывший боевик Константин Усов сообщили о готовившемся покушении на Троцкого (Коноплева вместе с Каплан осматривала дорогу, по которой Троцкий ездил на дачу), и подтвердили, что это планировавшееся покушение, так же как и покушение на Ленина, санкционировали эсеровские руководители Абрам Гоц и Дмитрий Донской (те отрицали эти обвинения, но Донской признал факт встречи с Каплан, которую он, по его словам, пытался отговорить от покушения).

После покушения началась подлинная охота за террористами. 22 октября 1918 года сотрудники Военного контроля РВС Республики, так называлась тогда военная контрразведка, за принадлежность к боевой организации задержали и Семенов. Явных улик против него не было, арест носил случайный характер, но основания опасаться самого худшего у известного боевика имелись — время было такое, что могли шлепнуть и без всяких улик. По дороге в караульное помещение он выхватил револьвер и сумел ранить двух конвоиров-красноармейцев, но бежать Семенову не удалось.

Здесь плавное и по своему логичное изложение истории боевика-террориста заканчиваются и начинаются чудеса в решете.

В тюрьме Семенов просидел до апреля 1919 года. В его «истории отсидки» были все традиционные способы воздействия заключенного на тюремщиков, включая недельные голодовки. На все предложения сотрудников ВЧК, пытавшихся склонить к сотрудничеству упрямого эсера, следовал якобы категорический отказ. Тем труднее объяснить то, что было потом. После объявленной 27 февраля 1919 года амнистии тем, кто даст письменное обязательство отказаться от продолжения борьбы, к Семёнову в тюрьму приехал старый знакомый Авель Енукидзе, чтобы взять «раскаявшегося товарища» на поруки. В итоге Семенова выпустили на волю с полным освобождением от суда и прекращением дела Верховным трибуналом, и даже без письменного обязательства. После освобождение он работает в какой-то из советских спецслужб (на сам Семенов, ни исследователи его биографии точно не могут указать в какой именно). Вроде бы он ездил в Польшу, выманивать Савинкова, но в целом Бог его знает, чем он конкретно занимался. Но видимо, занимался чем-то важным, поскольку в январе 1921 года Семёнов, продолжавший работать по линии военной разведки, был в секретном порядке принят в РКП(б) специальным решением Оргбюро ЦК без прохождения кандидатского стажа.

И тут Остапа понесло. В феврале 1922 года, одновременно в Москве и Берлине, вышла книга Семенова«Военная и боевая работа Партии социалистов-революционеров в 1917-18 гг». Брошюра вышла тиражом 20 тысяч экземпляров, а кроме того опубликована также в берлинской газете «Новый мир» и московской — «Известия». В этой книге Семёнов подробно рассказал о том, как лично он организовал покушения на Володарского и Ленина.

ЛОККАРТ В ЗАСТЕНКАХ ВЧК

Оборванные нити в расследовании покушения на Ленина говорят вовсе не о том, что большевистские вожди боялись выйти, что называется, на самих себя. Петерс, матёрый шпион, внедрённый в руководство социал-демократического движения России в процессе дела об осаде на Сидни-стрит, хватался за любую ниточку в расследовании прошлого Фанни Каплан, но в какой-то момент был остановлен окриком сверху. И этот окрик последовал вовсе не со стороны Свердлова или Дзержинского. Дело в том, что в сентябре 1918-го года чекистами был как бы «арестован», а на самом деле провел инспекцию ВЧК сам британский посол в России, Брюс Локкарт.

Локкарт позже вспоминал: “В шесть утра в комнату ввели женщину. Она была одета в черное платье. Черные волосы, неподвижно устремленные глаза обведены черными кругами. Бесцветное лицо с ярко выраженными еврейскими чертами было непривлекательным. Ей могло быть от 20 до 35 лет. Мы догадались, что это была Каплан. Несомненно большевики надеялись, что она подаст нам какой-либо знак. Спокойствие ее было неестественно. Она подошла к окну и стала смотреть в него, облокотясь подбородком на руку. И так она оставалась без движения, не говоря ни слова, видимо покорившись судьбе, пока за ней не пришли часовые и не увели ее. Ее расстреляли прежде, чем она узнала об успехе или неудаче своей попытки изменить ход истории”.

Как видите, Локкарт оговаривается: Каплан расстреляли прежде, чем она узнала об успехе или неудаче покушения. Откуда ему было это знать, если он действительно был под арестом, если во время «очной ставки» и Локкарт, и Каплан не произнесли ни слова? Знать он это мог исключительно по той причине, что сам участвовал, если не руководил следствием. Впрочем осведомленность Локкарта распространялась не только на ход самого следствия. «На следующий вечер (после убийства Урицкого) социалистка-революционерка, молодая еврейка Фанни Каплан, в упор два раза стреляла в Ленина, выходившего с завода Михельсона после митинга. Одна пуля прошла через лёгкое над сердцем, другая попала в шею около главной артерии. Лидер большевиков не был убит, но у него было мало шансов остаться в живых. Я узнал новость через полчаса после проишествия».

Видите, как хорошо работает английская разведка. Через полчаса после проишествия Локкарт уже знал вообще всё, что знали только непосредственно связанные с расследованием покушения люди. А откуда? Очевидно, его подняли среди ночи звонком из ВЧК и торопливо сообщили всё, что стало известно «через полчаса» после проишествия. Можно предположить, что эти сведения Локкарт получил позднее, из разных источников, а в дневнике прихвастнул своим всеведением. Но как тогда понять фразу «но у него было мало шансов остаться в живых»? Очевидно, что эта фраза уж точно записана по горячим следам, когда було действительно неизвестно, останется ли Ленин в живых.

Петерс вспоминал, как 30 августа вечером ему сообщили о ранении Ленина и он отправил туда группу чекистов во главе с Г. Беленьким. “Через некоторое время они привезли в ВЧК женщину лет 30, которая оказалась Каплан, стрелявшая во Владимира Ильича. В это время в ВЧК приехали тов. Курский, Свердлов и Аванесов и началось выяснение. Кругом было страшное возмущение. Тов. Курский начал допрашивать Каплан, но она в своем первом показании дала чрезвычайно мало. Потом, когда тов. Курский ушел, уже поздно ночью я снова начал допрашивать Каплан, и тут она стала давать кое-какие сведения о себе, откуда она приехала. Было установлено, что фамилия, которую она дала, является неправильной, но она отказалась назвать настоящую фамилию. Только на второй или на третий день удалось установить, что она бывшая анархистка, арестована молодой девушкой после взрыва в Киеве, потом попала на каторгу и сидела вместе со Спиридоновой и там, на каторге, превратилась в эсерку, что ее настоящее имя Фанни Каплан. Ночью, когда я ее допрашивал, она стала говорить больше. Я долго ей доказывал, что преступление, которое она совершила..., чрезвычайно тяжелое, и мы с ней долго спорили по этому вопросу. В конце концов она заплакала, и я до сих пор не могу понять, что означали эти слезы: раскаяние или утомленные нервы. «Каплан ничего не сказала о своих соучастниках в преступлении», - сетовал Петерс.

Обратите внимание, что Петерс долго говорит с Каплан о тяжести её «чрезвычайно тяжелого» преступления, но, по версии Локкарта, Каплан якобы так ничего и не узнала о его исходе. Позволю себе усомниться в том, что Каплан вообще кто-то допрашивал как лицо, покушавшееся на Ленина. Мы уже пытались выяснить, где именно жила Каплан в августе 1918 года, и безуспешно. В протоколах допроса Фанни Каплан нет даже намеков на то, что чекисты сами интересовались её местом проживания, так сказать «логовом», откуда она направилась убивать товарища Ленина. Чекисты установили не августовский, а апрельский адрес Каплан: квартиру №5 дома 10 по улице Большой Садовой, но эта квартира сама по себе была на картотеке ВЧК из-за проживающих в ней лиц.

Если считать, что Фанни Каплан была в оцеплении боевой группы, организовавшей покушение на Ленина после митинга на заводе Михельсона, то такая небрежность следствия понятна. От неё пытались получить сведения об организаторах и непосредственных участниках покушения, к остальным же деталям относились спустя рукава. А затем в ЧК явился Брюс Локкарт и велел Каплан ликвидировать, а само дело закрыть.

Роль Брюса Локкарта в этом деле невозможно понять, если считать покушение на германского посла Мирбаха, мятеж левых эсеров, заговор послов и покушение на Ленина изолированными друг от друга процессами. Но если сложить из этих четырёх пазлов единую картинку, то всё станет понятным и логичным.

ПАЗЛ ПЕРВЫЙ: МИРБАХ

Граф Вильгельм фон Мирбах, германский посол в Советской России, был убит в Москве, в Денежном переулке, в одной из гостиных посольского здания, около 3 часов дня 6 июля 1918 г. Как пишет Троцкий, «убийство германского посла осуществляется двумя сотрудниками ВЧК Яковом Блюмкиным и Николаем Андреевым. Оба были членами партии левых эсеров; первый занимал в то время ответственный пост начальника отдела ВЧК по борьбе со шпионажем, второй был фотографом этого же отдела. Для совершения указанного акта Блюмкин использует бывшее у него на руках по служебным обязанностям дело немецкого шпиона графа Роберта Мирбаха, племянника посла».

В посольстве Блюмкин предъявил свой чекистский мандат и следующее удостоверение:

"ВЧК по борьбе с контрреволюцией уполномочивает ее члена Якова Блюмкина и представителя Революционного Трибунала Николая Андреева войти непосредственно в переговоры с господином германским послом в России графом Мирбахом по делу, имеющему непосредственное отношение к самому господину германскому послу".

Речь шла об аресте офицера австрийской армии Роберта фон Мирбаха, который продолжительное время находился в русском плену, а в апреле 1918 года был освобожден и проживал в одной из московских гостиниц. В этой же гостинице, кстати, снимала номер шведская актриса М. Ландстрем, которая неожиданно, без видимых причин, покончила жизнь самоубийством. Пишут, что у актрисы и бывшего военнопленного был роман, и в ходе следствия Роберт фон Мирбах был арестован как подозреваемый. Вильгельм фон Мирбах обращался в ЧК с просьбой освободить родственника под гарантии посла Германии и обещал, в случае необходимости, по первому требованию «доставить» Роберта Мирбаха в ЧК для окончания следствия. Иными словами, дело Роберта Мирбаха было вполне реальным, а сам Блюмкин имел к нему прямое отношение, поскольку попутно разрабатывал этого Роберта на шпионаж.

Явившись в посольство, Блюмкин настаивает перед советником посольства Рицлером на личном свидании с Мирбахом. После ряда разъяснений Рицлер согласился, и посол вышел к ним. Во время продолжительной беседы, связанной с указанным выше делом, Блюмкин выстрелил в упор в Мирбаха, Рицлера и переводчика, причем Мирбах был только ранен. Затем Андреев бросил в него бомбу, которая не разорвалась. Блюмкин бросил бомбу вторично и убил Мирбаха. Совершив убийство, Блюмкин и Андреев едва успели скрыться на автомобиле, так как охрана открыла по ним стрельбу; Блюмкин был ранен.

При этом считается, что подписи председателя ВЧК Дзержинского и секретаря Ксенофонтова на удостоверении были подделаны, а печать на документ поставил заместитель Дзержинского, член ЦК левых эсеров Александрович, которому было известно о подготовлявшемся убийстве. Убегая, Блюмкин оставил в посольстве это подложное удостоверение и шапку.

Давайте для начала разберём ряд вопросов с этим поддельным удостоверением.

Итак, настоящий чекист Яков Блюмкин, действительно занимающийся в ЧК борьбой с шпионажем, наносит визит германскому послу по вполне реальному делу, расследуемому им же. Это дело действительно касается посла лично, поскольку в нём замешан как минимум однофамилец Мирбаха, а вполне возможно, что и его родственник. Вопрос: зачем же он в таком случае приносит с собой подложное удостоверение?

При таких обстоятельствах Блюмкин вполне мог получить это самое удостоверение вполне легально, в рамках исполнения своих непосредственных обязанностей. Тем более, что в числе сообщников Блюмкина был заместитель Дзержинского товарищ Александрович, который имел все основания дать Дзержинскому на подпись этот документ, причем вполне мотивированно. Почему бы и не отправить начальника отдела по борьбе с шпионажем переговорить с германским послом о возможном шпионаже его предполагаемого родственника?

Но даже если бы Феликс Эдмундович отказал своему соратнику (фактический допрос посла дело нешуточное), то Александрович мог поставить на удостоверении и свою собственную подпись. На то заместители и существуют.

Дело ещё и в том, что граф Мирбах неоднократно получал вполне понятные угрозы, его жизнь и без Блюмкина со товарищи была в постоянной опасности, и советник посольства Рицлер вполне мог позвонить в ЧК и осведомиться о подлинности удостоверения Блюмкина в секретариате. У того же товарища Ксенофонтова. И, получив отрицательный ответ, вызвать в посольство наряд доблестных латышских стрелков.

Явившись же с удостоверением, подписанным хотя бы Александровичем, Блюмкин с Андреевым ничем не рисковали, как и сам Александрович, даже если бы посол к ним не вышел. И даже в случае, если бы Блюмкин, убивший в итоге посла, оставил бы на месте преступления подлинное удостоверение, с Александровича были бы взятки гладки. Ну отправил заместитель председателя ВЧК своего сотрудника поговорить с послом о деле его племянника, а сотрудник возьми это посла и убей. Кто ж знал, что он такая гнида? Не говоря уже о том, что сразу после убийства посла левые эсеры якобы планировали поднять мятеж, Александрович собирался в нём участвовать и действительно участвовал, и ему, грубо говоря, было плевать на все вопросы, которые ему могли задать коллеги-чекисты по поводу этого удостоверения. При победе восстания Александрович сам бы допрашивал бывших соратников, при поражении его так и так бы расстреляли. И действительно расстреляли.

Другое дело, если Блюмкин изначально собирался оставить в посольстве этот документ. С одной стороны это обеспечивало гораздо более резкую первоначальную реакцию Германии: Дзержинский это не какой-то Александрович, а фактически член правительства, глава ВЧК. Причем не эсер, а самый что ни на есть большевик. С другой — документ оставался в руках германской стороны, и его подложность было достаточно просто установить, проведя экспертизу подписей, причем не одной, а (для надежности) сразу двух. Унеси Блюмкин своё удостоверение с собой, доказать его подложность было бы уже невозможно: мало ли что могли потом нарисовать в ВЧК и предъявить немцам для экспертизы? А так, если бы Германия пошла в разнос и разорвала Брестский мир, впоследствии неоспоримо выяснилось бы, что сделано это было на основании фальшивки.

Вся эта история с подбрасыванием в посольство поддельного документа с подписью Дзержинского выглядит домашней заготовкой ещё и по той причине, что Блюмкин вёл дело Роберта Мирбаха уже довольно давно (собственно говоря это было его единственным делом в области борьбы с шпионажем) и очевидно встречался по этому вопросу с послом уже неоднократно. Он что же, всякий раз от Феликса Эдмундовича отдельное удостоверение получал? Кроме того, пристрелить Мирбаха гораздо удобнее было вне посольства. Например, посол присутствовал и даже выступал на пресловутом Съезде Советов, поэтому очень удобно и символично было застрелить его, как говориться, «в кулуарах съезда» или, как Ильича, на выходе из здания в момент посадки в авто. Но тогда, конечно, никаких мандатов от Дзержинского на мете преступления бы не осталось.

Дальнейшая головокружительная карьера Якова Блюмкина свидетельствует о том, что он был по своему гениальным агентом-провокатором, и уж конечно не большевистским. Череда покушений, организованных как самим Блюмкиным, так и на него самого, участие в сложнейших международных комбинациях в Китае, Тибете, Индии, Палестине, его арест в Москве после автомобильной погони со стрельбой, могли бы послужить основой для романа в духе мушкетеров, Рокамболя или самого Джеймса Бонда.

И именно последний прототип ближе всего к Якову Блюмкину по сути.

PS. По мотивам покушения на Мирбаха в 1968 году был снят очень неплохой советский фильм «Шестое июля». В нём есть любопытный эпизод: товарищ Ленин лично является в германское посольство и выслушивает там гневный выговор секретаря Рицлера по поводу случившегося, а затем приносит свои извинения. Вся беседа ведётся без переводчика, на немецком языке.

ПАЗЛ ВТОРОЙ. ВОССТАНИЕ ЛЕВЫХ ЭСЕРОВ

В первую очередь обращает на себя внимание тот любопытный факт, что для своего восстания левые эсеры выбрали наиболее неподходящий момент. Дело в том, что они почему-то приурочили покушение на Мирбаха и своё вооруженное выступление к проходящему в Москве V Съезду Советов. В связи с этим возникает закономерный вопрос: а что эсеры предполагали, в случае успеха своего предприятия, делать с этим съездом? Ведь состав съезда был преимущественно пробольшевистским. На съезде левые эсеры имели 353 мандата против 772 большевистских. Склонить Съезд к принятию своих требований левым эсерам не удавалось.

Совершенно очевидно, что даже в случае захвата вокзалов, телеграфа, банков и телефона, Съезд Советов, то есть высший орган власти РСФСР, попросту объявил бы эсеровскую авантюру контрреволюционным мятежом, а саму эсеровскую верхушку — вне закона. Что, собственно говоря, и случилось в итоге. И что бы они с этим делали? Можно, конечно, предположить, что новый эсеровский Совнарком этот съезд попросту разогнал бы, но зачем? Зачем разгонять Съезд, который бы и сам через несколько дней разъехался? Вот тогда можно было убивать хоть Мирбаха, хоть послов всех стран скопом, арестовывать Ленина и его наркомов, провозглашать войну Германии до победного конца и вытворять вообще всё, что угодно.

Давайте посмотрим на последовательность событий. 6 июля 1918 года, после покушения на Мирбаха Блюмкин планировал спрятаться в отряде особого назначения Московской ЧК под командованием левого эсера Попова. Отряд состоял преимущественно из военных матросов, в принципе осуждавших Брестский мир и фактическое уничтожение флота.

Однако при покушении Блюмкин был ранен и не в состоянии самостоятельно передвигаться. Его перенесли в штаб, сбрили бороду и остригли пышную шевелюру, обрядили, сняв френч, в военную гимнастёрку. После этих манипуляций, решив, что Блюмкин практически неузнаваем, его поместили в лазарет, который располагался напротив штаба Попова.

Но уже через несколько часов преступление и место пребывания преступников было раскрыто. Председатель ЧК Ф. Дзержинский примчался в штаб отряда Попова и потребовал немедленной выдачи террористов. Ему было не только в этом отказано, но и его самого как бы арестовали его же подчинённые из отряда Попова. Ну, в каком смысле арестовали? Дзержинский просто остался в отряде на какое-то время, а кто там кого арестовал мы уже никогда не узнаем.

Вот так и начался пресловутый мятеж, тем же он практически и закончился. В 6 часов утра 7 июля по особняку, в котором располагались отряд Попова и основные силы левых эсеров, открыла огонь латышская артиллерия товарища Берзина. В зале Большого театра во время V Всероссийского съезда Советов была арестована левоэсеровская фракция во главе с «вождем партии» Марией Спиридоновой. Арест делегации тоже был оформлен довольно оригинально. Большевистская фракция отпросилась посовещаться в своём партийном кругу, оставив эсеров в зале под охраной.

Обратите внимание, что восстание левых эсеров уже как бы началось, бои в городе идут вовсю, а делегация эсеров спокойно является для участия в Съезде Советов.

Далее, прямой наводкой из пятнадцати орудий большевики расстреляли квартал, где засели левые эсеры, превратив его в руины. Левые эсеры не выдержали и начали разбегаться кто куда. Их небольшие отряды большевики быстро уничтожали или разоружали. К 5 часам дня 7 июля выступление левых эсеров было подавлено. Они понесли значительные потери: 300 человек погибло в боях или было расстреляно на месте, около 600 человек арестовано. Был издан ленинский декрет об аресте всех боевиков левых эсеров и членов их ЦК.

Присмотревшись повнимательнее, мы обнаруживаем, вся эта июльская заваруха возникла фактически вокруг вопроса о выдаче или невыдаче большевикам этого самого Блюмкина. Более того, и по сути, и формально это было сражение между ВЧК и Латышской дивизией. Блюмкин скрывается в Особом отряде ВЧК, латыши пытаются его оттуда выцарапать, бой разгорается, подтягивается артиллерия, наконец отряд Попова разгромлен.

И становится совсем непонятно, а чего собственно говоря, левые эсеры пытались добиться всеми этими телодвижениями. То есть было бы непонятно, если не прикладывать к анализу ситуации хотя бы немного умственных усилий.

Левые эсеры очевидно пытались воспроизвести ситуацию с Сараевским убийством 28 июня 1914 года. То есть они ожидали германского ультиматума, жёсткого и бескомпромиссного, который именно Съезд Советов и отклонит. Большевистский Совнарком мог в очередной раз струсить, а вот делегатов съезда эсеры надеялись переубедить. Особенно, если бы кайзер зарвался и потребовал роспуска всех этих советов и совнаркомов. Если за Брестский мир в порядке партийной дисциплины большинство большевистских депутатов на IV Съезде Советов проголосовало, то в дискуссии по условиям гораздо более жесткого ультиматума был реальный шанс добиться его отклонения. Кроме того, была высока вероятность и полного разрыва отношений с возобновлением войны со стороны Германии вообще безо всяких ультиматумов. В таком случае съезду осталось бы только принять к сведению возобновление войны и тут же принять соответствующую резолюцию.

Но это только первый слой. Давайте представим себе тот уровень давления, который оказывался на самих большевиков в связи с заключением Брестского миром, оказываемого со стороны «союзников», главным образом британских. С марта по июнь 1918 года Германия провела на Западном фронте три больших наступления. Все они были в разной степени успешными, особенно третья битва на Эне, в результате которой немцы захватили 50 тыс. пленных и 800 орудий, и к 3 июня расстояние от Парижа до передовой сократилось с 92 до 56 км. Американские войска только ещё начали прибывать в Европу, а союзники, особенно французы, уже довольно сильно выдохлись. На фронте уже вспыхивали самые настоящие бунты, подавлять которые приходилось зуавам, сенегальским стрелкам и марокканским головорезам. Ещё один успешный натиск немцев во Франции мог выбить из Антанты ещё одного участника, и англичанам пришлось бы договариваться с Германией отнюдь не на версальских условиях. А ведь союзникам нужно было не только отбивать немецкие наступления, но как-то наступать и самим, то есть опять и опять гнать свою пехоту на эшелонированную оборону и германские пулемёты.

При таких обстоятельствах Британия могла и пересмотреть своё решение отпустить Россию из войны с Богом, лишив её, конечно, всех причитающихся трофеев. С точки зрения союзный усилий на Западно фронте, оттянуть оттуда хотя бы несколько немецких дивизий было бы очень заманчиво. Однако Брестский мир был уже ратифицирован предыдущим Съездом Советов, просто так разорвать его было нельзя, и большевики могли договориться со своими эсеровскими соратниками по Совнаркому об убийстве Мирбаха. Почему нет?

Другое дело, что немцы на провокацию не пошли, а эсеры отдавать Блюмкина не захотели: в руках большевиков он мог наговорить очень много нелицеприятного для самой эсеровской верхушки. Более того, он мог заявить, что действовал по указанию монархистов или вообще симулировать сумасшествие, чтобы дать и кайзеру возможность сохранить мир, не теряя престижа. Если же Блюмкин действительно имел какие-то гарантии от Дзержинского или других большевистских бонз (а его дальнейшая судьба на это очень толсто намекает), то для левых эсеров он был неоценимым свидетелем, позволяющим ставить Ленину вполне определённые условия для своей партии и себя лично.

Если подвести итог, то весь «мятеж левых эсеров» был кровавым, тяжёлым по последствиям и оставившим серьёзный след в истории боданием за тушку товарища Блюмкина: эсеры не хотели его отдавать, большевики хотели его любой ценой заполучить. А зачем он большевикам понадобился? Судить и расстрелять? Но, позвольте, в итоге Блюмкин не просто оказался в руках большевиком, но и работал на них вплоть до 1929 года, выполняя самые деликатные и секретные их поручения. Блюмкин был нужен большевикам как провокатор, которого они могли использовать для переговоров с немцами или разного рода разоблачений в последующем, если бы немцы пошли на конфликт и разорвали бы Брестский мир.

Однако немцы на конфликт не пошли, и Ленин попросту смахнул карты со стола, разгромив отряд Попова и перестреляв всех сообщников. Чем дело, однако, не закончилось. Решающую роль в «подавлении мятежа» сыграла Латышская дивизия, поскольку других крупных боеспособных частей у большевиков в Москве не было. По крайней мере достаточно надёжных. Вручая Вацетису деньги для вознаграждения его кондотьеров, Дзержинский «шутливо» (хороши шуточки!) заметил, что слишком быстро решив военную задачу, латыши сорвали выполнение задачи политической. Ведь сама обстановка уличных боёв в Москве, захват мятежными частями центра столицы, непрочность положения ленинского Совнаркома действительно могли подвигнуть немцев на открытие военных действий безо всяких дипломатических экивоков. Они могли счесть положение большевиков безнадёжным и попытаться хотя бы отодвинуть свой восточный фронт подальше от своих границ.

Тем не менее, получилось всё так, как получилось. Немцы просто не могли себе позволить открытия нового фронта. «Сараевский вариант», не важно был ли он сепаратной акцией одних левых эсеров, результатом их сотрудничества с левыми коммунистами, к которым относился и сам Дзержинский, либо плодом творческого гения товарища Ленина, не прошёл. А нам пора переходить ко третьему пазлу нашей картинки...

Продолжение следует