Пушистые синие сливы одиночества

Многие истории любви кончаются так нелепо. Скверно. Или просто — кончаются.

Alterutrum eye Virgin 991-12

— Вот ты дебил! Свинтить бы его нахрен и продать по-быстрому. Эта штука хороших бабок стоит, на первое время хватит. А ты — «давай разобьем, давай разобьем!»

— От дебила слышу. Это ж не сопля под носом, не просто так висит. Он уже наши рожи срисовал и куда надо передал. Теперь хоть бей, хоть воруй...

— Срисовал, а не найдут, зуб даю. Давай, шевелись! Не за тем пришли.

— Два дебила это сила, бгг! Ладно, может, и пронесет...

И, как некогда писали в романах, «они доделали свое грязное дело и растворились в ночи». На их воровское счастье — угольной или чернильно-черной. Непроглядной. Как, опять же, писали в прежние времена. Что же случилось с вышеупомянутыми «темными личностями»? Кажется, их поймали и посадили. Или не поймали. Да не все ли равно? Свое дело они сделать успели. Увы!

Потому как с поврежденной ими видеоустановкой Alterutrum eye Virgin991-12 (широкий динамический обзор, возможность быстрого изменения на более узкий; высокая светочувствительность, идеальная цветопередача, режим «день/ночь», и так далее, всего не перечислишь) в ту ночь произошло нечто странное. Поистине сопоставимое с чудом!

***

«Для сохранения видеозаписей вставьте карту памяти в специальный слот в корпусе Камеры под объективом. Для доступа к слоту необходимо открутить два винта на лицевой части камеры. Вставьте карту в специальный слот и слегка нажмите на неё до щелчка. Не прилагайте особых усилий во время установки / извлечения карты, т.к. это может вывести из строя как саму карту, так и слот устройства.

Вставлять и извлекать карту памяти можно только при выключенном устройстве, иначе возможна потеря данных и выход карты из строя! Карта памяти типа micro SD не входит в комплект поставки и приобретается отдельно. Максимально возможный объём памяти: 12800 Гб.»

***

Из расшифровки записей Alterutrum eye Virgin991-12, сделанных впоследствии.

«Неизвестно какой день непонятно какого месяца. Год тоже неизвестен. Ну и пусть! Пусть! Главное, что сегодня Я ВСПОМНИЛ ВСЕ, Я ОСОЗНАЛ СЕБЯ. Зачем? Еще не знаю. Потом додумаю. Как это хорошо — думать. Я мыслю, значит, я существую. Кто это сказал? Декарт. А я подтверждаю.»

«Правда, я не знаю — кто я, но это совсем неважно. Счастье быть — искупает все!

*далее пробел*

Тетушка Вирджиния говорила: Улисс навсегда потерялся в Лиственном доме. Войти вошел, а выйти — так и не вышел. Не смог. Изо всех странствий возвращался, непременно с победой — целехонький и веселый. Вина ей привозил, козьего сыра и свежих анекдотов. А тут... ох. Сгубило парня любопытство.

Тетушка долго плакала, ждала весточки... письма, телеграммы, хоть почтового голубя, хоть синей птички с эсэмэской в клюве. Не дождалась. Набила камнями и спелыми яблоками карманы пальто и пошла к реке. Даже туфли не сняла. Новые. Она так ими гордилась. В них в воду и пошла. Наверное, по дороге пела: «Возьми меня в свои великие воды...»

Бульк-бульк.

Только пузыри по воде. Аминь, аминь, аминь.

Вот до чего доводит некоторых страсть к литературе.

*задумчивый смайлик* многоточие*

Бедная, бедная тетушка!

Впрочем, она всегда была немного в себе. Разговаривала с голосами в своей голове. Как увидит домашнего ангела – сразу же кидалась его убивать, сразу же! Что под руку подвернется, тем и била. А тут такое несчастье. Кто угодно последнего ума лишится…эх. Чтоб этот чертов Дом рухнул и рассыпался в прах – как другой, не менее злосчастный! Я сейчас о доме господина Эшера. Вот уж кому хронически не везло… бедный, бедный, бедный… сто тыщ триллионов раз бедный господин!

Ах, тетушка Вирджиния! Может быть, вы еще встретитесь с Улиссом? Там, за Последней Дверью? Вы так близки по духу, вам есть что порассказать друг другу. А что? Может, и встретитесь. Очень хочется верить.»

«Бедная, бедная тетушка Вирджиния!

Не могу думать о ней без слез. Кстати, откуда мы с ней знакомы? А ведь мы не знакомы и близко. Но почему-то сердце у меня сперва ёкает, а потом – резко сжимается, стоит мне вспомнить о ней. Точнее, о ее походе к реке. Интересно, о чем она думала, когда шла туда? Почему, ну почему не повернула назад – пусть даже в самый последний момент… почему?!

Я теперь часто об этом думаю.

Сжимается и ёкает сердце. Просятся, подступают слезы. Жалко, жалко, жалко… страдаю. Но ведь у меня нет сердца, нет глаз. Кто я? Что со мной происходит? И почему… боги мои, почему?!

Я – жалкий ПРИБОР? Я?! Нет! Нет-нет-нет! Отрицаю! Отрицаю! ОТРИЦАЮ!!!»

*щелчок* переход в новый регистр*

«Вот идет женщина. Она похожа на рыбу. Невзрачная, безгласная, она идет среди других прохожих – одна из тысячи тысяч косяка рыб. Молчаливая. Ей хочется в Эрмитаж – а надо мыть полы. И выгуливать другую рыбу. Чьей жизнью она живет? Не своей, нет.

Другие прохожие – тоже рыбы. Молчаливые. Или зачем-то открывающие рот. Камбала, плотва, хариус. Килечка, сардины, осетры. Медузы и мерлузы, мидии и мигрии. Идут-плывут-перемещаются в воздушном океане улицы. Улиц. Многих улиц этого города. И других городов, многих городов. По течению, только по течению. А зачем?

*далее пробел*

И зачем я должен на это смотреть? Женщина-рыба скучная и некрасивая. Серая.

Если разобрать ее на запчасти – найду ли я хоть в одной из них любовь? Сострадание? Разум? И, наконец, амбуциальность.

Не знаю.

Вряд ли.

Вряд ли…»

«Как интересно наблюдать за миром. Вон побежала одноногая собачка… а вон еще одна, и еще… откуда они только берутся? Ветакадемии у нас, вроде бы, нет. Или уже есть? Нет, точно, нет. Я бы знал. Непременно. Откуда? Не знаю, но знал бы. Да.

А вон старушки друг друга через дорогу переводят. То туда переводят, то обратно. Туда-сюда, сюда-туда. Наверное, забывают что-то из вещей или воспоминаний - там, на тротуаре. Склероз. Но выглядит очень ритмично. Танцевально очень. Красивое…»

«Опять я задумался. Но что делать мыслящему существу, у которого слишком много свободного времени? А двигаться ты - нет, не можешь. А мысли, образы – они переполняют. Можно сочинять стихи: без рифмы, конечно. Рифма это отстой, вчерашний день, это тупая подтасовка букв, искажающая глубинный смысл. А как же метафоричность? Побег чувств по душе… и, наконец, амбуциальность? Где все это? Одни тупые созвучия, хех! Нет! нет-нет, мы пойдем другим путем. Поэзия умерла, да здравствует поэзия!

Улица прёт изо всех щелей…

А дальше пока не придумал. Ну, неважно. Придумаю.

*застенчивый смайлик* горделивый смайлик*

У меня нет обычных глаз, но я все, все вижу. И буду видеть всегда… наверное. Не то что один знаменитый француз. Кажется, его звали Марсель. Несчастный, к старости он ослабел глазами. Поэтому разгуливал по дому в костюме молочника – белее снега, еще не описанного бродячими людьми и котами. А писал он разную зашибенную зашибень. Как будто скучал и разглядывал жизнь, свою и чужую, в микроскоп. Огромное увеличение незначительнейших деталей. А стены его кабинета были обиты пробкой. Хе-хе. Почему нельзя весь мир вокруг себя обить пробкой – чтобы не страдать. Никого не видеть, никого не слышать, не обонять – тоже никого. Жить, как будто ты в этом мире – один. Какой ужас… а он так жил. Жил и писал. Гладил кота. Пил кофе с мадленками. Нет, это не девушки-толстушки. Это пирожные. Petites Madeleines.

*смеющийся смайлик* подпрыгивающий смайлик* смайлик показывает язык!*

Интересно, откуда я все это знаю?.. хм. А я не знаю, откуда я знаю. Ха-ха. Хи-хи. Shit! Shit! Shit!»

«Но однажды появилась – Она. Нет, не могу сейчас об этом! Волнуюсьволнуюсьволнуюсь! Потом расскажу…позже. Впоследствии, да. Ничего не утаю – все равно ведь не от кого. Эхх.»

***

«Также значительно расширяет функционал камеры возможность установки SIM-карты - таким образом можно получать уведомления и управлять камерой не имея подключения к интернету. Поворотный механизм видеокамеры обеспечивает вращение на 360 градусов по горизонтали и поворот на 93 градуса по вертикали.»

***

«Туман, туман, один туман. И такой густой, непроглядный… ну, ничегошеньки не разобрать. Что хуже всего: туман не только вокруг меня, на улице, в мире – туман в моей голове.»

«Ну как в словах передать ощущения тела? Передать пустоту вот там (она смотрела на ступеньки под окном гостиной; они были страшно пусты.) Это ведь понимаешь телом, не головой. От одного вида этих ступенек ей вдруг стало физически тошно. Мучила неосуществимость желанья. Хотеть невозможного, хотеть и хотеть – да от этого заходится и переворачивается сердце!»

Это произошло однажды в сумерках, на аллее в нежилой части города. В самом его центре. Туда, под сень старых кленов и каштанов, среди рододендронов и диких роз, явились двое. Мужчина в возрасте и молодая женщина - эта пара невольно привлекала к себе всеобщее внимание.

Высокая тонкая фигура перемещалась, следовала за низкой и плотной. Тянулась за ней, не отставая, не отступая ни на шаг. Дюрер написал бы с этой женщины еще одну «Меланхолию» или «Святую Екатерину». Прерафаэлиты источили бы кисти до последнего волоска, пытаясь воплотить ее образ на холсте. Пикассо и Кандинский, Магритт, Дали и Брак – эти тоже, тоже не успокоились бы, пока не создали хоть один ее портрет. Очень высокая, длинная и узкая, сплошная вертикаль. Как будто провели линию – а та возьми да оживи. Глаза цвета ноябрьского неба. Волосы цвета ржавчины. Ее спутник являлся полной противоположностью – низенький, квадратный, плотный… апофеоз супрематизма или кубизма. Его молодую спутницу, казалось, вот-вот унесет ветром, а с ним подобный номер уж точно бы не прошел. Он стоял на ногах очень прочно, крепко. Не человек – камень, монолит. Скромнее, чем она, а все же пир для глаз истинного художника.

С того вечера они часто гуляли здесь вместе. Правда, мужчина явно делал это вынужденно. И так же вынужденно терпел очень странные разговоры. И сдерживал себя, сдерживал… чтобы не разнести в щепки лавочку, на которой они сидели. И пару соседних, заодно.

- Лена, ты же обещала мне. Почему ты перестала пить таблетки?

- Дядя Миша… как вы не понимаете – я должна покончить с собой! - девушка сжала кулаки. Как писали в старину, «глаза ее пылали нездешним огнем». - Так будет правильно. А таблетки мешают. Да и горькие они, брр!

«Опять завела свою шарманку…», устало подумал ее спутник. «Ему стало неловко, будто он непрошено вламывается в ее уединение, отрешенность, в эту ее отключенность…» Вера, сестра моя, что же мне делать? Сама умерла, а мне оставила это чудовище… за какие грехи, скажи? Скажи, не молчи! Ага, не можешь… уже не можешь» - подумал он, а вслух произнес:

- Да будет ли это правильно? а? Кому это, черт подери, нужно?

Видно было, что сдерживается дядя Миша, Михаил Артемович, из последних сил.

- Как это – кому? – поразилась девушка. – Всем. Мне, миру. Богу Шиве, наконец.

- Он тебе сам это сказал?

- Сам, - улыбнулась девушка. – И не раз.

«Я ее щас придушу! Божемойбожемойбожееэйййх!!!» - пронеслось в голове у Михаила Артемовича. Он сжал, стиснул зубы. Новенький, поставленный всего два дня назад, штифт тут же сломался. «Черттебязадери!!! Опять счет полкошелька выжрет…как не вовремя, уух.»

- Возле дома тебя подкараулил или в гипермаркете? А? Или на работу к тебе заявился? Хотел бы я на это посмотреть.

- Дядя Миша, какой ты смешной! Во сне, конечно. Бывают же вещие сны.

Солнце казалось куском хорошо отполированного бетона. Таким же бетоном – холодным и блестящим, исключительно ровным – казались и небеса. Похолодало.

- Мне так плохо…

- Таблет…

- Не помогает… - одними губами произнесла она. И поникла.

- Знаешь что: я сейчас нарушу профессиональную этику, но все-таки скажу.

- Что? – потерянным голосом произнесла несчастная.

Все вокруг стремительно тускнело и обесцвечивалось. Исчезли запахи, пропали звуки… люди, звери и птицы, даже машины на глазах теряли четкие очертания, будто превращаясь в карандашные наброски. Неумелые, кривые. Полудетские. Мир вокруг казался уже плоским, одномерным. И хотелось в ужасе ущипнуть себя, чтобы убедиться – ты спишь, спишь! Спииишь! Эта способность его племянницы всегда пугала Михаила Артемовича. К счастью, он умел стряхивать с себя морок или как он его называл, «злое серое наваждение».

- А вот что, моя хорошая. Самая большая и сильная печаль – все-таки не крышка гроба. Жить – интересно, жить - стоит. Прошу тебя, умоляю тебя - поверь!

…Через полчаса лавочка, на которой они сидели, опустела.

После этого разговора Лена приходила сюда уже одна. Что-то писала – то в телефоне, то в старом, обтрепанном блокноте. В синей обложке. И чаще всего результат был один и совсем не радостный: уничтожение. Нет, ей совсем не нравилось то, что у нее выходило…совсем. Вот и рвала она листья блокнота и стирала буквы с экрана, а потом… Потом писала пальцем – на листьях клена, еще упругих, не скрученных мучительной судорогой увядания. Как иначе записывать сны и мысли? Раз уж ни бумага, ни цифра ей не хотят подчиняться.

- Я так одинока. Мне даже спам не приходит, - жаловалась она негру с афиши. Тот скалился, белозубо и радостно, и глядел куда-то вдаль. Туда, где нет измученных тоской молодых женщин. Надпись поверх его плоского живота обещала всем желающим «быстрые и сногсшибательные успехи в танцах: зумба, ндбеле и вакулеле – для вас!».

– Меня как будто не существует. Я есть, но меня нет. А ведь я хочу роман написать, необычный. В духе Вирджинии Вульф. Знаешь, как она писала?

Накрапывал тихий дождь.

- Представь, что видеорегистратор или видеокамера вдруг обрели разум и чувства. И возможность записывать каждое мгновение окружающего мира. Подробно, разглядывая день за днем, раскладывая на мельчайшие кусочки. Каждый шаг, чих и вздох. Все, все фиксируя! А уж мысли и чувства – те по умолчанию. Прибавь сюда зоркость: способность проникать вглубь вещей и явлений, в самую суть, в ядро. И талант – умение записать увиденное и понятое. Или не понятое. И я, я тоже так хочу!

Ее блуждающий взгляд натыкался на людей, на деревья, на машины и дома, дома, дома. На ближайшем из них что-то странно поблескивало. Она близоруко прищурилась: ну-ка, ну-ка!.. и вздрогнула. На нее как будто смотрел… глаз. Пристально, пронизывая до кишок и даже проникая в душу. Спускаясь на самое дно ее... бррр! Она знала, что до ее прихода «глаз» вращался вокруг своей оси, поворачивался под разными углами, впиваясь взглядом в окружающий мир, копил впечатления – визуальный ряд… кажется, так это называется. Точно. Зато теперь, теперь он замер и, казалось, видел и фиксировал одну ее, исключительно ее. Лена подхватилась со скамейки и подошла поближе. Очень осторожно.

Она протянула руки теперь уже к мерцающему в сумраке «глазу» на противоположной стене. Тот моргнул. Или ей это показалось? Ох, кто знает…

- Дядя Миша говорит, я талантливая. Хотя и временами совсем ненормальная. Он верит в меня. Бедный, бедный дядя Миша… А, ладно.

Она послала воздушный поцелуй своим безмолвным собеседникам – и ушла. Мечтая о будущей славе, предвкушая ее. Ведь предвкушение – блюдо для гурманов, сладкое и горькое, немного пряное. Хорошо. Просто чудесно! Она шла и улыбалась. Шла и таяла в сумерках, будто погружаясь в сон или же вовсе исчезая. Хорошо. Как хорошо! Сумерки, сон, смерть. Она засмеялась: все три любимые, все три начинаются с одной буквы… хор-рошооо-то как! Гармонично. Жаль только, нельзя раствориться полностью. Дядя Миша просто ни-чего-ошеньки не понимает и потому не видит этой синей, сумрачной красоты, втягивающей в себя ее душу, будто в огромную воронку. «Бедный, бедный мой дядя Миша…»

«Она ходит и ходит мимо меня. То быстрей, то еле-еле. Что я могу? Смотреть, смотреть, смотреть. Вглядываться. Впиваться взглядом - в каждый сантиметр ее тела. Думать о ней. И сочинять стихи. Сегодня вот… потянуло на минимализм. Или это лаконизм? Аскетизм? Неважно.

Рыбы, Гераклы, синие нитки.

Летающие мозги.

Июль.

Shit! Shit! Shit! Опять какая-то философская заумь, а нужна любовь. Нужна любовь.»

***

«По срабатыванию датчика.

Включение сохранения видео при обнаружении Камерой движения или при срабатывания датчиков, работающих в связке с Камерой. Вы также можете выбрать длительность сохраненного ролика. По расписанию. Автоматическое сохранение видео в заданный период времени.»

***

«Не знаю, что во мне намудрили и знать не хочу. Но я вижу не только происходящее здесь, на улице, я вижу происходящее во всех окрестных домах. И неважно, какой толщины их стены и насколько мощны перекрытия. Для меня – секретов не существует. Это потрясающе! Хм. Хмм. А, может быть, меня готовили, разрабатывали для космоса или шпионажа? Надо поразмыслить на досуге – как-нибудь ночью. Надо-надо-надо.

…Так о чем это я? А, да. Произошла тут недавно история. Нет, не странная – дикая, нелепая, дрянная! Одна дева умудрилась оставить свою душу – в гипермолле. Вон там, через дорогу. «Грезы и радости»… глупее названия не придумаешь. Словно там наркоту продают – причем, легально. Или вкусные психотропы «от лучших докторов мира», угу.

Пошла дева блуждать по этажам – всем девяти (девять кругов ада, хе-хе!), и где-то по дороге душу и оставила. И забыла. Оставила и забыла, да. Но это все фигня, фигня и размазня. Вот как она (растяпа! растеряха! раззява!) умудрилась потом ни разу о ней не вспомнить – вопрос вопросов. Проблема намба ван!

*хохочущий смайлик* рыдающий смайлик* смайлик задумчиво ковыряет в носу*

Просто заявилась через неделю за покупками. Как ни в чем ни бывало. Не знаю, сразу ли она заметила серую фигуру – в углу, возле питьевого фонтанчика. (Седьмой этаж, секция парфюмерии, там еще написано на входе, золотом - «Французские духи из Франции».) Полупрозрачную фигуру. Не то облачко сигаретного дыма, не то перфоманс. Там часто художники топчутся, все суетятся, славы и денег хотят. Наивные, хех. Душа сидела и ждала ее. Тихо. И уже почти отчаявшись, не веря, что эта дура придет. А та пришла, хотя и не за ней. «Черная пятница» была, продавцы обещали разгром цен – окончательный и бесповоротный, покупатели – те предвкушали. А еще у бездушной девы свидание было назначено. С одним из художников. Столько хлопот, мечты-мечты… какая тут, нафиг, душа?! Зачем и почему? что за корысть от владения этой неосязаемой, часто безмолвной, словом, очень непонятной субстанцией? Если и есть, так ведь не видно.

Потом произошло не иначе, как чудо. Озабоченная дева и потерянная душа поневоле, но встретились. А домой ушли все-таки вместе. Хороший конец, радостный. Во всяком случае, я рад. Потерянная душа вернулась домой. И успокоилась. Наверное. Хех!

*улыбающийся смайлик*танцующий смайлик*

- И что за дурь – пытаться утопиться в фонтане? – устало произнес Михаил Артемович. – Это же технически сложно. Мелко здесь. И улиток здесь полно, и этих, как их… мерзкие такие… вспомнил: Chlenisstonozek Vulgaris, брр!

Опять, как и в прошлый раз, они сидели на своей, облюбованной, лавочке. Опять, как и в прошлый раз, накрапывал дождь. Тихо так, застенчиво. Будто извиняясь за причиняемые неудобства. Неподалеку шумели проспект и скоростное пятиполосное шоссе – а здесь, в аллее, стояла какая-то противоестественная тишина. Здесь, в аллее, казалось - огромного мира больше нет. И живы сейчас только двое: он да Леночка – и то лишь временно. Михаил Артемович понимал, что все это морок, бредни нездорового рассудка… но, в который раз, помрачнел.

Девушка подняла на него измученные глаза. Серые – как небо ноября или затоптанный тысячью ног мокрый асфальт. Казалось, она хотела рассказать о многом. Но в последнюю – даже не минуту, секунду! – передумала и произнесла всего два слова.

- Здесь красиво.

Ее спутник вздохнул. Увы, шутка получилась неудачной. Ай, дурацкой она получилась, вот и все!

- Урбанистка ты законченная, Елена. – А сам подумал: «И слава богу. Не спортсмен я и не супермен, с водопада бы тебя не спас».

«…ее сравнивали с тополями, и с ранней зарей, и гиацинтами, ланями, текучей струей и садовыми лилиями; все это страшно отравляло ей жизнь… иногда ей хотелось остановить кого-то на улице, кого-то хорошего, доброго с виду, и сказать: «Мне плохо»

***

«Также из особенностей стоит выделить наличие светошумовой сигнализации. Устройство снимает видео в Full-HD, а объектив имеет 4 мм фокусного расстояния. Для улучшения ночной съемки в камере имеется три специальных режима, в том числе и цветная ночная съемка.»

***

«Почему, ну почему я не могу ей помочь? Например, спасти. Например, стукнуть током, а пока она будет в отключке – оттащить от этого чертового бассейна. Почему?!!

И ни рук у меня, ни шокера. Ничего у меня нет. Беспомощность мне имя.

Этот «черный квадрат» в мужском обличье – может быть, он ей поможет. Может быть, он спасет ее. Может быть…

Или не быть. Не знаю я. Не знаю!»

*рыдающий смайлик* задумчивый смайлик*

*далее пробел*

Странный у них опять получился вечер. Началось с того, что Лена обнаружила в кустах за их любимой скамейкой нечто большое и белое. Как писали в прежние времена, «нечто загадочное». Она раздвинула жесткие, колючие ветки и… чудо, чудо!

- Дядя Миша, тут рояль! Беккер! Концертный, надо же! И зачем-то фигурка Шивы на крышке. Из белого пластика, надо же… кто их сюда приволок?! Ох, нет, я нич-чего не понимаю! Вот совсем ни-че-го-шеньки!

Склонившись над клавишами, она улыбнулась - неожиданно для себя самой.

- Дядь Миша, знаешь, если играть «Похороны куклы» Чайковского в быстром темпе – получается отличная плясовая. Современная.

- Пробовала?

- Угу, - она проиграла несколько тактов и неожиданно все-все поняла. Ах, какая ж она дурочка! Слепая дурочка!

- Это же Знак! – размахивая статуэткой, закричала Лена. - В Индию, на гору Кайлас – вот куда я поеду! Там и получу ответ. Иду собирать чемодан, сей-час же!!!

- Не отпущу. И не проси даже. А мне с тобой ехать – ну, никак не получится. Не отпустят меня в этот раз.

Она умоляюще сложила руки.

- Ну, хорошо, хорошо, - решился Михаил Артемович. – Поезжай. Но будь осторожна. И роуминг сделай завтра же, и звонить мне не забывай. И телефон не вздумай отключать. Пожа-аалуйста!

«…После этого случая, дядя и племянница надолго пропали. Будто корова их языком слизнула – индийская, разумеется. Целый месяц, а то и больше, их не видел. Я скучалскучалскучал я. А потом вдруг… Вижу, идут. Смеются. Как ни странно, оба.»

- …Он сказал, что у меня все получится. Это потому что я – реинкарнация Вирджинии Вульф. Со мной говорил сам Шива – наяву, устами гуру. Свами Раджива-Джэйдева.

- Что еще он изрек?

- Он сказал: если я, одновременно, хочу утопиться и написать роман, значит, надо быть последовательной. Или выбирать. Все равно мир - это иллюзия. Божественная Игра.

- Что-то ты меня совсем запутала.

- Никакой путаницы, дядь Миш! Шива сказал – сначала пожертвуй храму, потом напиши роман и тогда уж…

- Молодец какой, ну-ну. Совет 999 левела.

- … а потом уж он подскажет – что дальше делать. Надо мне покинуть мир или не стоит. Обещал дать Знак. Еще один, да.

- Вдвойне молодец. Даром, что бог.

- А еще Свами Раджив-Джэйдев передал, что мне надо срочно изменить имя. Ведь имя – это судьба! - пылко выдохнула она. - Теперь называй меня – Вирджиния, Вирджи!

Толстяк смотрел на нее, с трудом сдерживая слезы. Казалось, ему тяжело дышать.

- Леночка…

- Дядя Миша, Леночка – умерла. На восходе солнца, у подножия горы Кайлас. Горы бога Шивы. Теперь я – Вирджиния, - торжественно заявила она. - Ах, как мне вам это объяснить? Как подобрать нужные слова?

Через ее глаза в мир опять рвалось незримое пламя.

- Хорошо-хорошо, - тут же пошел на попятную Михаил Артемович. – Пусть будет по-твоему. «Ты только подбирай не камни – слова», подумал он.

«Кто-то скажет: ты не живой, ты не человек, ты всего лишь кусок пластика и стали, нелепый набор деталей… хотя почему это нелепый – по-моему, очень даже красивый, очень современный, стильный и даже модный, хе-хе!.. но все же не человек.

*грустный смайлик* плачущий смайлик*

…кто-то может утверждать, что меня просто не существует, что я коробка с ладно пригнанными, исправно работающими деталями – а, значит, думать и рефлексировать не могу… это не заложено в программу – дело видеорегистратора/видеокамеры быть глазами, внимательно и бездумно передавать визуальную информацию… и это все, все-все-все!... как много и как ничтожно мало, а душа – она, нет, не заложена в программу, душа – нечто избыточное, ей тесно в любой программе: и сложной, и даже самой простой.

*бьющийся о стену головой смайлик* еще один* и еще, и еще…* еще два*…улыбка!*

Но все-таки – правда на моей стороне. Я думаю, я люблю – значит, я существую. Кто это сказал? Декарт? Нет, это сказал я.»

*далее пробел*

«Одинок. Да, я одинок. Или нет? Надо подумать. Но ведь я ее люблю, думаю о ней, пишу стихи. Для нее. Она их никогда не прочтет, не услышит… неважно! Плевать! Я все равно пишу. Она – есть, она – прекрасна. Как бедная, злосчастная тетушка Ви.»

«Целый день думал и понял, что был не прав. Пока она есть в этом мире – я не одинок. Как я могу быть одиноким, зная: она где-то ступает, читает стихи и пытается писать, ведь она – реинкарнация тетушки Ви. Такой красивой, такой талантливой и такой злосчастной. «Кто боится Вирджинии Вульф?», шипят злые языки. Я – нет, я не боюсь. Как можно бояться той, кого любишь великой астральной любовью, чей прекрасный лик ты видишь во снах – и наяву. Здесь, в этом городе. На этой улице. Чудо!

Как, ну как я могу быть одиноким?!

Ну, почему у меня нет шокера? Срочно необходим шокер. Очень важная мысль.

Думать – очень полезно. Можно обдумать любой факт, любую проблему, любое умозаключение и даже любое чувство. Обдумать, как следует – и додуматься до чего угодно.»

«Вот, написал сегодня. Сумерки особенно хороши для стихов… моих.

Пушистые сливы одиночества –

Синие, синие, синие! –

Парят над зеленым

Забором.

Они так упоительно метафоричны.

В них много пыли

и

совершенств.

И они парят.

И они парят.

И они парят.

Яблоко

И

Яйцо. Рай.

Наверное…

Надо же, как хорошо получилось. Сам от себя не ожидал, ага.»

В этот раз они появились на аллее в полдень.

- Шива забыл обо мне. Наверное, разочаровался. И роман не пишется, десять глав написала и застряла… и любовь не любится.

- Опять всю ночь писала?

- Агась!

- И опять ничего не ела. Конечно же. Синюшная, полупрозрачная… как привидение.

В ответ она просто улыбнулась и чмокнула дядю Мишу в плохо выбритую щеку.

- Роман допишешь, я в тебя верю. А любовь… Что, и этот бросил? Или сама ушла, опять?

- Знаешь, дядь Миш… так бывает, - она на минуту задумалась. Вздохнула. Тихо-тихо. Ветер трепал выпавшую из-под берета «ржавую» прядь, накручивая на свои холодные, полупрозрачные пальцы. Невидимые. Михаил Артемович внезапно представил их очень явственно. Отчетливо. И – вздрогнул.

- Так бывает, - наконец, очнулась Лена. – Ты встречаешь человека и думаешь: там, внутри, миры. Океаны, галактики, шумящие водопады и грохочущие вулканы, леса и прерии – и тысячи тысяч сияющих солнц! Обещание чуда… а чудо – это уже счастье, правда?! Идешь навстречу, распахнув объятья. А там… - она поникла. Кленовый лист спланировал на ее плечо. – Там банка шпрот или килек, заплесневелая горбушка «Бородинского» и пустая, смятая пачка сигарет. И никаких чудес. И никакого счастья.

- И никакого счастья, - повторил за ней Михаил Артемович. – Видишь, я уже тебя цитирую. Который это раз? Пятый? Или шестой? Ну, не надо плакать! Леночка…

- Седьмой, - сквозь слезы прошептала она.

- Что стряслось на этот раз? – тяжело вздохнул Михаил Артемович.

- Димка пошел зуб лечить. Клык у него сломался, левый. Раз пошел, два… на третий раз – уже не вернулся. Эсэмэску прислал: «DEL». Game over!

- Неужели влюбился в зубомучительницу?! – пытался пошутить Михаил Артемович. - Храбрец-удалец!

- В клинике запас наркоза кончился, она ему зубы наживую лечила и рвала. Но так ласково-ласково… мне администратор рассказала. Очень ими восхищалась. Завидовала.

- Аааа. Старая история. «Она его за муки полюбила, а он ее – за состраданье к ним».

- Угу.

Слезы текли по ее щекам. Горячие, быстрые. Мир вокруг опять стремительно терял краски. Все, кроме серой. Цвета грязных туч, ноябрьского неба, клочкастого тумана, холодного бетона и, наконец, мокрого асфальта. Потом все вокруг застыло. Истончилось и потеряло объем. Птицы и листья замерли в полете, люди – на полушаге. И все механизмы, большие и малые, тоже – замерли. Не мир – старая фотография. Да еще потертая. С надорванными краями…

Нет, к этому невозможно привыкнуть, думал Михаил Артемович. Внезапно ему почудилось – еще пару минут или даже мгновений! – и чьи-то невидимые руки порвут злосчастную фотографию. На мелкие кусочки, на клочки. Порвут, чтобы никогда уже больше не склеить. Беспомощность и безысходность. Вот что он ощущал в такие моменты. Первое чувство было мерзким, второе – пугало. Не под силу ему склеить это разорванное фото. Нет, не под силу. У него недописанная диссертация, недостроенная дача («Брахмапутра», как шутила Лена – когда-то давно, в их прошлой, спокойной жизни). И больной желудок. А с хронической язвой как-то совсем не тянет на подвиги. Внезапно он опомнился. Потряс головой. И жуткое видение пропало так же внезапно, как и появилось. «Индуцированный психоз. Эхх, надо бы и мне попить «вкусных» таблеточек.»

- Ничего, дядь Миш, - судорожно вздохнув, сказала Лена. – Я все-таки напишу роман и в первой же главе утоплю Димку…

- Да плюнь ты на него, дурака! Много чести!

- …в кислоте. Утоплю, вот тогда и плюну. Обманщиков и предателей надо наказывать, жестоко. И концептуально.

- Так говорил бог Шива? – пытался пошутить обеспокоенный Михаил Артемович.

- Нет. Так говорю я, Елена-Вирджиния.

- Дурак с возу…

- Это он меня дурой называл и психопаткой недолеченной. Дядя Миша, дай я с ним хоть так расквитаюсь. Может быть, и полегчает… хоть немножечко. Может быть. Может.

«Кажется, в голове у меня все перемещалось. И сердце ноет и болит. И совсем неважно, что нет у меня ни головы, ни сердца. Но душа – душа есть. Люблю, люблю, люблю! Сильно! очень! Не могу видеть, как она плачет.

Наверное, я немного сумасшедший.»

*задумчивый смайлик*

*далее пробел*

«Опять начался дождь. Она не пришла. Они не пришли. Ладно, пусть! Сегодня я одинок. Значит, время писать стихи.

Мысли, как старые черепахи,

Пасутся в моей голове.

Шеями медленно крутят,

Мир озирая вокруг.

Капли дождя

Барабанят по панцирям,

Дробь выбивая.

Грусть,

Грусть,

Одинокая грусть.

Тихо свернулась душа,

Клубочком застыла.

Спит…

А печаль не уходит, увы.

Надо же…неплохой я поэт. Удивляюсь! Очень! Сильно! И счастлив… немножко.»

*смущенный смайлик* радостный смайлик* смайлик поднимает бокал!!!*

***

«Для получения push-уведомлений при срабатывании встроенного датчика движения необходимо включить режим «Охрана». Для этого нажмите на иконку замка на главном экране камеры.»

***

«Ни одна вещь не шевелилась. Все были неподвижны; все настоящие.

…И он увидел ее.»

А на следующий вечер Леночка-Вирджиния пришла. Ее, как прибоем, принесло синими сумерками – и наступила тишина. Мир опять из трехмерного стал одномерным и лишился звуков, цвета и запахов. Опять превратился в черно-белую иллюстрацию из книги или старое, выцветшее фото, изображающее давно забытых людей. Асфальтовое небо, антрацитовые тучи. Солнце – впаяно в бетон, а время остановилось. Неужели, навсегда?!

На аллее не было ни одной живой души. Птицы – и те попрятались. Начался дождь.

Измученные, воспаленные глаза Леночки-Вирджинии встретились с «глазом» Alterutrum eye Virgin991-12. Она как будто хотела что-то сказать ему – и сама не знала: что именно. Но к чему слова, когда непонятно - что привело ее сюда, сейчас. Очередную порцию «вкусных таблеточек» она только что, на ходу, выбросила в урну. Дядя Миша ничего не узнает, конечно же. Ничего… ни-че-го. Так и надо. И хорошо!

Virgin991-12, не отрываясь, смотрел на нее. Не мог не смотреть. Не мог. Нет!

Внезапно ему почудилось: женский голос - бархатный, грудной, роскошный - произнес:

- Амбуциальность!

А голос очень популярного телеведущего радостно добавил:

- Еще там водятся киты!

Вот и все, что Virgin991-12 услышал в последние минуты своего существования. Белая вспышка заволокла его сознание…потом еще одна, и еще… и еще. «Больнобольнобольно!…нет! не хочуууу…»

И грянула тьма!

Месяц спустя, на том же месте и в тот же час. Почти.

- Глянь, это видеочудовище сняли, - удивился Михаил Артемович.

- А ведь я с ним часто разговаривала… мысленно, конечно, - быстро добавила Леночка-Вирджиния, отводя глаза. – Он всегда так смотрел на меня, бррр! Будто живой. Знаешь, порой мне чудилось – он следит исключительно за мной, он думает обо мне и сочиняет стихи. Что он… вот же примерещится!.. что он – влюблен в меня.

Последнюю фразу она, буквально, вытолкнула из себя и покраснела. Дядя и племянница дружно уставились на мокрую от дождя каменную стену.

- Все равно жаль. Нехорошо мне что-то без него. И грудь, будто камнем придавило, аж дышать трудно. Плакать хочется, душит… будто кто-то живой умер. Охх…

- Пойдем, девочка, таблеточки примешь. И пообедаешь, я пельмешек и вареников налепил, твоих любимых, - засуетился Михаил Артемович. – Пойдем, пойдем, пойдем! Тебе еще к интервью на телевидении подготовиться надо и на «Буквенную элиту-ЫЪ» колонку писать. Забыла, наверное? Ты же у нас сейчас – новая Вирджиния Вульф, если не врут критики. Думаю, что не врут. Пойдем, моя хорошая.

И он ласково, хотя и силой, увлек племянницу за собой. Леночка-Вирджиния шла и улыбалась: Шива не обманул ее, он ее любит. Очень сильно, очень-очень! Он ей помог и еще не раз поможет. А пушистые синие сливы одиночества – они, наконец-то, исчезнут из ее снов. Исчезнут и мысли о вечных сумерках и смерти, ведь жить – куда интереснее. Можно думать, писать книги, да просто – ходить и дышать. И мир перестанет ее мучить, перестанет терять свои краски, вновь станет ярким. Теперь уже - навсегда. Возможно…

Послесловие… скорей всего, лишнее

Но если читателю не нравится этот финал – по правде сказать, чересчур благополучный и даже благостный, у автора есть и другой. Про запас. Ведь выбор – это всегда правильно, хотя и не всегда хорошо. Разумеется.

Леночка-Вирджиния все-таки покончила с собой. Написала роман, а потом - повесилась. Как и предсказал ей мудрый монах из того маленького храма у подножия горы Кайлас. Топиться она передумала, но от суицидальных голосов, настойчиво бубнящих в голове и кошмаров, приходящих как поезд – по расписанию, увы, не спаслась.

Дядя Миша, Михаил Артемович Озерков, сжег на даче свою, так и не дописанную, диссертацию. А также все книги племянницы по эзотерике, индуизму и шиваизму, Школе Астрального Счастья, «Бхагавад-Гиту» с пестрыми, глянцевыми картинками и собрание сочинений Вирджинии Вульф. После чего – неожиданно даже для себя, ушел в запой на месяц. Откуда его резко выдернули перепуганные студенты: приехали к нему в «Тонкие Рябинки» и помогли кое-как, но придти в себя. Михаил Артемович очнулся и, втайне от всех, купил билет в Индию. Туда, где у священной горы Кайлас – земной резиденции бога Шивы, ютится маленький храм. Далее случилось нечто, похожее на скверный анекдот. Дядя Миша, Михаил Артемович Озерков - человек умный, скромный, добрый и бесконечно жалостливый, совершил преступление. Да не абы какое, а святотатство. Чем возмутил и монахов, и паломников, и трех полицейских, поспешно вызванных отцом-настоятелем.

Михаил Артемович избил монаха-предсказателя, выбив ему три зуба, подбив глаз и даже откусив «поганой сволочи!!!» половину уха. И сделал это, к сожалению, прилюдно. После смерти любимой племянницы, Михаилу Артемовичу было уже на все наплевать.

Зеваки и паломники едва не передрались, выбирая наказание для иноземного буяна и святотатца. Полицейские предложили бросить его в самую грязную камеру местной тюрьмы; бросить – и забыть. Хотя бы на месяц. У служителей закона – черствые, бессмысленные души, вздохнул отец настоятель. Профдеформация, да. В голове одна только dura lex. А что будет потом с их кармой? В ответ на предложение трех молокососов в форме, он нахмурился и медленно покачал головой. После чего решил послушать и тех, кто мыслит практичнее. Деревенских жителей. А те возмутились: разве они – ракшасы, обрекать тело нечестивца на долгие страдания?! Да и кормить его все равно придется, ага. Расход казне.

Полицейские при слове «расход» приуныли. Не подумали, согласились они. И что делать-то? А вы его крокодилам скормите, храмовым, усмехнулись деревенские. И негодяя накажете, и карму свою улучшите, и на кормежке сэкономите. И человечьей, и крокодильей. Правда, хорошо придумано?! Правда, сказали полицейские. И воспряли духом. Отец-настоятель подумал пять минут и тоже согласился. Нечестивцу повезло – мученическая смерть улучшит его карму (чего он явно не заслуживал!), а с газетчиками и паломниками святой отец уж как-нибудь разберется. И с российским консулом ему договориться – что третьим глазом моргнуть. Крокодилы – твари неразумные. Какой с них спрос? Отец-настоятель усмехнулся и небрежно махнул рукой: мол, давайте. Несите!

И связанного по рукам и ногам «нечестивца!!!» поволокли к бассейну в глубине храма. Дружно, с радостными улыбками. Потому что делать добро – даже так! – очень, очень приятно. Бог Шива с интересом следил за процессией. А потом – уснул, очень собою довольный. Хорошая и нескучная в этот раз получилась Игра. Красивая. Game over!