Пушистый (с)трах

... Дункан сидел на полу в одной из ниш замка, обхватив себя за колени, и раскачивался взад-вперед. Никогда, никогда в жизни он больше не подойдет к девушке! Хватит с него потрясений! Главный кошмар его жизни стал явью!

Не выдержав нахлынувших эмоций, парень сдавленно зарыдал, уткнувшись очками в колени...

Некоторое время назад...

Дункан Хобхаус решил, что он уже взрослый, половозрелый парень, а значит, ему пора найти себе пару (что именно делать с девушкой он плохо представлял, но решил, что разберется по ходу дела).

Сосед по комнате, Эндрю Ларсон, вот уже пару месяцев ходил в Хогсмид с Зенобией Ноук, и очкарик подозревал, что они не только за ручки держатся. А вчера он увидел у Эндрю странный синяк на шее. Парень поинтересовался, откуда это у него, но сосед отмолчался, загадочно улыбаясь. Хобхаус стал догадываться, что какая-то важная часть жизни проходит мимо, и его это ужасно бесило!

То, что это было связано с противоположным полом, немного смущало Дункана. Он привык общаться только с парнями. Девушки же вызывали у него благоговейный страх, и при виде красотки, он засовывал язык в жопу и мог только мычать оттуда что-то невразумительное. А хуже всего ему пришлось, когда парень, набравшись смелости, попросил новую пятикурсницу по прозвищу “МС” стащить для него лист Огромной Тентакулы, а та не то что не отдала паршивый кусок растения, так еще и стала насмехаться над очкариком!

Хобхаус чуть не сгорел со стыда у той стены, и с тех пор избегал гадкую засранку.

Но Дункан за эти полгода стал смелее. Раскованнее. Вырос. Возмужал! Даже чувствовал, как ему давят очки на нос – стало быть, становятся малы. И парень решил, что пора и ему обзавестись дамой сердца.

***

Выбор трусливого когтевранца пал на растрепанную гриффиндорку – Крессиду Блюм.

Дункан Хобхаус после уроков сидел в библиотеке и бросал смущенные взгляды на девушку. Он чувствовал в ней родственную душу – ведь у нее тоже были они – ОЧКИ! А еще его восхищала ее любовь к знаниям и постоянной практике, и Дункан мог часами наблюдать, как девушка оттачивала свое магическое мастерство в библиотеке.

Оглянувшись, Хобхаус удовлетворенно отметил про себя, что Гонт с компанией уже ушел, и никто не будет мерзко хихикать и называть его “Пушишка Хобхаус”.

Глубоко вздохнув, пригладив потной ладошкой и без того сальные волосы, Дункан, чеканя каждый шаг, направился в другой конец читального зала с твердым намерением заговорить с Крессидой.

Блюм не замечала надвигающегося на нее несуразного когтевранца, и, после неудачного заклинания, случайно сшибла парня струей вязкой субстанции, залив часть стеллажей неподалеку.

Дункан распластался на полу. Слизь была у него на очках, в носу, во рту, на одежде – везде. Встав на колени и упершись руками в пол, он мерзко откашливал и выплевывал все, что было у него в глотке и мысленно проклинал все знакомства.

К нему подбежала Крессида, рухнула на колени рядом и стала вытирать парня рукавом своей мантии.

– Ох, прости, прости, я не хотела! Агуаменти никак не поддается мне! Я хотела налить себе стакан воды, а получился кошмар! – гриффиндорка не замечала, как очки съехали ей на кончик носа, волосы растрепались, а мантия также была заляпана вязкой жидкостью.

Дункан, последний раз смачно харкнув, наконец смог полноценно вздохнуть и уставился на девушку. В целом она была… ничего так. Россыпь забавных веснушек, озабоченный взгляд и растрепанные локоны. Хобхаузу даже было приятно, что кто-то о нем переживает.

– Ничего страшного. У всех бывает, - и он попытался очаровательно улыбнуться, но почувствовав щекотку в носу, оглушительно чихнул в лицо девушки.

Теперь уже была его очередь извиняться и суетиться вокруг гриффиндорки. Вовремя вспомнив про очищающее заклинание, парень привел обоих в подобающий вид, слегка взбодрился и осмелел.

после инцидента ребята смущенно стояли рядом, не зная, что делать дальше.

– Ты… ну это, – Дункан неуклюже почесал затылок. Казалось, его волосы стали немного чище. – Ты бы не хотела прогуляться как-нибудь в Хогсмид? Со мной, – на всякий случай уточнил когтевранец.

Крессида в раздумьях закусила губу. С одной стороны, Дункан не то чтобы парень мечты, и идти с ним не особо хотелось, а с другой – Крессида тоже не самая популярная девушка в Хогвартсе, и до 5 курса еще никто так и не позвал ее на свидание.

Как такового выбора и не было.

–Хорошо, давай, я согласна. Как насчет завтра? Как раз выходной будет, – и гриффиндорка смущенно стала накручивать прядь на палец.

– Хм… – Дункан сделал вид, что задумался, хотя внутри он ликовал. – Я свободен. Тогда в одиннадцать у главного входа?

– Хорошо, – Крессида очаровательно улыбнулась, и Хобхаус, плохо видя сквозь запотевшие от волнения очки, спотыкаясь, направился к выходу.

***

На следующий день парочка встретилась, как и договаривалась. Вместе прогуливаясь до деревеньки, ребята обсудили учебу, профессоров, ненавистных Сэллоу и Гонта (к последнему Крессида была сильно неравнодушна, но не признавалась в этом никому).

Время до Хогсмида пролетело незаметно.

Пройдясь по магазинам и пополнив запас перьев и пергамента, зельев и компонентов для них, ребята решили побаловать себя кружкой сливочного пива в “Трех Метлах”. Но зайдя туда и увидев компанию из слизеринцев с МС, спешно ретировались. Ни Дункан, ни Крессида не горели особым желанием встречаться со слизеринцами.

У Блюм была обида на новенькую – та сначала шантажировала ее тем, что нашла личный дневник и требовала награду за молчание, но через какое-то время все равно всем рассказала про “таинственного возлюбленного этой растрепанной девчонки”. Благо, Крессида не писала имя Гонта ни разу, ограничившись лишь словами “он”, “мой любимый”, “свет очей моих”.

Девушка в разговоре туманно описала Дункану конфликт, а тот в ответ поведал ей про жестокое поведение и насмешки МС, а также Гонта. Ведь благодаря Оминису Дункана прозвали “Пушишка Хобхаус”.

Итак, теперь имея общего врага, Крессида и Дункан чувствовали друг к другу симпатию и расположение.

Вернувшись в замок под вечер, ребята стали неловко прощаться.

Хобхаус думал, что Блюм сразу же направится в башню Гриффиндора, а он – в свою, но девушка упорно стояла на месте и загадочно смотрела ему в глаза. А потом, неожиданно вздохнув, потянулась к нему и поцеловала в щеку. После такого смелого поступка, красная как рак Крессида развернулась на каблуках и убежала в сторону своей гостиной.

Дункан, неосознанно потерев место поцелуя, машинально направился в башню Когтеврана, чувствуя как в животе порхают мотыльки.

***

Так прошла неделя.

Когтевранец и гриффиндорка начали проводить время вместе в библиотеке, смущенно улыбаться друг другу, а случайные прикосновения вызывали румянец на щеках обоих. А как-то раз, когда в читальном было пусто, Дункан даже осмелел и подержал руку Крессиды. Правда, у него моментально встал член, и пришлось еще полчаса сидеть и пялиться в учебник по зельеварению, представляя Оминиса Гонта в розовых стрингах, чтобы избавиться от стояка. (Что было ошибкой, так как в дальнейшем у Дункана, почему-то, при мысли об Оминисе член принимал боевую стойку.)

И вот, обильно потея, Хобхаус решился и назначил второе свидание своей растрепанной зазнобе. Крессида, неуклюже подергав себя за рукав и похихикав, согласилась.

Парень выбрал самое избитое место для встречи – Астрономическую башню.

Условившись вновь увидеться с гриффиндоркой в семь часов, когтевранец поспешил к себе в гостиную, в надежде застать там (по мнению Хобхауса, конечно) главного гуру по свиданиям – своего соседа Эндрю Ларсона.

***

На счастье очкастого, сосед оказался в комнате на принадлежащей ему кровати. Вальяжно закинув ноги на столбик для полога, Ларсон внимательно читал какую-то маленькую книжечку с женщиной и мужчиной на обложке. Но, заметив Дункана в дверном проеме, тут же оторвался от чтива, поспешно пряча книгу под подушку.

– Кхээкхэ… – Дункан не знал, как приступить к разговору, – Эндрю… привет.

– Привет, Дункан! Ты что-то хотел? – Ларсон слегка нахмурился. Обычно его однокурсник трепался только про учебу да про погоду. А тут явно назревал какой-то серьезный разговор.

– В общем, я… ну… мненуженсоветподевочке, – выпалил Хобхаус неразборчиво и вперил взгляд в потолок.

– Совет по какому поводу? Прости, плохо тебя расслышал, – Эндрю растерялся.

Глубоко вздохнув, очкарик повторил просьбу помедленнее:

– Мне нужен совет, как вести себя с девочкой на свидании, – и стал красным как рак.

Ларсон выпятил грудь вперед, надувшись от важности. Значит, тщательно выстраиваемый образ ловеласа получается, раз к нему уже обращаются за советом. Но, по правде говоря, весь “опыт” парня был исключительно из женских романов, которыми увлекалась его мать, а он их таскал у нее и зачитывал до дыр. Но Эндрю не мог ударить в грязь лицом, поэтому важно спросил:

– А что именно тебя интересует, друг мой? – и кинул снисходительный взгляд на Хобхауса.

– Все, – выпалил когтевранец.

– Тогда записывай! – пошутил Ларсон, но, увидев как Дункан достает блокнот и перо, потер переносицу, стараясь не заржать. – Значит, сначала вы с ней трепетесь о том, о сем, ты ей делаешь комплименты, обязательно скажи, что у нее красивые руки. Девчонки нынче балованные пошли, их не проймешь комплиментами “у тебя красивые глаза, или улыбка…”, приходится придумывать что-то новое…

– … руки или еще что… – спешно делал пометки очкарик.

– Потом, когда она будет постоянно тебе улыбаться, придвинься ближе и положи руку на плечо, приобними ее. У вас где свидание, кстати? – как бы невзначай поинтересовался Ларсон.

– На Астрономической башне, – покосился на соседа Хобхаус.

– Отлично! Предложишь ей как раз согреться! А потом придвигаешься еще ближе, шепчешь на ухо милые глупости, что она сразу запала тебе в сердце, что ты думаешь о ней день и ночь… И не забывай поглаживать по коленке! – Ларсон спешно вспоминал последнюю прочитанную им романтическую сцену.

– Левую или правую? – заволновался Дункан.

– Любую, – закатил глаза Эндрю. – Потом уже легонько целуешь её, можно в щеку, можно в шею, и не забывай поглаживать!

– … ПОГЛАЖИВАТЬ, – написал крупно Хобхаус и подчеркнул двумя линиями.

– А дальше будь посмелее, девчонки любят наглых, не зря Сэллоу так популярен… – и Ларсона перекосило. Он втайне завидовал популярности парня со Слизерина. И если Себастьяну доставались шикарные красотки, то Эндрю довольствовался Зенобией Ноук. – А дальше можешь расстегивать кофточку и трогать за грудь.

– А если она не разрешит? – Дункан нервозно поправил очки.

– Тогда “даешь заднюю”, и просто сидите и обнимаетесь, – и Эндрю потер щеку, вспомнив, как ему прилетела пощечина от Зенобии на первом свидании. Однако на следующем они уже вовсю целовались. Но дальше засосов дело до сих пор не дошло.

– Потом ласково гладишь ее грудь, и не забудь про соски! Они у них чувствительнее наших.

Хобхаус сильно сомневался, что он сегодня зайдет так далеко с Крессидой, но другой возможности получить консультацию у “Казановы” всея Когтеврана может не оказаться, поэтому очкастый внимал каждому слову, надеясь применить новые знания в ближайшем будущем.

Задумавшись, Дункан пропустил начало предложения и опомнился к середине.

– ...и крути соски по часовой стрелке. – Ларсон надулся от важности.

– …часовой… А если против? – спохватился Хобхаус.

– Против не надо, а то девчонка тоже будет против! – сосед решил поиздеваться над очкариком.

– А они у девчонок такие же, как у нас? - от усердия Дункан прикусил кончик языка, старательно все записывая в блокнот.

– Нууу… – “Казанова” задумался. – Они больше похожи на…. (и тут он вспомнил описание из женского романа, который стащил у мамы) горошины!

– Горошины? - недоуменно переспросил Дункан.

– Ага, на них, – кивнул Ларсон.

Хобхаус сделал пометку в голове стащить горох с ужина и потренироваться на нем.

– А еще перед свиданием обязательно “сбрось напряжение”, – и Эндрю подмигнул сокурснику.

– Это как? – удивленно поднял взгляд Дункан.

– Ну, погоняй лысого, придуши змею (тут у Хобхауса в голове так некстати всплыл образ Гонта в виде змеи в розовых стрингах), ружье перезаряди, блять понял? – и Эндрю сделал соответствующие движения рукой в области паха.

У очкарика перехватило дыхание.

– А я это… не умею так, – и он смущенно затеребил край блокнотика.

– Ну ты никогда что-ли не… ну… – Ларсон замялся и, понизив голос, спросил: – Не дрочил?

– Ты имеешь ввиду, трогать себя там… внизу… за “краник”? – Хобхаус покраснел так, что казался сгоревшим на солнце.

– Какой “краник”? – захохотал сосед. – Я про член!

– Было дело… – замялся Дункан, но решил все-таки поделиться своим позором с Ларсоном. – Понимаешь, прошлой весной на каникулах я как бы попробовал в душе потрогать себя, и даже было приятно… Но в этот момент вошла бабушка, принесла мне полотенце, и застукала меня… Ох, как она ругала меня, била по рукам… – Эндрю прыснул от смеха, а очкарик перевел дыхание. – С тех пор, когда я дома, она всегда рядом сидит со мной, пока я моюсь. И по ночам проверяет, что мои руки на одеяле, а не под ним… – закончил Дункан уже под дикий хохот согнувшегося пополам Ларсона. – Ну а я больше не пробовал, знаешь ли, желания больше нет… – Говорить про то, что он до сих пор боится даже подумать о самоудовлетворении, не стал. И даже в душ он ходит поздно вечером, убедившись, что он один, так как боится застать за дрочкой кого-то из ребят.

Хобхаус терпеливо ждал, пока его сосед бился в истерике, еле вытирая слезы рукавом.

– Оххх, Хобхаус, не ожидал я… – через некоторое время пришел в себя Ларсон. – Ладно, тогда эту часть можешь пропустить. – Выдохнув, “казанова” судорожно стал припоминать описание секса из последней книги. – Значит, если она дает тебе пощупать грудь, то можешь смело лезть ей под юбку. Но не торопись! Медленно поднимай юбку Моники, пока не дотронешься до трусов…

– Моники? Но я иду с Кр… эээ… другой девушкой! – озадачился Дункан.

Ларсон, осознав, что сболтнул имя героини из новеллы, решил обернуть это себе на пользу.

– Ну я же из своего опыта рассказываю… А их сколько было… Моника, Анжелика, Зенобия… Путаю их, грешен, – напустил тумана сосед, заметив восхищенный взгляд Хобхауса.

“Это я правильно к нему обратился,” – уважительно подумал очкарик, но вслух ничего не сказал.

– А потом залезай рукой к ней в трусы! Смелее будь! Повторюсь, девчонки любят наглых, – и Эндрю сжал челюсть, вновь вспомнив о Сэллоу.

– … в трусы… А дальше что делать? – Дункан растерялся. Как там все устроено у девушек он не знал, поэтому немного побаивался их таинственного “затрусишья”.

– Погладишь ее, посжимаешь немного… И делай так, пока не почувствуешь влагу. – Тут познания Эндрю уже немного давали сбой, так как чаще всего в книгах было написано “... И он вошел в ее истекающее влагой лоно”.

– Какую влагу? Она должна описаться от восторга? – Хобхауса явно несло не в ту степь.

Эндрю занервничал.

– Да нет же, особая такая влага… Сам поймешь, – и отмахнулся рукой от соседа. – Ну а дальше дело техники…

Но тут в комнату ввалились остальные проживающие когтевранцы, и ребятам пришлось оборвать разговор на самом интересном месте.

***

Дункану повезло. На ужин приготовили картофельное пюре с говядиной, а к нему прилагался молодой горошек. Парень, тихонько выловив пару горошин из тарелки, принялся перекатывать их между пальцами, прокручивая по часовой стрелке так усердно, что не заметил надвигающегося Гонта и компанию.

Оминис, проходя мимо места когтевранца, намеренно пихнул его плечом, отчего тот выронил горошины прямо под ноги слизеринцу.

– Играешься с едой, Пушишка Дункан? – заржал Гонт и, раздавив горошины, проследовал по своим делам. (Тут у очкарика привстал член)

Хобхаус обернулся к столу, но домовики уже убрали основную еду, и на блюдах красовался десерт. Теребить вишни из пирога у когтевранца не было никакого желания, и он, вздохнув, поплелся в туалет.

Времени до свидания оставалось очень мало.

В туалете Дункан заперся в кабинке и вынул поникшего младшего Хобхауса. Несмотря на половое созревание, на лобке у него не росли волосы, и небольшой член с ассиметрично висящими яйцами выглядел довольно сиротливо.

Закрыв глаза, Дункан трясущейся рукой провел по стволу, приговаривая: “Тут нет бабушки, она дома, тут нет никого…”. Но ничего не получалось. Парень пытался настроить себя, представляя Крессиду с развязанным галстуком, и голую (только на груди у нее вместо сосков были зеленые горошины, что немного сбивало настрой). Член ни в какую не хотел твердеть и дрочиться. Хобхаус разозлился на него. То у него эрекция, когда не надо, то даже вялого стоячка нет!

Бросив взгляд на часы, парень убрал хозяйство и застегнул штаны – пора было идти в Астрономическую башню. Читая на ходу блокнот, Дункан направился на свидание.

***

Крессида Блюм, в волнующем предвкушении, неспешно торопилась на рандеву.

Соседки по комнате строго-настрого запретили ей приходить вовремя.

“Девушка должна опаздывать, чтобы парень томился в ожидании!”, – как попугай повторяла Онай. На сколько свиданий опоздала сама Натсай, девушка предпочла не говорить.

Крессида была в школьной юбке и рубашке, но без галстука. Этот предмет одежды и так ей мешал в течении дня, а уж на свидании он точно не нужен. Теплую кофту ей также не дали надеть девчонки. “Пусть сам тебя греет!”, – коварно улыбалась Огспайр, не вдаваясь в подробности, как именно.

Чем выше забиралась Блюм, тем сильнее жалела о своем послушании. Поздней осенью на Астрономической башне не то, что кофта нужна – целый плед! И девушка твердо намеревалась отобрать все теплые вещи кавалера дабы не слечь с простудой.

Наконец, достигнув верхней площадки Астрономической башни, Крессида увидела одиноко стоящего парня. Хвала богам, Хобхаус додумался надеть шарф и теплую мантию!

Гриффиндорка поспешила к парню, а он, заслышав за спиной шаги, обернулся и смущенно улыбнулся, что-то спрятав в карман мантии.

– П-п-п-привет! – От холода у Крессиды зуб на зуб не попадал.

– Привет! О, да ты замерзла! – Дункан выглядел очень обрадованно. Ведь он мог сразу приступить к первому пункту инструкции Ларсона. – Иди сюда, обниму, согрею!

Крессида, не колеблясь, резво юркнула под мантию к Хобхаусу, прижимаясь продрогшим телом к теплому торсу парня.

Когтевранец изловчился и достал блокнот, который стал трепыхаться на сильном ветру. Пришлось крепко держать записи за головой девушки, чтобы она не увидела конспект.

“Так, прижать есть… Гладить, ага, по руке! Черт, комплимент забыл!”, – и Дункан неуклюже начал гладить Крессиду за кисть, придумывая комплимент.

– У тебя очень красивые очки! – брякнул Хобхаус.

– Спасибо, они сделаны на заказ! – Крессида удивленно подняла взгляд на Дункана.

Парень был выше нее, поэтому девушке приходилось любоваться его абсолютно гладким подбородком.

Хобхаус с трудом перелистнул блокнот. Но шалун-ветер затрепыхал страницы так, что следующим пунктом парень увидел “руку в трусы”.

“Как-то рановато,” – засомневался когтевранец и попытался вспомнить, что же там было дальше. Но его размышления прервал голос снизу:

– А ты мне сегодня приснился, Дункан, – смущенно посмотрела на него Крессида.

– М-м-м?... – неопределенно промычал парень, потряхивая рукой за головой девушки, в надежде обуздать блокнот.

– Ты был рыцарем на коне, – с придыханием продолжила Крессида, – весь в сверкающих латах… Только громыхал сильно, когда вез меня в замок.

Тут порыв ветра все-таки вырвал записи Дункана и, немного покрутив их в воздухе для приличия, швырнул за перила башни.

Печально вздохнув, Хобхаус посмотрел на Блюм. Та, явно в ожидании, уставилась на него снизу вверх.

“Поцелуй, наверное, ждет”, – решил когтевранец и неуклюже клюнул девушку в щеку.

Но гриффиндорка не зря попала на этот факультет. Крессида развернулась к Дункану и сама впилась ему в губы поцелуем, не менее неуклюжим, но более страстным.

Когтевранец растерялся и, не зная куда деть руки, случайно схватил девушку за грудь.

– О, Дункан! – воскликнула Крессида вместо того, чтобы смутиться, и сама толкнула парня к стене. – Я знала, что ты все-таки решишься! – и вжала его своим телом в каменную кладку.

– Н-на что? – Хобхаус, было, запаниковал, но второй поцелуй Блюм вышиб из него все волнения.

Не то, чтобы Крессида сама умела целоваться, но она облизывала и обсасывала губы Дункана с такой страстью, что очкарик даже стал получать какое-то подобие удовольствия.

Прижимая парня своим телом к стене, девушка потерлась о его пах лобком. Дункан расценил это по-своему и решился перейти к последнему пункту.

Проведя рукой вверх по ноге Крессиды, покрытой мурашками (скорее от холода, а может и от возбуждения…), он нащупал край ее нижнего белья. Расценив как согласие то, что девушка не отодвинулась от него, Хобхаус осторожно протиснул руку ей между ног и вдруг понял, что в руке у него страх всей его жизни.

Пушишка!

Весь белый от ужаса, Дункан с диким воплем выдернул ладонь из трусов, словно ее ошпарило кипятком. Со всей силы оттолкнул Крессиду, что бедная, ничего не понимающая девушка упала на пол и проехалась на спине до стены, и бросился вниз по лестнице, вереща как резаный свин.

Гадкая Блюм! Гадкий Ларсон и его советы! Небось они сговорились, чтобы поиздеваться над таким наивным и беззащитным Дунканом!

Не видя перед собой ничего, парень несся только вперед, не разбирая дороги, пока не оказался в настолько отдаленном месте замка, что не мог сказать, где именно он находится.

Устав от потрясений и долгого бега, Хобхаус, всхлипывая, забился в какую-то нишу, проклиная и девушек, и свидания, и все, что связано с сексом…