Пушкин, кружка, два ствола - Бонусная глава

Глава 18 Избушка без курьих ножек - бонусный вариант

Когда-то большой и ухоженный, дом Сумарокова обветшал и потемнел. Дерево стен потрескалось, шелушась чешуей вздувшейся краски, по крыше ползли плотные щупальца мха. И только герань на окне жизнерадостно пламенела алыми соцветиями, бросая вызов общему небрежению.

Дина подняла руку, чтобы постучать, но не успела — дверь распахнулась.

— Заходи, — смущенно улыбнулся Сумароков. — У меня тут не то чтобы хоромы… Зато тепло. Давай сюда куртку.

Отобрав у Дины ветровку, Сумароков пристроил ее на металлический крючок в форме собачки с печально обвисшими ушами.

— Как твой «Онегин»? Эти паршивцы слушали?

— Как будто у них есть выбор.

— Ну вообще-то есть. Тот же Маркушев уроки прогуливает только в путь. А к тебе даже на внеклассные занятия ходит.

— Так у меня же обрез есть. А у Марии Степановны нету.

— Да, обрез — это аргумент, — глубокомысленно кивнул Сумароков.

Разувшись, Дина сунула ботинки под лавку и тут же получила новенькие тапочки из трогательного сиреневого плюша.

— Вот, держи. У нас тут не Питер, чтобы по теплым полам босиком шастать.

Дверь из сеней вела прямо в кухню, она же, видимо, и гостиная. В углу возвышалась огромная печь, раззявив на Дину черное поддувало. Или не поддувало. Дина понятия не имела, как называется эта штука — в нее вроде бы ставят чугунки с кашей.

Или не в нее?

Господи, как все сложно…

— Присаживайся, — махнул рукой Сумароков, указывая на совершенно новый стул-ракушку глубокого бирюзового цвета. Рядом со сказочной печью стул выглядел слишком ярким, слишком маленьким и вызывающе неуместным. — Есть хочешь? У меня, правда, только пельмени, но можно яичницу пожарить или бутербродов наделать.

— Нет, спасибо. Давай просто чай, — сжалилась Дина. Наблюдать за смущающимся и нервничающим Сумароковым было очень забавно, но грех пользоваться слабостями ближнего своего. Тем более ими наслаждаться. — Уютно тут у тебя. Так… по-домашнему.

— По-деревенски, ты хотела сказать? — криво улыбнулся Сумароков. — Ну так это и есть деревня. Тут у половины жителей удобства во дворе. Запрыгнул зимой в валенки — и вперед, через снега и метели.

— У тебя тоже? — ужаснулась Дина.

— Боже упаси. У меня все в доме. Вон та дверь, — махнул в сторону Сумароков. — И бак кубовый для воды там же. На случай, если морозы жахнут и труба от колодца перемерзнет.

— Ого. У тебя изба-люкс?

— Вроде того. Я, пока бабка была жива, капитально ремонтом занимался. Воду в дом протянул, туалет с ванной сделал, проводку всю поменял. Раньше тут от обычной спиральной плиты пробки вышибало, а теперь хоть калорифер с духовкой включай… Только уже незачем.

Поставив перед Диной чашку с чаем суровой заварки, Сумароков достал с полочки пачку печенья.

— Вроде свежее. Позавчера брал.

Дина, вытащив золотую квадратную печенюшку, осторожно откусила и кивнула.

— Приемлемо. Угадай, кто ко мне в библиотеку приходил?

— Колька Деребницкий. Он у меня уже пятый раз спрашивает, как у нас с тобой отношения — серьезные или так, для отдыха.

— И что ты отвечаешь?

— Что ноги выдерну, если сунется.

— То есть, никакой конкретики?

— Что может быть конкретнее выдернутых ног? — удивился Сумароков. Присев напротив, он напряженно наблюдал, как Дина пьет чай. — Точно печенье нормальное? Я хотел с утра в магазин смотаться, а потом закрутился с отчетами и обо всем забыл.

— Значит, контакты в обслуге Костянова ты не искал?

— Не успел. Завтра займусь.

— Можешь не заниматься. Я тебе принесла контакт. А заодно и ключевую информацию.

— Это какую же? — задрал брови Сумароков.

— Вчера к кощею приехала новая девочка, очень привлекательная брюнетка. А рассказал мне об этом Маркушев — у него, оказывается, отец там работает. Что-то вроде завхоза.

— С чего это он решил… Вот засранец! Подслушал под дверью! Не школа, а логово шпионов какое-то. Поймаю поганца — уши надеру! — Сумароков дернулся было встать, но тут же снова плюхнулся на стул. — Мы должны что-то предпринять.

— И что же? — подув в чашку, Дина посмотрела на Сумарокова поверх дрожащей вуали пара. — Ты предлагаешь штурмовать особняк?

— Ну нет, конечно. Но можно ведь зайти, поговорить с девушкой…

— И что ты ей скажешь? Костянов — уважаемый человек, солидный бизнесмен. Девушка приехала к нему совершенно добровольно, ее никто не удерживает.

— Предупрежу, что новый сожитель подозревается в совершении насильственных… Нет. Телка не слушать не станет, а Костянов за клевету со свету сживет.

— Вот именно. Мы ничего не можем сделать, смирись.

— Что значит — смирись! Я что, должен ждать, пока эту дурищу в ходячего мертвеца превратят?!

— Что поделать. Все мы когда-то превращаемся в мертвецов, кто-то — в ходячих, а кто-то — в обычных.

— Давай без философии. У нас конкретная, мать твою, проблема.

— И я ее должна решить усилием воли? Официальных методов воздействия на кощея нет. Для неофициальных у нас недостаточно ресурсов.

— Черт… — запустил пальцы в волосы Сумароков. — Черт-черт-черт! Слу-у-ушай… А насчет иглы в яйце — это сказки?

— В буквальном смысле — да. Утку в зайца, как ты понимаешь, кощей не запихивал, и слава богу. В иносказательном — нет. Где-то у господина Костянова действительно заныкан сейфер, привязывающий его сущность к материальному телу. Но мы даже не знаем, как он выглядит. Вспомни: в сказках информацию о сейфере ликвидатор от инсайдеров получал — или от девушки, которая лично с кощеем общалась, или от бабы-яги. Теоретически сейфером может быть все, что угодно — лимузин, ручка, галстук.

— Игла?

— Возможно. Но вряд ли. Слишком мелкая хрень, самому легко потерять. Скорее всего, кощей использует в качестве сейфера что-то прочное, но не привлекающее внимания. Что не слишком сужает круг поисков.

— Да... Черт! — врезал кулаком по столу Сумароков. — Ну должен же быть способ!

— Какой? Я слушаю — предлагай.

— Может, у вас еще один меч-кладенец где-то в запасниках завалялся? — без особой надежды спросил Сумароков.

— А ты умеешь пользоваться мечом? Курсы исторического фехтования, богатый реконструкторский опыт? Ладно, не злись, я пошутила. В любом случае меча нет. Третий экземпляр сломали лет пять назад, с того момента так и не починили.

— Вот и отлично! Попроси, чтобы выслали. У меня знакомый мастер есть, перекует обломки в нормальную финку. Уж ножом-то я точно пользоваться умею.

— Заточка-кладенец? Хм… — задумалась Дина. — А знаешь, мне нравится! Стоило бы попробовать. Но есть нюанс.

— Какой?

— Меч-кладенец штука, конечно, мощная, но кощей все-таки бессмертный. Он все равно регенерирует, просто очень медленно. Чтобы убрать кощея из Яви, нужно или сейфер уничтожить, или обратно его в Навь выпихнуть.

— Как?

— Через проводника. Ближайшая известная мне баба яга в Красноярском крае обитает, под Туруханском. Хочешь рвануть туда со связанным кощеем в багажнике?

— И после первого же дорожного поста в Туруханск меня за казенный счет отвезут. Нет, нужен другой вариант. Может, где-то поближе бабы… господи, не верю, что я это говорю… бабы яги есть?

— Зарегистрированных — нету. Одна под Туруханском, другая — в районе Элисты, третья — где-то под Владиком. Все, — развела руками Дина.

— А незарегистрированных? — тут же вцепился в идею Сумароков. — Может, я по своим каналам поищу?

— Ага. Разыскивается ветхая старуха, слепая, одинокая. Дом стоит в отдалении от человеческого жилья, на границе с лесом. Давай, рассылай ориентировки.

— А зачем рассылать? — странным голосом спросил Сумароков. — Можем хоть сейчас поехать и посмотреть. Баба Серафима — ветхая, одинокая, слепая. Живет за ущельем, в лесу.

— Ты шутишь?

— Нет. Помнишь, когда мы только начинали встречаться, я тебя к реке возил? По мосту погулять? Так этот мост специально для нее проложили.

— Для бабки?!

— И для тех, кто к этой бабке ходит. Серафима у нас тут целительницей считается. Работает редко, стоит дорого — но, говорят, лечит вообще все, даже неоперабельный рак. Я раньше думал, что суеверия, но…

Дина задумалась. На первый взгляд это выглядело невероятным, абсурдным совпадением. Но если посмотреть второй раз… Портал всегда притягивает к себе нежить. Около дома бабы яги вечно отираются лешие, мавки, шишиги и полевицы. Не потому, что баба яга их принуждает — просто этим тварям нравится погружаться в эманации Нави, растекающиеся от избушки, как вонь от привокзального сортира. С чего вдруг кощей должен стать исключением? Крайне могущественная и весьма небедная сущность выбирает себе место для логова… Почему бы не выбрать самое комфортное?

Это, кстати, полностью объясняет отсутствие в Россоши прочей нежити. Может, они и хотели бы переползти поближе к порталу, но присутствие кощея — серьезный сдерживающий фактор. Серьезный бизнесмен Костянов Василий Владимирович наверняка не хочет привлекать внимание Комитета — а значит, приложит максимум усилий, чтобы никакая потусторонняя тварь досуг россошанцам не портила.

Один только раз Костянов Василий Владимирович лажанул, не уследил за собственной же упырицей. И вот — полюбуйтесь на результат!

— Нам нужно поглядеть на эту бабку! — Дина вскочила со стула. Сумароков поглядел на нее с мягкой насмешкой — как на забавного, но исключительно бестолкового ребенка.

— Ты дорогу до моста помнишь? А солнце часа три назад село. Даже если мы не застрянем на разбитой грунтовке, придется сначала мост переходить, а потом километра три до домика Серафимы пешком топать. Ты точно уверена, что хочешь совершить ночной марш-бросок?

— Ладно. Оставим на утро, — Дина опять села на стул. — Тем более что ошиваться рядом с избушкой яги в темноте — не самая удачная идея.

— Вот и умница.

Получив приблизительное решение проблемы, Сумароков мгновенно успокоился, вернувшись к обычному насмешливому благодушию. Несколько минут он с интересом наблюдал, как вертится, не находя себе места от нетерпения, Дина, а потом встал и мягкими, текучими шагами обошел стол. Встав за спиной у Дины, Сумароков положил ей на плечи теплые тяжелые руки, погладил по шее, надавил, разминая напряженные мышцы.

— М-м-м, как хорошо… — прикрыла глаза Дина. — Отлично… Сделай так еще раз...

— Вон в той стороне у меня спальня. А в спальне — кровать, — со значением склонил голову набок Сумароков. — До рассвета еще девять часов. Давай проведем их с пользой. Кстати — ты пробовала запеченную в золе картошку?

— Ты что, собираешься костер среди ночи жечь?

— Зачем? У меня есть печка. Как видишь, деревенский быт имеет свои преимущества, — наклонившись, Сумароков мягко поцеловал Дину в шею, прикусил и снова поцеловал. — Сначала — долгий и вдумчивый… массаж, потом экзотический ужин а-ля рюс с квашеными огурцами и домашней наливкой, а после него — глубокий счастливый сон. Как тебе план?

— После шести есть нельзя, — прикрыв глаза, Дина подставила шею под медленные, тягучие поцелуи.

— Так это если калории не тратить. А мы потратим массу калорий. Это я тебе гарантирую.

Спальня у Сумарокова была крохотная, как чулан. Вдоль стены стояла узкая кровать, реликтовую металлическую спинку венчали фигурные никелевые набалдашники. Дина видела такую древность только у бабушки, когда приезжала в деревню на каникулы.

- Попробую угадать. Тут раньше висел ковер, - Дина указала пальцем на стену.

- Ну да. Синий такой, с оленями, - Сумароков, подступив со спины, обнял ее за талию. - Я его, кстати, так и не выбросил. Валяется где-то на чердаке. Хочешь, найду и на место повешу?

Крупные жесткие ладони нащупали пуговицы на рубашке и начали их расстегивать - аккуратно и неторопливо. Дина, закинув руки назад, притянула Сумарокова поближе, прижалась к нему всем телом.

- Зачем тебе вешать ковер?

- Для полноты эффекта, - Сумароков, наклонившись, поцеловал ее в шею под волосами и тут же медленно, тягуче лизнул. - Я же обещал экзотику а-ля рюс.

Дина кожей почувствовала его улыбку.

- А еще ты обещал мне массаж. Предлагаешь теперь подождать, пока завершится экспедиция на чердак?

- Да, действительно, - Сумароков прикусил ей мочку уха, шумно и щекотно выдохнул, поцеловал в плечо. - Ждать мы не будем…

Расправившись с последней пуговицей, он распахнул рубашку, скользнул теплыми ладонями по животу вверх. Дина выгнулась, откидывая голову назад, подставляя под поцелуи шею - а теплые руки в это время неспешно и уверенно ласкали ее грудь. Сдвинув тонкое кружево лифчика, Сумароков сжал пальцами соски - сильно, на грани боли, тут же погладил и снова сжал.

- А где же массаж? - хрипло выдохнула Дина.

- Сейчас будет.

Подтолкнув ее к кровати, Сумароков отступил на шаг и одним слитным движением сбросил футболку, оставшись в трикотажных спортивных штанах. Было в этом что-то удивительно домашнее, трогательное - и возбуждающее. Дина, прикусив губу, стянула с себя джинсы и отпозла по кровати, откинувшись на подушку.

- И что же дальше?

- Дальше? - Сумароков шагнул к ней. Глаза у него потемнели, ноздри раздувались, но в уголках губ скользила все та же легкая насмешливая полуулыбка. - А дальше - переворачивайся. Я же обещал массаж.

Дина послушно перекатилась на живот, отпихнула в сторону мягкую тяжелую подушку - пуховую, конечно же пуховую, какие еще подушки бывают в деревне. От белья пахло стиральным порошком, горьковатым мужским парфюмом и немного дымом. Прижавшись щекой к прохладной простыне, Дина прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Вот прошелестела ткань - это Сумароков снимает штаны. Вот прошлепали босые ноги. Вот скрипнула, прогибаясь под двойным весом, кровать, и тяжелое, горячее тело оказалось на мгновение рядом - а потом Сумароков оседлал ее, уселся на бедра.

- Не тяжело? - он поерзал, устраиваясь, и Дина почувствовала, как скользит по ягодицам возбужденный член.

- Нет. Нормально.

Большие твердые руки легли ей на спину, погладили легко и нежно, словно котенка. Сумароков неспешно скользил пальцами вверх и вниз, вверх и вниз… Потом давление усилилось, поглаживания стали более уверенными, более требовательными. Сумароков надавил большими пальцами на плечи, круговыми движениями проминая мышцы. Кожа от его прикосновений горела огнем, мышцы наполнялись тяжелой, тянущей почти-болью, которая мгновенно таяла, превращаясь в тягучее, мучительное удовольствие. Сумароков мял шею и плечи, мягкими, сильными движениями растирал мышцы вдоль спины, снова поднимался к плечам и шее.

- Господи, как хорошо… - томно протянула Дина, раскидывая руки. - Женька, не останавливайся…

- Даже в мыслях не было, - ответил Сумароков чужим, сиплым голосом и сполз чуть пониже. Теперь он вдумчиво, тщательно разминал Дине поясницу, то и дело соскальзывая чуть пониже, под резинку трусиков. Это было восхитительно приятно - и возмутительно мало. Упершись ладонями в решетку, Дина вскинула бедра, и Сумароков понятливо подцепил ее трусики, потянул вниз и отбросил в сторону. Теперь его руки двигались по ягодицам, неспешно сползая вниз, большие пальцы скользили между ног, но останавливались, каждый раз останавливались.

- Женька! - выдохнула Дина, снова вскидывая бедра. - Женька, ну…

- Не-е-ет, - с плохо скрываемым злорадством протянул Сумароков. - Ты же хотела массаж? Значит, будет массаж.

Широкая ладонь уперлась в матрас рядом с ее щекой. Наклонившись, Сумароков снова поцеловал ее в шею, скользнул языком вдоль позвоночника, прикусил за плечо. После массажа разгоряченная кожа пылала, и прикосновения влажного языка ощущались болезненно-остро. Дина то жмурилась от удовольствия, то вскрикивала и вздрагивала. А потом чертов Сумароков, извернувшись, куснул ее за бок, и Дина позорно взвизгнула.

- Эй! Щекотно!

- Правильно. Так и задумано, - фыркнул этот засранец и укусил ее за задницу.

- Ай! Ты что творишь?!

- Мне перестать?

- Ни в коем случае, - Дина поерзала, отпихивая в сторону сбившееся в ком одеяло. - Продолжайте, товарищ милиционер.

И Сумароков продолжил. Он то прикусывал ягодицы, то выводил языком по коже щекотные влажные узоры. От дыхания слюна на мгновение становилась ледяной, потом тепло возвращалось, и эти скачки от холода к жару заставляли Дину сдавленно охать в матрас. Закинув руку назад, она нащупала твердое угловатое плечо, вцепилась пальцами и потянула.

- Хватит. Иди ко мне.

- Не сейчас, - выдохнул ей в бедро Сумароков и, легко вывернувшись из захвата, отполз еще ниже. Теперь он целовал ее ноги, спускаясь к коленям, где прикосновения становились невыносимо сладкими и щекотными, потом двинулся вверх по внутренней стороне бедра. Застонав, Дина качнула бедрами, и Сумароков понятливо подсунул руку ей под живот, нащупывая то самое, очень правильное место.

- О боже. Я сейчас кончу, - прошептала Дина, цепляясь за холодную металлическую решетку, как гребаный узник Синг-Синга. - Женька!

- Кончай, - невнятно пробормотал он снизу. - В этом же весь смысл!

Снова надавив пальцами, он скользнул языком глубже, и это прикосновение отозвалось в теле электрическим разрядом. Еще одно нажатие, еще одно движение языка… еще… еще… Вскрикнув, Дина рванула решетку так, что прутья чуть не вылетели из пазов.

- Господи! Женька!

- Вот! - торжествующе объявил этот поганец, легонько куснув ее за задницу - видимо, в знак поощрения. - Вот! Именно это я и называю хорошим массажем!

- Иди сюда, - перевернувшись на спину, Дина поймала его за руки и потянула вверх. - И снимай, в конце концов, свои чертовы трусы!

Криво ухмыляясь, Сумароков стянул боксеры, на которых уже темнели влажные пятна смазки. Зрачки у него расширились, затопив светлую радужку, отчего глаза казались чужими и темными, а губы покраснели и припухли.

- Знаешь, ты сейчас очень похож на упыря, - сообщила Дина, глядя на него снизу вверх.

- Сейчас кто-то должен пошутить про правильно забитый кол, - то ли улыбнулся, то ли оскалился Сумароков.

- Никаких шуток. Все максимально серьезно, - Дина дернула его вниз, обхватывая ногами за бедра. Сумароков вошел в нее одним длинным движением и застыл на минуту, прикрыв глаза. Дина чувствовала, как напрягаются, каменея, его плечи, ощущала бешеное биение пульса под кожей. Осторожно, медленно, она качнула бедрами - и Сумароков ответил на это движение, так же медленно подался вперед, входя еще глубже, до упора. Они снова застыли, сцепившись в объятиях, напряженные, как натянутый лук - а потом Дина укусила Сумарокова в плечо. Звякнула, выпрямляясь, тетива. И стрела взмыла в небо. Сумароков, упершись локтями в матрас, вколачивался в Дину мерными, тяжелыми движениями, и каждый толчок отзывался в глубине сладкой, почти болезненной дрожью. Вскрикивая и задыхаясь, Дина двигалась навстречу, цеплялась за шею и за плечи, намертво обхватив ногами сухие узкие бедра. Влажные тяжелые шлепки тела о тело в крохотной комнатке звучали оглушительно громко, скорость нарастала и нарастала, Сумароков, широко распахнув глаза, прикусил до белых пятен губу. Застонав, Дина выгнулась, взлетая на гребне этого безумного цунами к небу, и закричала. Сумароков на мгновение замедлился, вглядываясь в ее лицо, а потом снова ускорился, толкнулся несколько раз и тоже хрипло застонал.

- Все. Я умер, - он рухнул на Дину, придавив ее всем своим весом. - Я умер и я в раю.

Дина облизала шершавым языком болезненно пересохшие губы.

- Эй, какой рай? Я пить хочу!

- Что? - Сумароков, приподняв голову, открыл один глаз.

- Я хочу пить. Что у вас тут пьют в деревне после массажа? Морс, квас, медовуху?

- Колу. Есть банка колы в холодильнике. И есть вода.

- Тогда неси воду. И ты обещал мне картошку!

Мучительно застонав, Сумароков поднялся и сел на кровати, потом встал, цепляясь за металлический столбик. Нашарив в недрах сбитого в ком белья боксеры, он повертел их в руках.

- Да где тут перед? А, вот он…

Неловко балансируя, он с трудом натянул трусы, вышел из комнаты и вскоре вернулся со стаканом.

- Твоя вода.

Стекло в руках ощущалось ледяным, словно только что из холодильника. Дина сделала глоток, удивляясь этому холоду - и пришедшей ему на смену шелковой нежности. Вода казалась почти сладкой - то ли потому, что добыли ее из колодца, то ли потому, что смертельно хотелось пить.

Набросив на плечи одеяло, Дина медленно вышла из спаленки в полутьму гостиной. Сумароков, склонившись над столом, перебирал картошку, откладывая в сторону ту, что помельче. Дина обошла его сзади, погладив пальцами широкую горячую спину, и уселась на стуле, поджав под себя ногу. Одеяло топорщилось на ней пестрой цветастой плащ-палаткой.

Сложив тускло-золотистые, цвета выгоревшей травы клубни в миску, Сумароков подошел к печке. Дина, собрав в складки одеяло, последовала за ним, с любопытством наблюдая за манипуляциями. Раздвинув кочергой прогоревшие дрова, Сумароков выложил картошку в темный мерцающий жар, присыпав сверху тлеющими углями. Подвинув к печке два стула, он кивнул Дине:

- Садись.

В полной тишине она опустилась на вопиюще-бирюзовый плюш сиденья, поджала ноги и замоталась в одеяло, как в кокон. Сумароков, подвинув свой стул, обнял Дину за плечи, поглаживая растрепанные волосы. Угли в печи вспыхивали рубиновыми огнями и медленно гасли, остывающий огонь тек в них, пульсируя, словно биение невидимого сердца. За маленьким окном, отодвинутая белой занавесочкой, плескалась густая осенняя тьма, в которой что-то шептал, вздыхая, ветер, и вскрикивала одинокая ночная птица. Нашарив ладонь Сумарокова, Дина переплела с ним пальцы.

- Тебе не тоскливо здесь одному?

- Нет. Я люблю этот дом. Хорошо вот так вот перед огнем сидеть… - Сумароков задумчиво рисовал по ее ладони то расширяющуюся, то сжимающуюся спираль. - Дрова трещат, смола шипит, ветер в трубе гудит. Уютно.

Дина повернула голову, и он медленно, нежно поцеловал ее, плотнее прижимая к себе.

Потом они выгребали из золы обугленные, седые от пепла картофелины, разламывали их вилкой и поливали золотым, с густым запахом семечек, маслом. Квашеную капусту ели прямо руками, и кислый сок стекал по рукам, капая на стол и на колени. Дина смеялась, требовала салфеток, и Сумароков, развернув ее вместе со стулом, начал слизывать остро-соленые дорожки с кожи. Это было странно, нелепо и сокрушающе уютно. Встав, Дина потянула его за руку и повела в чернильную темноту спальни.

Второй раз был мягким, ленивым и теплым. Переплетаясь в объятиях, они медленно любили друг друга, и заснули так же, в объятиях, вдыхая один на двоих горячий влажный воздух.

Когда Дина проснулась, Сумарокова в кровати уже не было. Через густые кусты черемухи пробивалось неожиданно яркое солнце, где-то неподалеку звонко перелаивались собаки. Из кухни тянуло свежесваренным кофе и ароматом жареного хлеба. Нашарив на полу тапки, Дина без колебаний стянула со стула футболку Сумарокова — растянутую до бесформенности, с облезлой красно-белой надписью Harley Davidson на груди. Приглаживая пальцами взъерошенные со сна волосы, Дина вышла на кухню и обнаружила Сумарокова у стола — он аккуратно раскладывал по тарелкам гренки.

— Я тебя разбудил?

— Не ты. Собаки, — зевнув, Дина плюхнулась на стул и заглянула в пустую чашку. — Где мой кофе?

— Вот твой кофе, — Сумароков снял с плиты ковшик. — В холодильнике сливки стоят. Если хочешь — бери.

— Нет, спасибо, — Дина сделала первый глоток и прикрыла глаза, дожидаясь, когда вкусовые рецепторы донесут правильные сигналы до мозга. — Когда едем к бабке?

— Да хоть сейчас. Завтракай, умывайся, мне, кажется, побриться пора уже, — Сумароков задумчиво поскреб себя по обросшей рыжеватой щетиной щеке. — Блин. Вечером же брился!

— Кошмар. Наличие личной жизни все усложняет.

— И не говори. Морду два раза в сутки брить, упырей ловить, от школьников прятаться. Не было у бабы заботы… — трагически вздохнув, Сумароков сунул чашку в мойку и побрел в ванную. Дина, привалившись к стене, медленно пила кофе и смотрела в окно. За тонким штакетником забора пламенно-рыжий петух гордо выгуливал стайку пестреньких кур. Он деловито греб желтыми лапами землю, выискивая то ли червей, то ли какие-то семена, и громким клекотом сзывал свой гарем, чтобы похвастать находкой. Куры сбегались, собирались восторженным кружком, вытягивая тощие шеи в надежде на угощение от повелителя. А петух, вдоволь покрасовавшись перед публикой, радостно сжирал найденное в одну калитку.

— Хватит медитировать, — тщательно выбритый Сумароков прижался к Дине, обдав ее терпким ароматом парфюма, и влез холодными мокрыми руками под футболку. — Иди умываться. Ехать пора.