Пушкин: последний день

Хронология дуэли (27 января 1837 года)

8:00. Пушкин встает, по свидетельству прислуги, записанному Жуковским, «весело». Пьет чай, уходит в кабинет работать.

8:00–11:00. Работает. Жуковский фиксирует: «После чаю много писал — часу до 11-го». Пушкин пишет последнее письмо, просит Александру Ишимову перевести английские пьесы для журнала «Современник».

9:00. Поэт получает записку виконта Д'Аршиака: он требует немедленно назвать своего секунданта. Пушкин письменно отвечает, что привезет его прямо к месту дуэли. И добавляет, что готов взять в секунданты «хоть ливрейного лакея».

11:00. Обед. По словам прислуги, «ходил по комнате необыкновенно весело, пел песни».

11:00–12:00. Пушкин направляется к лицейскому другу Константину Данзасу, предлагает ему стать секундантом. Данзас соглашается.

12:00–13:00. Данзас и Д'Аршиак встречаются во французском посольстве на Миллионной, 25, где обсуждают условия поединка. Пушкин тоже приходит туда: он не желает мириться. Затем он уходит первым, оставляет секундантов договариваться. В результате появляются следующие условия: 20 шагов между противниками, у каждого по 5 шагов до барьера, стрелять можно в любой момент движения.

12:30–13:30. Пушкин выбирает пистолеты в «Магазине военных вещей» на Невском, 13/9, оставляет их у продавца, чтобы не вызвать подозрений дома.

13:30. Возвращается на Мойку. Отправляет Ишимовой пакет с рукописями.

14:45. К Пушкину приезжает Данзас, привозит из магазина пистолеты.

15:30. Пушкин вместе с Данзасом уходят в кондитерскую Вольфа и Беранже на углу Невского и Мойки.

16:00. Пушкин и Данзас в санях выезжают в сторону Комендантской дачи на Черную речку. Одновременно туда же отправляются Дантес и Д'Аршиак.

16:30: выстрел на Черной речке. Место дуэли — перелесок у Комендантской дачи, примерно в 7,5 верстах от дома. Снегу по колено, начинает темнеть. Данзас взмахивает шляпой. Противники сходятся. Пушкин первым подходит к барьеру и прицеливается. Дантес за один шаг до барьера (около 7 метров между противниками) стреляет первым. Пушкин ранен, теряет сознание, падает лицом в снег. Пуля раздробила правую подвздошную и часть крестцовой кости.

Через несколько секунд Пушкин приподнимается на локте: «Подождите! Чувствую достаточно сил, чтобы сделать мой выстрел». Данзас подает ему другой пистолет (первый упал в снег, дуло засорилось). Пушкин целится и стреляет. Дантес падает: пуля пробила правую руку и остановилась у металлической пуговицы мундира.

Секунданты не озаботились взять с собой врача и носилки. Истекающего кровью Пушкина сначала волоком по снегу, а затем на шинели тащат к саням, перекладывают в карету, которую прислал барон Геккерн-старший для Дантеса. Рану не перевязали. По дороге приходится делать несколько остановок.

18:30. Старый камердинер Никита Козлов вносит поэта на руках. Данзас находит первых врачей — акушера Шольца и Задлера. Позже приходят домашний врач Спасский и лейб-медик Арендт. Начинаются 46 часов агонии.

***

Дрались на крупнокалиберных дуэльных пистолетах системы Лепажа. Круглая свинцовая пуля диаметром 1,2 см весила 17,6 г. Опытному стрелку промахнуться с расстояния 10–11 шагов было практически невозможно. Пушкин стоял вполоборота к противнику, выставив правый бок вперед. Пуля вошла в нижнюю часть живота по направлению спереди назад и сверху вниз. Она скользнула по правой подвздошной кости, вошла в крестец.

В 1860 году Владимир Иванович Даль восстановил записи о ранении Пушкина и опубликовал их в «Московской медицинской газете»:

«По вскрытии брюшной полости все кишки оказались сильно воспаленными; в одном только месте, величиною с грош, тонкие кишки были поражены гангреной. В этой точке, по всей вероятности, кишки были ушиблены пулей. В брюшной полости нашлось не менее фунта черной, запекшейся крови, вероятно, из перебитой бедренной вены. По окружности большого таза, с правой стороны, найдено было множество небольших осколков кости, а нижняя часть крестцовой кости была раздроблена».

По современным оценкам, Пушкин потерял около 2 литров крови (40% от всей крови в организме). Было очень холодно (−15°C), что ухудшило течение шока. Даже в сегодняшних условиях лечение таких больных сложно, а результат трудно прогнозируем. Обращает внимание, что пуля не пробила кишечник, а лишь контузила его, приведя к последующей гангрене этого участка и перитониту (воспалению брюшины).

В 1937 году три великих отечественных хирурга — Н. Н. Бурденко, С. С. Юдин, Б. В. Петровский — подтвердили, что смерть Пушкина наступила от перитонита. Наверняка свой вклад внесла инфекция (сепсис), которой в тех условиях было невозможно избежать.

Медицина XIX века была бессильна: нет наркоза, антисептиков, антибиотиков, растворов и переливания крови. Комментируя случай Пушкина через 20 лет, Н. И. Пирогов не рекомендовал полостную операцию при ранениях живота из-за риска инфекции. Сегодня у поэта был бы шанс выжить.

Пушкина убил Дантес. И никто другой. Каждые несколько лет в русском интернете расцветает один и тот же дивный цветок: «Стрелял не Дантес. Там был третий. Была другая пуля, другого калибра, с другой стороны. Стреляли из кустов, от масонов, Николай I лично». Эта «правдивая» история расползается по статьям, блогам, популярным лекциям. Можно было бы посмеяться и уйти: хронология и события дуэли прекрасно известны. Тем не менее, разберем по пунктам домыслы о другом стрелке.

На поле у Черной речки стояли четыре человека: Пушкин, Дантес, Данзас и д'Аршиак. Никакого оперного хора за кулисами, никаких третьих лиц. Данзас написал мемуары и ни разу — ни на допросе, ни в воспоминаниях — не упомянул ни о каком «загадочном стрелке». Можно предположить, конечно, что Данзас был вовлечен в заговор. Тогда придется признать заговорщиком и д'Аршиака. И самого Пушкина, который, умирая, обвинял именно Дантеса, а не таинственного снайпера из сугроба.

Медицина упряма. Ранение описал Владимир Иванович Даль — врач, литератор и человек исключительной наблюдательности. Он провел у постели Пушкина почти двое суток и потом написал точный хирургический отчет. Вскрытие провели сразу после смерти, есть документальные подтверждения. Направление входа, траектория, характер ранений идеально совпадают с одним-единственным источником: выстрелом Дантеса с правого фланга. Где стоял другой? За правым плечом поэта? В параллельной вселенной?

Любая конспирология упирается в одно огнестрельное ранение Пушкина, что единодушно подтвердили Бурденко, Юдин и Петровский. Не два. Не «предположительно, три». Одно. Слепое. С пулей, извлеченной из крестца. Если второй стрелок был и не промахнулся, где след его работы? Пуля растворилась? Рана сама затянулась до вскрытия? И это не «официальная версия для народа».

Заговор требует молчаливых свидетелей. Допустим, был «третий». Тогда молчали Данзас (под военным судом), д'Аршиак (покинул Россию), кучер саней, слуги, врачи Шольц и Арендт, Даль, все прозектора, Жуковский и Вяземский, сидевшие в соседней комнате и слышавшие рассказ Пушкина о дуэли из его собственных уст. Поздравляем: вы только что построили самый многолюдный и самый дисциплинированный заговор в истории русской литературы.

Для особо настойчивых. Пушкин умер не от заговора, не от третьей пули и не от козней масонов. Он умер потому, что в 1837 году не было наркоза, антисептиков, антибиотиков, переливания крови. Это огромная трагедия, которую не следует украшать вымышленными злодеями.

Вернемся к наказанию участников дуэли. Еще Петр I запретил поединки. Более 100 лет существовал «Воинский артикул» (1715), 139-й артикул которого предусматривал смертную казнь для всех участников дуэли, включая выживших и секундантов, не предотвративших поединок. Правда, в практике Николаевской эпохи полицейские разбирательства по делам о дуэлях почти никогда не заканчивались реальной казнью. Обычно участников переводили в армию или лишали чинов. Дело Дантеса и Данзаса стало исключением: погиб известный человек.

29 января 1837 года командующий Отдельным гвардейским корпусом генерал-адъютант Карл Бистром доложил Николаю I о поединке. Резолюция императора была немедленной: «Судить военным судом, как их, так равно и всех прикосновенных к сему делу». В тот же день вышел приказ № 14 по Отдельному гвардейскому корпусу о предании суду поручика барона Геккерна (Дантеса) и инженер-подполковника Данзаса. Председателем (презусом) комиссии военного суда назначили полковника А. И. Бреверна, следователем — полковника А. П. Галахова.

Секундант Дантеса, виконт д'Аршиак, к тому времени сбежал из России, хотя его дипломатический статус делал его практически неприкосновенным. Указ Николая I (иностранцев судить особо, не включая в приговор) позволил виконту через несколько лет вернуться в Россию.

Первое заседание суда состоялось 3 февраля 1837 года. Публику на процесс не допустили. Материалы дела заняли 234 листа. В судебных показаниях Данзас настаивал на версии о случайном участии: Пушкин якобы встретил его на улице и «схватил» в секунданты без предупреждения. На самом деле, по данным исследователей, поэт предупредил Данзаса о готовящейся дуэли накануне.

19 февраля суд вынес приговор. В части Дантеса он звучал так: «Комиссия военного суда… находит как его, так и камергера Пушкина виновными в произведении строжайше запрещенного законами поединка, а Геккерена и в причинении пистолетных выстрелов Пушкину раны, от коей он умер, приговорила Подсудимого Поручика Геккерена за таковое преступное действие по силе 139 Артикула воинского Сухопутного Устава — повесить».

Пушкина в приговоре прямо назвали виновным наравне с Дантесом: «…каковому наказанию подлежал бы и Подсудимый Камергер Пушкин, но как он уже умер, то суждение его за смертью прекратить». Далее следовало: «Подсудимого подполковника Данзаса, по долгу верноподданного, не исполнившего своей обязанности — повесить».

Генерал-аудиториат под руководством А. И. Ноинского рассмотрел дело и 17 марта 1837 года представил Николаю I окончательную редакцию сентенции. 18 марта последовала личная резолюция Николая I: «Быть по сему, но рядового Геккерена, как не русского подданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты».

Командиры ходатайствовали о Данзасе: 19 лет безупречной службы, боевые ранения и высокие награды. В итоге суд заменил повешение двумя месяцами ареста на гауптвахте с последующим возвращением на службу. Суровый первоначальный приговор — лишение дворянства, чинов и золотого оружия «За храбрость» — отменили.

Дантес покинул Россию в бешеном темпе. Есть свидетельства, что за 4 дня он проехал около 800 верст. Жена Екатерина Гончарова последовала за ним. Первоначально супруги осели в Вене, но общество приняло Дантеса холодно. Дантесы-Геккерны перебрались в Сульц (Эльзас). В 1843 году Дантеса избрали в Генеральный совет департамента Верхний Рейн. Затем он стал председателем Генсовета, мэром Сульца, близким другом Наполеона III, который лично навещал его в имении. В 1848 году Дантеса избрали депутатом от округа Верхний Рейн — Кольмар.

Многие годы он служил осведомителем русского посольства в Париже, передавая сведения о французской политической жизни, в том числе о подготовке покушения на Александра II. То есть Россия, выслав его, продолжала пользоваться его услугами.

В 1863 году Дантес получил звание офицера Почетного легиона, позднее — командора. Политическая карьера оборвалась с падением Второй империи в 1870 году, последние 25 лет он жил как частное лицо. Умер Дантес 2 ноября 1895 года в возрасте 83 лет, в окружении детей и внуков, в собственном имении.

По свидетельствам, Данзас категорически отказался от предложения Дантеса скрыть его участие в дуэли. Он не отходил от умирающего Пушкина и был свидетелем последних часов. Пушкин перед смертью произнес: «Просите за Данзаса, он мне брат, он невинен, я схватил его на улице».

Данзас продолжил карьеру и вышел в отставку в чине генерал-майора. Однако в обществе не утихали разговоры о его «вине». И здесь не обошлось без теории заговора: особо ретивые обвиняли Данзаса в том, что он недосыпал пороху в пистолет Пушкина (опровергнуто). Он оставил воспоминания о последних днях поэта, которые в 1863 году опубликовал Аммосов. Скончался Данзас 3 (15) февраля 1870 года в одиночестве и бедности. Участие в дуэли сломало ему жизнь.

В следующий раз — о роли Николая I в жизни и смерти Пушкина: запоздалое камергерство поэта, мнимые или истинные ухаживания царя за Натальей Николаевной Гончаровой, перлюстрация писем поэта к жене, помощь семье после гибели Александра Сергеевича.