Пустошь. Роза. Пистолет

Песок. Он везде. Скрипит на зубах, лезет в глаза, забивается в каждый шов тяжелого кожаного плаща, в каждую трещину ржавого корпуса моего красного зверя. Красного, как засохшая кровь, как дешевое вино из прошлой жизни, которую я почти забыл. «Конструктор». Так я зову свой автомобиль. Не красавиц, нет. Собран из боли, злости и кусков металлолома, что валялись на свалках после Катаклизма. Но он мой. Моя крепость, моя пушка, мой билет в следующий день.

Я стоял в открытом люке, опираясь локтем о броню башни. Длинный, тяжелый кожаный плащ, пропитанный пылью и гарью, хлопал по ногам на горячем ветру. На правой руке, свободной от черной водительской перчатки, что была на левой, серебряный перстень-печатка с розой. Перстень тускло блестел в косых лучах умирающего солнца.

Роза. Абсурдный символ в этом аду. Напоминание. Ярлык из мертвого мира.

Внизу, в каньоне, клубилась пыль. Грохот моторов, нестройный, пьяный, доносился снизу. «Лютые». Стая шакалов на колесах. Учуяли одинокого волка. Мои глаза, спрятанные за толстыми стеклами очков, почувствовали знакомый зуд. Я знал, они сейчас светятся холодным синим огнем под темными линзами. Проклятие или дар — я так и не решил. Но в бою эта чертова интуиция, что пришла с мутацией, часто спасала шкуру.

— Эй! — донесся снизу хриплый крик, заглушаемый ревом мотора. — Слазь со своей консервной банки! Подари нам ее! А сам можешь ползти в пекло!

В ответ я лишь сильнее сжал рукоять пулемета, вваренного в башню. «Конструктор» ответил низким гулом своего перегруженного движка. Он ждал команды. Ждал боя.

— Не слышишь, мутант?! — заорал другой голос. — Или твои светящиеся шары ослепли?!

Вот он. Знак. Они не будут торговаться. Они пришли убивать и грабить. Время разговоров кончилось.

«Конструктор» взревел, как раненый бык, и рванул вперед, не вниз по склону, а вдоль гребня каньона. Моя тактика. Высота — преимущество. Машины «Лютых» показались внизу: три разномастных уродца, собранных на скорую руку из всего, что плохо лежало. Один — грузовик с приваренными стальными листами и парой стволов спереди. Второй — низкий багги с вращающейся пилой на носу. Третий — нечто среднее, с ракетницей на крыше. Они заметили мой маневр, их моторы взвыли в ответ.

— Он удирает! — завопил кто-то.
— Круши его! — проревел водитель грузовика.

Заряд из ракетницы ударил в скалу передо мной, осыпав «Конструктор» градом камней. Броня звенела. Я пригнулся, чувствуя, как горячий осколок просвистел над головой. Адреналин ударил в кровь, знакомый и горький. Мои глаза горели. Я видел их траектории, их слабые места — как сквозь туманную дымку, но видел.

Рывком руля я развернул «Конструктор» почти на месте. Колеса с самостоятельно наваренным толстым протектором, взрыли пыль. Башня с пулеметом и приваренным сбоку короткоствольным дробовиком развернулась вниз. Прицел. Первая цель — багги с пилой. Самый быстрый. Самый опасный вблизи.

Палец в черной перчатке нажал гашетку. Пулемет застрочил, выплевывая сноп трассирующих пуль. Они били по камням, поднимая фонтанчики пыли, потом нашли цель. Стекло кабины багги разлетелось вдребезги. Пила завыла, чиркая по скале. Машина дернулась, потеряла управление и врезалась в стену каньона. Из разбитой кабины вывалилось бездыханное тело.

— Гаст! — заорал водитель грузовика. — Я тебя порву, ублюдок!

Грузовик рванул вверх по склону, пытаясь набрать высоту для тарана. Его стволы плюнули огнем. Пули забарабанили по лобовой броне «Конструктора». Стальные пластины, сваренные внахлест, выдержали, но гул ударов отдавался в костях. Третья машина с ракетницей металась внизу, ища подходящий ракурс для выстрела.

Я дал задний ход и крутнул баранку, уходя от лобовой атаки грузовика. Плащ развевался, цепляясь за выступы сидушки. «Конструктор» кренился на склоне. Высота давала обзор, но делала меня мишенью. Глаза горели. Я видел, как водитель грузовика перезаряжает свои пушки. Мгновение уязвимости.

Рычаг переключения передачи — резкий толчок вперед. Не вниз, а вдоль. Грузовик, не ожидавший такого, пронесся мимо, его водитель яростно крутил руль. Я оказался у него в борту. Идеально.

— Привет с пылающего неба, — пробормотал я, наводя на его кабину не пулемет, а короткий, толстый ствол дробовика.

БА-БАХ!

Звук был оглушительным. Заряд картечи на близкой дистанции превратил кабину грузовика в решето. Стекло, обивка, металл — все смешалось в кровавом месиве. Машина замерла, изуродованная, дымящаяся.

Остался один. С ракетницей. Он понял, что проиграл. Его машина рванула прочь, оставляя за собой шлейф пыли и страха.

Я не стал преследовать. Горючее на исходе. Патронов мало. «Конструктор» фыркал и дымил, на броне свежие вмятины и сколы. Я провел рукой без перчатки по теплому металлу кабины. Перстень стукнул по броне глухим звуком.

— Держались, старик, — прошептал я машине. — Держались.

Тишина каньона оглушила после боя. Только ветер выл в расщелинах, да потрескивал остывающий металл убитых машин. Пахло гарью, порохом и смертью. Знакомый букет Пустоши.

Спустился вниз, в каньон. Плащ волочился по камням, собирая пыль. Черная перчатка сжимала пистолет. Правой рукой, я обыскивал разбитые остовы. Запчасти. Топливо. Патроны. Валюта выживания.

На разбитом багги нашел пару канистр с горючим и дробовик. На грузовике — ящик с патронами калибра поменьше, чем у меня, но и это ценно. Можно продать или обменять. В кармане мертвого водителя — жалкая горсть монет, отлитых кем-то в подвале из цветного металла. Никаких следов воды или еды. «Лютые» жили сегодняшним днем. И умирали в нем.

Закинув добычу в багажный отсек «Конструктора», я взобрался на башню. Солнце садилось, окрашивая пустыню в кроваво-багровые тона. Цвет моей машины сливался с закатом. Пора было искать ночлег.

Завел двигатель. Рычащий, хриплый звук наполнил каньон. «Конструктор» тронулся, медленно выбравшись на ровное место. Куда? «Ржавый Шов». Ближайшая дыра, где можно было продать трофеи, купить солярки и, если повезет, пару болтов для укрепления левого борта. Там же можно узнать слухи. А слухи в Пустоши иногда стоили дороже патронов.

Пыль стелилась за мной кровавым шлейфом. Глаза за очками все еще слегка пылали, отголосок боя и напряжения. Я трогал перстень. Холодный металл розы. Почему я его ношу? Напоминание о женщине? О саде, которого больше нет? О чем-то красивом, что кануло в лету вместе с цивилизацией? Или просто привычка? Амулет? Я не знал. Так же, как не знал, кто я был до того, как вирус превратил мир в помойку, а людей — в мутантов, бандитов и безумцев.

Ночь настигла меня в пути. Я ехал с выключенными фарами, полагаясь на зрение, обостренное мутацией. Пустошь в темноте была иной. Опасной, но по-другому. Тени двигались. Слышались странные звуки — скрежет, вой, непонятный шепот на грани слуха. То ли ветер, то ли твари, то ли галлюцинации, которые вирус все еще мог подкинуть моему мозгу. Я держал руку на рукоятке пулемета.

«Ржавый Шов» встретил меня вонью горелого масла, дрянного самогона и немытых тел. Поселок был свалкой, прилепившейся к остаткам старого ангара. Машины, еще более уродливые, чем моя, стояли вкривь и вкось. Костры горели, освещая лица — изможденные, покрытые шрамами, скрытые капюшонами и очками. Мои светящиеся глаза были не самой странной вещью здесь.

Я загнал «Конструктора» в тень у дальней стены ангара. Красный цвет привлекал внимание, а внимание в таких местах часто заканчивалось ножом в спину. Закинув на плечо трофейный дробовик с багги, подхватив патроны, я двинулся к центру поселка — к месту, которое с натяжкой можно было назвать рынком.

Торговали всем. Гнилыми овощами с каких-то подпольных гидропоник. Самогоном, от которого слезились глаза. Старыми книгами, разорванными на цигарки. И, конечно, запчастями. Горы ржавого металла, двигатели, колеса, стволы. Здесь можно было найти алмаз в куче дерьма или купить смерть, замаскированную под колесный подшипник.

Я нашел знакомого торговца — Стама. Его лоток был завален электрохламом и инструментом. Стам был толст, лыс и носил очки с треснувшим стеклом. Он умел находить вещи. И умел молчать.

— Риг, — хрипло поздоровался он, увидев меня. Его взгляд привычно скользнул по моему плащу, задержался на перстне, потом уперся в мои очки. — Жив. И даже машина твоя цела. Удивительно.

— Пока цела, — буркнул я, скидывая с плеча трофейный дробовик и ящик с патронами на его прилавок. — Есть что по цене?

Стам лениво перевернул дробовик, осмотрел ствол, пощелкал затвором.
— Хлам. Но ствол цел. Патроны… калибр так себе, — он назвал смешную, на мой взгляд, цифру в местных «железяках» — условных единицах веса лома или числа стандартных болтов.
— В два раза больше, Стам. Этот хлам сегодня кому-то стоил жизни. Значит, он чего-то стоит.
— Жизнь в Пустоши дешева, Риг, — философски заметил торговец, но добавил к сумме «железяк». — Ладно. Ты же не только торговать пришел. Ищешь что-то?

Я кивнул. Достал из кармана плаща смятый список: несколько специфических болтов, кусок бронестали определенной толщины, пара канистр качественной солярки. Стам просмотрел список, почесал щетинистый подбородок.
— Броню найду. Болты… попробую. Солярка — проблема. Последнюю партию «Горячие» прибрали к рукам. За наличные.

«Горячие». Разведчики Ордена Падшей Звезды. Таинственные, хорошо экипированные. Их интерес к топливу говорил о чем-то большем, чем просто патрулирование.

— Орден активизировался? — спросил я небрежно, делая вид, что рассматриваю груду старых радиодеталей.
— Кто их знает, — Стам пожал плечами, но понизил голос. — Говорят, ищут что-то. Что-то важное. Шрам АБ нервничает. Его люди снуют туда-сюда.

Шрам АБ. Коллекционер и торговец артефактами. Его паранойя была притчей во языках. Но если Шрам нервничал, значит, было от чего.

В этот момент к лотку подошел человек. Не местный. Одет в темную, прочную ткань, без лишних дыр и заплат. Лицо скрыто шарфом и очками. Движения точные, экономные. За спиной — антиматериальная винтовка хорошего качества. Падшая Звезда? Или наемник Шрама?

— Торговец, — голос был спокоен, без эмоций. — Нужны патроны. 416 Barrett, десяток.

Стам засуетился, полез под прилавок. Незнакомец стоял, его взгляд, скрытый стеклами, казалось, изучал меня. Я почувствовал знакомое напряжение. Мутация? Или просто инстинкт выживания? Моя правая рука непроизвольно сжалась, серебряная роза впилась в палец.

Незнакомец получил патроны, заплатил Стаму парой монет получше тех, что были у меня, и повернулся уходить. Но на секунду его взгляд остановился на моем перстне. Мелькнуло что-то… узнавание? Удивление? Непонятно. Он быстро отвел глаза и растворился в толпе у костра.

— Кто это? — спросил я Стама.
— Не знаю. Новый. Появился сегодня. Молчун, — Стам понизил голос. — Но платит хорошо. И спрашивал не только про патроны. Интересовался крепкими машинами. И надежными водителями.

Надежными водителями… Шрам АБ набирал охрану? Для чего?

Прежде чем я успел что-то сказать, к нам подкатила другая фигура. Гризли. Старый знакомый по Пустоши. Высокий, широкоплечий, лицо, изборожденное шрамами, скрытое густой, давно не бритой щетиной. Его тяжелая косуха из грубой кожи была усеяна металлическими заклепками. Его машина, «Медведь», огромный штурмовик с дробовиками, стояла неподалеку.

— Риг! — голос Гризли был похож на скрежет камней. — Жив, чертяка! Слышал про грохот в каньоне. Это твоих рук дело?
— Кто-то не хотел пропустить, — пожал я плечами.
— «Лютые»? — Гризли хмыкнул. — Мусор. Ты бы видел, как мы вчера банду «Песчаных Крыс» уделали! Ад кромешный!

Он громко расхохотался, хлопнув меня по плечу так, что я едва устоял. Потом его маленькие глазки сощурились.

— А ты тут с умным видом торгуешься. Слушай, есть работа. Жирный кусок.

Я насторожился. Гризли не был мастером тонких маневров. Если он говорил «жирный кусок», значит, платить будут действительно хорошо. Но и риск будет соответствующий.

— Кто нанимает? — спросил я, делая вид, что проверяю цепь на прилавке Стама.
— Сам Шрам АБ! — Гризли понизил голос до доверительного рычания, но его все равно было слышно на полрынка. — Набирает охрану для конвоя. Через Стеклянные Равнины. Платит чертовски щедро! Редкие детали, топливо, оружие на выбор!

Стеклянные Равнины. Самое гиблое место в радиусе пятисот километров. Песок, сплавленный в стекло старыми пожарами. Банды. Радиационные карманы. И ветер, который сводит с ума. Конвой через это пекло? Шрам либо очень храбр, либо очень глуп. Или везет что-то невероятно ценное.

— Что везем? — спросил я прямо.
— Фиг его знает, — Гризли махнул рукой. — Какая-то хрень в ящике с ихней звездой.

Он имел в виду логотип Ордена Падшей Звезды.

— Шрам трясется, как осиновый лист. Боится, что Орден отберет. Вот и нанимает всех, кого может. Я уже в деле. Ты с нами? С твоей «консервной банкой» и твоими… — он кивнул на мои очки, — шариками, нам в самый раз!

Мой «Конструктор» нуждался в ремонте. Топлива было в обрез. Редкие детали… они могли сделать его сильнее, выносливее. Шанс выжить подольше в этом аду. Но Стеклянные Равнины… И Орден Падшей Звезды. Этот незнакомец у лотка Стама…

Мутация подкинула мне вспышку: я увидел себя за рулем «Конструктора», несущимся по черному, как смоль, стеклу равнин. Увидел тени, преследующие конвой. Увидел ящик с синей звездой. И почувствовал, как мои глаза под очками вспыхнули ярче, отозвавшись на этот образ. Знак? Предупреждение?

— Когда старт? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Завтра на рассвете. У «Ковчега». Знаешь место?

Я кивнул. Огромная, неповоротливая крепость на гусеницах. Цитадель одиночного параноика. Сложно ее не заметить.

— Я подумаю, — сказал я.

Гризли фыркнул.
— Думай быстро, Риг. Или трусишь? — Его взгляд был вызывающим.

Я не ответил. Просто повернулся и пошел обратно к своему зверю. Плащ тянул плечи. Перстень с розой давил на палец. В голове крутились мысли: детали, топливо, Стеклянные Равнины, Орден, Шрам, ящик со звездой… и тот незнакомец, взглянувший на мой перстень.

«Конструктор» ждал, тихо потрескивая остывающим металлом. Я забрался в кабину. Теснота, запах масла, бензина и моей немытой шкуры.

— Что скажешь, старик? — прошептал я, положив руку на шершавый руль. — Ремонт, топливо, редкие запчасти… Или верная смерть в Стеклянном Аду?

«Конструктор» проскрипел. Ответ был очевиден. В Пустоши выбора нет. Только вперед. Сквозь пыль, кровь и сталь.

Рассвет над Стеклянными Равнинами был не красотой, а предупреждением. Солнце, огромное и багровое, вставало над бескрайней черной пустыней. Не песка, а сплавленного стекла. Старого, мутного, разбитого на бесчисленные острые осколки, которые хрустели под колесами, как кости. Цвета здесь не было — только оттенки серого, черного и кровавого отблеска неба на глянцевой поверхности. Воздух дрожал от жары, уже невыносимой, искажая горизонт. Мираж? Или смерть?

Я вел «Конструктора» по флангу конвоя, его темно-красный корпус казался каплей свежей крови на иссохшем теле мира. Длинный плащ был сброшен на сиденье. Черная перчатка крепко сжимала руль. На правой руке перстень с розой поймал первый луч солнца. Высота давала обзор, моя задача — скаутинг.

Впереди, как неуклюжий металлический остров, двигался «Ковчег» Шрама АБ. Цитадель на гусеницах, увешанная стволами и датчиками. За ним — пара грузовиков с припасами и топливом, «Медведь» Гризли, тяжелый и неповоротливый, как его хозяин, и маневренный багги «Каркас» загадочного Ворона, чье лицо по-прежнему скрывала маска и очки. Наши тени, длинные и искаженные, ползли по черному стеклу, как призраки.

— Риг, как обстановка? — в наушниках хрипло прозвучал голос Шрама.
— Пусто, — ответил я, сканируя горизонт. Стекло отражало свет, слепило. — Пока пусто. Движемся по курсу.
— Не «пусто»! — зашипел Шрам. — Они там! Чувствую! Орден! Эти стервятники следят! Держи уши остро, мутант! Твои шары должны видеть их!

Я не ответил. Он был прав в одном — чувство слежки висело в воздухе, плотное, как гарь. Но пока — лишь пустыня и тишина, нарушаемая скрежетом гусениц по стеклу и рокотом моторов. Ворон на своем «Каркасе» легко петлял между грузовиками, его движения были плавными, экономичными. Слишком экономичными для простого наемника.

Внезапно мои глаза взорвались холодным огнем. Предупреждение! Не спереди, не сбоку — снизу! Из черного стекла прямо перед грузовиком с топливом вырвался фонтан осколков, и на поверхность рванули «Пустоглазые».

Их машины были кошмаром инженерного безумия. Сваренные на скорую руку из ржавых бочек, обломков, рельс и колючей проволоки. Шипы, пилы, кувалды на цепях — все острое, рвущее, дробящее. Но самое страшное — водители. Мутанты, чьи лица были искажены гримасой вечной ярости, а глаза… Глаза были как черные дыры. Пустые, бездонные, поглощающие свет. Безумие, застывшее в глазницах.

Их было пять. Шестиколесный монстр с вращающимся барабаном, утыканным зубами от пилы, вынырнул прямо под грузовиком. Водитель фургона не успел среагировать. Металл скрежетал, рвался. Грузовик с топливом дернулся, накренился и рухнул на бок. Взрыва не последовало — видимо, баки защищены. Но это был сигнал.

— АТАКА! СЛЕВА! — заорал я в рацию, одновременно выжимая газ до упора. «Конструктор» рванул вперед, взрывая протектором острые осколки стекла.

Хаос начался мгновенно. Свист пил, рев моторов, дикие вопли «Пустоглазых». Один из мутантов на мотоцикле с приваренной по бокам гильотиной из арматуры направился ко мне. Его черные глаза-пустоты смотрели сквозь меня.

— Блестящий! Светильник! — завыл он, нечеловеческим голосом. — Погасни!

Я не стал ждать. Башня с пулеметом и дробовиком развернулась навстречу. Черная перчатка нажала гашетку пулемета. Трассирующие пули прошили воздух. Мотоцикл мутанта дернулся, но не остановился. Гильотина сверкнула в воздухе.

БА-БАХ!

Сноп картечи из дробовика накрыл мотоцикл и всадника. Металл звенел, рвался. Мутант слетел с сиденья, его тело, прошитое свинцовыми шариками, кувыркнулось по черному стеклу. Мотоцикл взорвался, осыпая осколками броню «Конструктора».

Слева прогремел тяжелый грохот. Гризли вступил в дело. Его «Медведь» развернул свои спаренные крупнокалиберные дробовики и дал залп по другому монстру — трехколесной телеге с огромным тараном. Выстрел буквально разорвал хлипкую конструкцию пополам. Мутанты внутри взметнулись в воздух, как тряпичные куклы.

— Ха! Видали, твари?! — ревел Гризли в рацию. — Подходите, я вас угощу!

Но «Пустоглазые» не знали страха. Они неслись вперед, игнорируя потери. Один из них на скоростном багги с шипастыми колесами направился прямо к «Ковчегу», видимо, пытаясь поднырнуть под его высокий корпус. И тут в дело вступил Ворон.

Его «Каркас» — легкий, юркий багги с усиленной рамой — вынырнул словно из ниоткуда. Он не стрелял. Он маневрировал. Резкий разворот, скольжение по стеклу — и он оказался точно на пути багги мутанта. Тот не успел среагировать. Столкновение! Шипастые колеса мутанта зацепились за раму «Каркаса». Багги мутанта перевернулся, закрутился волчком и врезался в гусеницу «Ковчега», превратившись в груду металла. Ворон же, совершив идеальный контролируемый занос, отъехал в сторону, как будто ничего не произошло.

— Ловко, — невольно вырвалось у меня.

Слишком ловко для простого наемника.

Бой длился недолго, но был жестоким. «Пустоглазые» сражались с безумной отвагой, но их машины были хламом против нашей брони и тактики. «Конструктор» свирепствовал в ближнем бою, Гризли давил массой и мощью. Ворон выбивал ключевых атакующих точными маневрами и выстрелами из своей антиматериальной винтовки. Скоро на черном стекле остались лишь дымящиеся обломки и растекшиеся темные пятна.

Тишина, наступившая после боя, была громче рева моторов. Воздух пах гарью, сгоревшим маслом и кровью. Мои глаза все еще горели, но теперь — от усталости и напряжения. Мы потеряли грузовик с топливом. Его остов дымился на боку.

— Все живы? — прошипел Шрам в рацию. Голос дрожал.
— Живы, — отозвался Гризли. — Топливо слили. Мой «Медведь» царапины получил. Риг?
— Цел, — ответил я, осматривая свежие вмятины на броне «Конструктора».
— «Каркас»?
— Функционален, — сухо ответил Ворон. Его багги действительно был почти невредим.
— Двигаемся! Быстро! — приказал Шрам. — Это была разведка! Основные силы где-то рядом! Чувствую!

Мы двинулись дальше, оставив руины позади. Напряжение не спадало. Моя мутация не утихала. Чувство слежки усиливалось.

Через несколько часов пути мы достигли зыбких дюн на краю стеклянной пустыни. Здесь черный песок смешивался с острыми осколками. И здесь начались диверсии.

Сначала это была мина. Примитивная, самодельная, но мощная. Она сработала под колесом одного из грузовиков. Взрыв разорвал колесо. Колесо заменили, но время потеряли.

Потом нашли канистры с испорченной водой. Кто-то проник в лагерь ночью и подсыпал в них что-то едкое. Две канистры пришлось выбросить. Запасы воды таяли. Затем был найден мертвым один из охранников.

— Это они, — прошептал я Гризли, когда мы осматривали тело. — Орден. Играют с нами. Изнашивают.
— Твари, — проскрипел Гризли, сжимая кулаки. — Выследить бы и…
— Не выйдет, — перебил я. — Они как тени. А еще, думаю у них есть глаза внутри конвоя.

Гризли задумался, но недоверчиво покачал головой. Он верил в грубую силу. В открытый бой. А Орден всегда вел войну нервов. И выигрывал.

Напряжение росло с каждым днем. Конвой двигался медленно, люди нервничали. Шрам орал по рации, требуя бдительности, его паранойя достигла предела. Мои глаза болели от постоянного напряжения, свечение под очками стало почти постоянным. На привалах я ловил взгляды «Ворона» на себе, на моем перстне. Что он искал?

Мы приближались к «Костяным Вратам» — узкому перевалу между двумя грядами острых, как лезвия, черных скал. Единственный путь через этот участок. Идеальное место для засады.

— Риг, вперед! Разведка перевала! — скомандовал Шрам.
Я кивнул, хотя чуял, что это ловушка. «Конструктор» рванул вперед. Я сканировал скалы, каждую трещину, каждую тень. Ничего. Слишком тихо.

— Чисто, — доложил я, подъезжая к выходу из ущелья. Отсюда открывался вид на долгую, пологую долину.
— Конвой, вперед! Быстро! — завопил Шрам.

«Ковчег» тяжело въехал в ущелье, за ним — грузовики, «Медведь» Гризли, «Каркас» Ворона. Мы были как мухи в паутине.

И паук дернул нить.

Взрыв обрушил скалы перекрыв путь вперед. Сверху, со скал, ударили первые выстрелы. Точные, прицельные. Не хаотичный огонь бандитов, а выверенная стрельба профессионалов. Пули застучали по крыше «Ковчега», одна из кабин грузовиков разлетелась вдребезги. Водитель рухнул на руль.

— ЗАСАДА! ОРДЕН! — заревел Гризли. Его «Медведь» развернул орудия, плюнув огнем вверх, но стрелки были хорошо укрыты.
— Назад! Назад! — визжал Шрам по рации.

Но было поздно. Сзади, из-за скал, вынырнули машины. Быстрые, низкие, выкрашенные в матово-серый цвет, сливающийся с камнем. «Тени». Машины Ордена Падшей Звезды. Их было шесть. Они перекрыли выход.

Мы оказались в каменном мешке под перекрестным огнем. Хаос. Пули рикошетили от скал, свистели в воздухе. Один из грузовиков вспыхнул. «Ковчег» ревел, его орудия палили, пули рвали метал, но «Теней» было слишком много. «Медведь» Гризли, пытаясь прикрыть «Ковчег», получил несколько точных попаданий и запарил.

— Риг! Помоги! — орал Гризли, отстреливаясь из ручного пулемета.

Я пытался маневрировать, вести ответный огонь, но «Тени» использовали рельеф мастерски. Они били и отходили, не давая нанести существенного урона. Мои глаза горели адским пламенем, показывая траектории, угрозы, но их было слишком много. «Конструктор» получил попадание в правую переднюю ступицу. Машина дернулась, потеряла подвижность. Мы застряли.

И тут случилось нечто, чего я подспудно ожидал, но не верил.

«Каркас» Ворона, который до этого метался у подножия скал, будто пытаясь найти лазейку, вдруг резко развернулся. Не к врагу. Не для отступления. Он развернулся и на полной скорости ринулся прямо на грузовик стоявший позади «Ковчега»!

Столкновение было страшным. Легкий, но быстрый багги врезался в борт грузовика с такой силой, что тот опрокинулся, перегородив узкий проход позади огромного «Ковчега»! «Ковчег» оказался в ловушке, заблокированный собственным грузовиком! «Каркас» помят, но цел.

И тогда Ворон выпрыгнул из исковерканной кабины. Он сорвал маску и очки. Лицо было незнакомым, холодным, без эмоций. Но в его руке был не карабин, а странный инструмент.

— Предатель! — проревел Гризли, поняв первым. — Сволочь! Предатель!

Ворон игнорировал его. Он побежал к заблокированному «Ковчегу». К мощному контейнеру с синей звездой Ордена, прикрученному к его платформе.

— Не дайте ему! — завопил Шрам, обезумев от ужаса. — Убейте его! Любой ценой!

Гризли не заставил себя ждать. Его «Медведь», несмотря на повреждения, рванулся вперед с ревом умирающего титана. Он не стрелял. Он шел на таран! На «Каркас» и на агента!

— Гризли, нет! — крикнул я, понимая, что это самоубийство.

Ворон лишь оглянулся. Он не испугался. Он поднял руку с каким-то брелком, мелькнул лазерный луч подсветки цели. И в этот момент все орудия «Теней» сверху и сзади развернулись и ударили по «Медведю» сосредоточенным огнем!

Это было ужасно. Тяжелая броня «Медведя» не выдержала. Она рвалась, плавилась, горела. Машина превратилась в огненный шар, из которого вырвался последний, нечеловеческий рев Гризли. Потом — тишина. От «Медведя» осталась лишь груда дымящегося, оплавленного металла.

Ворон даже не вздрогнул. Он уже был у контейнера, его инструмент шипел, прожигая запор.

Хаос достиг апогея. «Ковчег» бился в ловушке, его орудия работали не переставая. Наемники отстреливались от «Теней», но их косил точный огонь. Я сидел в поврежденном «Конструкторе», чувствуя, как мои глаза пылают ледяным огнем. Гризли мертв. Шрам в панике. Конвой разбит. Агент Ордена вот-вот вскроет контейнер.

Я увидел слабое место. Ворон был сосредоточен на контейнере. «Тени» были нацелены на добивание конвоя. Мой «Конструктор», хоть и ранен, стоял в тени скалы, чуть в стороне от основного ада. У него был короткий путь. Прямой. Сквозь огонь, сквозь сталь и свинец наполнивших воздух.

Выбор был сделан.

— Прости, старик, — прошептал я, хлопая по шершавой панели приборов. — Последний рывок.

Я врубил передачу и газ на полную. Поврежденная ступица заскрежетала, но движок «Конструктора» взревел с последней яростью. Машина рванула вперед. Сквозь град пуль, рикошетящих от скал и брони.

— Риг! Что ты делаешь?! — завопил Шрам в рации, но его голос потонул в грохоте.

Ворон услышал рев мотора и обернулся. На его холодном лице мелькнуло удивление. Он бросил резак и потянулся к пистолету.

Слишком поздно.

«Конструктор», собранный из боли, гнева и обломков металла, на полной скорости врезался в опрокинутый грузовик рядом с контейнером! Удар был чудовищным. Металл скрежетал, рвался. Я был пристегнут, но все равно ударился головой о приборную панель. Мир поплыл. Но я видел цель.

Выбив дверь кабины, я вывалился наружу. Пистолет в черной перчатке. Правой рукой я схватился за поручень. Ворон уже целился в меня.

Бах! Бах!

Мои выстрелы оказались точнее. Пули ударили ему в грудь. Он отшатнулся, пистолет выпал из его руки. Не смертельно — бронежилет. Но этого хватило.

Я прыгнул на него. Мы свалились на острые камни. Рукопашная в Пустоши — дело грязное и быстрое. Он был силен, техничен. Но я был полон ярости и боли. Он зарычал. Мы катались по земле, срывая кожу об осколки.

Его удар пришелся по ребрам, мой локоть — в его горло. Он захрипел. Я навалился, прижимая его. Правой рукой, с серебряной розой на перстне, я нанес удар по лицу. Кость хрустнула. Он обмяк.

Я откатился к контейнеру. Замок был частично срезан резаком агента. Я вставил ствол пистолета в щель и дернул рычаг декодера, который валялся рядом. Замок с треском отскочил.

Крышка контейнера приоткрылась. Внутри, в полумраке, мерцали огоньки сервера. Нечто забытое проклюнулось в голове. Знание. Проклятие и спасение.

Мой взгляд упал на экран одного из терминалов. Там мелькали строки кода. И вдруг — лицо. Женское лицо. Знакомое. Тот самый образ из глубины памяти, связанный с розой на перстне. Рядом — медицинский отчет. И слово: «Стабильный».

Решение пришло мгновенно.

Я навел пистолет на толстый блок накопителя данных. И выстрелил. Раз. Два. Три. Искры, дым. Огоньки погасли. Данные уничтожены. Бесполезный груз.

Тишина. Только треск огня на разбитом грузовике, шипение остывающего металла и хрипы раненого Ворона у моих ног. Еще один выстрел.

Из «Ковчега» доносились истерические крики Шрама АБ:

— Контейнер! Что с сервером? Мутант! Ответь! Ты что сделал?!

Я поднялся. Мой плащ был порван, лицо в крови и ссадинах. Пистолет в черной перчатке лениво дымил стволом. Я посмотрел на мертвый сервер, на дымящиеся обломки «Конструктора», на пылающие руины «Медведя» Гризли. На тело Ворона, который смотрел на меня своими уже совсем холодными глазами.

— Он мертв, Шрам, — хрипло сказал я в рацию. — Твой артефакт. Мертвый груз.
— Нет! Ты… ты уничтожил его! Ублюдок! Я тебя сожгу! Я везде тебя достану! — вопил торговец артефактами.

Я выключил рацию. Шрам не имел значения. Никто здесь не имел значения.

Я подошел к тому, что осталось от «Конструктора». Кабина была смята, двигатель дымился, колеса разорваны. Но на крыше башни, рядом с исковерканным пулеметом, закреплен прочный кронштейн для орудия, редкий сплав. Он уцелел.

Я снял его. Тяжелый. Холодный. Основа для будущего.

Потом оглядел «Каркас». Багги Ворона. Помят, но двигатель тихо работал.

Выбор был очевиден. Я бросил кронштейн в багажник багги, провел рукой по холодному рулю. Серебряная роза на перстне сверкнула в дыму.

— Ты теперь мой, — пробормотал я багги.

Дал газу. Звук был другим. Высоким, резким. Не рык «Конструктора». Писк нового зверя.

Я не оглядываясь рванул с места. Прежде чем на меня успели перевести прицелы проскочил мимо кричащего «Ковчега», мимо дымящихся руин, мимо тела агента Ордена. Я протиснулся рядом с грузовиком перекрывающего выезд из «Костяных Врат» и направил багги в бескрайнюю Пустошь. Ветер дул в лицо, сдувая пыль и запах смерти. Мои глаза, больше не скрытые очками, светились холодным синим светом, вглядываясь в горизонт.

Позади остались дым, выстрелы и вопли. Впереди — неизвестность. Я вез с собой обломки прошлого, тяжесть выбора и новую деталь для будущей машины. Знание было мертво, но вопрос оставался: кто я? Мутант? Выживший? Уничтожитель? Или нечто иное?

Пустошь не давала ответа. Она лишь принимала меня в свои безжалостные объятия, унося прочь от перевала, от предательства, от надежды. Красный цвет моей старой машины сменился серым цветом новой. Но Путь продолжался. Сквозь пыль. Сквозь сталь. Сквозь время.