Пустотный волк

Глава 1: Пассажир с нежными руками

В Империуме Человечества триллионы жизней. Моя стоила дороже большинства. По крайней мере, я так привык думать.

Меня зовут Гумберт ван Вейлен. Я архивариус Администратума терциус-ранга, специалист по изящной словесности Тёмной Эры Технологий, и у меня очень нежные руки. Я никогда не держал ничего тяжелее инфо-планшета из полированного обсидиана. Моя жизнь представляла собой идеальный, отлаженный механизм: симфония чернил, пергамента и прохладного воздуха в библиотеках Сектора Каликсида.

В тот день я летел на рейсовом клипере «Святая Друзилла». Первый класс. Гравитационные кресла, обитые терранским бархатом. В бокале плескался амасек столетней выдержки, который стоил больше, чем годовой рацион ульевого рабочего. Я лениво листал сборник проповедей леди Мод Бюстер — её метафоры о божественном свете Императора всегда действовали на меня успокаивающе.

Вокруг меня сидели сливки общества: распухший от синтетических деликатесов планетарный губернатор, чей-то бледный наследник с аугментированной борзой на поводке, и пара кардиналов Министорума, тихо деливших десятину. Мы были изолированы от грязной, холодной Вселенной толстой шкурой пустотных щитов и адамантиевой брони. Мы были в безопасности. Мы были венцом эволюции.

Какая чушь.

«Святая Друзилла» вынырнула из Имматериума с грацией подстреленного грокса. Нас выплюнуло в реальное пространство на три недели раньше срока, прямо посреди системы, которой не было в моем маршрутном листе.

Вместо чистого вакуума и света маяков нас встретило кладбище.

Я посмотрел в обзорный иллюминатор. Там, в ледяной пустоте, медленно вращались остовы исполинских кораблей. Распоротые животы крейсеров, переломанные хребты фрегатов, рои мелких обломков, застывших в безвоздушном пространстве. Орбитальная бойня. Судя по характерным рубленым ранам на броне имперских судов, здесь недавно прошла банда орков. А может, пираты. Или еретики. В пустоте не имеет значения, кто тебя убил. Имеет значение только то, что ты мёртв.

По кораблю разнесся вой сирен. Красный аварийный свет залил салон первого класса, превратив бархат в цвет запекшейся крови.

— Спокойствие! — взвизгнул один из кардиналов, роняя бокал. — Император защищает!

Император, возможно, и защищает, но вот капитан клипера оказался идиотом. Вместо того чтобы дать задний ход, он попытался прорваться сквозь поле обломков.

Монтаж. Секунда первая.Радары слепы из-за радиоактивного фона остовов.Секунда вторая.Впереди по курсу дрейфует плазменная макро-мина размером с собор. Она осталась здесь после битвы. Тихая, забытая, смертоносная.Секунда третья.Мы влетаем прямо в неё.

Взрыв не имеет звука в космосе, но внутри корабля это был оглушительный рёв взбесившегося бога. Пол ушел у меня из-под ног. Грави-компенсаторы сдохли мгновенно. Меня швырнуло в потолок с такой силой, что из легких выбило весь воздух.

Знаете, что самое смешное в разгерметизации? К ней невозможно подготовиться. Никакие молитвы не удержат кислород в отсеке, когда внешняя обшивка вскрыта, как консервная банка.

Иллюминатор разлетелся в пыль. Вакуум жадно всосал в себя всё, что не было прикручено к палубе. Кардинала, вопившего о защите Императора, вытянуло в брешь первым. Его лицо лопнуло, как перезрелый плод, прежде чем он исчез во тьме. Губернатор застрял в проходе, его толстое тело стало живой пробкой, из которой фонтаном хлестала кипящая кровь.

Первобытный, животный ужас парализовал мой изощренный разум. Изящная словесность Тёмной Эры Технологий? Мод Бюстер? Всё это сгорело в одно мгновение. Остался только скулящий, цепляющийся за жизнь кусок мяса.

Мои руки — мои нежные, холеные руки — вцепились в переборку, сдирая ногти до мяса. Я полз по искаженному коридору, пока воздух стремительно покидал отсек. В ушах звенело, перед глазами плясали черные пятна. Я задыхался. Температура падала до абсолютного нуля.

Впереди мигал зеленый люк спасательной капсулы. Возле него бился поврежденный сервитор-стюард. Его искрящая логическая цепь заклинила, и он монотонно повторял: — Пожалуйста, предъявите... ваш билет... Пожалуйста, предъявите...

Я не стал искать билет. Я схватил тяжелый бронзовый огнетушитель, дрейфующий в невесомости, и с первобытным воплем размозжил киборгу половину черепа. Это было мое первое убийство. Я не почувствовал ни вины, ни сожаления. Я просто отшвырнул искрящее тело, ввалился в тесный металлический гроб капсулы и ударил кулаком по панели аварийного отстрела.

Пиропатроны сработали с глухим хлопком.

Капсулу выплюнуло из умирающего клипера. Меня вмяло в амортизационное кресло. Я судорожно хватал ртом спертый, пахнущий синтетикой и страхом воздух, пока экраны внешнего обзора транслировали последние секунды «Святой Друзиллы». Корабль переломился пополам, беззвучно изрыгнув в космос пламя, тела и обломки. А затем реактор сдетонировал, ослепив камеры.

Наступила тишина. Абсолютная, давящая тишина пустоты.

Я сидел один в металлическом яйце, дрейфующем среди бескрайнего кладбища мертвых кораблей. Системы связи были мертвы. Двигателей у капсулы не было — только аварийный маяк, слабо пульсирующий в радиоэфире. Я смотрел на свои окровавленные руки с вырванными ногтями, на дрожащие пальцы, которые еще полчаса назад листали древние стихи.

Я понял одну простую, жестокую истину. Вселенная — это не божественный план. Это гигантская, холодная мясорубка. И прямо сейчас я был просто куском плоти, болтающимся среди замороженных металлических костей, в ожидании, пока у меня закончится кислород.

Я, Гумберт ван Вейлен, архивариус терциус-ранга, закрыл лицо руками и истерически, взахлеб рассмеялся.