Пустоты нет

Когда достигаешь цели, понимаешь, что путь и был целью. Поль Валери

Дрожащими пальцами всаживаю патрон за патроном в магазин, каждую секунду выглядывая из-за перевернутой ванны, служащей мне слабым, но все же, укрытием.

Магазин полон - в карман разгрузки.

Пальцы разрывают бумагу пачки патронов, звеня, они рассыпаются.

Черт! Я начинаю торопливо их подбирать и засовывать в накладной карман штанов.

- Четвертый, твою мать! Тебя где черти носят?! - оживает рация

- Я в доках - почти шепотом отвечаю я, нажав на тангетку – Я уже один.

- Какого болта ты там делаешь? - рычит рация голосом начштаба

- Загнали меня сюда, падлы. Парни все полегли - отвечаю я, продолжая набивать следующий магазин.

- Справишься? - отвлекает опять меня рация

- Не знаю, но посылать сюда кого-либо безумие - я смотрю на свою ладонь

Пальцы дрожат, нервно поддергиваясь.

- Слышишь, Пашка? Не присылай сюда ни кого! Это бесполезно, их слишком много.

Рация молчит секунд тридцать, но потом оживает вновь:

- Леха, как хочешь, но мы тебя будем ждать на базе.

- Ставь чайник, милочка, - мой голос дрожит - Скоро буду!

- Удачи, брат. Отбой.

Я добиваю очередной магазин и сую в разгрузку. Итого четыре "колбасы" по шестьдесят четыре патрона в каждой. Хорошая и тихая машинка "Бизон".

Глубокий вздох, как перед прыжком в воду.

Быстрый взгляд из-за края ванны.

По асфальту ветер тащит пакеты, обрывки газет и прочий мусор. Горизонт чист.

Ноги пружинят, и я срываюсь с места. Моя цель и спасение, огромный ангар.

Триста метров по прямой и открытой, простреливаемой местности.

***

Эти четверо скитались по стране уже год, ловко избегая стычек и уходя от федералов.

- Лагерь беженцев не для нас - гордо вскидывая грязный подбородок, любил говорить Слон, обращаясь к своей банде

"Банда" состоящая из четырех бойцов, крайне грязных и успевших завшиветь, жила за счет воровства припасов у федералов. Если обозы отсутствовали, банде приходилось голодать, порой даже неделями.

- Слон - позвал Лысый - Слон, тушенка кончилась.

- Что осталось? - пропыхтел Слон, затачивая свою железку, отдаленно напоминавшую мачете

- Две банки концентрата молока - докладывал Лысый, сосредоточенно осматривая содержимое коробки с припасами - Три шоколада и банка гречневой каши.

- Не густо - согласился Слон и замер, задумчиво наблюдая за огнем, горевшим в бочке из-под соляры

- Что делать будем, Слон? - Лысый сел на коробку и поджал под себя ноги

- Скажи, Ежику, пусть технику тащит, будем смотреть транспорта федераловские

Сопя и переваливаясь с ноги на ногу, приковылял Еж. Не менее грязный, чем его предводитель, и плюхнулся рядом с ним на пол.

В полутьме подвала, являвшемся базой для банды, мертвым светом замерцал экран лэптопа с логотипом федеральных войск на крышке.

- Транспорт со жратвой пройдет здесь через неделю - спустя полчаса доложил Еж

- На неделю не вытянем - загнусавил Лысый

- Цыц - рыкнул Слон - Я что-нибудь придумаю.

Последняя пачка сигарет кончилась еще в обед. Уши пухли без курева. "Банда" нервничала, мотаясь из угла в угол.

С третьего этажа кубарем скатился Тюха, который был в этот день дозорным:

- Быстро по шкерам, идут! – Прошипел он

И тут же все сорвались с места. Прячась в ящики из-под боеприпасов, размалеванные под кирпич.

***

Сто….пятьдесят….двадцать и я слышу утробный рык сзади. Черные!

Разворот, падая на спину, жму спусковой крючок. «Бизон» глухо щелкает затвором, выплевывая в тушку черного пули.

Раненый, черный, разворачивается и уносится прочь.

В ангаре темно и сухо.

Я забираюсь на верхнюю ферму и ложусь на нее животом.

Внизу бродят черные, целая стая, рыча и переругиваясь между собой, они тянут воздух носами, пытаясь учуять мой запах.

Руки дрожат, я действительно испуган.

Стараясь не дышать, я прицеливаюсь на всякий случай в голову вожака.

Стая черных срывается с места и уносится прочь – я спасен!

***

Старый дом. Весь пробитый снарядами и пулями, зиял пустыми бойницами окон. Под берцами хрустел битый кирпич и стекло. В проемах выбитых дверей и окон гулял ветер.

Осторожно ступая, я приблизился к дому.

Темнота и тишина.

Большой зал, бывшей гостиницы, судя по облупившейся вывеске, был завален хламом и битым кирпичом.

Пара старых диванов и кресел у разрушенных колонн.

Я отстегиваю ремешок каски и снимаю ее.

В волосах кирпичная крошка и запекшаяся кровь.

После трех-четырех ударов кресалом бумага вспыхивает, и я зажигаю костерок. Из рюкзака достаю тушенку, галеты и фляжку со спиртом. Праздник живота – как говаривал мой отец.

Мысли скачут: Мать, отец, сестры – все кануло в войне с черными.

«А где я был?» - вновь и вновь этот вопрос начинает мучить меня.

Я действительно не помню начала всего этого кошмара.

Я очнулся в палате реанимации городской больницы. Заляпанные кровью коридоры, мусор, все ободрано и побито. Людей я встретил на третий или четвертый день.

Грязные, до предела измотанные солдаты Объединенных Войск Сопротивления.

Четвертая рота сектора Юго-восток, Российского фронта. А таких фронтов по миру - мама, не горюй. И везде одно и тоже - зараженные толпами носятся, подъедая нерасторопливых, и еще эти черные волки, мать их за ногу.

Я сажусь в кресло и ем тушенку, вспоминая те дни, когда мне вновь пригодились навыки ведения уличных боев.

Первое ранение.

Назначение в разведку.

Принятие командования над группой глубокой разведки.

Первые потери в боях. Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза, воспоминания накатывают сами собой.

Изя, сержант. Погиб страшно, его разорвали зараженные.

Филя и Стоп - два огромных мужика, бывшие строители, сдерживали натиск черных до последнего, обеспечивая отход группы.

Панкер, смешливый пацан, срочник. Подорвал себя гранатой, прихватив с собой с десяток зомбарей.

Элвис и Тыковка, два закадыки. Один был красив как Апполон, второй толст и неказист. И дружили, что странно. Погибли при обороне Ростова.

Воспоминания прерывает инстинкт.

За моей спиной кто-то тихо ходит! Банка летит в сторону. «Бизон» уже в руках и готов посылать смерть.

Предо мной стоит мальчик, сжимающий в руках огромный мачете.

Ствол медленно опускается вниз автоматически.

- Привет – я медленно дожевываю жилистое мясо

- Привет – у него хриплый и, не по-детски, низкий голос

- Ты что здесь делаешь? Это линия фронта!

- Мы знаем – он опускает мачете в самодельные ножны

- Мы?

Сзади раздается смешок. Я оборачиваюсь и вижу еще троих пацанов, стоящих полукругом.

- Отдай жратву и мы тебя не тронем, – нагло предлагает первый, которого я увидел

- Мне уже начинать бояться? – Я усмехаюсь

- Ага ,– он кивает головой с засаленными волосами

- Тебя как зовут? – Задают вопрос сзади

- Леха, – я делаю шаг назад и влево, к стене, что бы держать всю шайку на виду

- Я Слон, – хрипит первый и начинает простужено кашлять. – Я…кхе-кхе….главарь банды!

- Банда? – Я наивно оглянулся и посмотрел на второй этаж, теряющийся во мгле

- Да, мы банда! – Гордо подтвердил малыш, сжимающий маленькой ладошкой рукоять тяжелого армейского ножа

Мне становится одновременно смешно и страшно.

- Парни, – я избрал позицию «говорить на равных». - Я федерал, командир отряда глубокой разведки Онисимов Алексей. Ваше нахождение на территории, контролируемой черными опасно. Давайте перекусим, и я выведу вас к штабу полковой разведки. Там много людей, много еды и медикаментов.

- Леха, – развязно прерывает меня Слон. – Мы тут уже год живем. Нам нахер не нужны твои федералы! Ты бы оставил нам еды и курева, а мы бы были бы тебе благодарны и отпустили бы с миром.

Он нахально улыбается.

Я присаживаюсь на корточки и подбираю банку тушенки.

- Это все что есть, – я смеюсь.

- А рюкзак? – с надеждой спрашивает малыш с ножом

- Пустой. – Я вытаскиваю свой нож и начинаю, есть тушенку, – кстати, Слоняра, погляди, там где-то должна быть моя ложка.

- Сам ищи, – хрипит он, не отрывая глаз от банки.

- Так я ее из-за тебя потерял. Найдешь, будешь черпать со мной.

Слон кидается «дельфинчиком» на кучу мусора, в поисках моей ложки. Малыш с ножом подходит ближе. Глаза блестят, а голосок дрожит от нетерпения:

- Дядя Леша, а мне можно своим ножом черпнуть?

Со свистом из ножен вылетают ножи и мачете. Дети толпятся около меня.

Слон сует найденную мою ложку в банку и зачерпывает тушенки, остальных я останавливаю рукой.

- Стоп, парни! Сейчас будем варить кашу, иначе банки не хватит на всех.

Под моим руководством, костер разгорается вновь. На улице становится темно – черных можно не боятся, ночами они спят.

Из закромов достается кастрюля и наполняется из фляги «банды» дождевой водой, собранной заботливой рукой Слона.

Я крошу галеты, тушенку в воду и немного соли.

Варево, конечно, то еще, но уж лучше, чем вообще ни чего.

Пацаны, старательно вычерпывают все до крошки.

- Дядь Леш, а ты сигаретами не богат? – Почти культурно спрашивает Слон

На «круг» летит последняя пачка «Примы».

Через полчаса, я сижу один в холле гостиницы. Пацаны расползлись по углам и, зарывшись в лохмотья и тряпье, заснули.

Утром, после долгих дебатов, в которых я не принимал участия, банда решила идти со мной.

***

С самого утра нам везет. Отряд черных, ушел, видимо, дальше и наш путь назад свободен.

Во дворе полуразрушенной девятиэтажки, я натыкаюсь на машину. Она на колесах и относительно целая.

Не считая кучи пулевых «ранений». Я внимательно осматриваю двор из-за укрытия. Вроде «чисто».

Ржавая «шестерка» замерла посреди дороги. Распахнутые дверцы с потрепанными обшивками, битые стекла и, без оплетки, ржавый руль говорили, что машина здесь стоит давно.

Сделав знак, что бы мальчишки сидели в тени девятиэтажки, я, пригибаясь, быстро преодолеваю расстояние до машины.

Колеса полуспущенные. Да хрен бы с ними!

Ключи? Бензин?

Ключи любезно были оставлены кем-то в замке, аккумулятор сел, но энергии хватило, что бы загорелась приборная доска. Манометр показал, что в баке плещется бензин.

Беглый осмотр двигателя замечаний не выявил.

Мы все упираемся в багажник «шестерки», пытаясь стронуть ее с места. Лица краснеют от натуги и машина трогается с места.

Метров через десять, двигатель завелся.

Слон, молча уступает мне водительское место. Уставшие, раскрасневшиеся мальчишки садятся назад.

- Где водить учился? – Спрашиваю я, когда мы выезжаем со двора и устремляемся в сторону наших позиций

- Отец научил, – холодно отвечает Слон

- Где отец?

- Не знаю. Я очнулся год назад на стройке, вместе с Рохлей. Мы играли, а тут что-то с нами случилось и мы заснули, – Слон спокоен, видимо, это все уже обговорено не раз. – Проснулись, вокруг ни кого и эти черные носятся. Тюха прибился позже, он тоже ни чего не помнит. Очнулся на трассе.

- А Ёжик? – спросил я про самого маленького, но очень умного мальчика. – Кстати, Ёжик, а тебе сколько лет?

- Семь, – пищит он. – Я с ноутбуком проснулся дома, но ни кого не было, а на улице…- Он начинает всхлипывать, готовый вот-вот расплакаться

Рохля притягивает Ёжика к себе и, обняв, начинает, что-то шептать на ухо. Ёжик успокаивается.

***

Машина дергается и двигатель глохнет. «Накатом» мы проезжаем еще метров триста и останавливаемся.

Покидать машину неохота. Скорость – наша безопасность.

По карте я прикидываю расстояние. Двадцать километров. С одной стороны немного, но с детьми пробраться через фронт это не реально.

- Пойдем ночью, – я осматриваюсь.

Большой двухэтажный дом. Почти особняк, почти целый, одиноко стоящий у дороги.

Абсолютно пустой – я проверил.

Располагаемся на втором этаже с комфортом. У нас есть постели даже.

Мальчишки почти сразу засыпают, лишь коснувшись щекой грязных матрацев.

Двое по двенадцать, один – десятилетний, один – семилетний.

Блин, в семь я в школу пошел.

Мама в тот день была особенно красивая и чуть печальная. Я же, весь в зеленке и засохших болячках, виде послесловия буйного лета. Остриженный под машинку из-за баловства сестры, выстригшей мне, спящему, челку и клок на макушке.

В десять я первый раз покурил.

В двенадцать – первая вечерняя прогулка с девочкой из параллельного класса, под ручку и прощальный, стыдливый поцелуй в щечку.

А им-то это все за что?!

На площадку второго этажа, прямо перед закатом вваливаются двое черных.

Мы смотрим друг на друга.

Я сжимаю цевье автомата. Пальцы дрожат и потеют.

- Расслабься, Леша, – говорит один из них и садится на задние лапы. – Не будем устраивать бойню. Дети спят.

Второй, постукивая когтями по остаткам паркета, проходит к окну и садится. Положив огромные передние лапы на подоконник, с надеждой смотрит на заходящее светило.

Я не свожу с них глаз, сжимая автомат.

Пальцы онемели уже.

- Если онемели, так положи его, – спокойно говорит старший черный, словно прочитав мои мысли

- Нет, – я вдруг осип.

- Не ори, – предупреждает он – Это я тебя голоса лишил.

«Погоди, как это лишил?»

- Вот так, – он зевает, обнажая огромные желтые клыки

«Инопланетяне они. Правильно говорил комбат – инопланетяне. На медведя похожи и на волка одновременно»

- Какие мы инопланетяне, – он усмехается – Кстати, Алексей, давай знакомиться, что ли? Я Драговит, а у окна Колояр.

- Кто вы? – Я, наконец, решаюсь на разговор

- Мы войны владыки Симаргла.

- Владыки кого?

- Симаргл владыка мира между Землей и Небесами, – он улегся как собака на брюхо и, вытянув передние лапы, положил на них голову.

- А почему вы охотитесь за нами?

- В двух словах не объяснить, – он вздохнул – Да и не к чему.

Он поднялся и лениво прошелся по комнате.

- Ты все равно не поймешь, но когда приходит время, мы забираем кого-то из вас

- Куда забираете?

- Куда прикажут, – он сел и внимательно посмотрел на меня. – Понимаешь, нам дана большая власть. Если я вижу, что ты нужен там – он неопределенно мотнул башкой - Это одно, если ты, достоин, вернуться досрочно я могу и это.

- Куда вернуться? – Мой голос вновь сел.

- Что ты кричишь? – Он поморщился и стал похож на старого бассет-хаунда. – Я рассказываю тебе это для того, что бы ты не чинил мне препятствий.

«Каких препятствий?! Куда вернуться?! Где это «там»?! Твою мать, ты вообще кто такой?!» - Мысленно взревел я.

- Ты и так уже многое знаешь, большего я не могу тебе сказать, – он горестно вздохнул. – Детей я забираю.

Рука дернулась к автомату, но сверху, на меня навалилась огромная туша второго черного и прижала меня к полу.

- Не рыпайся, человек, – прошипел мне в ухо Колояр. – Ты знаешь, что обозначает мое имя? Искусный воин. И я в два счета окончу твоё существование.

Я дернулся, пытаясь головой достать морду Колояра, но ни чего из этого не вышло.

- Слушай, Драгонит.

- Драговит, – поправил меня старший черный.

- Драговит, – я согласно кивнул головой. – Послушай, оставь детей. Возьми меня. Мне все равно, а они….они еще дети!

- Нет, – спокойно ответил он.

- Драговит! Бездушная ты скотина! Оставь детей в покое!

Но он уже навис над маленьким, скрутившимся «калачиком», Ёжиком. Из огромной лапы, покрытой черной шерстью, выскочил сверкающий золотой коготь.

- Я им подарю вечность, – он улыбнулся и заколол Ёжика.

Потом Слона, Рохлю и Тюху.

Он повернулся ко мне. Медленно со скрежетом золотой коготь уполз обратно в лапу.

- Знаешь, твое место там – он усмехнулся – Ты не готов еще.

Из его лапы выскочило стальное лезвие и пронзило мое сердце…….

- Их пришлось отключить, – мне слышен разговор женщин. – Год в коме.

- А что с ними случилось?

- На стройке плитой придавило….

«Я подарю им вечность» - в моей памяти всплывает кто-то большой и улыбается

«Причем здесь золото?»

Я проваливаюсь в сон.

Я открыл глаза. Болит все тело.

Кипельно-белый потолок смущает меня.

Здесь определенно, что-то не так!

Надо мной нависает усатое лицо мужчины, в белом халате.

- Где я? – Из горла раздается противный свист, но этот тип меня понимает

- В больнице. Вы, Лешенька, не волнуйтесь. Вы были в коме. Теперь все позади

«Что позади? Где этот….Я забыл его имя….большой и черный – память подсовывает мне картинку разрушенного войной города – Да. Да, там…там это….ЗДЕСЬ!»

Я улыбаюсь.

Я вспомнил.