Пусть Новый год простит меня

«Новый год — всё», — решила Лика, проглотив шампанское с кусочками жжёной бумаги. Месяц назад она с гордостью рассказывала родителям и коллегам, что давно отказалась от заплывшей майонезом традиции встречать каждый переворот календаря застольем и походами к родственникам. Зачем всё это, если можно урвать горящий тур до Таиланда, ну или на крайний случай — Вьетнама, и танцевать ночью под пальмами? Однако муж, который в течение пяти последних лет щедро спонсировал новогодние отпуска, решил, что заслуживает лучшей жизни, подал заявление на развод и упорхнул в Таиланд. Общие друзья шептали, что он взял с собой какую-то двадцатилетнюю швабру, но Лика и сама догадывалась, что один муж бы не поехал.

Лика отругала себя, что столько раз пренебрежительно шутила на тему устаревших новогодних традиций. Теперь к родственникам или друзьям не пойдешь, они весь праздник будут злобно подшучивать над принцессой, которая опустилась до уровня простых людей. Лика такого не выдержит. Пришлось соврать про внезапный грипп и организовать то самое ненавистное застолье лишь для себя одной. В конце концов, если совсем перестать отмечать праздники, жизнь станет абсолютно невыносимой. А Лике и так паршивее некуда.

Она налепила бутербродов, купила в магазине готовый оливье, бутылку шампанского и кило мандаринов. Хватит, чтобы посидеть возле телевизора и вспомнить детство, когда вся эта возня и застолье казались сказочными, приносящими в дом приятную суету. Папа переодевался в Деда Мороза и смешно басил, пытаясь изменить свой голос. Мама бегала по дому и кричала, что ничего не успевает, но с её лица не сходила улыбка. А маленькая Лика старательно нарезала вареные овощи на аккуратные кубики, чувствуя себя настоящей хозяйкой. Вот вырасту, и буду как мама. Такая же красивая, счастливая и…

Папа умер, когда Лике исполнилось четырнадцать, а вместе с ним умер Новый год. Как будто бы он и вправду был тем самым Дедом Морозом, от которого зависит праздничное настроение, подарки, чудеса. Мама после этого потерялась. Она уже не могла купить ёлку, Лика сама доставала с антресолей старую пластиковую имитацию высотой в двадцать сантиметров, и украшала мишурой, купленной на рынке. Они всё ещё готовили салаты, запекали курицу, ели мандарины. Но в этом уже не было того праздничного духа, того волшебного настроения. Просто традиция, которой нужно следовать.

Поэтому Лика так радовалась, когда её тогда ещё не бывший, а всего лишь будущий муж, на третий год их отношений сказал: «Чего мы тратим две недели на родственников? Поехали к морю!» И они поехали. За эти пять лет тропического Нового года Лика совсем забыла, что есть и другие традиции. Ей казалось, что только очень бедные или очень ограниченные люди продолжают готовить оливье, бутерброды со шпротами, запекать курицу, есть мандарины, поджигать бумажки с желаниями под бой курантов… Как же она ошибалась! Только за эти мысли её стоило наказать разводом и потерей всего. Лика была в этом уверена.

Как блудный сын, упавший на колени перед отцом, Лика совершала акт покаяния перед традициями, от которых отказалась. Ею вдруг овладел дух суеверий, ей казалось, если сделать всё правильно, извиниться перед забытым Дедом Морозом, жизнь повернется в нужную сторону. Муж одумается и бросит молодую любовницу, начальница перестанет заваливать работой, мама повеселеет, а сама Лика наконец-то забеременеет. У неё не было проблем со здоровьем, но зачать почему-то не получалось. Именно поэтому она так радовалась каждому отпуску возле моря. Говорят, оно лечит все недуги. Говорят…

Лика подавилась не до конца сгоревшей бумажкой и закашлялась. Не хватало ещё умереть в одиночестве, возле убогого стола с магазинным оливье и криво нарезанным хлебом. «Нет, только не сейчас! Пожалуйста!» — подумала Лика и вдруг с кашлем выплюнула кусок бумаги. Она не могла проглотить его, он был размером с сигаретную пачку, слишком большой, чтобы застрять в горле без последствий. На бумаге было написано: «Пусть Новый год простит меня», хотя Ликино желание звучало совсем иначе. Она хотела помириться с мужем, наладить жизнь, вернуть на мамино лицо улыбку, поэтому написала: «Хочу, чтобы у меня всё было хорошо». Лика знала, что желания нужно загадывать не так абстрактно, как она делала в течение последних пяти лет. Ещё один храм с улыбчивым Буддой. Разувайся, поклонись и можешь просить загадочного толстяка подарить тебе долгожданную беременность. Но такие вещи лучше вымаливать у собственных богов, Будда так и не внял Ликиным мольбам, возможно нужно было просто желать себе счастья. Счастье ведь складывается из мелочей, а за исполнением мечты часто следует похмелье разочарования.

«Пусть Новый год простит меня», — сказала Лика и увидела, как бумажка в её руке загорелась.

— Ой! — вскрикнула она и хотела сжать кулак, чтобы затушить огонь, как вдруг поняла: нужно добавить пепел в шампанское и выпить.

Сделано. Лика заранее сморщилась, ожидая почувствовать во рту вкус жжёной бумаги, но на деле по языку прокатились воспоминания. Холодный «Буратино» в жаркий летний день. Двухцветная «Забава» за полтора рубля, оставшихся с покупки хлеба. Ананасовый пунш в квадратном пакетике, который продавался в магазине возле дома. Первый поцелуй с Вовкой из соседнего подъезда. Ей тринадцать, ему четырнадцать, они спрятались за гаражи и долго хихикали, боясь начать. Счастливые моменты катились по Ликиному языку, вызывая в памяти то, что она давным-давно забыла.

— Пусть Новый год простит меня, — тихо повторила Лика, когда воспоминания закончились сладким вкусом свадебного торта.

Она загадала, что хочет быть счастливой, и вспомнила все счастливые моменты своей жизни. Почему-то там не оказалось регулярных заграничных отпусков. Лика попробовала слизать остатки шампанского из бокала, чтобы повторить увиденное, но вместо сладкого вкуса счастья, почувствовала лишь терпкую кислоту и пепел.

— Пусть Новый год простит меня, — сказала Лика и зажмурилась. Наверное, она просто устала и заснула, впервые за год выпила алкоголь, вот он и вызвал взрыв полузабытых образов внутри сознания. Ещё немного и она проснется, съест мандарин и пойдет гулять. Хватит сидеть дома, хватит жалеть себя, хватит ждать, что все проблемы решатся по волшебству! Нужно только проснуться.

С комнатой что-то происходило. Телевизор несколько раз моргнул, выдал серые помехи и тут же исчез, оставив после себя черный квадрат. Окна, наоборот, побелели, впустили в квартиру яркий свет солнечного дня, разматывая рулетку времени на несколько часов вперед.

— Какой странный сон, — сказала Лика и решила посмотреть на улицу. Страх, который сковал её мгновением раньше, испарился. В конце концов, даже самый страшный сон заканчивается, а значит его нужно просто пережить, как ежегодную осеннюю простуду, как длинную пробку в час пик, как визит неприятной родственницы.

В окне было зимнее утро. Только вот двор изменился. Вместо расчищенной автовладельцами парковки спину выгибала полукруглая металлическая конструкция для сушки белья. Лика присмотрелась и увидела детскую горку, наполовину занесенную снегом, поломанные качели. Все казалось очень знакомым.

Из-за сугроба вырос мужчина в костюме Деда Мороза. Он еле шел, волоча за собой огромную ель.

Несмотря на то, что из-за окна не раздавалось ни звука, Лике казалось, что она слышит хруст снега и тяжелые вздохи мужчины, сменяющиеся ругательствами.

— Чтоб я ещё раз! Говорил Маринке купить искусственную на рынке и дело с концом!

Мариной звали Ликину маму. Она категорические не любила искусственные елки.

Картинка в окне сменилась. Лика увидела маленькую гостиную, в которую запыхавшийся Дед Мороз втаскивает елку, а женщина в халате что-то ему объясняет:

— У них запах не тот. Понимаешь? Запах! Чем Новый год хорош? Ты заходишь домой и попадаешь в сказочный лес.

— Ну давай я одеколоном побрызгаю. Он тоже пахнет елкой.

— Да ну тебя! Какой одеколон? С ума сошел?

— Да это ты с ума сошла! Сил уже нет эти бревна тягать каждый год!

Возле взрослых крутится девочка с огромным красным бантом. Она ждет-не дождется, когда же разрешат наряжать елку. Ещё нужно достать с антресолей три коробки с сокровищами: гирлянды, игрушки, серебристый дождик. Как здорово перебирать их, стирая накопившуюся за год пыль. Грибочки и башмачки, шишки и сосульки — цвета и детали завораживают, заставляют вглядываться в себя, изучать, запоминать.

Лика смотрела на девочку и думала, что в детстве никогда не замечала, что родители не просто безобидно переругиваются, а по-настоящему ссорятся, используя совершенно пустячный повод, чтобы выпустить наружу накопившееся раздражение. Неужели её настолько завораживал блеск елочный игрушек, что она ничего не видела и не слышала? Или просто не хотела замечать и уходила в себя?

Девочка с красным бантом внимательно посмотрела на Лику и приложила палец к губам. Она всё знала, всё понимала, просто предпочла не думать об этом.

Окно снова почернело, а после в нём появилась пара, сидящая в ресторане. На мужчине дорогой костюм, на женщине скромное чёрное платье.

— Ты говоришь, твой отец умер, — сочувственно произнес мужчина, — но что случилось?

Женщина растерянно смотрит на тарелку, в которой несколько креветок будто бы плавают в море из листьев салата.

— Я…, — она сбивается, закашливается и краснеет.

Лика помнит этот момент. Их третье свидание с будущим бывшим мужем. Он влюблен и щедр, поход в такой ресторан стоит треть Ликиной зарплаты. Они живо интересуются прошлым друг друга в поисках общего, беседа течёт бурным потоком, но вопрос про отца сбивает с толку, потому что Лика совсем не помнит, что же с ним случилось.

— Он долго болел, — врёт она и опускает взгляд в тарелку, в зелень салатного моря. Наверное, он и правда болел, потому что Лика совсем не помнит, что стало с отцом. Вот он был рядом, большой, шумный, вспыльчивый. А вот зеркала в квартире завесили полотенцами, чистые полы истоптали гости в грязной уличной обуви, на столе появились блины и странная каша с изюмом.

Будущий бывший муж кивает, не лезет с расспросами. Люди заболевают, люди умирают — так бывает, ничего не поделаешь. Лика поднимает глаза от салатного моря и пытается сменить тему. Опасная территория пройдена, можно вернуться в безопасное пространство третьего свидания.

Картинка в окне снова моргнула. Лика увидела их с мужем пустую квартиру. Дневной свет падал на стол, украшенный мишурой. Кажется, это новогодние праздники. В тот год Лика еще украшала квартиру перед отъездом, а Новый год ещё не стал сменой даты, смутным воспоминанием из детства. Однако чудеса уже закончились, утянув за собой целую эпоху, когда для праздника достаточно было просто вкусно поесть и собраться всей семьей.

Картинка в окне замерла и больше не менялась. Лика вгляделась получше, стараясь рассмотреть каждую деталь, вспомнить своё состояние. Каково ей было в браке на самом деле? Почему её счастливые воспоминания остановились на дне свадьбы?

— Прости меня, — тихо сказала Лика, обращаясь неизвестно к кому, — прости меня за то, что я забыла про тебя.

В комнату вошла девочка с красным бантом. Она держала за руку мужчину с разбитой головой. Гнев на его лице застыл, превратившись в маску.

— Ты простишь меня? — спросила взрослая Лика шепотом. Она все ещё не могла вспомнить, что произошло, лишь чувствовала, что в чем-то серьезно виновата.

— Я так виновата… Виновата! Прости меня! — заплакала Лика и бросилась мужчине в ноги. Он даже не повернулся в её сторону, продолжая смотреть на девочку с бантом.

— Не бойся этой тети, — проскрипел мужчина, — она не сделает тебе ничего плохого. Никто не сделает тебе ничего плохого, не обидит мою девочку.

И тут Лика вспомнила. Ей было четырнадцать, и она влюбилась в одиннадцатиклассника. Сашка Гаврилов с красивыми русыми волосами и румянцем на щеках. На него засматривались все девчонки: от восьмого и до выпускного классов. Но он выбрал Лику, не иначе сбылось желание, загаданное на Новый год. Сашка провожал её после школы, дарил цветы, сорванные с клумбы, и даже познакомил с друзьями, компанией старшеклассников и птушников, которые пили пиво за гаражами и курили синий бонд.

Лике нравился Сашка до подкашивающихся ног, но совсем не нравились его друзья. Шумные и грубые, они могли ущипнуть её за бок или задрать пёструю юбку-солнце, которую для Лики сшила мама. Но разве можно отказаться от настоящей любви из-за каких-то придурков? Вот и Лика не могла, поэтому стойко всё терпела: сальные шутки, щипки, шлепки. Наверное, она просто недостаточно взрослая, наверное в их компании так принято. Надо просто привыкнуть, потому что потом Саша пойдет провожать её домой. Они спрячутся в подъезде и будут целоваться. Лика старалась не задумываться, почему Сашка так часто приводит её в свою компанию, почему позволяет друзьям так с ней обращаться. Это просто другой мир, джунгли для тех, кто уже достаточно взрослый. Надо всё перетерпеть, стать своей, доказать, что ты ничего не боишься.

В тот вечер Сашка привел её на спортплощадку, где собрались его уже подвыпившие друзья.

— Будешь портвейн? — спросил прыщавый дылда, имени которого Лика не знала. Она покачала головой.

— Да что ты как маленькая? Санек, ты с кем связался? Я в свои двенадцать уже бросил пить… Пиво! И перешел на водку!

Компания глумливо заржала. Уязвленная Лика схватила бутылку портвейна и отпила из горла. Глоток, глоток, глоток. Ноги подкосились, голова закружилась, из алкоголя она пробовала только четверть бокала шампанского на Новый год.

— Вот это я понимаю! — закричал лохматый Витька, который бросил школу после восьмого класса. — Давай ещё. До дна, до дна!

Лика почувствовала азарт и вцепилась пальцами в бутылку. Портвейн обжигал, казался чистым спиртом, но разве можно прекратить пить, если тебя так подбадривают? Дальнейшие события стерлись из памяти. Лика очнулась на спортплощадке с жутчайшей головной болью. Кто-то заботливо положил её на лавочку и накрыл олимпийкой. А может это она сама села отдохнуть и уснула. Лика попробовала встать и тут же упала на колени. Её тошнило.

А дальше случились самые кошмарные полгода в жизни. Когда она рассказала родителям, что её напоили и бросили на улице, они только переглянулись, и даже не стали ругаться. Дали Лике таблетку аспирина, заставили выпить три кружки воды. Она легла спать, думая, что легко отделалась, и провалялась так почти сутки. Сквозь сон Лика слышала голоса и хлопающую дверь, но никак не могла вырваться из лап сбивчивых, несвязных кошмаров.

Ей снилось, что папа сражается с монстрами, но монстров больше, и они сильнее.

— Папа! — закричала Лика, когда один из монстров ударил того по спине, и проснулась.

Дома никого не было. Лика позвонила на работу маме, но там сказали, что она заболела и сегодня не пришла. Где же все?

Утром пришла мама, не похожая на себя. Лика чувствовала, как вместе с ней в квартиру вползла тень, поэтому не решалась спросить, что же случилось. Мама поставила чайник, заварила ромашку и позвала Лику на кухню.

— Сядь, — пустым голосом сказала она, — пей чай.

Лика терпеть не могла ромашку, но сейчас спорить с мамой даже не пришло в голову.

— Доченька, послушай меня. Папа сейчас в больнице. Мы пока не можем его навестить, но…

И тут мама разрыдалась так, будто это она сейчас была девочкой, нуждающейся в утешении. А Лика узнала, что произошло. Когда отец понял, что его несовершеннолетнюю дочь напоили и бросили одну на улице, он пошел разбираться, и нашел Сашку с компанией возле гаражей. Что там случилось, точно никто не знает, однако чуть позже Ликиного отца нашли избитого арматурой до полусмерти. Врачи лишь разводили руками: состояние тяжелое, с такими повреждениями не просыпаются. Мама ходила в милицию и писала жалобы, однако виновников не наказали. «Недостаточно доказательств, — разводил руками следователь, — может быть ваш муж напился и подрался, у нас такое сплошь и рядом». Лика пыталась поговорить с Сашкой, обрывала ему телефон, но он упорно делал вид, но не знает о её существовании.

Почти шесть месяцев папа пролежал в больнице. Лика старалась думать, что он очнется. Если ему суждено умереть, он бы умер сразу, а значит нужно верить, что всё будет хорошо. Этот Новый год они встречали без елки и подарков — мама слишком вымоталась, а Лика не хотела лишний раз её тревожить, лишь уговорила приготовить салат и загадать желание. Новогодняя ночь ведь приносит чудеса.

Лика взяла бумажку, написала на ней: «Пусть папа очнется» и подумала, что если желание сбудется, она готова отказаться от чудес и подарков на всю жизнь. Только бы сработало, только бы отец был с ними.

И отец действительно очнулся прямо в новогоднюю ночь, чтобы через несколько минут умереть. Дежурный врач сказал, что он кого-то звал, но говорил так невнятно, что они с медсестрой не разобрали имя. Но Лика и так знала, что отец звал её. Желание исполнилось, он очнулся, разве можно злиться? Нужно было правильно загадывать, нужно было вспомнить тот фильм с кассеты, где демон исполнял желания, которые оборачивались против людей. Но Лика не подумала, как не подумала тогда, когда соглашалась пить портвейн, когда готова была терпеть всех этих придурков с их сальными шуточками ради длинных Сашкиных ресниц.

А теперь всё кончено.

Поток воспоминаний прокатился по Ликиному сознанию, оставив после себя лишь горечь. Она упала на колени перед мужчиной с разбитой головой, который на самом деле был её отцом, и закричала:

— Я хочу, чтобы папа простил меня! За то, что была такой глупой и согласилась пить тот портвейн! За то, что забыла про его смерть, предпочла жить дальше, разделила мамин траур! Прости меня, прости, прости…

Девочка с красным бантом подошла к Лике и нежно погладила её по голове.

— Я помогу тебе, — сказала она, — но на этот раз тебе нужно правильно загадать желание.

Лика подняла глаза на девочку, лицо которой вдруг стало морщинистым, старым и мудрым, как у ведьмы из сказки. Вот оно! То божество, которому пыталась молиться Лика, оно исполняет все желания, нужно только правильно попросить. Выбрать день, когда грань между реальным и нереальным растворяется, когда сон и явь сливаются воедино, когда миллионы людей верят, что очередное начало года принесет им лишь приятные сюрпризы… Но главное, нужно правильно загадать желание, выбрать тот самый момент, не совершать ту роковую ошибку, которая испортит жизнь навсегда.

— Я знаю, чего хочу, — твердо сказала Лика и прошептала несколько слов девочке-старухе на ухо.

***

Вечер перекрасил спортплощадку в черно-белые цвета. Лика по привычке посмотрела на Сашку, желая полюбоваться ровным профилем, но заметила, что на самом деле он не такой уж и красивый. Подбородок мягкий и безвольный, а нос слишком мясистый для такого маленького, по-женски аккуратного личика.

— Будешь портвейн? — спросил прыщавый дылда, имени которого Лика не знала.

— А тебе чего, без собутыльника не пьется? — фыркнула Лика, чувствуя как от дылды разит потом и нечищенными зубами.

— Чего нарываешься? Санек, ты с кем связался? Старшим грубить нельзя, усекла?

Компания глумливо заржала.

Лика со вздохом взяла бутылку и демонстративно вылила содержимое на землю.

— А ещё старшим нельзя спаивать младших, — сказала она, но её никто не услышал, слишком уж громко возмущался дылда.

— Эй, ты чего? — Сашка толкнул Лику в грудь. — С дуба рухнула? Не хотела пить, так и отказалась бы. Что я теперь пацанам скажу?

Лика молча вернула Саше олимпийку, которую одолжила у него, когда стемнело.

— Иди ты, — она развернулась в сторону дома и крикнула в пустоту, — и не смей мне звонить!

— Стерва! Падла! Я всем в школе расскажу, какая ты! — орал Сашка, а может дылда или кто-то другой из той компании. Лике было всё равно. Влюбленность испарилась, как испаряются карманные деньги после похода в магазин. Осталось лишь неприятное послевкусие, похожее на кислый пепел на языке.

Дома Лику встретил недовольный отец.

— Чего так поздно? Мы с мамой уже хотели идти тебя искать!

Лика бросилась к отцу на шею.

— Прости меня, папочка! Я больше никогда так не буду, правда-правда! Может завтра поедем на дачу? Только ты, мама и я?

— С ума сошла? — отец выглядел удивленным и растроганным. — Какое завтра? Завтра среда, нам с мамой на работу надо.

— Ну тогда в выходные? Ну пожалуйста.

Отец фыркнул и потрепал Лику по волосам.

— Ладно, мартышка. Не знаю, чего ты там натворила, раз так захотела провести время с предками, но я не против. Марин, ты слышала? В пятницу вечером едем на дачу!

Лика зашла в ванную и посмотрела на своё отражение в зеркале. Незнакомая взрослая женщина осушила бокал шампанского и подмигнула Лике.

— Спасибо, — прошептала она, прежде чем исчезнуть.