Пусть попадёт

Пете было сорок пять. Он жил с мамой.

Он не потому жил с мамой, что не хотел жить иначе. Он бы с радостью женился, работал, ворчал по вечерам, уставал на работе. Но у него была тяжёлая форма ДЦП. Ноги сводило так, что иногда он по ночам просто сидел и ждал, когда отпустит. Пальцы скрючивались, тело не слушалось. Обычная жизнь была где-то рядом, но не для него.

Мама не работала много лет. Его нельзя было надолго оставить одного. Она говорила, что ей не трудно. Но за последние годы она как будто стала меньше ростом. Плечи опустились. Давление скакало. Таблетки лежали на кухне на видном месте — чтобы не забыть.

Деньги таяли быстро. Пенсия у неё — смех. Социальная помощь у него — ещё смешнее. За всё нужно платить: свет, вода, лекарства, корм котам, еда, коммуналка. Петя пытался зарабатывать в интернете — рекламные сайты платили такие копейки, что стыдно было считать. Пробовал валютный рынок — только потерял то немногое, что удалось отложить. Знакомая писательница выкладывала рассказы бесплатно, «для души». Он раньше думал, что писатели живут красиво. Оказалось — так же выживают.

Иногда он сидел у окна и смотрел во двор. Люди шли по своим делам. Кто-то ругался по телефону, кто-то тащил пакеты, кто-то смеялся. Он не завидовал их ногам. Он завидовал тому, что у них есть завтра.

Ему было обидно не за себя. За маму. Она всё чаще молчала и была мрачнее тучи. Всё чаще говорила:

- Как-нибудь выкрутимся, — и сама же не верила.

Что будет, если её не станет?

Он старался об этом не думать. Но мысль возвращалась.

В тот день всё с самого утра пошло криво. Коты орали. Собака путалась под ногами. Мама мыла пол, потом полезла вытирать подоконник и случайно задела цветок. Горшок упал, земля рассыпалась по полу.

И её будто прорвало. Она начала кричать — сначала на животных, потом просто в пространство. Ругалась, материлась, вспоминала, что, наверное, их кто-то проклял. Голос срывался. Руки дрожали.

Петю затрясло. Он видел, как она хватается за край стола. Он понимал, что если сейчас у неё прихватит сердце или случится инсульт — он ничего не сможет сделать. Даже нормально подняться не сможет.

Беспомощность — это когда ты смотришь, как близкий человек разваливается у тебя на глазах, и понимаешь, что ты груз.

И тогда впервые ясно, без тумана, пришла мысль:

"Лучше бы я умер".

Не из жалости к себе. А чтобы она не мучилась.

Свет отключили внезапно. Интернет пропал. В доме стало тихо, только коты шуршали где-то в коридоре. Телефон ловил через раз.

Потом раздался взрыв. Дом дёрнулся. Стёкла дрогнули.

— Что это?! — испуганно воскликнула мама.

— Наверное, ракеты… — сказал Петя. — Интернета нет, не проверить.

Связь пробилась ненадолго. Подруга мамы сказала, что на них летели три ракеты.

Петя лежал и смотрел в потолок.

И внутри у него поднялось что-то тёмное.

«Почему опять мимо? Почему ты убиваешь тех, кто хочет жить? Детей. Молодых. А меня оставляешь? Ноги мне скрутил так, что спать не могу. Маме здоровье добиваешь. Что тебе ещё надо?»

Он не молился. Он злился.

Он хотел, чтобы всё закончилось быстро. Без домов-интернатов. Без чужих людей, которые будут решать, что с ним делать. Без того дня, когда мамы не станет.

Ракеты пролетели.

Дом стоял.

Вдалеке ещё что-то грохнуло. Не здесь.

Он прислушивался. Ждал второй волны. В новостях всегда говорили — бывает по несколько заходов.

"Ещё будет, — думал он. - Сегодня ещё будет".

Он вслушивался в каждый звук за окном. Сердце билось быстро — не от страха. От ожидания.

Вдалеке снова бухнуло. Дом слегка дрогнул.

Не их район.

И он почувствовал разочарование. Настоящее. Почти обиду.

Мама ходила по комнате, искала свечи, ругалась на темноту. Спички не зажигались с первого раза.

— Лишь бы до утра дотянуть, — пробормотала она.

Петя смотрел на неё. И всё равно надеялся на небо. На ещё одну атаку. На звук, который наконец избавит его от завтрашнего дня.

Он лежал и ждал. А ночь тянулась.