Пустышка

1.

Выстланные плиткой полы, как новенькие переливались многочисленными бликами, отражали лампочных зайчиков, звонко цокали под каблуками прохожих и шаркали более под более мягкой обувью. Удобные диванчики из искусственной кожи, уютно располагавшиеся посреди этой плиточной красоты, могли приманить к себе пятую точку даже самого наиактивнейшего человека. Приземистые столики с округлыми налитыми светом лаковыми краями, девственно и чисто вписывались в крохотного, игрушечного вида мебель, стоящую посреди огромного зала, залитого искусственным светом. Желтоватого оттенка маленькие лампочки презентовали на глянцевых витринах новые коллекции обуви и искусно сшитой одежды. Заведения общепита не издавали запахов, тоже пытаясь привлечь постояльцев ярким логотипом и "эклюзивными" наборами блюд. Модные магазинчики, кафешечки и ресторанчики быстрого питания, как красивые коробочки в дорогом, сделанном из стекла и металла шкафу, тесно соседствовали друг с другом.

Передвигаясь по полкам сначала вертикально с помощью лифта, похожего на цельный кусок металла, но полый внутри, Дима осуждал себя за то, что выбрал наиболее удачное для поисков место, но менее удачное для того, чтобы реализовать свою цель. Проходя горизонтально вглубь самых дальних полок, где стоял приглушенней свет и витрины казались непорочными, прозрачными как слеза младенца, Дима опасливо оглядывался, бросал хитрый взгляд на молоденьких продавщиц, следивших, как и полагается за одиноким гостем, зашедшим к ним в дорогой магазинчик. Стараясь как можно непринужденней слиться с окружающим, Дима с привередливым и слегка натянутым видом знатока, щупал коротенькими пальцами то брюки, то беленькую рубашку довольно оригинального покроя. Потом неловко кладя вещь обратно на место, смотрел на пиджак, все ближе и подозрительней приближаясь к витрине. Он словно на цыпочках, подплывал к заветному месту, где находились матово бежевые, смуглые, приятного воскового цвета манекены. Стоящие, полулежащие, полусидевшие в нескромных позах, с уверенно оттопыренными конечностями, пластмассовые люди изображали то игру в бадминтон, то отдых на пляже. Женские манекены вели себя намного раскованнее, чем мужские: они выставляли упругие искусственные бедра вперед, они презрительно смотрели с высоты своей платформы, деловито положа руки себе на талию; они выгибали свою ровную однотонную шею так, что казалось у нормального человека, голова бы немедленно открутилась в таком положении.

Дима пренебрежительно подходил к гордым пластиковым дамам и как бы невзначай, просто так, ради интереса, щупал кусочек рукава одежды, тихонько приподнимая его и глядя на скрепления рук у манекена. "Так и знал" – думал он, слегка обрадовавшись своей находке: "на шарнирчиках …". И тут же немного загрустив, но с той же надеждой в глазах, вглядываясь в округлые подвижные скрепления на запястье, говорил про себя - "не отдадут, наверное. Здесь не отдадут…а в других магазинах таких нет. Тяжело ей будет двигаться без шарнирчиков-то". Тяжело вздохнув и посветлев от находки, Дима мог бы еще долго любоваться на гордых дам, что-то вычисляя и взвешивая про себя, если бы его не оторвал от мыслей приветливый вопрос девушки – менеджера, следящей за потенциальным покупателем и предлагающей свою помощь.

"Манекены не продаются" – ответила она Диме на странный вопрос, смущенно поглядывая на него. А он в свою очередь сделал еще несколько попыток склонить менеджера на свою сторону, но девушка была не подкупна.

Дмитрий вышел из магазина в немного расстроенных чувствах, так и не получив своих "шарнирчиков". Хотя не жалел о своей попытки, поскольку все-таки это был первый магазин, в котором он нашел себе подходящий по строению манекен.

Прогуливаясь, далее среди ярких витрин в ауре приглушенного света, Дима оценивал уже взглядом заинтересованного любителя, не заходя в магазин, и размышлял: "Хм, голова должна быть обязательно не с пласмассовыми волосами, лысая, бровки - тоже не нарисованные, накладные. Может тогда сразу купить красивый парик?...Не-е-ет, я должен ее узнать, чтобы подобрать подходящие под характер волосы и как, в общем-то, и одежду. Ей обязательно нужна новая красивая одежда…и не знаю, может быть, и косметика?". Он незаметно для себя остановился у витрины с черными глянцевыми манекенами, безлицыми, отражающими всю гамму бликов на себе. В руках одного из них в лоскутчатом сарафане, болтался поводок, идущий к ошейнику, такой же черной лакированной собаке. Она, задрав свою острую морду вверх с длинным носом, охраняла все три черных манекена на витрине.

"Фу, пошлость какая!" – подумалось невольно Диме, ведь он ценил в больших пластиковых куклах именно их похожесть на людей. Когда случайно можно было наткнуться боком на какого-нибудь человека и, извинившись перед ним, только потом понять, что этот человек является до ужаса реалистичным манекеном.

"А может лучше, чтобы она сидела, а не стояла…ведь сразу стоять будет тяжеловато", – продолжал свою цепочку мыслей Дмитрий, снова вертикально двигаясь средь полок и спускаясь на лифте вниз. Оказавшись у маленького фонтанчика, выложенного аквамаринового цвета плиткой, Дима неловко присел в одно из игрушечных креслец посреди зала.

В неспешном свете желтоватой атмосферы он медленно отхлебывал кофе из будто бы игрушечной кружки с милыми глазу и приятными губе толстыми стенками, искоса наблюдая за более живыми дамами, чем на витрине. Неловкий и в тоже время скрытый взгляд Дмитрия падал на открытые колени и локти молоденьких и не очень девиц, обернутые в тонкую капроновую ткань колготок и органзовых рукавов. Но он сверлил их своим хитрым взглядом отнюдь не из чувства созерцания прекрасного, а с более практическим уклоном.

"А на шарнирчиках было бы удобнее" – разглядывал исподтишка Дима девушку в открытом платье: "и целостнее…В любом случае руки и ноги можно присоединить отдельно, собрать как захочется и даже в определенной позе. Везде действует один и тот же стандарт, только по цвету правильно подобрать... Главное здесь не ошибиться с головой, выбором лица…оно не должно быть слишком высокомерным. Чем дороже магазин, тем высокомернее… А суставы и сами разойдутся после", – разглядывал Дима с вниманием подвижный загорелый локоть девушки.

После полуторачасового похода средь мерцающих витрин Дмитрий окончательно понял, что "коробочные" менеджеры в "коробочных" магазинчиках не имеют особого желания сотрудничать с ним. Они как- то вопросительно заглядывают ему в лицо, пытаясь то ли определить уважительную причину, вызванную столь странной целью, то ли выискивая подвох в его невинном и немного нервозном взгляде. Но, несмотря на такую заинтересованность никто ему не хотел выдавать желанного манекена. Своей скромной душой Дима понимал, что в магазине вряд ли ему пойдут на уступки, но на рынок, полный пошлых и уродливых кукол не желал ступать (даже если бы ему самому заплатили, чтобы он взял манекены прилавщиц).

Дмитрий решил пойти на уловку. Выбрав подходящую себе даму в фиолетовом пеньюаре из отдела нижнего белья, он договорился с каким-то жуликоватого вида мальчиком, о небольшой сделке. "Мальчик" лет двадцати пяти с небритой щетиной на подбородке, чинящий большой светящийся стенд в том отделе, обещал "все устроить по высшему разряду" за "хорошую плату" (оцененную достаточно низко, скорее всего, из-за желания помочь и незнания стоимости манекенов). Что мог значить "высший разряд" Дима даже не догадывался, но мальчику доверился.

Уже в шесть часов вечера по московскому времени, окрыленный и растормошенный бьющимися суетливо-приятными мыслями, Дмитрий шел с объемистым свертком из твердой коричневой бумаги к своей машине. Он выглядел счастливо и странно. Идя, улыбался кому ни попадя, и от его солнечной и немного неадекватной улыбки в сочетании с закатанными как у кота глазами люди улыбались ему в ответ (скорее насмешливо, чем так же приветливо).

Дмитрий, с довольным видом, подходил к своей старенькой машине. Он аккуратно клал большой сверток на заднее сиденье "шестерки". С особой бережностью и нежностью завязывал на не веревочки и шнурочки покрепче, чтобы покупку не качало. А усевшись за руль, долго оглядывался назад, приценивался и с медлительной осторожностью выезжал на дорогу.

Всего килограмм десять пластмассовой кожи, так легко и громоздко взваленной на себя Дмитрием, казалось бы, могли принести ему настоящее счастье. Он нес сверток впереди себя, аккуратно придерживая его за предполагаемые очертания ягодичек. Обязательно держа пластмассовой головой вверх, своевременно прививая себе хорошие манеры в обращении с манекеном. В тоже время оглядываясь пугливо по сторонам, опасаясь всевидящего ока соседей, скрытого за глазками запертых дверей.

Миновав двери лифта первого этажа, Дима с нетерпением, не лишенным той же несколько нервной настороженности неопытного воришки, тихонько вышел на свой этаж. Так же тихо и достаточно гибко достав ключи из заднего кармана, отворил дверь однокомнатной квартирки. А уже там, заперевшись на все два замка, Дима, который оставил все свое волнение и опасливость за порогом, расположил сверток в специально сконструированной им самим подставке. Она состояла из небольшой нижней горизонтальной платформы в виде обычной доски и вертикального держателя, в виде такой же обычной пшеничного цвета доски в два метра. Вертикальная составляющая к тому же имела снизу, сверху и посередке цинковые полукруглые незамкнутые прутья, в объятьях которых и очутился манекен.

Дмитрий был доволен. Но его светлая радость медленно переходила в смутные сомнения, помимо того, как он искал пластиковый нож для резки бумаги в своем полном всякого барахла, кухонном ящике. "А мальчик-то и обмануть мог, что-то уж больно хорошо он улыбался, когда отдал мне ее", – рассуждал Дима, понимая, что не то что бы не посмотрел на купленный товар, а даже и не подумал смотреть, желая сделать себе сюрприз. Все же найдя канцелярский нож, он с большим сомнением и не менее большой надеждой, аккуратно, с трепетом, будто распеленывая младенца, резал веревочки и щедро обмотанный вокруг свертка скотч.

Он раскрывал бумажную картонку, будто лепестки цветка и оттуда на него смотрела лысая матово-бежевая голова с неподвижными зрачками и накладными ресницами. Дмитрия не обманули. Правда после тщательного просмотра, оказалась, что левая пятка у дамы была повреждена и вогнута вовнутрь, как и ее правый локоть. Но, тем не менее, Дима остался таким же довольным. А "высший разряд", как оказалось, означал оставленную ему фиолетовую кружевную подвязку на ляжке и не менее кружевные, сделанные из синтетики полупрозрачные фиолетовые трусики. Дима сначала смотрел застенчиво на полуголый манекен, а потом решительно начал одевать его верхнюю часть в свою клетчатую рубашку. Даже нацепил на бесполую промежность свои синие спортивные шорты, которые туго завязал вокруг талии пластиковой девушки.

"Не особо идет" – оценивал свою работу со стороны заботливый Дмитрий, прислоняя палец к губе в позе заинтересованного эксперта - "но потом будет лучше. Я куплю ей красивый желтый сарафанчик и волосы, обязательно ту прическу, которая подойдет ее характеру. Надеюсь, она будет доброй …"

Но манекен смотрел на Диму высокомерно. Даже лысый и в старых испачканных краской шортах он [манекен] не терял своего достоинства, которое, казалось, было просто огромным, когда тот еще находился в своем полупрозрачном пеньюарчике.

2.

Каждый день Дима после работы с охотой и возбуждением шел домой. Он чувствовал, что его там уже ждут. Молчаливый манекен, погруженный в свою платформу, сухо встречал хозяина квартиры. Но Дима верил, что это было лишь показное, свойственное таким высокомерным барышням, как эта. Приобретя несколько наборов рук и ног в разных позах, он иногда усаживал манекен на табуретку подле себя, когда ел свои плохо сваренные пельмени или недожаренную картошку. Он даже предлагал пластмассовой даме отужинать вместе с ним, накладывая ей такой же невкусной картошки или пельменей в тарелку. И тут же замечал, с каким пренебрежением та смотрела на него. Он легонько прислонял ей ко рту вилку с едой, но барышня даже и не думала раскрывать свою выпуклые бледные губы. Он клал застенчиво свою руку на ее руку, а она и не сопротивлялась, холодно отвечая взаимностью. Дела любовные манекену не то, чтобы были не свойственны, просто пластмассовая гордая кукла была в них совсем не заинтересована.

Через неделю Дима купил ей подходящий для стервозной и несокрушимой леди парик иссиня черного цвета с прямой челкой и ровными волосами до плеч. Она восприняла его как нечто должное. Дмитрию даже пришлось купить ей лак и самому красить ровные ногти, не имевшие под собой живого мяса. Темный и вонючий, его Дмитрий наносил с чрезвычайной точностью часовщика, ну а дама холодно смотрела на своего благодетеля все еще не двигающимися очами, но уже более благосклонно.

Лида, так поначалу Дима назвал гордую пластиковую мадмуазель, хотя самой даме явно не нравилось это имя, которое пришлось поменять на Марго. Дмитрий сам читал манекену определения имен из специальной книжицы. Она же, не зацикливаясь на своем внутреннем мире, который состоял из пустоты и воздуха, выбрала имя согласно сериалам, которые смотрела в неограниченном количестве, оставаясь дома одна.

На третью неделю совместной жизни у Марго наконец-то задвигались нарисованные зрачки, она даже смогла моргнуть правым глазом. На четвертую уже поворачивала шеей. А когда у нее открылся рот у Димы начались первые проблемы. Принципиальная и холодная Марго, решила, что с нее хватит диет и захотела попробовать недожаренной картошки. Она разевала свою беззубую черную пасть и пыталась пережевать масляные ломти, но все вываливалось из пласткового рта, иногда падая в тарелку, иногда шлепком на пол. Ее красивый желтый сарафанчик покрывался жирными пятнами, Маргоша злилась. Не имея возможности встать, поскольку члены манекенши по-прежнему все еще были недвижимы, она медленно с секундными замираниями разворачивала свою голову на сто восемьдесят градусов и обратно с таким же неприятным скрипом возвращала ее в ту же позу. А когда сустав плеча правой руки Марго начал поворачиваться, она резко ударяла по столу при очередном шлепке пищи об пол.

Дмитрий начинал одновременно побаиваться даму и в то же время и склонялся перед ее непреклонностью и избалованным характером.

-Марго, прошу, только не бей посуду, – проглатывал слова Дима, и тарелка летела прямо в дверь, запущенная единственной подвижной рукой. – Я куплю тебе зубы, обещаю, только не злись. Ты же знаешь, как я беспокоюсь о том, чтобы тебе стало во всем удобнее.

Марго холодно смотрела на Дмитрия своими накрашенными глазами. Разевая беззубую пасть, она говорила ему что-то похожее на указательном тоне: "Поторапливайся, а то Я…". Но чем именно угрожала Марго стиралось, выскакивая из ее рта, как любое беззвучное слово.

Вставную челюсть не так-то легко было купить, к ней требовался рот, который дантист должен был исследовать и дать рекомендацию. А Марго просто нельзя было отправить к стоматологу. Ее дурной и все набирающий крутизну нрав мог разозлить даже самого терпеливого врача.

Дмитрий купил челюсть у уже другого мальчика, с первого этажа, договорившись с ним на двух пачках сигарет и пятистах рублей. Дима посчитал, что конопатый четырнадцатилетний ребенок очень завысил цену. Челюсть, которую он ему всучил в прозрачном полиэтиленовом пакетике, была очень использованная, да и к тому же без одного зуба. Но Дмитрий относился столь критично к выбранному товару, не за себя, а за Маргошу. Он очень не хотел, чтобы та начала бушевать. Она к тому времени уже умела ходить, тяжело передвигая неподвижными суставами коленей и лодыжек, и могла даже неровно присесть на табуретку.

Мимика оживающего манекена была далека от естественной, скорее уж можно было сказать об ее отсутвии. Лицо Маргоши изображало всего одну и ту же злую мину с подвижными намазанными зрачками, бегающими из стороны в сторону, всерыщущими, всевысматривающими. Когда Марго раскрывала свою черную пасть, она походила на ленивую воблу, при том что все начинающиеся активностью движения Маргошиного ротика медленно сводились к нулю. Начав жевать быстро, она теряла весь энтузиазм на второй минуте. Начав идти от единственной комнатки на кухню, ее шаг снижал скорость, и Марго с треском пластмассовых членов криво заваливалась на табуретку, иногда не брезгуя и полом.

С появлением челюсти манекен приобрел хищнические повадки и почерпнул откуда-то энергии. Теперь Марго походила на щуку, в ее небольшой по размерам рот вставные зубы уместились поначалу в неполном количестве. Но к удивлению Дмитрия, рот манекена начал растягиваться, ее челюсть, выдвинувшись вперед приобрела кулакообразный вид, отчего временами казалось, что Марго "бычит" на своего содержателя. Дама стала более активно потреблять пищу, и как было видно безотходно.

Челюсть сначала держалась некрепко и постоянно выпадала из Маргошиного рта вместе с пищей на пол. Дмитрий терпеливо подбирал зубы и с таким же терпением вновь вставлял их в подставленную ему раскрытую пасть. Но вскоре челюсть стала уже с не такой периодичностью выпадать, а Диме все страшнее было ее вставлять. Марго коварно следила за его пальцами, поправляющими у нее во рту накладные зубы. Она даже могла скосить глаза прямо себе на нос. Обычный человек выглядел бы по-детски глупо с таким лицом, у Марго же это выражение приобретало оттенок явной неадекватности.

Дмитрий почувствовал злоумышленную плотоядную натуру манекена только тогда, когда Марго сомкнула искусственные, но сильные зубы на его пальце, во время очередного добровольного вставления ей челюсти.

"А-А-А!!!" – искренне кричал Дмитрий, пытаясь вырвать из сомкнувшихся резво зубов манекена свой безымянный палец. - "Отпусти, чтоб тебя!" И Марго отпустила Диму, только после того, как тот приложил ей шлепком ладонью по затылку.

"До крови прокусила", – заматывал свою глубокую рану Дима бинтами, - "чертова бестия". В эту минуту деревянной шаркающей походкой манекен остановился на пороге двери. Его нарисованные глаза с пушистыми накладными бровями, встретились с выпученными от злости глазами разозленного Димы. Всем своим щучьим видом манекен косил взгляд на его палец, и Дмитрию казалось, что манекену понравилось, то, что он испробовал. И чем больше косилась на него Марго, тем было неприятнее Диме оставаться с ней наедине

***

Несмотря, на казавшимся недалеким ум манекена, все же Марго оказалась самообучаемой. Дмитрий и представить не мог, как та научилась открывать оба замка на двери и выходить в подъезд.

Однажды, когда он вернулся с работы и вышел из дверей лифта на свой этаж, его пробил холодный пот – дверь, поскрипывая от ветра, обнажала все содержимое коридора и большей части комнаты. Оглядываясь по сторонам, Дима увидел желтый сарафанчик, наполовину погрузившийся в толстую трубу мусоропровода. Спустившись в пролет и не скрывая звука громких шагов, мужчина подошел сзади манекена. Тот ничего не замечая, все так же копался в трубе. Димина рассудительность взяла верх над его невольным желанием избавиться от опасной твари, просто задрав ее ноги и полностью спустив в мусоросток.

Дима, схватившись за пластмассовые лодыжки, втянул испачканную даму обратно в пролет. Марго выглядела теперь как грязная щука. Ее лицо было измарано черной краской гнили, размазанной по стенам мусоропровода обильным слоем. А верхняя часть сарафана и того хуже, напоминала желтую немытую тряпку, которой оттирали жирную копоть со сковороды.

В последующие несколько дней, Дмитрий не покидал дома, опасаясь, что Марго может последовать вслед за ним. Выбраться, таким образом, на улицу и перекусать мирных граждан. Манекен кружил все это время вокруг Дмитрия и много ел: ничего не разбирая, хватал все, что лежало в холодильнике и в шкафах. Марго грызла куски сырой замороженной говядины, окорочка и непотрошеную рыбу из морозилки. Она глотала невареную гречневую крупу, пшено, муку и сахар. Она даже умудрилась проглотить ложку, с которой кормил ее несчастный Дмитрий последними продуктами: вареньем и медом. Дима, покидал дом только для похода в магазин, а приходя, видел, что Марго уже выбиралась из крепких пут привязанной к своим рукам и ногам простыни. Она быстро превращалась из щуки в прожорливую акулу и требовала все больше пищи для пластмассового будто бы бездонного чрева.

Дмитрию уже начинали трезвонить с работы и требовать объяснений. Артур, его руководитель, ответственный, но легкий человек согласился с больничным Димы. Но ему нужна была одна вещица, чтобы заменить Дмитрия на время его отсутствия, другим человеком.

-Не сможешь занести КПК на работу? – легко спрашивал Артур по телефонной трубке у Димы.

-Нет, - сухо выдавливал тот, обернувшись дома простыней с ног до головы и тихо произнося, чтобы спящая, развалившаяся на его постели Марго не разбудилась. Сам Дима сидел на полу в кухне и разговаривал по домашнему телефону, протянутому из прихожей.

-Плохо, конечно, - не расстраивался Артур, - давай я лучше сам заеду, просто работать невозможно без него. Ты ведь две недели болеть будешь?

-Наверное, - неуверенно отвечал Дмитрий, - не стоит, мне плохо, я его не найду.

-В больницу надо было ложиться. А КПК–ашка очень нужна. Дим, найди ее как хочешь. Ушел резко с работы, так будь добр не усложняй жизнь другим. Сегодня вечером заеду, – поставил ультиматум Артур, - счастливо – доброжелательно попрощался он с Дмитрием.

А тот, подумал и ответил как-то саркастично на вопрос вместо утверждения:

-Очень.

В последующие несколько минут Дима ходил на цыпочках по дому, обмотанный в простыню и похожий если уж не на бедуина, то точно на приведение. Он смотрел на Маргошу, развалившуюся на его кровати с упругим толстым брюхом, опасливо, но в тоже время по-злому, ненавистно щурясь и скалясь, проговаривая матерные ругательства про себя. Ее живот в последние дни стал невыносимо большим и рос еще дальше, как только та принимала пищу. Под тонкой синтетической тканью желтого цвета с грязноватыми пятнами на брюхе виднелась огромная неровная грыжа. Живот Марго походил на мешок, в который накидали кирпичей, и теперь те выпирали острыми краями из-под материи, готовые, казалось бы, распороть его малейшем движении.

Маргоша, как большая жаба с худыми ногами, разомлевшая и ленивая, валялась, раздвинув свои пластмассовые конечности с открытыми глазами (она не могла закрывать их во время сна) на кровати Дмитрия. Уставившись косым взглядом в потолок Марго таяла под светом единственной лампочки, выдвинув свою тяжелую челюсть с искусственными зубами вперед. Ее парик давно уж как потерял тот иссиний гладкий блеск и стал похож скорее на расперившуюся паклю. Огромный петух как акулий гребень торчал у нее справа от пробора.

Дмитрий тихонечко копошился в ящиках шкафов одной большой полосой шедших у него по стенке в комнате. Он искал свое КПК, и постоянно оборачивался на наглый манекен. А найдя устройство под кроватью, на которой расположилась Марго, очень расстроился.

Хозяина квартиры, обмотанного простыней и спящего в полусидячем состояние на полу подле входной двери, резко разбудил звонок прямо над головой. В глазке Дима успел разглядеть Артура, хитро оборачиваясь и опасаясь, тот приоткрыл своему руководителю дверь.

-Ну, что с тобой? Совсем больной? – как всегда добродушно спрашивал Артур, немного странновато поглядывая на завернутого в простынь бледного Дмитрия.

-Да-а-а, - с сомнением проговаривал Дима, и протянул Артуру небольшую темную вещицу с отчетливыми следами зубов в верхней части. Как будто кто-то откусил кусок от КПК-кашки, как от яблока.

-Не пойдет! – возмутился Артур, а потом, насторожившись и посмотрев поверх Дмитрия, смешливо, но с замечанием сказал, – ах, значит, ты с девушкой. Вот значит, какой больничный!

Дима не понял намека. Втянув голову в шею, он медленно обернулся и тут же увидел растопыренную на комнатном пороге Марго, разбуженную резким звонком и хищно поглядывающую на дверь. Та с тяжелым брюхом и подгибающимися ногами оттолкнула Диму, будто мешок с ватой в сторону. Он бухнулся на тумбу для обуви, а сам манекен выскочил резиновой походкой за дверь и накинулся на ничего не понимающего Артура.

Руководитель издал под напором тяжелого Маргошиного брюха, звуки похожие на те, что производит человек, поперхнувшейся рыбьей косточкой. Артур приглушенно хрипел и брезгливо сопротивлялся. Манекен щелкал зубами над его закатывающимися глазами и пытался задушить руководителя неповоротливыми пальцами. Дима в это время, кинув в Марго последний из пары сапог, метнулся на кухню. Достав из холодильника огромный говяжий окорок (заготовленный для прожорливого желудка) и вернувшись на место перебранки, он с Самсоновой силой погрузил его на голову прожорливого манекена. Марго на минуту потеряла чувство ориентира и как пьяная ящерица - инвалид ползала по полу, волоча за собой несгибаемые в коленях ноги, и врезалась головой то в стену, то в тумбу для обуви.

Дима, не потеряв своего достоинства, все еще обмотанный в простыню, втащил за ноги вполне целого, но немного покусанного Артура в кухню, аккуратно подбирая за ним все потерянные на пути вещи: сотовый телефон и зажигалку. Дмитрий облокотил его на стену в кухне, и проверил дышит ли руководитель. Оказалось, что дышит и вполне здорово' сопит. Его вещи Дима положил на сохранения к себе в задний карман по привычке. После начал настороженно прислушиваться к хрусту и чавканью в прихожей – то Марго грызла пятикилограммовый говяжий окорок.

А когда хруст через пятнадцать минут закончился, Дима прошел к входной двери. Он увидел там не доглоданную кость, валявшуюся посередине прихожей вместе с разбросанными вокруг ошметками еще не размороженного мяса. Несколько зубов разбавили этот калаш из таявших кусочков говядины посередине пола. Марго как ленивая жаба уже забралась на кровать и, распухая там от собственной насыщенности, щелкая все медленнее зубами в потолок, засыпала. Когда Дмитрий прошел в комнату, то увидел, что ее грыжа на брюхе стала еще больше, ее лицо ободралось, а одной накладной ресницы не было на месте.

-Курица! – не вытерпев Дмитрий бросил ненавистливо манекену. При этом сделав такую мину на лице, которую прежде мог ожидать только от очень брезгливых и люто-ненавидящих людей, к коим спокойный Дима никогда не относился. – Отвратительное жабище! Лягуха! Уродина!– скалясь, кричал он на манекен, стоя над кроватью.

Засыпающая Марго сначала презренно щелкнула на него оставшейся половиной зубов. Но с нарастающей интонацией неостановимого потока слов Димы, она все же обратила на него свой расплывчатый взгляд и косо посмотрела нарисованными глазами на человека, мешавшего ее сну.

-Ты грязная и мерзкая! – кричал Дима из-под простыни. – Я думал, что ты станешь настоящей леди, а ты стала обычной прожорливым манекеном! Куриные мозги!

Манекен, как будто медленно понимая оскорбительную подопеку громких слов, начал плавно сползать с кровати. Дмитрий отшатнулся.

-Марго, у тебя ужасные зубы, у тебя ужасные волосы, ты много жрешь и вообще ты страшна как…как – переводил свой источавшейся дух Дима, – собака Баскервилей – выразил свое негодование он, никогда не читавший романов о Шерлоке Холмсе, – как грязная помойная собака!

Марго в свою очередь давно уже сползла с постели. На подгибающихся пластмассовых ногах, гнущихся под тяжестью брюшной грыжи, она перла на отступающего взволнованного Дмитрия. Решимость его медленно приобретала оттенок страха.

-Отвратительная пластмассовая кукла… - уже не так громко выражал свою мнение Дима, пятясь назад и проходя прихожую. -Обжора!

Марго, внимательно выслушивая упреки, заводила Дмитрия в санузел и все грозно щелкала на него челюстью.

Дима почувствовал, как оказался ванной, упершись в унитаз. Марго тянула к нему свои руки, ее глаза косили прямо на его шею. Дмитрий в один прыжок взлетел на бачок, возвысившись над прожорливым манекеном, который своим распухшим животом уперся прямо ему в носки. Марго же не сумев поднять ногу на такую высоту, начала тащить Дмитрия за штанину и неуклюже бить по его ляжкам, как медведь лапой.

Дима, уже соскальзывал с бачка, подумывая над тем, что все же тот может проломиться под его весом. Он набросил на Марго простынь. Она же как слепая курица замельтешила под ней и вновь потеряла ориентир, хотя с места так и не ушла. Дима тем временем сполз вниз и поскольку манекен пригородил ему путь из ванной, он начал бросаться в Марго всеми попадающимися под руку предметами. С ванной полочки полетела бритва и крем для бриться; зубная паста и не представляющая ничего из себя как метательный объект зубная щетка. Манекен прогрыз дырку в простыне и вытащил из нее свою лысую голову, скинув парик на пол.

-Мерзкая! Мерзкая! – единственное, что мог сказать Дима, когда Марго предпринимала снова попытку протянуть свою пластмассовые оглобли к его шеи. Оставался еще освежитель воздуха. Дима, помедлив, решил использовать его не так опрометчиво как остальные предметы, пошедшие в расход и еще больше разозлившие манекен.

Он щедро пшыкнул освежающей струей "Морского бриза" прямо в нарисованные глаза, которые всего лишь покрылись белым осадком. Но даже с плохой видимостью манекен метко тянулся к Дмитрию, а тот отчаянно шлепал его по рукам. Хорошо взболтав освежитель Дима, немного помыслив, снова направил его только не в лицо, а на раздувшуюся грыжу мадамы. Выхватив из заднего кармана зажигалку руководителя, он чиркнул ею прямо под вонючей белесой струей. Безмолвный манекен издал свой первый и последний звук: звук бульканья с оттенком хорошей отрыжки под мгновенно воспламенившимся "потоком свежести".

По белой простыне, поедаемой огнем, расползлись мгновенно красные язычки пламени. Они кусали обнажившуюся ткань желтого сарафанчика и растапливали непрочную пластмассовую кожу. Желтенький синтетический напрягшейся материал вспыхнул, как перья курицы. Растянутое неровное брюхо, все больше надувающееся под жаром, лопнуло, забрызгав стены темными каплями бывшей пищи и жидкими кусками пластмассы. Чмакая, его содержимое расплылось по полу ванной густым месивом всего того, что удалось съесть Марго. Подгибавшиеся ноги манекена тут же рухнули с легким треском на пол коридора, его верхняя часть шлепнулась у ног Дмитрия. Манекен таял, щелкая зубами испорченной челюсти. Он постепенно прекращал шевелить своими косящими зрачками. Торчащая из простыни голова накренилась.

Диме даже стало жаль расплывшуюся по плиточному полу ванной Марго. Через минуту зубы прекратили щелкать, через две Дима - собирал в ведро остатки, приговаривая: "Мерзкая, какая же мерзкая" и что-то вроде: "фу, пошлость какая… ", вдыхая запахи гари и недожаренного говяжьего мяса. А потом пошел вызывать скорую для Артура.

После, Димины обгоревшие кончики пальцев, находившееся под огненной струей, когда он держал зажигалку, еще долго не заживали. Пятна застывшей пластмассы на плиточном полу так и не отодрались. Дмитрий еле отскреб от плитки с помощью шпателя совсем растаявшие вплоть до шеи плечи манекена. Не чувствуя более угрызений совести он отнес этот мусор как положено всем испорченным вещам в мусоропроводную трубу в пролете.

Дима все удивлялся, как в небольшое брюхо манекена влезло столько пищи, как в ее непроходимом горле появилась дыра, чтобы вся еда спускалась ей прямо в живот. Но больше он интересовался, почему у манекена вообще появился аппетит, ведь она была всего лишь пластмассовой куклой, с открытой пастью и вставной челюстью.

Его руководитель Артур, хорошо упавший на бетонную поверхность площадки, получил сотрясение. Диму расспрашивали в больницы, как такое могло выйти? Тот отводил глаза в сторону и так хитро произносил: "Засматриваться меньше надо…". Артур не мог, в общем-то, сказать толкнул его Дмитрий или нет, и даже не хотел признаваться, что видел в доме одинокого Димы страшную девушку, похожую на беременную, с большим бугристым животом, вытянутой челюстью и петухом на голове. Поэтому тоже отмалчивался и сам ушел на больничный.

После отгулянного двухнедельного отпуска Дима вышел на работу. Единственное в чем, он понес потери так в том, что ему пришлось уплатить сполна за испорченную КПК-ашку.

Через полгода, Дима вновь завел себе привязанность. Но на этот раз это уже была коричневая со скалистым рисунком, белой грудкой и крепкими зубами собака из породы немецких боксеров. Со сморщенной, округло выступающей мордой, тяжелой челюстью и вечно высунутым языком, собака смотрела на Дмитрия своими темными карими глазами и очень любила корм со вкусом говядины. Дима назвал ее Марго.

20.09.10