Путешествие Рас

Cерый день наступал не сразу.
Сначала пропадали тени.

Утро начиналось одинаково: свет без источника, воздух без запаха, звук шагов без эха. Город просыпался не потому, что хотел, а потому что так было принято. Люди выходили из домов, смотрели вперёд, почти никогда — вверх. Небо в такие дни не вызывало вопросов: оно было ровным, как мысль без продолжения.

Меня звали просто — Иль. Имён здесь не берегли. Их хватало на семью, на работу, на регистрацию. Дальше они стирались, как края у старых фотографий.

Я шёл на площадь. В серые дни туда выходили все. Не по приказу — по привычке. Если день не состоится, лучше быть рядом с другими. Так казалось безопаснее.

На площади стояли управители. Их было немного, но они не нуждались в количестве. Они не двигались, не говорили, не смотрели на нас — и от этого становилось особенно не по себе. Казалось, что именно в этот момент кто-то аккуратно перебирает содержимое твоей груди, откладывая лишнее.

Люди вокруг были спокойны. Это спокойствие не радовало — оно сглаживало. Сглаживало мысли, ожидания, даже страх. Я ловил себя на том, что не могу вспомнить, чего ждал вчера. Завтра — тоже не формировалось.

Так работал серый день.

Кто-то говорил, что раньше было иначе. Что когда-то дни различались, и даже небо иногда мешало жить. Но такие разговоры быстро сходили на нет. В Сообществе почитателей душ не запрещали слова — они регулировали смысл. Энергия должна была течь ровно. Без всплесков. Без личных искажений.

Я чувствовал это телом. Как будто внутри было место, где что-то должно было возникнуть — и не возникало. Пустота не болела. Она просто занимала пространство.

В какой-то момент люди замерли.

Это было странно: серые дни не предполагали остановок. Но сегодня кто-то всё же поднял голову. Потом ещё один. Потом — я сам, не понимая зачем.

Небо изменилось не сразу.
Сначала — оттенок.
Не цвет. Намёк.

Серость как будто стала глубже, и в этой глубине появилось что-то тёплое. Не яркое. Не заметное. Но несомненное. Я вдруг понял, что мне хочется вдохнуть — по-настоящему.

В груди стало тесно.

Кто-то рядом выдохнул вслух. Это было нарушением. Звук не должен был выделяться. Управители слегка повернули головы — впервые за всё утро.

Оттенок усилился. Серый не исчез, но в нём появилось сопротивление. Как если бы день вдруг не согласился быть пустым.

Я не знал, что это. Я не знал, можно ли это чувствовать. Но внутри что-то дрогнуло — и не исчезло сразу, как обычно.

Площадь зашевелилась. Люди переглядывались, не понимая, что именно произошло, но чувствуя: что-то случилось. Не событие — смещение.

А потом всё вернулось.

Серость снова стала ровной. Управители отвернулись. Люди опустили головы. День продолжился.

Но внутри у меня осталось тепло. Маленькое, упрямое, не предусмотренное правилами.

Я нёс его с собой до самого вечера.
И впервые за долгое время подумал:
а если серый день — не единственный возможный?