Путешествие в один миг

В театре обитала приятная прохлада, понял я, сидя в тёмном месте. Остаться здесь - это отличное лекарство от знойного дня снаружи. Моё внимание устремилось прямиком на сцену, репетиция подходила к заключению. Ребята допевали песню, а руководительница, прикрыв глаза, словно ослеплённая солнцем, величаво хлопала. Пение невыносимо резало слух, поэтому я, постаравшись отвлечься, взглянул по сторонам. Над креслами веяла мерцающая пыль. Заметив в стороне артефакты для спектаклей, я мгновенно ощутил запахи забвения. Музыка резко остановилась. Павлик уже бежал в мою сторону, предвкушая свободу.

- Может прошвырнёмся до конца улицы? Я слышал, там достроили парк развлечений. Уйма всего: и шатёр с сахарной ватой, и головокружительные горки, и кинотеатр. На аттракционе "НЛО" мой одноклассник обблевал всё вокруг! - воскликнул я, когда мы вышли наружу.

- Заманчиво, - протяжно сказал он, - только мне нужно поскорее домой. Повторять песенные слова. Ну, как "повторять", вернее сказать, учить…

Прыгая по асфальту и созерцая небо, мы дошли перекрёстка. Дом был совсем близко, но я повернул в другую сторону. Павлик кинул вопросительный взгляд.

- Мама попросила зайти в магазин, - я направился к ближайшему торговому центру.

Люди пчелиный роем проносились сквозь меня. Они болтали, кричали, шептались, перекидывались словами. В такую жару, серьёзно?!

Я посмотрел на пылающее солнце, оно тотчас ослепило меня.

- Но, если тебе так срочно, можешь идти учить свой текст.

Павлик, прищурясь, взглянул сначала на улицу позади, а потом на меня. Под продолговатой крышей здания, в тени, было множество лавочек. Машины посвистывали под ухом, тогда-то и появлялся драгоценный ветер.

Самый ближайший магазин представлял из себя небольшую лавку, над входной дверью которой скрипела вывеска, гласящая размытыми чернилами:

FACES ON THE BEACH

круглосуточно

Переступив через порог, я почуял запах морской воды. Пол из досок цвета водорослей. Над теменем раскачивалась единственная лампочка без люстры. На полках лежала всякая всячина, преимущественно пляжная, естественно. Павлик, рассматривая капли на стеклянной дверце запотевшего шкафа, шепнул мне: "Пошли-ка отсюда, вдруг маньяк". Я показал ему кукиш и подошёл к кассе. Ни души. Я озадаченно взглянул за маленькую перегородку. Старик - хозяин лавки, видимо - дремал, сложив морщинистые ладони под голову. Вспомнив название лавки, я с улыбкой произнёс:

- Excuse me…

- ПАКЕТ НУЖЕН?! - крикнул старик, ловким движением положив на кассу холодную бутылку молока и свежую булку хлеба.

Я перевёл дух, меня распирало от эмоций:

- Как вам удалось, подобно фокуснику… да и откуда вы знали…?! У вас куча вещиц, и как среди них нашлись банальные хлеб с молоком?

- Это базовый обиход, парниша, - сказал старик. Я отдал деньги. Из его губ хотели вырваться слова, но он молчал. А после неловкой паузы он всё-таки сказал: - Первыми были не Адам и Ева, первыми были хлеб с молоком.

Грохот позади прервал наш псевдоинтеллектуальный разговор. Меня поразила картина. Павлик, разломав пару полок, чуть ли не тонул в море журналов и пластиковых фигурок.

- Представляешь, - он обратился ко мне злорадствующим голосом, - здесь есть фигурки, которых нет в моей коллекции. Ха-ха!

Мне стало стыдно и неловко. Я обратно повернулся к старику, его чёрные и пышные брови медленно поднялись, а в глазах можно было прочитать мысли. Он протянул ладонь, то бишь ждал деньги.

Я спустился по усыпанным бычками ступенькам и, хлебнув большими глотками колокольчика, упал на лавочку. На противоположной стороне возвышались массивные строения, по панорамам которых бегали солнечные зайчики. Люди слонялись, обегая плавящуюся обочину. Дорога вдалеке заполнялась миражами-лужами. Мне стало безумно интересно, поэтому я встал и, подойдя ближе к дороге, взглянул вдаль. Мелькали грузовики, машины, автобус…

- Слышь ты! - закричал голос. - Не стой на дороге!

Бутылка колокольчика вылетела из рук, сделала пируэт и улетела в кусты. Чья-то рука ударила меня в живот, так что искры полетели из глаз. Все мысли моментально покинули моё сознание. Это местный вышибала шёл с тренировки. У него было квадратное телосложение, потные волосы, толстый нос и взгляд исподлобья. Он не стал оборачиваться, а просто продолжил путь. Его дыхание было прерывистым, как у пса. Напоследок он, дойдя до следующего здания, рявкнул мне:

- Надейся на судьбу, чтоб я тебя больше не встретил!

Кусочки голубого неба едва показывались из-за верхушек домов. Я, пошатываясь и скрипя зубами, дошёл до блестящих мраморных столбов и, оперевшись, посмотрел на плывущие облака. Мне захотелось плыть бок о бок с ними. Кусочки голубого неба едва показывались из-за верхушек домов. Открылась дверь, вышел Павлик, судорожно держа в руке оловянные, аккуратно выструганные фигурки космонавтов.

- И вот мы уже идём по тротуару в сторону нашего дома, беседуем.

- Ишь ты! - говорил Павлик, разглядывая блики на скафандрах, раскрашенных чёрной гуашью. - Когда ты ушёл, я ещё порыскал в ящиках, в надежде найти чего-нибудь эдакое. И вдруг меня осенило, и я решил спросить о профессоре-учёном. Помнишь, про которого байки травят? Спросил, неужто никто не видел его лица; неужто ему фиолетово абсолютно на всё, кроме науки.

- Что в итоге? - Я слушал с опущенной головой, глядел на тени.

- Он что-то промычал, я не слушал, увы. Потом сообщил, что зато имеется пластмассовая фигурка сумасшедшего учёного! Отправился искать в кладовку. А там пылища, брр. Короче говоря, он, разбросав вещи, печально сказал, что учёный будто исчез. Я и ушёл.

Павлик заметил вокруг себя громадную тень - мы дошли до дома. Панорамы и окна сверкали, околоподъездные деревья высотой в два этажа шумели и возвышались. Напротив дома была детская площадка, на которой шпана проводит знойные дни. В нескольких километрах располагались частные дома. Когда гуляешь в той стороне, рассматривая деревянные заборы, протоптанные дороги, волей не волей одолевают воспоминания. Ведь в прошлом наша семья жила в самой настоящей глубинке. Там каждое утро пропитано запахом смородины, ручьи хранят заветные тайны, а лето не кончается никогда.

Качели заскрежетали. Павлик забрался на них и, вставая на носочки, попытался заглянуть в ограду одного дома. Там, если верить, жил некто, то ли сумасшедший, то ли самый умный человек в мире. Прохожие не любят ходить около той ограды, из-за которой круглосуточно доносятся страшные звуки, шёпот, лязганье, крики. Домик напоминал простую избу, обшитую железными пластинами. Из единственного окна мелькали силуэты человека. Тема по поводу загадочного соседа обходила меня стороной.

И что-то странное тогда случилось. Павлик молча посмотрел на меня, его взгляд был наполнен невинным детским любопытством. Он указал на дом. Прошла дрожь по телу. Это не было страхом, отнюдь. Во мне полыхало желание зайти внутрь. Я вспомнил себя, как каждое утро спускался, чтобы выкинуть мусор, открывал подъездную дверь и смотрел на этот забор и дом, я прислушивался и пытался понять, что происходит и творится по ту сторону. Собачий лай днями напролёт не стал для меня поводом зайти, но прекратившийся лай после выстрела зажёг во мне факел интереса. Павлик, толкнувший калитку, поразил меня смелостью, если это была смелость. Мы зашли. Первое, что я увидел, - это человек 30-35 лет, в шерстяном оранжевом свитере, который сидел за столом и что-то записывал в блокнот обеими руками. Заметив нас, он встал и направился к нам.

- Здравствуйте, вы желаете посетить мою обитель? - многозначительно спросил он. Мы робко кивнули, отходя от ступора. - Не следует меня бояться. Следуйте лучше за мной. Моё имя - Богдан Спартакович. Зовите меня так и никак больше. В прошлом - машинист, в настоящем - изобретатель. Ежели вам интересна наука, то вон ту дверь вы открыли не зря. Право, не робейте, друзья. Я понимаю, что снаружи на меня все косятся. Вы из их числа?

- Нет! - крикнули мы в один голос.

- Чудно, прошу за мной! - Богдан Спартакович был невозмутимым и непоколебимым. При разговоре на его лице бушевал парад настроений и шквал эмоций. Он протиснулся между гаражом и крыльцом дома, мы следом.

Мы оказались в поле, заросшем сорняками. На рыхлой земле валялись железки, консервные банки, транспортная арматура. Я заметил на заборе, отделявшем территорию от территории соседей, старый парашют, ботинки с пружинами и прочие провода. Сердце заколотилось от адреналина; мы с братом словно очутились в уличной лаборатории. Скрываясь за зарослями, по полю бегала молодёжь из далёкого соседнего двора.

Вашему вниманию, мои незаменимые любимцы и дорогие помощники… вернее, мои дорогие любимцы и незаменимые помощники. Как-то раз я сидел на веранде и пил чай, до тех пор пока не услышал стук. Они вызвались помогать мне за скромную сумму. Эх, чудо. Они исследуют всё вместе со мной, а я заодно учу их. Откуда я беру деньги на зарплату этим шкодникам? Тут в двух словах не объяснить: могу находить с помощью металлоискателя золотые жила, хожу по торговым центрам и ремонтирую неполадки.

Меня переполняли чувства. Я внимательно вслушивался в каждое слово, пока не заметил брата, незаметно отошедшего и направляющегося к тем ребятам.

Что ж, как же я стал изобретателем? - продолжал Богдан Спартакович. - Я и не становился. Не существует такой профессии, просто день ото дня в моей голове рождаются мысли, странные и не очень. Я записываю их в специальный блокнот, к слову, я - амбидекстр, так что делайте выводы. Пишу свои мысли по поводу, зарисовываю. После подбираю материал и приступаю к работе. Вот так!

- А бывает такое, что вас одолевает лень или вы заняты чем-то другим? - вырвалось у меня.

- Никогда. Что мне ещё делать? Взгляните, я даже за огородом не слежу. И телеящик не смотрю, хоть он у меня есть. На нём детки смотрят в перерыве фильмы. Я не разделяю с ними интересы.

Богдан Спартакович попросил откланиться. Стремительно, чёрными туфлями по зыбкой почве, он убежал в старый гараж. Пара стрижей пела на крыше дома. Что если это не настоящие птицы, а роботы, а их пение - это запись с диктофона? Подобные вопросы стали возникать чаще. Я, обходя инструменты и бидоны, подошёл к компании.

- Беспорядок тут у вас! - сказал я и показал на поле.

- Для тебя беспорядок, - произнёс длинноносый юнец с ухмылкой, - для нас здесь чисто.

- Именно, всё на своих местах, - упитанный мальчишка складывал парашют. - Но не суть. Мы как раз спрашивали у твоего брата, зачем вы пришли.

- Представляешь, - Павлик сидел на брусьях, с прищуром глядя на них. - эти ребята, в отличие от Богдана Спартаковича, не рады нашему приходу.

- Поймите, нам конкуренция не нужна, - сказала девчонка из "троицы с соседнего двора". - Мы и так получаем монеты, а ещё вы нарисовались.

- Мы не собирались занимать ваши места помощников, - разъяснил я.

- Погоди, родной, - Павлик вскочил и крикнул, - а почему бы нет?

Лицо длинносого надулось, щёки покраснели, брови сомкнулись в переносице. Глаза окрасились гневом и удивлением, а недоверие распирало душу. Тучный, приоткрыв рот, сел на раскладной стул. Девочка же скрестила руки и вопросительно моргала. Меня в них зацепила одежда. Рваная, невыглаженная. Я не был в их районе, так что толком ничего про них не знал. Даже имён. Конечно же я знал, что мой брат солгал. Мы не горели желанием пропадать здесь днями и ночами. Брат из-за нежелания, а я - из-за другого.

Беседа закипела. Они махали руками, кричали друг на друга и перебивали. Пока я не почувствовал спиной какую-то неразбериху. Развернулся и обалдел. Ошпаренный Богдан Спартакович вылетел с гаража. Он держал горящую прямо у нас на глазах стальную коробку. Вопил во всё горло "Трагедия! Трагедия!", пока сталь стикала по рукавам, капля за каплей. Бешеное пламя увеличивалось. Богдан Спартакович, смекнув через мгновения, бросил коробку прямиком в деревенский туалет. С щелей повалил смрадный дым. Запахло гарью. Тишина. Не слыхать и щебета юрких стрижей.

- Как настроение? - риторически спросил Богдан Спартакович, не отводя взгляд с ладоней. Спросил то ли у нас, то ли у себя. - Это вам, пришедшие гости, наглядный пример того, что наука - опасная шутка…

Я сел на достаточно высокий стул и, болтая ногами, начал слушать. Выяснилось, что Богдан Спартакович - мастер слова. Даже сейчас он, умело выкрутившись, показал и рассказал нам… мне о безграничных возможностях, головокружительных опытах и безумных изобретениях. Аж дух захватывало. Неужто, задавал сам себе вопрос, никто не осмелился посмотреть, что здесь такого творится? Павлик, жуя чипсы, вышел из дома. Пачка была золотисто-янтарная, сверкала и сияла лучами. Павлик по-свински вытирал пальцы об тюль, закрывающее окно.

- Что это, и где ты это взял? - произнёс я, стараясь шёпотом.

- Это чипсы со вкусом игристого, - сказал Павлик. - Классно вы придумали, Богдан Спартакович! - он показал большой палец, страстно улыбаясь.

- Отнюдь, Павел. Такие продаются в магазине, - Богдан Спартакович ловким движением отобрал шуршащую пачку.

- Это тоже из магазина? - Павлик достал из-за спины миниатюрный ларец, обшитый серебряными вставками.

Богдан Спартакович посмотрел на него многозначительным взглядом. Мне кажется, в голове у него всё всколыхнулось. Костлявые пальцы задребезжали. Павлик протянул ларец, который дрожал и подпрыгивал. Который, если поразмыслить, мог и взорваться, и взлететь в космос, и воспламениться. Богдан Спартакович прошептал что-то на ухо длинноносому, который смотрел на меня с презиранием, а после их троица скрылась.

Дом представлял собой одновременно как уютное жилище с будоражащим благоуханием в каждом углу, благодаря цветущим растениям на подоконниках, так и практичное помещение, где вдоль стен висело всё необходимое. Меня смутил рабочий стол профессора, на котором, словно после погрома, валялись исписанные страницы, вырванные из тетрадей. Вероятнее всего профессора однажды посетила очередная мысль. Мне хотелось впитать в себя идеи и мысли его, прочитать каждый лист, правда мы, в потоке и аффекте, ускользнули в зал. Там был длинный диван, усыпанный старыми газетами; телевизор, любимый помощниками профессора, фонил в дальнем углу; деревянный стол с узорчатыми краями одиноко стоял под окном. Богдан Спартакович бросил на стол развёрнутый блокнот. Сел на стул и, держа шкатулку, взглянул на нас. С размахом Павлик прыгнул на диван, звонкие пружины подкинули его, и он, заметив лицо профессора, смирно уселся.

Шипение телевизора заполняло комнату. Мне становилось не по себе.

- Вы смышлёные парни. Правда не особо вникаете в суть.

- Ну, Богдан Спартакович, я не мог пройти мимо такой штуковины, - Павлик оживился. - Кстати, что это?

- Это телепорт, - Богдан Спартакович кинул шкатулку в руки Павлика.

Я оторопел. Посмотрел на Павлика, держащего сверкающую шкатулку. Не может быть. Внутри лежало несколько чёрных браслетов с маленькими экранчиками. На вид - обыкновенные электронные часы, но выглядели они ново, необузданно, странно и страшно. Я почувствовал, что настроение Павлика покосилось, - он жадно осматривал браслеты, крутил в руках, а когда попытался надеть на запястье, Богдан Спартакович резко встал из-за стола и, выглянув в окно, отобрал шкатулку.

- Богдан Спартакович?! - я вскочил на холодный пол, моё сознание перевернулось с ног на голову.

- Мне стало чахло до жути.

- Чудо из чудес удалось изобрести пару месяцев назад… - профессор шагал по дому и нарочито вбивал нам свои мысли. Из его уст сыпались высокопарные предложения. - … мои мальцы ничего не знают, и, надеюсь, не прознают!...

Я, словно маятник, покачивался на стуле и безуспешно пытался слушать. Неужто я дожил до того времени, когда человечество вышло на новый уровень. Теперь это больше не будет сном. Теперь это явь. Хотя, стоп! Мы же даже ещё не проверили, работают ли эти телепортационные штуки или это всё большой блеф, которым окутали наши зелёные и неокрепшие умы? Профессор положил шкатулку на книжные полки, около толстого тома и разноцветных тетрадей. Монотонным движение гладил подбородок большим пальцев. Из зала плохо было видно профессора в противоположной комнате из-за раздвижной двери. Я уже хотел было сказать…

- Можно нам проверить? - крикнул брат, параллельно разглядывая записи.

После Богдан Спартакович, не став нас отговаривать, психанул: открыл сверкающую шкатулку, браслеты всё также лежали (самостоятельно никуда не пропав). Аккуратно нацепил на руки, которые заблестели ярче алмазов. "Господи, пожалуйста, хоть бы джонт не был долгим," - он начал что-то вводить на циферблатах. Я лишь успел посмотреть на брата. Павлик, хихикая, посмотрел в окно.

- Навстречу безудержному веселью…

И начал рассыпаться на мелкий прах… постепенно… закрыл глаза.

Я начал слабо слышать звуки. Они были где-то далеко-далеко. Но ощутимы. Прилив волны резвится у песчаного берега. Буйный ветер бродит. А воздух такой мокрый, как будто лихой дождь заиграл бывалую песню. Я пытаюсь вдохнуть полной грудью - и чудо. Чувствую попкорн. Это неиссякаемая услада! У меня нету рта, но я хочу улыбнуться.

Я открыл глаза. Солнце слепило как и прежде. Проморгавшись, я понял, что сижу на пляжной берегу. Напротив - кристально море, такое восхитительное, такое прекрасное. Мелькающими точками были люди, плескающиеся водой. Оказалось нас переместило на несколько улиц. Ух ты. Я посмотрел на собственные руки. Всё также, и нешелохнувшийся браслет был на месте. Мне было невыносимо страшно вставать, поэтому я не шевелился, мало ли. Но когда я услышал голос Павлика, который появился невесть откуда и нарастал с каждый шагом, то поднял голову.

- Айда.

Павлик, целый и невредимый, стоял и любовался морскими пейзажами. Удивлённый и здоровый, лучезарный и безмятежный. Мы, перекидываясь восклицаниями, побрели вдоль берега. Пригляделись, вдалеке Богдан Спартакович, уже переместившийся, синим маркером рисовал что-то на одном из фонарных столбов.

- Здравствуйте! - крикнули мы. - Что вы делаете?

- Я пишу своё имя на этом месте, дабы зафиксировать успешное прибытие. Если спросите, почему лишь имя - то потому, что это лучший вариант. Если хотите предложить свои варианты - то лучше молчите! - Богдан Спартакович написал своё имя. Синяя надпись засияла, украшая столб. - Лучше расскажите, как ваши чувства?

- Прелестно, клёво, изумительно, ништяк, безупречно, лучше не бывает, безумно классно, умереть - не встать… - Наши выкрики поразили профессора, а ведь это только половина.

Пока мы с братом веселились в морской воде, меня терзали вопросы. Где мы? Как далеко мы переместились? Оглянулся. За нами возвышались горбатые песчаные холмы. А уже там виднелись хибары и бревенчатые хижины. Мелькали блёклые силуэты дребезжащих нитей дыма. Людей не было слышно. Действительно, глухая деревня.

Ноги несли меня по берегу, пока я разглядывал дальние пучины. Чайки метко пикировали над водой, захватывая рыб, и улетали высоко в небо. Я посмотрел на солнце, скрывающееся за серыми облаками, и мне в голову пришла мысль или же вопрос. "Несколько минут назад в ограде профессора я смотрел на то же солнце, что и сейчас".

- Ах ты рыбий глаз! - произнёс тот вышибала с переулка. Смотрел на меня исподлобья, будто читал мои мысли. Я заметил за его спиной особу с дивным букетом руках, стояла в сторонке и помалкивала.

- Салют, - кинул беспечный Павлик. Они с профессором, оказывается, шли за мной.

- Что это у вас там? - спросил Богдан Спартакович, указав пальцем.

Когда особа и вышибала расступились, я только заметил громадную надутую тушу, распластавшуюся на песке. Размером походила на перевёрнутый двухэтажный автобус. Невыносимо разило гнилью, ближе подойдя, меня чуть не вырвало. Выяснилось, что это кит. Мертвый надутый кит в полоску лежал на пляжном берегу.

- Мы прогуливались неподалёку, - сказала особа, - до тех пор, пока не заметили, точнее, учуяли это. Рядом вообще никого не было, вот мы и голову ломали.

- Чесслово, думали уже набирать 112. - вышибала, засунув руки в карманы, разглядывал окровавленные полосы кита.

Огромная туша кита закрывала почти что всё пространство за собой, так что обойдя, я заметил вдалеке причал, дороги, дома - наш город. Даже увидел ту улицу, на которой был магазин старика, наша квартира и дом профессора… и, похоже, я забыл пакет с молоком на лавочке. Правда какая уже разница.

- Ух ты, Павлик, мы совсем недалеко.

- Знаешь, а я не понимаю, удивляться мне телепортации или тому, что я впервые в жизни увидел настоящего кита, хоть и неживого, - прошептал Павлик, кидая камушки в воду.

Богдан Спартакович бродил вокруг туши смердящего кита. Постучал лазурным маркером по гниющему плавнику, а после, выпучив глаза и сжав брови, попятился назад. Мне это смутило. Вышибала, который беседовал со своей особой, вопросительно посмотрел на нас. Все заткнули рты. Я еле уловил шипение, звучавшее из надутого китового пуза. Как вдруг…

Прогремел оглушающий взрыв. Я, моментально закрыв руками лицо, ощутил песчинки, что взмыли в стороны. Меня сильно откинуло - и я навзничь упал, вдавив твёрдый песок. Кто-то тем временем ругался матом. Я поднялся на колени и, стараясь не слушать боль в теле, попытался вытереть лицо. Осознал, что весь облит некой субстанцией. О, чудо! Всё вижу. Вышибала с закрытыми глазами вопил и, естественно, бранился. Всюду валялись кровавые ошмётки бывшего кита. Девица, что была с нами, уже промывала личико в морской воде, в которой плавали органы. Уверен, что эти двое ничего сейчас не слышат. Взрыв, словно от ядерной бомбы, окатил всех и вся.

Звон в ушах продолжался, я схватился за голову. Может сейчас я сплю, вижу необычайные сны и сюрреалистические видения. Вздор! Почему тогда слышны и, словно, ощутимы гудки автомобилей, порывы беспечных ветров, галька, что колит спину, шелест бабочек средь цветов, далёкие голоса людей? Поднялся на ноги. Мир ещё пока не виден. Протёр глаза рукой, на которой трещал мерцающий браслет. Я был не на пляжном берегу, в округе не лежали раздербаненные куски. Будто нахожусь в совершенно другом пространстве. Подо мною ужасно горячая галька, рядом папоротники возвышаются да пальмы вдоль дорог. Я удивился, паниковать не было сил. Прошёлся по улице: машины - другие, дома - другие. О, где же ты, брат?

Я ступал по склонам, осматривал городские вечерние пейзажи. Вдруг знакомый голос. "Мы в Лос-Анджелесе". Безобразно грязный Паша бежал ко мне. Он выглядел бесконечно уставшим и безумно изумлённым, когда мы шли по неизвестному направлению и смотрели по сторонам.

- Не боись, я сам в шоке от всего. - заверил Паша, мы шли по неизвестному направлению.

- Видимо нас переместило из-за воды, попавшей на браслеты, - сказал я, ковыляя за ним. - Кстати, где же тогда, по логике, профессор Богдан Спартакович?

- Поди гуляет поблизости! - он смешно скорчил рожу. - Вспомни, когда мы были у берега, он, пока ждал нас, заумно столбы разрисовывал.

Покумекав, Паша достал маркер из кармана и написал имя профессора на фонарном столбе (правда чернила закончились, поэтому ему удалось лишь написать «Бог»). Мы сделали несколько шагов и застали странную картину. Профессорский дом, точно как прежде. Посреди пляжных построений, современных домов стояла деревянная изба, обшитая железными пластинами, со спутниковой тарелкой возле окна. Около крыльца сего сидел длинноносый мальчик. Бросил на нас оценивающий взгляд, затем поднялся и махнул рукой, зовя нас внутрь.

- Ух ты, комнаты не изменились, - у Паши ещё были силы удивляться. - То есть даже целый дом можно переместить?

- С чего ты взял, что это тот самый дом. Может быть точно такой же и в Лос-Анджелесе есть, - предположил я, когда мы дошли до личной комнаты профессора.

- Ага, с точно такими же ребятами, с точно такими же моськами! - Паша, оскалив зубы, указал на толстого парня, который шарился в книжных полках, и на девочку, что внимательно осматривала стены комнаты.

- Видите ли, - начал упитанный мальчик, - это, как вам могло показаться, не ирония судьбы, а, действительно, тот же дом, что и был на участке. Наверное, вы уже заметили серебристые мерцания, окружающие дом. Они исходят от специальных панелек, которые есть даже внутри дома.

Я заметил, что на всех стенах посередине имеются панельки и бруски обмотанные некой материей, как раз за ними следила девочка.

- Правда зачем вам понадобилось перемещать дом сюда? - Паша рухнул на диван.

- Ё-моё, вытритесь лучше! - пришёл длинноносый и бросил Паше полотенце.

- Богдан Спартакович исчез в никуда, - робкий голосок девочки, мирно стоявшей в углу, пронзил неловкую тишину. - Дело в том, что у телепортации, изобретённом им, есть изъян. При испытания мы заметили, что после третьего перемещения объект, ну или же лягушёнок, не появлялся в заданном месте, а пропадал. Бесследно.

- Как вы можете быть в этом уверены? - возмутился я. - Чтобы это понять, необходимо прочесать всю вселенную и даже за ней!

- Даже если так, то никто не знает, куда запропастился объект, отклонившийся от своего курса.

У меня заколотилось сердце. Я посмотрел на брата и спросил:

- Ты понял?

- Богдан Спартакович не попал в Город Ангелов, - без раздумий сказал Паша.

- Мы тоже могли исчезнуть, кретин! - рявкнул я, бешенству не было предела.

- Что ты орёшь-то? Мы-то этого не знали.

Я обошёл письменный стол, на котором, словно после погрома, лежали тетради, карандаши, разноцветные скрепки, и, медленно спускаясь, сел на пол. Звенящая тишина. Слышен был только дальний городской шум. Форточка открыта нараспашку. Голова трещала, так что хотелось выбежать на улицу, навстречу ветру, исходящему от бесконечно проезжающих машин. Или же нырнуть в глубь океана, там где прохладно и темно.

Брат бурно беседовал с длинноносым. Я постарался покинуть свои мысли и прислушаться. Заметил, что Паша беззвучно шепчет мне: "Иди сюда", указывая на диван.

- Что стряслось?

- Если тебе хорошо, можешь сидеть у столика дальше, но в данную секунду я подумал, как мы вернёмся обратно домой? - полушёпотом тараторил он. - Взгляни, у них у троих есть браслеты на руках, а у нас - шиш. По третьему разу не хочется перемещаться, сам понимаешь.

- Что ты предлагаешь? - меня всерьёз озадачил этот вопрос.

- Полагаю, раз профессора больше нет, мы можем возвращаться домой, - длинноносый поднялся, на лице его появилась некая ехидная улыбка.

- Дом пускай тут будет, - также робко и вполголоса произнесла девочка.

Они втроём, уйдя в просторный зал, приготовились к телепортации. Как вдруг Паша подскочил и бросился на испуганного длинносого. С грохотом упали, барахтались. Паша пытался забрать драгоценный браслет. Обычно с дворовыми ребятами он шутливо дрался, не прикладывая усилий. Но здесь и сейчас яростно бил, кричал, держал запястье, пыхтя, браслет почти был у него. Сквозь слёзы и сопли, ещё чуть-чуть. Я в ступоре глядел на драку, не в силах вмешаться. Будто остекленел. И пару мгновений не прошло, как Паша уже лежал в слезах один на полу. А рядом я. И всё.

Ночь. Меня развеселило то, что я провожу ночь в Америке. Конечно, был некий диссонанс, когда я смотрю из окна на светящиеся вывески на английском языке. Они вместе с фонарями были единственным освещением во тьме. Паша до сей поры не поднялся с места, а просто лежит на полу. Я уж успел посидеть за профессорским столом, сходил на улицу, полюбовался проспектами, понаблюдал за автолюбителями на джипах, послушал журчанье воды. Возникло непреодолимое желание позвать брата прогуляться, горе тогда б сто пудов улетучилось.

Обыскал в тысячный раз дом, в надежде найти ещё браслеты, ничего не нашёл. Шарясь в профессорских полках в столе, отыскал различные бумажки. Почитал. В них говорилось, что Богдан Спартакович никогда б не отдал систему телепортации правительству. А после перемещение дома в Лос-Анджелес, он хотел уничтожить все браслеты до единого. Занятно. Тогда-то я подумал, что мы с братом не входили в план. Наверное, поддавшись нашему дару убеждений, профессор разрешил нам испытать телепортацию на себе.

Утешение я нашёл, лёжа на кровати и слушая морской прибой. Страх браслета не позволял мне взять его в руки, поэтому он будет на подоконнике всегда. Комната окутана тьмой, но спать не хотелось, так что я начал рассуждать, как быть. Какой же нас ждёт длинный путь домой. До меня дошло, что плач Павлика затих. Я хотел схватить дверную ручку, но мысль, что брата не окажется в комнате, заставила меня отдёрнуть руку, как от пламени огня.