Пути Арахны

Когда кусок корабельного остова врезался, наконец, в поверхность планеты, всю конструкцию сотрясло громом взрыва и мир раскололся, низвергая сознание в чёрную пропасть. Что именно произошло? Она не знала. И не могла даже предположить. Непередаваемой мощи удар вышиб воздух из искусственных лёгких и отправил Наталью в темноту забытья.

Сознание вернулось с тихим звоном в каналах звуковых сенсоров. Глаза открылись, но поначалу не увидели ничего. Всю визуальную систему пришлось перекалибровывать. Только тогда удалось разглядеть перед самым носом пометку и надписи, сделанные флюоресцентной краской. Наталья висела в страховочной сбруе спасательной капсулы лицом вниз, ноги явно были выше головы, а пеногелевые компенсационные подушки отключены и поникли, потеряв положенную упругость. В темноте обесточенной капсулы они только сковывали движения и мешали как следует вздохнуть. Для военного киборга это не было большой проблемой. А вот то, что лишённый энергии, сверхпрочный саркофаг, лежал сейчас входным люком вниз, могло проблемой стать. Высвободив руки, Гвоздикина разодрала пеногелевую основу системы электроактивной компенсации, освобождая себе пространство. Сила её биомеханических рук впервые оказалась настолько жизненно необходимой. Рваные клочья пеногелевой сверхпроводящей губки, легко сминались в киберизованных ладонях, превращаясь в плотные, компактные комочки. Быстро и методично, стараясь ни о чём не думать, разорвала и смяла, оставив только самые корешки. Сразу же попробовала открыть входной люк, но тот был по прежнему надёжно заперт. Первым делом она проверила резервное питание, дважды повернула туда-сюда пусковой рычаг питающего механизма на потолке. Никакого результата, и основной, и аварийный источники энергии не реагировали. Следуя указаниям значков на панели, открыла крышку и, потянувшись вперёд, стала крутить ручку пускового генератора. Но никакого отклика от аварийной системы не было. Поняв, что ничего не добьётся, Гвоздикина бросила рычаг.

Ей снова стало страшно, она представила себе, что с ней будет, если она не сможет открыть люк и выбраться. Пальцы сами вцепились в обивку люка. Страх всё усиливался, система эмоционального контроля, похоже, не работала. Наталья закрыла глаза и перезагрузила все свои контрольные контуры. Не помогло. Ещё раз, ещё. Без толку. Внутри у неё что-то вспыхнуло, что-то злое. Закусив губу, Гвоздикина несколько раз ударила кулачками в крышку люка. Ну почему, почему вышла из строя именно эта система? Почувствовав болевые сигналы от костяшек, перестала колотить бесчувственный металл, обитый, к тому же, мягкой подложкой. Злость и боль немного разбавили собой густеющий страх. Стало намного легче. А потом, благодаря глубокой киберизации мозга и цифровому нейродублированию памяти, Наталья вспомнила, что в инструкциях по таким ситуациям, которые случались во время десантных операций, упоминались рычаги отстрела крышки люка. Во всех корабельных аварийных капсулах, кроме систем, управляемых электроникой, всегда ставились и некоторые ручные, на совсем уж крайний случай. Нащупав, под клапанами мягкой обивки, заслонки, по бокам люка, Гвоздикина выдрала их и дёрнула рычаги обеими руками одновременно. Пиропатроны сработали безотказно — капсула вздрогнула. Кисло запахло дымом синтетического пороха. Правда крышка не открылась как надо. Только в верхнем правом, скруглённом углу, показался яркий свет. Торопливо выбравшись из страховочной сбруи, Наталья сползла на отстреленный, но едва приоткрытый люк и заглянула в просвет. Визуальный анализатор подсказал, что снаружи на самом деле ночь, а свет, кажущийся таким ярким, изнутри металлического гроба, это сияние местной луны и звёзд. Атмосфера, как ни странно, оказалась полностью пригодной для дыхания человека. Опасных излучений снаружи также не проникало, она проверила все доступные диапазоны. Между крышкой и проёмом, можно было просунуть руку, что Гвоздикина немедленно и сделала. Рука пролезла по локоть и нащупала влажный, рыхлый грунт. Песок, немного глинистый, смешанный с чем-то ещё. Капсула лежала на неровном склоне и, благодаря этой неровности, люк немного приоткрылся в момент отстрела. Почти инстинктивно Наталья начала рыть рукой эту холодную, неоднородную землю.

За несколько минут всё, до чего она доставала было выкопано и отброшено из-под люка. Втащив руку обратно, она привстала, упёрлась спиной в заднюю стенку, ставшую теперь потолком. Взявшись руками за ремни страховочной оснастки, обеими ногами стала бить в крышку, что было сил. Страх и злость заставляли Наталью молотить ногами ещё быстрее, ещё сильнее. Механизированное тело отлично выручало — под её ударами крышка проминала землю и постепенно открывалась шире. Потом крышка упёрлась и больше не двигалась, пришлось снова просовывать руку в просвет и рыть землю. Но этого оказалось мало. Длины руки не хватало, чтобы выкопать достаточно и открыть люк пошире. Обыскав всё небольшое пространство капсулы, вытащив из своих мест фонарь, аптечку и аварийный паёк, Наталья села, обхватив голову руками. При проектировании корабельной капсулы, никто не предусматривал, что она может оказаться на планете, да ещё и отдельно от корабля. Да ещё и люком вниз! Потом взгляд Натальи упал на рычаг ручного перезапуска компактного фазового реактора, который она безуспешно крутила. Стальной, штампованный, с ребром жёсткости и рукояткой из какого-то хитрого пластика. Она тут же кинулась к нему. Несколько минут выламывала стальную пластину рычага, прилагая всю силу, на какую был способен военный киборг, рыча и громко, матерно ругаясь. Когда, наконец, рычаг оказался у неё в руках, вместе с крышкой самого устройства, она тут же кинулась снова к проёму люка. Хоть инструмент оказался жутко неудобным, она упорно старалась, и дело пошло. Разрыхлить, прокопать, отбросить землю в сторону. Снова выбивать крышку люка. Проделав всю нехитрую операцию три раза подряд, Гвоздикина наконец смогла протиснуть в проём голову, руки и плечи. Она смогла рассмотреть снаружи земляной склон, однотонно серый в темноте, и какой-то блестящий металлом обломок, лежащий неподалёку. Грудь же застряла и ей пришлось втянуть себя обратно, чтобы копать снова.

Когда она выбралась, наконец, из капсулы, незнакомое небо уже начало светлеть. Серая, рыхлая земля под ногами выглядела практически безжизненной. Сырая, она пачкала руки и одежду пепельно-серыми разводами. В воздухе почему-то пахло сразу несколькими разными видами едкого дыма, а ещё откуда то тянуло болотной тиной, плесенью и грибами. Капсула, с прикреплённым к ней куском толстенной корабельной переборки, лежала на неровно-плоской вершине пологой, небольшой возвышенности. Металл почернел снаружи, какие-то детали оплавились. Вокруг открывался странный, мрачный пейзаж. Угловатые, пепельно-серые, неровные холмы, почти одинаковые, с будто бы срезанными, практически плоскими вершинами, перемежающиеся с тёмными низинами, затянутыми пологом, рваного, белесого тумана. В неровных проблесках рассвета, верхняя кромка тумана начинала отдавать мутной желтизной. Позади капсулы, метрах в ста, в низине, лежал здоровенный кусок корабельного корпуса. От него шёл дым, в нём до сих пор что-то горело, откуда-то сыпались голубые искры. В той же стороне в разных местах виднелись ещё несколько крупных обломков, а вдалеке пылало зарево какого-то большого пожара.

Осмотревшись вокруг повнимательнее, Наталья увидела, что с другой стороны дымов и остовов нет, а значит она оказалась на краю поля обломков. Возле спасшей ей жизнь, но теперь обугленной и совершенно бесполезной капсулы, оставаться смысла не было. Смастерив из страховочной сбруи импровизированную сумку, Гвоздикина сложила туда аптечку, паёк и даже совершенно не нужный ей, фонарь. Затянув поплотнее застёжку на казённых башмаках, которые были велики на два размера, она двинулась в сторону дымящийся остовов. Полевые инструкции флотского десанта, в такой ситуации, требовали выяснить безопасность окружающей территории, обыскать место крушения и найти свой отряд, или других выживших. Одновременно возместить, по возможности, потерю оружия и оснащения, найти припасы и связь. Но Наталья сейчас хотела найти только одного единственного человека. Всё остальное почти ничего не значило для неё.

Спустившись по рыхлому склону, Гвоздикина оказалась в сырой, зыбкой низине, всё ещё заполненной густым туманом, с противным запахом затхлого, высыхающего болота. В самых низких местах стояла вода, всю же остальную низину покрывала серая жижа, подсыхающая коркой у склонов и совсем жидкая ближе к воде. Оттенки серого иногда чередовались с желтизной, разной яркости. Ни камней, ни растительности нигде видно не было. Прощупав дорогу оптическими и другими анализаторами, Наталья шёпотом, едва слышно выругалась. Придётся идти вброд, в самом лучшем месте будет по колено, а в самом худшем, по пояс. Подняв ношу над головой, она решительно двинулась через пепельно-серую, чавкающую грязь. Ботинки сразу же наполнились грязной, холодной водой, вперемешку с глинистой жижей и захлюпали.

Первый крупный обломок оказался частью внешнего прочного корпуса, с остатками внутренней конструкции, большим фазовым реактором, из распределителя которого сыпались те самые голубые искры, и целым букетом оплавленных бортовых устройств. Второй же, лежащий на отшибе, по левую руку, фонил целым букетом радиоактивных излучений так, что даже «хризантеме» приближаться к нему было нельзя. Судя по всему, это была часть реакторного отсека маршевого двигателя, та, что уцелела.

Уже практически отчаявшись найти, даже не выживших, а вообще хоть что-нибудь, что не сгорело и не расплавилось, Наталья решила двинуться к самому большому пожару. Взобралась на вершину ближайшего холма и стала высматривать дорогу полегче и поудобней. Между ней и тем пылающим остовом, был ещё один холм. И на том холме, за куцыми, жидкими клубами сизого дыма, шедшего от какого-то оплавленного, но всё ещё искрящего агрегата в низине, Гвоздикина разглядела фигуру. Вернее, две человеческих фигуры. Обе были в бронекостюмах, и одна из них несла на себе другую. Забрала шлемов у обоих открыты. Максимально сфокусировав зрение во всех диапазонах, она, как ей показалось через дым, узнала в одной из фигур Лючию. Кулаки сжались. Как эта тварь опять выжила?!

Наталья скатилась с холма, не разбирая дороги, едва сообразив найти не самый глубокий путь через низину. Густая грязь отчаянно чавкала, а позади оставалась, пропаханная бионически механизированными ногами, борозда. Взобравшись по склону и едва показавшись над верхней, почти ровной частью холма, она замерла. Перед ней, метрах в пятнадцати, одна из фигур, стоя на коленях, склонилась над другой, распростёртой на серой земле.

Склонившаяся фигура действительно оказалась ненавистной сукой Лючией. Забрало её шлема открыто, она странно внимательно смотрит на лицо лежащего перед ней человека. В открытом проёме бронированного шлема, Гвоздикина узнала Соколова. Глаза закрыты, отросшая светлая щетина блестит в косых лучах раннего солнца. Под носом у него засохший потёк крови. Тепловые и другие показатели говорили, что он жив, но, похоже, без сознания.

Уронив свою импровизированную сумку, Гвоздикина внимательно смотрела на них, пользуясь преимуществом военной оптики. Смотрела не дыша. Ведь Лючия не просто так склонилась над Соколовым! Её глаза сверкали, как виделось Наталье, каким-то хищным азартом, а губы беззвучно вещали что-то, на незнакомом языке. Она склонялась всё ниже, а когда её шепчущие, кроваво-красные губы замерли, и, томно приоткрывшись, потянулись к Соколову, в голове Гвоздикиной что-то оборвалось. Треснуло. Воспламенилось. Системы, отвечающие за эмоциональное состояние, не работали и остановить это, мгновенно вспыхнувшее, безумное, яростное, кровожадное, было нечем. Тело стало легким, воздушным, взлетело со склона на вершину, как пёрышко на ветру. Ноги сами рванулись по нетвёрдой земле, чавкая жижей в башмаках и взметая позади ошмётки грязи. Юная «хризантема», очертя голову, бросилась в атаку.

Гвоздикина прыгнула на Лючию с разбега, молча, метя обеими руками в шею, надеясь свернуть голову ненавистной твари, одним движением. Однако та заметила её, среагировала, вскочила и встретила обеими руками, сгруппировавшись. Они вместе полетели наземь кувырком, слетев с ровной площадки холма и покатились по пологому склону. Наталья почувствовала, что недооценила своего врага. Лючия оказалась намного крепче и сильнее обыкновенной женщины. Нет, она, конечно, не могла тягаться силой с современным военным киборгом. Но с первой же секунды сообразила втянуть голову в плечи, когда поняла, куда тянулись пальцы Гвоздикиной. Скатившись кубарем по грязному склону, сцепившиеся противницы с размаха вкатились в низину, прокатились по засохшей, потрескавшейся корке и плюхнулись в загустевшую грязь. Лючия оказалась снизу, а Наталья, всё так же молча насела на неё и вцепилась в её шею. Бронекостюм и сопротивление самой Лючии, схватившейся за запястья душащих рук, не дали ей добиться своего. Но давить она не прекращала, чувствуя, что броня в этом месте не монолитна и немного поддаётся.

— Отцепись ты от меня, вагина титановая!.. — прохрипела Лючия, извиваясь в грязи и пытаясь сбросить с себя «хризантему».

— Сука-а-а!! — зашипела в ответ Гвоздикина, пытаясь получше ухватить противницу за горло. Бронекостюм никак не давал ей сомкнуть хватку, но она продолжала стискивать пальцы, вдавливая голову Лючии в грязь.

Несколько долгих секунд продолжалась эта борьба. Кажущиеся хрупкими пальцы Гвоздикиной давили, скребя сверхпрочную внешнюю ткань бронекостюма. Лючия отчаянно рвала её руки в стороны, держа за запястья, хрипя и всё глубже погружаясь в грязь. Поняв, что и задушить эту неожиданно сильную, живучую, и сообразительную тварь не получается, Наталья отдёрнула правую руку, замахиваясь. Она метила кулаком в открытый проём забрала, в ненавистную, хитрую и наглую рожу. Хотела вложить всю силу в это молниеносное движение, впечатать кулаком прямо в нос, раскроить лицо так, чтобы лопнули эти сучьи глаза. Она действительно замахнулась и ударила практически мгновенно, в воздух взлетели брызги серой жижи с рукава. Но и тут Лючия сразу же всё поняла и среагировала, успела закрыть лицо бронированным предплечьем. Кулак, впечатавшись в грязную броню, взлетел снова, и снова, и снова. Гвоздикина просто яростно молотила противницу, надеясь пробиться через преграду, вкладывая в удары всю кипучую злость. Та заслоняла лицо уже обеими руками, пытаясь, крутя телом, лишить Наталью опоры и сбросить с себя. Глухо рыча от ярости, «хризантема» схватила эти ненавистные руки и силой разведя в стороны, примерилась ударить Лючию лбом по лицу. И услышала где-то слева и сверху голос Соколова:

— Гвоздикина! — голос командира едва не сорвался, а Наталья тут же испуганно замерла, не отпуская руки Лючии. Её горящий гнев в одно мгновение превратился в страх и непонятный, но жгучий стыд. А Соколов скомандовал, — отставить!

Пальцы сами разжались, выпуская скользкие от грязи, защищённые бронёй запястья противницы. Лючия же, улучив момент, снова закрыла лицо руками и тоже замерла, в ожидании.

— Цветочек?! Что ж ты делаешь? — выкрикнул Соколов, в его голосе, Наталья услышала усталое возмущение, упрёк и что-то ещё, от чего на душе у неё стало совсем плохо. Она резко вскочила и попятилась, загребая ногами густую грязь. Руки повисли, как плети, плечи ссутулились. Если бы только она могла заплакать...

***

Глаза открываться не хотели. Он чувствовал, что лежит на спине, руки и ноги ватные, тяжёлые, и непослушны. Николай услышал шёпот. Сперва он подумал, что это снова тот голос, который так грубо и бесцеремонно влез в его сознание. Потом он узнал интонации и ему жутко захотелось разлепить веки. Яркий свет, всё расплывается, но перед глазами лицо, кто-то склонился над ним. Он моргнул, зрение немного прояснилось. Это она. Лючия. Это она шепчет ему что-то. Слова не знакомы, но интонация в её шёпоте, страстная, жаркая, жадная. Она склоняется всё ниже и замолкает, сверкая глазами. Но тут послышался какой-то новый звук, и отвлёк Лючию.

Соколов ещё раз моргнул, пытаясь заставить тело шевелиться. А Лючия вскочила и на неё сразу же налетело нечто, стремительно мелькнувшее над Николаем. Осознание того, что это было нападение, заставило организм быстрее прийти в себя. Повернув голову, Соколов успел увидеть, как Лючия, сцепившись с кем-то в грязном форменном комбинезоне КСПС, скатилась куда-то вниз. Он резко повернулся на бок и приподнялся на руках, медленно вставая на четвереньки. В голове тихо гудело и она немного кружилась. Поморгав, чтобы прояснилось в глазах, он встал и шатаясь, направился в ту сторону, где провалились Лючия и напавший на неё. Не сразу понял, что он находится на плоской вершине небольшого холма. Что вокруг множество таких же серых, похожих друг на друга возвышенностей, а над головой ясное, бирюзово-лазурное небо. А ещё дым, разбросанные вокруг обломки корабля и пожар, где-то впереди и слева. Что происходит и что делать Николай совершенно не представлял, просто ковылял вперёд, дыша как можно глубже и пытаясь понять, как он себя чувствует.

Едва дойдя до склона и глянув вниз, он сразу всё понял. Не узнать растрёпанные платиновые локоны, пусть и местами заляпанные серой грязью, было трудно. Гвоздикина сидела верхом на Лючии, посреди огромного пятна жирной, блестящей жижи, и молотила её правой рукой, держа левой. Она явно пытаясь попасть по лицу, во всё ещё открытом забрале шлема. Соколову стало отчётливо ясно, что с «хризантемой» что-то не так и она сейчас может запросто убить Лючию. Он резко набрал воздуха в грудь и видя, как Наталья разведя руки противницы, собирается ударить её головой, крикнул.

***

— Фрахссе... — зло процедила Лючия, поднимаясь на ноги и стряхивая с себя липкую, серую жижу. Это резкое, змеино шипящее слово, на незнакомом языке, громко разнеслось в тишине, среди редкого, тихого хлюпанья растревоженной грязи.

Мельком, но очень картинно, Лючия бросила фальшиво равнодушный взгляд на Гвоздикину, ещё сильнее ссутулившуюся и уже уронившую взор под ноги. Снова глядя на бегом спускающегося Соколова, она продолжила вычищать серую грязь из складок внешнего чехла бронекостюма. Николай, практически скатился по рыхлому склону и остановился в нескольких шагах от них.

— Хозяин, — заговорила Лючия, пока он переводил дыхание и пытался понять, это почва колышется под ногами или голова шалит. Она стряхнула липкие ошмётки с рук и подошла ближе к нему, — объясни этой... Что мы все сдохнем, если она не научится держать себя в руках. Здесь, конечно, прямых угроз нет, но..

— Помолчи, — жёстким тоном сказал Соколов, окончательно приходя в себя, — с тобой я потом поговорю.

Лючия остановилась и пристально посмотрела на него. Её взгляд сразу стал меняться, она уже смотрела на него как-то по-другому. Глаза заметно загорелись, а на губах появилась уже знакомая, игривая улыбка.

— Слушаюсь, хозяин.

Она кивнула, медленно, будто кланяясь, и побрела к обширной, тёмной луже, всё ещё затянутой тонким, полупрозрачным туманом, в самой низине, метрах в двадцати.

Николай подошёл к Наталье, погружаясь в серую жижу по колено. Его до сих пор ещё немного мутило и чтобы держать равновесие, увязая в хватающем за ноги киселе, требовалось прикладывать усилия.

— Что с тобой, Цветочек?

Гвоздикина молчала. Так и стояла к нему боком, ещё сильнее ссутулившись, скрестив руки на животе и уронив голову на грудь. Он взял её за плечи и медленно развернул к себе.

— Наталья.

— Я.. простите меня... Я её так ненавижу.. Я псих... — жалобно проскулила она, — мои контуры «мэк» не работают. Теперь я... Я просто псих! Я урод..

Николай понял, что всё, что до этого сдерживала система эмоционального контроля, выплеснулось на неё разом. Он притянул Гвоздикину к себе. Та тут же прильнула к нему, прижалась к броне, и, тихо скуля, обхватила его торс руками.

— Я просто.. Никому не нужна.. Никому.. Я не умею жить... Я всегда одна.. Я.. Урод! Я родилась уродом!... — промычала Наталья и уткнулась лицом в его нагрудную броню, — я ненормальная... я урод...

Соколов стряхнул с её волос ошмётки грязи и провёл ладонью по растрёпанным локонам.

— А ну ка перестань. Ты отличный боец и самый симпатичный из всех. Пойдем ка наверх. Расскажешь мне, о чём ты сейчас ревёшь и что тут у вас случилось.

По своим же следам Николай отправился обратно на холм, обнимая Гвоздикину за плечи. Она едва шевелила ногами, продолжая смотреть вниз и обеими руками держась за него. Отчего-то на ходу оглянулся на Лючию. Та поглядывала снизу, присев у тёмной воды.

Наверху, там, где Соколов пришёл в себя, лежали небольшая армейская сумка и какой-то мешок. Подойдя, Николай рассмотрел, что за мешок он принял связанный узлом и набитый какими-то вещами форменный комбинезон КСПС. Выходит, что Лючия приволокла сюда не только его, но ещё и найденные по дороге припасы. Он усадил Гвоздикину, садясь вместе с ней возле поклажи.

— Наталья, — негромко и мягко начал он, — что там у тебя на душе творится, скажи мне.

Она молчала. Только ещё сильнее вцепилась в него обеими руками, пряча лицо. Почему-то она не хотела говорить об этом. А Соколову нужно было разобраться, прямо сейчас. Пока он думал, как уговорить «хризантему», ему пришла в голову светлая мысль. Он открыл интерфейс уника и нашёл её личное дело.

«Год рождения две тысячи четыреста сорок четвёртый, место рождения, сектор „Минотавр“, система Офир, планета Борея». Пробежал глазами дальше, пока не зацепился за пункт: «показания к социальной военной программе — добровольное участие в государственной программе адаптации незарегистрированных в планетарном медицинском реестре детей-инвалидов». Так вот, о чём лепетала Наталья. «Ограниченная подвижность в следствии врождённого заболевания. Диагноз — неисправленная дистальная фокомелия нижних конечностей и правой руки. Нормально сформирована только левая рука. Осложнения в связи с полным отсутствием медицинского обслуживания...» Он тут же открыл сноску, прочёл краткое описание и пометку, что подобные патологии уже два столетия считаются пережитком низкотехнологичного, отсталого прошлого. Строчки сами лезли из дела и говорили, говорили, говорили. Соколов вздохнул, всё постепенно вставало на свои места. Однако возникал вопрос, где же жила семья Гвоздикиных, если там оказалось возможным такое? Он пробежал глазами дальше по тексту. «Психологическое состояние — сложное, при невозможности найти решение, кандидатуру отклонить». «Наблюдается синдром Мышкина, в тяжёлой форме, а также Синдром Сетевой Социализации, в сочетании с осложнённым синдромом...» «Для службы в качестве Основного Боевого Киборга, строго рекомендуется контур „мэк“ третьего типа и ступенчатая социальная адаптация по методу Курасавы». Николай закрыл файл. Нужно было прочитать это всё ещё тогда, на Нуллусе, в первую же минуту, как только вышел из кабинета кадровика. Шестнадцатилетние девчонки от хорошей жизни боевыми киборгами не становятся.

Провёл ладонью по её волосам, обнял снова за плечи. Гвоздикина тихо всхлипнула.

— Забудь. Выброси из головы эту глупость. Всё это уже прошло.

— Вы прочитали, да? — едва слышно прошептала Наталья. Она вся сжалась, словно ожидая чего-то страшного.

А у него отчего-то ёкнуло сердце. До него дошло, что он не заметил очевидного. Ведь девочка сейчас смотрит на него не как солдат на командира. А как взрослеющая девушка на мужчину. Вот оно что. Вот ведь как. А он, за всей этой суетой, ничего не разглядел и не понял. Просто здорово. А слона то мы и не заметили! Хорош же ты командир, Соколов! И что ему теперь с этим делать? Голова всё ещё гудит, и чёртова прорва всего сейчас в ней варится одновременно.

— Буквы тут какие-то вижу, много букв, — серьёзно ответил Николай, стараясь не показывать, что ситуация его обескуражила и что вообще о чём-то догадался, — ничего интересного в них нет. Мне интересно что ты сама мне расскажешь. Но это потом. А сейчас давай успокоим твою голову. Нам надо понять где мы находимся и что делать.

***

В тени огромной каменной глыбы, на краю массивного пояса астероидов, в глубоком кратере прятался небольшой транспорт. Характерная форма корпуса, напоминающая угловатого, металлического жука, и растопыренные на поворотных лапах атмосферные посадочные двигатели, выдавали в нём рейдовый десантный корабль серии «драккар», служивший когда-то во флоте Консорциума. На тесном мостике царил полумрак, почти все мониторы и проекторы выключены, все системы наблюдения переведены в пассивный режим или вовсе отключены. Щиты и все остальные защитные системы — тоже не функционируют. Двигатели заглушены, как и реакторы корабля, всё питание систем жизнеобеспечения идёт сейчас только от резервных батарей и компактного фазового реактора. Единственное, что помогло бы сейчас отличить «Баронессу» от случайного космического обломка, это её осевое поле. Но бывалый капитан предусмотрел и это. Возле астероида-убежища была заранее размещена приманка, которая сработала так, как надо. И теперь огромный, развороченный тяжёлой боеголовкой, остов старинного танкера, окружённый обломками, прекрасно маскировал небольшое судно. Осевое ядро крупной посудины всё ещё исправно работало, даже после того, как её основной ходовой реактор выгорел, испарив при этом треть оставшегося после попадания ракеты, корпуса.

В кресле-капсуле капитана, задумчиво подперев кулаком подбородок, восседал Лютер Отоа. Офицерский герметичный бронекостюм на нём, ровесник корабля, проверенный и надёжный. Забрало шлема открыто, карие глаза внимательно следят за показаниями пассивных приборов наблюдения, иногда бросая короткий взгляд в броневизор. Тень в кратере становилась всё меньше — астероиды продолжали свой вечный хоровод вокруг жёлто-оранжевого газового гиганта. «Баронесса» торчала тут уже больше двух стандартных суток, всё это время приходилось притворяться обломком, эскадра АНК до сих пор ещё рыскала неподалёку. И вот только сейчас приборы показали, что два крупных корабля совершили автономный прыжок по ту сторону от планеты. Как раз вовремя, ещё три-четыре часа и батареи полностью выдохнутся, а мощности одного единственного компактного фазового реактора на такой корабль не хватит.

— Капитан, похоже, СКБ уходит, — подал голос Лин Мако, сидевший сейчас на месте оператора дальних сканеров.

— Вижу, Лин, вижу.

Корабли СКБ действительно стартовали один за другим. Чётко, словно на показательных учениях, первыми попарно ушли тяжёлые крейсера со своими эсминцами сопровождения. Следом, обе группировки эсминцев маневренного прикрытия, и самыми последними в прыжковом импульсе исчезали рейдовые крейсера, наиболее приспособленные действовать автономно, в отрыве от своих. И в дельта эфире, на всех частотах, установилась гробовая тишина. Система Читтагонг замолчала. Все станции и доки, все корабли, не успевшие уйти, даже разбросанные по всей системе лунные поселения и даже не до конца выпотрошенные остовы старых, списанных в утиль кораблей, были методично расстреляны. Отсутствовали даже эталонные сигналы всех трёх стационарных прыжковых ускорителей. А местные силы обороны не смогли противопоставить нападавшим ничего. Они были просто растерзаны двумя отлично скоординированными ударными эскадрами новейших кораблей АНК. «Баронесса» сумела укрыться в своём астероидном убежище, только благодаря предупреждению, пришедшему лично Лютеру, из местного офиса «Технологий Курназир». И ведь едва успели спрятать её здесь! Отстыковаться от центральной станции едва успели, за несколько минут до прибытия передового разведчика АНК. Из всех активов организации в системе, спасти удалось только корабль-базу. До чего же верным решением оказалось начать освоение новой техники именно со старого рейдового крейсера! Это помогло сохранить почти всех людей. А вот четыре новеньких «Норт Баргона» трёхсотой серии, так и остались в причальной зоне основного хаба. Но о финансовых потерях он думает только сейчас, спустя эти пятьдесят пять с половиной часов. Никто ведь не верил, что в АНК решатся на такое! Лютер уже несколько раз обругал себя, за то, что решил спрятать корабль среди астероидов, за приманкой, а не сбежать, следом за кораблём-базой. И столько же раз похвалил. Каратели СКБ не смогли уследить за всеми судами в системе и не заметили, как «Баронесса» спряталась практически у них под носом. Их разведчики просвечивали все орбиты, но не потрудились детально осмотреть подбитый в астероидном поясе танкер. Командование этого соединения больше интересовало разрушение всего и вся, чем поиск возможных выживших.

— Лин, что там наши спутники? Что видно? СКБ оставили «глаза»?

Тот уже проверял, поступающие со станций пассивного слежения, данные. Траффик на древних длинноволновых радиоканалах шёл очень медленно.

— Здесь только один, на три тысячи километров выше прежней орбиты хаба, по ту сторону шарика. С других планет системы информация ещё не дошла, — наконец ответил Мако, — а хаб, кстати, вдребезги. И все доки. Вообще ни одной станции не уцелело. Цао ни ма! Хороши служаки. Всё разворотили, всех поубивали, а в преступниках числимся мы.

— Очень надеюсь, что теперь мы числимся мёртвыми преступниками, — снова задумчиво ответил Лютер, — там видно, что они оставили, какая сурвейка?

Мако быстро поколдовал над пультом.

— Да, с виду обычный стационарный «коралл», третья или четвёртая серия.

— Значит, с поисковыми работами дней семь придётся подождать.

Лин кивнул, соглашаясь. Похоже, он уже понял ход размышлений босса. Контрабандные каналы теперь накрылись медным тазом. А вот осевые ядра и другое оборудование, из разгромленных кораблей и станций, теперь сильно вырастут в цене. Нужно только дождаться, когда «глаз» ослепнет. Стандартные флотские «кораллы» выпускались как одноразовые спутники слежения и не защищались никакими силовыми полями от космических излучений. Из-за этого, находясь в открытом космосе, вне планетарных магнитных полей, в течение семи, восьми стандартных суток, они гарантированно выходили из строя.

Отоа снова, с усилием, выбросил из головы размышления о том, что на самом деле произошло в системе Читтагонг. Бойня. Хладнокровная и методичная бойня. Почти полмиллиона человек жили здесь, во всех этих консервных банках, разбросанных по разным орбитам. Но, лично он не может позволить себе думать об этом. У него ещё остались люди. Его люди. Его шайка. Да, его детище, «Гуравонги», заполучили своё место в синдикате именно благодаря строгому соблюдению «кодекса», хоть многие и звали это чистоплюйством. Вот только «Арахна» не подпольный синдикат в АНК, и она не прощает даже минутные слабости.

— Босс, то есть, капитан, — поправил сам себя Ларс Фергюсон, до этого тихо дремавший за пультом связи, — по седьмому сигнальному каналу есть передача. Три точки.

Отоа мысленно поставил восклицательный знак. Уже седьмой канал? Значит первые шесть на что-то были использованы...

— Вызови Курта, Ларс, — скомандовал Лютер, — быстро.

— Три точки? — переспросил Мако, — интересно, для чего это Мадам так сильно хочет нас вызвать?

Пока Лютер обдумывал ответ, на мостик влетел Курт Сикорски, старший корабельный техник. Над его, собственноручно модифицированным, флотским скафандром техника, в распахнутом прозрачном шлеме, кустились как всегда взъерошенные, светлые вихры.

— Узнаем, когда доберёмся до явочного ретранслятора, — проговорил Отоа, — двинем туда сразу, как закончим здесь. Лин, займись сбором полных данных с наших следящих станций и тех, что остались от сил обороны. Информация сейчас ценна как никогда. Курт, у тебя двадцать минут, чтобы выковырнуть ядро из этой несчастной развалины. Мы больше не можем позволить себе разбрасываться такими активами. Ларс, поднимай людей. Как только Курт закончит — мы уходим.

Немного поразмыслив, Отоа повернулся к Мако и добавил:

— И вот ещё что, Лин. Надо полностью сменить все позывные, резервные каналы и пароли. Раз уж придётся менять род деятельности, стоит сменить и лицо. Что-то подсказывает мне, что «Гуравонги» должны остаться в прошлом. Остаться вот здесь, в руинах Читтагонга.