Пути и предназначения

Что такое предназначение? Участвует ли каждое существо в нём? Насколько широко действует предназначение? Какова его цель? Когда началось предназначение? Как предназначение влияет на различных существ?

Эти и множество других вопросов возникает у многих. Большинство из них задаются ими только лишь ради того, чтобы найти какие-нибудь изъяны в этой теме. Но есть и такие, кого этот вопрос интересует на самом деле, кто хочет понять, что же такое на самом деле предназначение. Они выстраивают множество суждений, они берут то, что уже известно, и пытаются на его основе достраивать то, что от них сокрыто. Что ж, это повествование будет предназначаться для того, кто желает как можно сильнее приблизиться к пониманию сути предназначения.

Стоит сразу же оговорить, что мы сможем открыть не всё. Какие-то моменты так и должны быть сокрыты до времени, чтобы тот, кто стремится нарушить предназначение, не смог узнать о нём нечто важное, а после нарушить это.

Стоит сразу же разграничить понятия «предназначение» и «великое предназначение», потому что они имеют различные источники. Первое исходит от простого существа, второе – от великих и является их инструментом для исполнения их воли. Также довольно часто можно было слышать выражение, что предназначение – это путь, а потому идущий по нему может идти, а может и не идти по этому пути. Это верно. Так что получается, у великого предназначения два определения. Во-первых, это путь, который указали великие, и существо может идти по нему, а может идти своим путём. Во-вторых, это инструмент великих для исполнения их воли. В чём заключается воля древних богов? Это до определённого времени должно быть сокрыто за пеленой незнания. Также можно сказать, что великое предназначение – это механизм. Подобно тому, как в каком-нибудь устройстве находится изобилие различных частей, которые взаимодействуют друг с другом и таким образом приводят в действие всё устройство, так и механизм великих – это неисчислимое множество планов и замыслов, которые приведут к конечной цели.

Но, как уже было сказано, великое предназначение – это путь. А если путь, то с него можно свернуть. Тот, кто сошёл с этого пути, перестаёт быть частью механизма древних богов, теряет своё место в их замысле и шагает своим путём. Иными словами, строит своё предназначение. Да, как было сказано, «предназначение» и «великое предназначение» различаются. И только что мы коснулись различий в этих определениях. Следовательно, не каждое существо участвует в Предназначении с большой буквы. Оно строит своё. И пожнёт свои плоды. Придутся ли они ему по вкусу или же станут горькими, существо узнает только в конце своего собственного предназначения.

Но что можно сказать о великом предназначении? Каковы на вкус его плоды? Что будет в конце этого пути? Разочарование или же удовлетворение? Многие, говоря о нём, также упоминают, что путь этот извилист и ухабист, но в конце него великая награда. Кто так говорит, и прав, и неправ одновременно. Ведь всё зависит от того, кто идёт по этому пути. Какие цели он перед собой ставит? Что он ожидает получить? Какая награда будет для него ценной? Конечная цель великого предназначения покрыта мраком тайны. Но так и должно быть. Однако всё же поговорить о награде, что ожидает там, во мраке, можно.

Удовлетворение, смысл существования, цель, вовлечённость в процесс, действовать в угоду богам, сделать свой вклад в их великий замысел, стоять в одном строю вместе с теми, кто был возвеличен, чтобы возвеличиться самому. Это лишь некоторые из плодов великого предназначения.

После завершения войн великих, когда творцы исчезли с поля зрения своих творений, все они подверглись суете. Все они живут своими низменными целями, все они сосредоточились на том, что раньше не требовало к себе такого пристального внимания. Все существа в те времена стояли на несколько ступеней выше тех, кто обитают сейчас. Воистину воинственные урункроки сейчас сделались орками – только лишь подобием, жалким подобием самих себя. Они перестали отличать моменты, когда нужно сражаться, а когда остановиться. Ярость крови стала для них не благословением, а проклятьем. Их сила умалилась в десятки, если не в сотню раз. Стойкие хорганы обратились жадными гномами, которые теперь даже не способны приблизиться к своим предкам в этом качестве. Жадность поглотила их, и они сделались до невозможно мелочными. Слово «Сик’хай» переводится как «потомок бога». Но с их творцом Асик’хай Ли́мом их не связывает ничего. Они придумали множество своих богов, среди имён которых затерялось истинное имя их творца. Некогда стремительное воинство рептилий теперь сделалось религиозными фанатиками, которые потеряли все свои преимущества и пресмыкаются, словно змеи, перед своими выдуманными идолами.

Однако ж самое величайшее падение случилось с варило́тами. Те, перед кем трепетало большинство народов в прошлом, в настоящем сделались самыми слабыми и самыми ничтожными существами, которых способны победить и орки, и гномы, и сик’хайи – человеком. От былого величия не осталось и следа. Если в первых трёх народах ещё можно увидеть бывших воителей, щитоносцев и ловкачей, то человек и варилот несравнимы, как словно это два разных народа. И ведут они ещё более низменный образ жизни, подвергаясь суете в небывалых масштабах.

Все эти четыре народа красноречиво свидетельствуют о том, что без великих, без своих создателей они – лишь блёклые тени, лишённые удовлетворения, смысла существования и бесконечной цели. Они вовлечены в процесс, но результат окупает в лучшем случае половину затраченных на него усилий. Они действуют в угоду себе, а, значит, не знают и не понимают, какого это, угождать великому и получать его благословения. Они делают вклад лишь в своё дело, прикладывают все силы лишь для достижения собственных благ, опять же, не осознавая, что, угождая великому, они получат от него во много раз больше, чем получают сейчас от собственных усилий. И даже самый великий среди них не чета самому ничтожному служителю бога.

Однако они все настолько далеко сошли с пути великого предназначения, что не способны даже уразуметь это. Они сосредоточатся на своих собственных делах, будут получать свои ничтожные результаты, порадуются им какое-то ограниченное время, а после вновь погрузятся в уныние и суету, чтобы в конце получить такие же ничтожные результаты своего труда, порадоваться им и опять погрязнуть в процессе покорения своих ничтожных целей. Даже тот, кому повезло уменьшить суету и увеличить радость, получает не полное наслаждение, хотя, конечно, такое существо ослеплено и даже не задумается над этим. Оно посчитает, что сполна удовлетворяет свои потребности, получает полный результат своих дел. Однако ж та жажда, с которой он или она вкушают плоды своих трудов, как раз таки показывает, что нет удовлетворения у них, что они до сих пор блуждают в поисках, что они пытаются усилить эффект, ведь ощущают, что этого недостаточно. Тот же, кто удовлетворён, он не блуждает, не рвётся, не стремится, ведь уже получил сполна. Он спокоен.

Это очень тонкие грани существования, и не все поймут их, ведь все эти размышления предназначены для тех, кто был раньше возвышен. Но всё же, если приложить усердие и постараться проникнуть разумом в это всё, попытаться проанализировать самого себя, то в конце концов можно будет увидеть это различие. Можно уразуметь, хотя бы уж некоторые грани. Но это будет слишком тяжело. Ведь для того, кто не мыслит свою жизнь без непрекращающихся сражений, невозможно представить, как можно всё это прекратить. Для того, кто погряз в жадности, немыслимо перестать стремиться к этому. Для фанатичного язычника подобно смерти отречение от всего пантеона своих богов. Для погрязшего в бездне пороков кажется невозможным выбраться из неё.

Таким образом все существа идут в стороне от великого предназначения, выстраивая свой путь. Они устремлены лишь на себя. И если их может заинтересовать тропа великих, то лишь на миг, на короткий срок, чтобы просто обсудить эту новую для них тему, а после вернуться к своему пути и дальше влачить своё жалкое никчёмное существование, лишённое смысла, а также истинных благословений. Поэтому даже если бы суть великого предназначения раскрылось для них во всём своём великолепии, им не хватило бы величия оценить это, ведь, как уже было сказано, их цели поменялись. Теперь для них ценность составляют лишь материальные блага. К духовному они равнодушны и считают это чем-то сложным, непостижимым и так вовсе обманом, с помощью которого их пытаются одурманить.

Да, получается, для них великое предназначение обвеяно двойной тайной, одну из которых они придумали для себя сами. И если говорить о том, чтобы перейти на дорогу великих, то для таких существ это невозможно. Сложно представить, какие изменения им нужно предпринять, чтобы удостоиться такой чести. Ведь мало только лишь одного осознания – для этого ещё нужно возвеличиться. А это значит, во-первых, оставить свои грехи, а, во-вторых, обрести хотя бы уж величие разума. И тогда, может быть, для таких существ откроется место в великом предназначении. Но всё-таки возможность для этого имеется. И в этом повествовании речь пойдёт как раз о той, кто смогла войти в великое предназначение.

Насколько широко действует великое предназначение и какова его цель? Об этом пока что ещё рано говорить. До определённого времени эти вопросы должны оставаться без ответов.

Итак, предсказание зора показывает, что вскоре должно случиться нечто необычное. Зордалод, не входящий в состав разорада, призывает нас к себе с помощью силы смерти. Из рядов бессмертных выделился Усилис, чтобы дождаться этого зова. Взор бессмертного устремлён в пустоту, однако он ничего не значит, ведь его дух готов внимать. И вот, призыв происходит. Всё в точности так, как и было в предсказании. Сила смерти доносится из конкретного мира, и бессмертный, разрывая пространство с помощью Пустоты, в одно мгновение оказывается там. Во тьме ночной под сиянием восходящей луны перед нами предстала человеческая девушка-зордалод, за спиной которой находилось её воинство нежити – 12 существ, подчинённых воле своей хозяйки. Вперёд подался призрак мужчины, и мы чувствовали, что он будет говорить от её имени. Однако воля госпожи усмирила его, так что бессмертный остался на месте, но тут же послышался её мелодичный и мрачный голос:

- Обрати меня в себе подобного.

Усилис проник своим всепрозревающим взором в её душу и видел, что она не просто готова принять бессмертие, а уже прошла больше половины пути к нему. После этого сверкающие зелёным пламенем глаза обратились к её прислужникам, и мы увидели, что нежить, созданная этой черноволосой полуэльфийкой, достаточно сильна. Конечно, не без изъянов, однако ни одно существо, что не обратилось в бессмертного, не было способно сотворить столь искусных служителей. А эта смогла. Затем Усилис прошёл мимо неё и её нежити, глядя в даль, туда, где чувствовалось присутствие саткара. Она, поняв, что мы рассматриваем существо, которое обитало здесь, снова заговорила:

- Калдион. Какой-то чудовищный саткар. Я пыталась его одолеть. Но моих сил оказалось недостаточно.

Молчаливый бессмертный немного посмотрел на это. И в самом деле, существо, обитающее где-то в сердце этого мира, достаточно могущественно и является, скорее всего, очередным экспериментом саткаров над человеческой сущностью. После этого Усилис обернулся и глянул снова на зордалода, которая упрямо смотрела в ужасающие глаза смерти. Если попытаться судить обо всём физическим взором, можно подумать, что она способна выдержать нашу бессмертную сущность уже сейчас. И да, её нежить была сильна. Таким же сильным зордалодом была она, но даже так эта дева только лишь прикасалась к истинному могуществу смерти. А потому не было ничего постыдного в том, что в её взгляде было больше видно именно борьбы, а не единства с нами. И всё же она не отвела от нас свои чёрные зрачки. Но в то же самое время Усилис понимал, что нашего леденящего голоса она не выдержит, а потому, оставаясь всё таким же безмолвным, приблизился к ней. Миг – и в тело зордалода вонзается сила Пустоты, словно кинжал убийцы. Она стремительно заполняет всё её тело, смешиваясь с бессмертным духом и даруя новое существование, ещё более возвышенное. Она становилась разорадом. Зора уже давно окутал её очищенную душу, став новой движущей силой, но она не была обращена во тьму смерти окончательно. До этого мгновения. Именно сейчас происходит её смерть и обращение. Глаза наполняются бледно-зелёным свечением, и теперь существование этого зордалода целиком и полностью зависит от этой движущей силы. Да, стук её сердца, работа её лёгких, её пищеварение давно остановились. Но только теперь она стала истинно-бессмертной. Только теперь её тело стало лишь обличием, которое бессмертная способна развоплотить и воплотить по одному только своему желанию.

После того, как она обратилась в разорад, подобное пришло и с теми, кто её сопровождал на всём протяжении пути сюда. Так что 13 пар глаз сверкнули сиянием смерти. Наши разумы объединились, и теперь присутствие стольких представителей разорада тут не было необходимостью. Усилис вместе с остальными переместились в некрополис. Ей же необходимо было разобраться с Калдионом, а также со своим прошлым. И начала бессмертная с ближайшей к ней проблемы.

Оказавшись в гробнице, она увидела это существо, а также троих сопнаров, которые стояли перед ним. Калдион представлял собой саткара, в ком было запечатано порядка 20 зеражей, которые питали его своей совокупной силой, так что он и в самом деле был достаточно сильным существом. Однако в его внешности отражались результаты экспериментов. Он выглядел как огромная чудовищная голова, половину объёма которой занимала его челюсть, усеянная множеством длиннющих, словно острие клинков, клыками. Его длинный раздвоенный язык свисал наружу. Большие глаза были черны, и только зрачки были пламенными, как это было у всех саткаров. Но, что можно было рассмотреть в этих зрачках, так это пентаграммы. Уж не известно, у всех ли саткаров так или только у него. Два ребристых рога венчали эту огромную голову. У него было также 10 рук – по 5 с каждой стороны. Уж не известно, было у него тело или нет, но руки как будто бы росли прямиком из шеи или вместо шеи. Вниз также свисали три небольших мясистых щупальца. Калдион не стоял на них, он парил, так что отростки просто висели, как у медузы.

Очевидно, что возвращение зордалода прервало их речи, потому что Калдион замолчал на полуслове. Поняв, что их разговор нарушен, троица обернулась. Первым был безволосый мужчина крупного телосложения. В нём зиждилась сила разульфуда. Вторая – стройная девушка с длинными чёрными волосами. Саткарал. Третий – мужчина среднего телосложения с зачёсанными назад волосами и тонкими усами. Раждалод. Он-то как раз и заговорил. В его словах чувствовалась злость, но никак не презрение к гостье:

- Что тебе надо, отродье могилы? Прошлого раза тебе было недостаточно?

Его слова подхватила саткарал. Она ещё более дружелюбным тоном заметила:

- Да нет же, она пришла поговорить, ведь с ней нет её мертвецов.

И тут раздался могущественный голос чудовищного саткара:

- Вы оба не правы. Она пришла убить меня. И это случится непременно.

- С чего ты взял? – только и успела с тревогой в словах спросить повелительница саткаров, как зелёный дух смерти, словно миллион острых клинков, впился в Калдиона. Саткар сперва растерялся, но, увидев, как стремительно редеют рубежи его сущности, быстро взял себя в руки и, проломив крышу своей гробницы взмыл ввысь. На всё это у него ушло лишь пару мгновений, однако этого времени хватило, чтобы зора поглотил первый рубеж целиком, а также половину следующего из 3. Он вырвался из губительной хватки смерти и понёсся прочь из этого места. Чародейка-сопнар кричала, чтобы зордалод не причиняла вреда Калдиону, однако бессмертная не послушала её, потому что взором разорада теперь видела душу этого чудовища ещё больше. И ему не место в этом мире.

Порождение саткаров мчалось прочь от места собственного захоронения, однако, куда бы оно ни прибыло, мрачная вестница смерти была уже там. Калдион устремился в один из городов тижакцев, но загребущие руки гибели уже тянулись к нему оттуда. Пожертвовав одной из трёх своих сущностей, он вырвался из этой хватки и помчался в сторону земель бдазлов. Но тень Пустоты встретила его на пути туда. Саткар меняет направление в сторону ханаев, однако и там не было покоя. Повернув к леваритам, он опять встречается лицом к лицу со своей гибелью. В ту ночь (а для кого-то из тамошних обитателей это были вечер и утро) весь мир переполошился от того, что происходило в тот миг на Ничейных степях близ кургана Вечно Спящего. Громоздкие воители, хитрые ловкачи, могучие мастера двуручного оружия, а также высокорослые стрелки готовились к великой войне. Эти земли уже натерпелись произвола Спящего, так что были готовы сражаться с ним, даже не понимая того, как они будут это делать.

Но также они видели, что саткар, заточённый в Ничейных степях, был не один, что с ним борется какая-то жуткая тень. Большинство думало, что вернулся приснопамятный хозяин кошмаров со своей прелестной беловолосой спутницей, но другие опровергали это, говоря, что никто не страдает от его сил. Однако некоторые всё-таки настаивали на этой теории, потому что ощущали порывы ужаса, когда чёрная тень пролетала мимо них. Были и такие, кто хотели верить, что это тот самый легендарный Дракалес, который в своё время посетил их мир и оставил его нетронутым, даровав свои благословения. Но никто и предположить не мог, что это был разорад, потому что мало слышали о нас.

Погоня длилась половину времени, так что ханаи с тижакцами встречали рассвет, над леваритами опустилась ночь, а бдазлы вели подготовку к битве с Вечно Спящим в расцвете дня. Стоит признать, этот Калдион был достаточно пытлив, ведь не прибегал к пентаграмме, понимая, что мы легко сможем поймать его при помощи этого символа. А потому прилагал только лишь могущество своей сущности, чтобы увиливать от собственной смерти.

Так, однажды пролетая над лесистой местностью, где проживали наследники Ханны, он чуть было не лишился всех своих сущностей, ведь меткие лучники достаточно успешно разили саткара своими меткими выстрелами. А стрелы, зачарованные с помощью магии сопна, били очень даже сильно по нему. Поэтому Калдион, убегая от смерти, больше не пролетал над землями ханаев.

Трое сопнаров пытались с помощью пентаграмм перемещаться поближе к этому чудовищу, однако всё было настолько стремительно, что они быстро устали от всей этой погони, вернулись в склеп Калдиона и принялись проводить различные ритуалы.

Так почти что прошли целые сутки: в лесах и на океане стоял полдень, горы встречали рассвет, а равнины погружались в сумрак вечера. В данный момент этот мир принимает у себя другого неожиданного гостя. Из-за пределов мира приходит никто иной, а именно зора́ж – существо, не являющееся саткаром, однако изредка встречающееся среди проклятых порождений Хора. Зораж явился сюда неспроста. Трое сопнаров пошли на отчаянные меры и, проведя жуткий ритуал, призвали его сюда. Правда, они рассчитывали на помощь если уж не владыки-саткара, а хотя бы какого-нибудь могущественного прислужника, но на их зов откликнулся именно зораж.

И вот, зордалод в очередной раз настигает Калдиона, однако не торопится нападать на него, ведь рядом с ним витала огненная смерть (дословно «зораж»). Это существо не имело физического обличия, ведь оно – дух, и обычный взор не увидит его сущности. Только лишь два сверкающих, словно две далёкие звезды, глаза. Гость пристально всматривался в Калдиона, однако в тот миг, как сюда, к ним явилась ещё и бессмертная, он воззрился и на неё, но был занят разглядыванием разорада лишь мгновение. Мы отчётливо видели в этом существе сходства с нашей сущностью. Нет, зораж не был соткан из зора, как мы. Он состоят из какого-то другой сущности, но то, как эта сущность наполняла его, как она двигала им, как мерно проистекала по всей душе, очень сильно походила на то, как зора наполняет нас.

Тут же из пентаграмм явились сопнары. Мы сразу же заметили, что стало жертвой для призыва зоража – разульфуд пожертвовал частью своей сущности. Девушка-сопнар закричала, обращаясь к Калдиону:

- Мы не знаем, кто это, но знаем, что его призвали именно мы. Он должен тебе помочь.

- Это – зораж… - только и успел сказать саткар, как тут же взревел от боли. Зораж и разорад не были объединены, однако действовали так, как было нужно. Зордалод удерживала Калдиона так, чтобы он не сгинул, а зораж протянул к нему свои руки. Не прошло и пару мгновений, как все три рубежа сущности Калдиона были пожраны огненной смертью, после чего жизнь чудовища была оборвана рукой того, кого призвали трое сопнаров. Она стала подобно клинку и вонзилась в его душу, так что дикий рёв превратился в отчаянный крик агонии. Саткар рассыпался в прах, в то время, как все зеражи, вложенные в него, один за другим вырывались наружу и в такой же агонии погибали. Сопнары по этому поводу испытывали явные душевные терзания. А чародейка так вовсе разрыдалась от того, что саткар погибал.

Спустя несколько мгновений, когда Калдиона окончательно не стало, исчез и зораж. Саткарал со слезами на глазах обратилась к силуэту, сотканному из Пустоты, и прокричала:

- Ты за это ответишь, мертвячка!

И мрачный голос владычицы зора, эхом разносимый по землям бдазлов, заговорил с ней:

- Ваша смерть не угодна разораду. Вы можете идти.

- А нам не угодна твоя не-жизнь!

Чародейка хотела было кинуться в сражение с разорадом, однако раждалод её остановил:

- Эна́я, дорогая моя, остынь, прошу, остынь. Тебе не выстоять против разорада.

Эная гневно глянула на него:

- Ми́дог, эта тварь только что убила твоего брата и моего возлюбленного!

- Знаю-знаю. Но давай на чистоту. Во-первых, не только она участвовала в его убийстве. Этот… Как он его там назвал…

- Скажи мне, Мидог, почему? Почему существо, которое мы призвали, помогло ей, а не нам?

- Не знаю, моя хорошая. Этого ответа у меня не имеется. Но Ка́лдия больше нет. Он выбрал свой путь и стал Калдионом. И ты же понимаешь, что наш с ним разговор мог свестись только лишь к одному – он стал бы призывать разделить с ним эту участь, а мы попытались бы уговорить его вернуться к нам. Я же прав, Бар?

Разульфуд, до этого мгновения остававшийся безмолвным, лишь агакнул в ответ на слова Мидога, и владыка пламени продолжал, обращаясь к Энае:

- Так что мы потеряли нашего Калдия уже очень давно. А эта могильная дева и тот, кого мы призвали, только лишь подвели итог всему этому.

Всё ещё плача, но уже не истеря, Эная отвечала:

- Но что нам теперь делать, Мидог? Как нам быть?

- У нас ещё есть наша сила и желание развивать её. Как на счёт того, чтобы продолжить путешествовать по мирам и участвовать в приключениях? Ну, что скажешь?

- Без моего Калдия теперь любое действие будет в тягость…

Какое было принято решение дальше, мы уже знали из предсказаний зора. Тройка благородных сопнаров всё-таки решится путешествовать меж мирами в поисках приключений, хотя, конечно, разульфуду будет очень сложно без собственных сил.

Как видно, о зоражах мало кто знает. Даже те, кто связаны с саткарами, впервые слышат это слово и впервые видят это существо. О нём говорят, что его прикосновение убивает сразу, его взгляд подвергает любое существо страшными мучениям, его присутствие понижает боевой дух и лишает желания сражаться, воспоминания о нём порождают жуткие видения собственной жестокой гибели, а любое упоминание о нём вызывает панический ужас. Как видно, не всё из этого правда. Но одно можно сказать наверняка: зораж – очень могущественное существо, подобно нам. В былые времена эти существа могли выбирать для себя какого-нибудь саткара, чтобы увязаться за ним и стать кем-то на подобии хранителя. Но не на всегда. Пройдёт время – и зораж отвяжется от саткара. На это именно и надеялся сенонец Владоук, когда превратил себя в саткара – в погоне за могуществом он хотел пленить или хотя бы заручиться поддержкой зоража, чтобы изучить его. Но этого у него не получилось. С этими существами связано имя другого существа – Соора́м, их покровитель. Воочию никто его не видел. Но существование зоражей косвенно указывают на то, что Соорам существует.

У зордалода же был иной путь. Она вернулась в родной мир, тот самый, где была рождена, в ту самую деревню Леваола. Её не было так давно, что некогда маленькая деревня превратилась чуть ли не в самый настоящий город. Многие люди с изумлением глядели на неё, однако, чтобы никто из них не подошёл к ней, она позволила небольшой частице сущности бессмертных просочиться сквозь её тело, чтобы аура ужаса и тьмы отпугнула их от неё, пока дух смерти будет пробуждать прошлое. Девушка преследовала лишь одну цель – узнать причину смерти собственной матери, ведь она подозревала, что это не был несчастный случай. Таковым было её желание. А по той причине, что это расследование никак не навредит разораду, но даже более того, выявит нечестие, она не увидела преград для этого. И вот, границы настоящего размываются. То, что происходило сейчас вокруг, отходило на задний план и терялось где-то в прострации. Дух смерти воскрешает перед чародейкой картины былого. И совершенный разум отыскивает наиболее подходящий момент, чтобы начать расследование именно с него.

Дневное светило изо всех сил стремилось перейти в зенит, но до полудня всё ещё было далеко. И всё же его лучи достаточно бодро проникали в окна, где суетилась А́льба – прелестная молодая стройная девушка с длинными чёрными волосами. Она проверяла, не забыла ли ничего. Но, кажется, всё, что надо, она уже несла с собой – в её хрупких тонкий руках была небольшая корзина, доверху наполненная фруктами. И вот, дверь её дома распахивается, и прекрасная целительница направляется в путь. Каждый считает своим священным долгом поприветствовать её и подметить, как она прекрасно выглядит. Она не стеснялась таких лестных высказываний, потому что все они были сказаны искренне и с добротой, ведь каждый знал Альбу – местную кудесницу, что была способна исцелить от любого недуга. Многих она вылечила и ещё многих вылечит. Так что люди ценили её и любили.

Она же подошла к соседнему дому и постучала в калитку. Могучий мужской голос отвечал по ту сторону:

- Альба, твой лёгкий кулачок ни с чем не спутаешь! Входи, не стесняйся.

Калитка приоткрылась, и миловидное личико целительницы показалось из-за двери:

- Орхе́л, привет. Я направляюсь к Ферлагу́сту, если кто будет приходить, пусть подождёт, хорошо?

- Конечно, дорогая моя. Кстати, с возвращением. Когда в гости ждать с рассказом?

- Да там как бы и рассказывать не о чем.

- Ну что ж ты так сразу-то? Мы, может, с женой и детьми просто хотим повидаться с тобой.

- Хорошо. Тогда сегодня или завтра. Посмотрим.

- Вот это уже лучше. Мы будем ждать.

- Всё, ушла.

- Привет передавай Ферлу. Пусть много не думает о своей смерти.

- Обязательно.

И с приподнятым настроением Альба продолжила своё путешествие к дому Ферлагуста.

Небольшая изба ничем не отличалась от всех окружающих, несмотря на то, что здесь проживал высокоуважаемый человек – священник местной часовни. С уважением выслушав очередные добрые пожелания от обывателей её деревушки, она смогла, наконец-таки, постучать в дверь Ферлагуста. Но никто не открыл. Девушка не теряла из-за этого надежды и повторила стук чуть погромче. Но опять никто не открыл. Она попыталась прислушаться, чтобы понять, есть ли кто-нибудь внутри, однако уличная суета оказалась громче, так что расслышать хоть что-нибудь по ту сторону оказалось невозможным. Она подошла к окну, чтобы попытаться сквозь тюль разглядеть хоть что-нибудь, но это оказалось невозможно. Только она вознамерилась постучать в третий раз, как дверь всё-таки отварилась. И тот, кто стоял на пороге, заставил её удивиться. Целительница прикрыла от удивления рот, потому что перед ней, упираясь в клюку, стоял почитай что самый настоящий мертвец: старик с бледной кожей, натянутой на скелет.

- Ферлагуст, дорогой мой, что с вами? – она никак не могла поверить, что перед ней стоит священник. Тот попытался что-то говорить, но был настолько слаб, что его голос не мог пересилить шум уличной суеты. Тогда она подхватила его под руку и повела внутрь дома, толкнув пяткой дверь, чтобы уменьшить повседневный гомон.

- … без сил нынче, - как ни в чём не бывало, продолжал свою возмущённую речь священник, - К богу я иду, милая Альба.

- Да куда ж вы торопитесь-то? Я, кстати, была у Орхела. Он велел передать вам привет, а ещё чтобы вы не думали так много о своей смерти.

Старик продолжил что-то возмущённо бубнить себе под нос, но кудесница его не слушала. Усадив Ферлагуста в его кресло, она установила корзинку с гостинцами на столик рядом и под непрекращающиеся причитания старого друга принялась разбирать всё, что там было. И фрукты – далеко не всё, что с собой принесла прелестная дева, ведь совсем снизу находились склянки с врачебными зельями, а, точнее, с ингредиентами для зелий, потому что она тут же принялась смешивать их друг с другом. А, когда лекарство было готово, она вылила его в бокал и дала Ферлагусту выпить:

- Давайте-давайте, всё до дна. Всё до единой капельки. А иначе ничего не подействует.

Ей пришлось немного настоять на своём, чтобы умирающий священник сделал всё, как надо. А когда всё было выпито, Альба стала укладывать все пустые склянки обратно в свою корзину. А старик принялся тут же прямиком на глазах преображаться, так что к нему возвращался и его прежний облик, и хорошая дикция, и, что было самым главным, его разум. Так что непрекращающийся поток недовольств постепенно затихал, уступая место лишь обыденной меланхолии:

- Спасибо тебе, дорогая Альба. Но ты зря стараешься, моя хорошая, ведь хочешь ты этого или нет, но я иду к своему богу. И ты не в силах этому помешать.

- А всё же постараюсь. Тем более вы мои снадобья почему-то всё равно пьёте.

Она принялась подписывать склянки, чтобы Ферлагуст знал, чего и сколько нужно пить, когда Альба покинет его.

- Меня всегда удивлял твой витиеватый почерк, моя дорогая. Красивый, но порой трудно разобрать, что там написано.

- А вот и неправда. Вы же разбираетесь, что я написала.

Он взял два пузырька и прочёл:

- Через 2 дня. Через 4 дня.

- Вот видите.

- Я-то привык. А вот кто-нибудь попробует прочитать и не поймёт.

- А мне главное, чтобы вы поняли.

Закончив подписывать свои снадобья, она заключила:

- Ну всё. Пойдёмте прогуляемся. Это ускорит выздоровление.

Охая и вздыхая, старик всё-таки поднялся с кресла и принял приглашение прелестной девушки.

Альба была права – прогулка и в самом деле ускорила процесс возвращения к обычному состоянию. Ферлагуст помолодел ещё больше. Конечно, микстуры кудесницы не могли вернуть время вспять, но помогли старику не терять формы. Сейчас он хоть и выглядел пожилым, но вид его не напоминал мертвеца, который вот-вот того и гляди упадёт и больше не встанет.

- Ферлагуст, меня же всего-навсего 10 ви́тов не было. Как вы умудрились так постареть за столь короткий промежуток времени?

- Дорогая Альба, судьбу не отвратить. Если мне было предназначено уйти к своему богу, то ничего уже не изменишь.

- Ну не может быть такого. Почему бог забирает у нас хороших людей?

- Кто ж это может знать? Мудрость его настолько высока, что мы своими умами не сможем постичь всех его дел. Но я – священник. Я – служитель его. И такова моя участь. Я прослужил богу здесь, на земле. Теперь мне нужно продолжить делать это там, на небе.

- А вы уверены, что, умерев, окажетесь на небе? Оттуда ещё никто не возвращался, чтобы сказать об этом.

- А это, моя дорогая, и есть вера. Если бы к нам пришёл кто-то из священников и сказал, что все мы окажемся там, то какая же это может быть вера?

- Самая настоящая. Мы же не оказались там в тот миг, как он сказал. Мы всё ещё верим, что попадём на небо. А теперь у нас ещё есть и доказательства этого. Слова того, кто пришёл, чтобы рассказать об этом.

- Каждый из нас должен пройти свой путь, прежде чем оказаться там. Награда слишком велика. А потому и путь станет не из лёгких. Моё испытание – верить и ждать.

- И всё же, Ферлагуст, почему бы богу не оставить своих служителей тут, где вы нам нужнее всего? Мне кажется это жестоким отнимать у нас такого прекрасного человека.

- Ты мне льстишь, милая Альба. Но таково предназначение. Мы смертные. И в конце концов покинем этот мир.

- Но ведь в Промо́ниуме Озин-Вала сказано, что…

- Почему ты читаешь эту древнюю ересь?!

Они приумолкли не на долго. Она почувствовала вину за то, что читала эту книгу. Он почувствовал вину за то, что повысил на неё голос. И священник первым начал выстраивать дорогу к миру:

- Прости, дитя. Иногда я забываю, что ты не посещаешь нашу часовню и не служишь нашему богу, а потому вольна читать всё, что пожелаешь. Но ты знаешь, как я отношусь к этому писанию. Наши священные традиции сложились уже достаточно давно и остаются до сих пор незыблемыми. Мы передаём все эти традиции от предшественника к последователю, от учителя к ученику, от священника к послушнику. Поэтому мы ни в коем случае не будем читать апокрифы. И тебе я не советую это делать.

Меж ними образовалось безмолвие, которое начало затягиваться. Но Ферлагуст разорвал его вопросом:

- Как поездка?

Альба оторвалась от собственных мыслей и произнесла:

- Да никак. Всё было впустую.

- Неужели твоих талантов не хватило для того, чтобы устроиться работать в этой фармацевтической компании?

- Не в этом дело.

- Тогда в чём же? Расскажи, дитя. Отведи душу.

Тяжко вдохнув, она принялась за рассказ:

«Город – это не наша Ольховая Роща. Там люди совершенно другие. Испорченные. Развращённые. Наглые. Когда я прибыла туда, то сразу же собрала на себе взоры всех окружающих. Но они смотрели на меня не так, как смотрят наши соседи. Я почувствовала себя голой посреди этой толпы. Хотелось укрыться тысячами покровов или вовсе убежать от их пристальных взглядов.

В городе большие строения, высотой в несколько раз превышающие наши домики. Все они каменные, окна большие и с решётками, как будто бы все они проживают в темницах. А ещё у них были довольно необычные повозки. Кареты называются. Это как будто небольшая комната с колёсами. Только возят внутри не грузы, а людей. Дороги у них широкие и многолюдные. Все прилавки у них не под открытым небом, а внутри этих домов. Вот и фармацевтическая компания находилась в одном из таких домов.

Когда я оказалась внутри, то удивилась, какие же у них большие и просторные помещения. Для того, чтобы хватало света, они использовали не одну лампаду, а сразу несколько. И висели они высоко под потолком. Вынуждена признать, это было довольно умным решением. Света от этого было предостаточно. Пока я так оглядывалась, меня подозвала какая-то женщина. Я только сейчас увидела её и сначала подумала: «Зачем она замуровала себя в стене?» А потом подошла и увидела, что она говорит со мной из другого помещения через отверстие в стене. Она спросила, что мне нужно. Когда я представилась, она сказала, что ждали меня. Однако сейчас был вечер, и господин Ку́льбан уже домой ушёл. Она предложила мне переночевать у них в компании. Я согласилась. И мне выделили комнату. Эта женщина пару раз заходила ко мне, интересуясь, не нужно ли мне чего-нибудь. А, когда я отвечала, что нет, она подолгу стояла с смотрела на меня, как будто чего-то ожидая. Наверное, денег. Но, когда сгустили сумерки, она ушла домой. Спалось, я вам скажу, очень плохо. Долго не могла уснуть. Но я ж не с пустыми руками приехала. С утра смесь вато́рия и клеве́льника приготовила, так что взбодрилась в миг.

Господин Кульбан мне показался довольно приятным человеком. Он усадил меня в свою карету, и мы с ним ездили по всему городу, чтобы посмотреть на другие фармацевтические компании, а заодно он даст различные распоряжения. Мне понравилось то, как он обращался со своими работницами. Очень дружелюбно и мягко, как это принято у нас тут, в Ольховой Роще. Я подумала, что мне понравится здесь работать. А пока мы находились в карете, вели различные беседы о врачебном искусстве. Мы много спорили. Я говорила, что дар исцеления продавать нельзя. Каждый человек заслуживает качественного лечения и хорошего отношения. Он вроде бы согласен был со мной, однако в то же самое время утверждал, что для тех, у кого нет средств, чтобы заплатить им, нужно готовить низкокачественные лекарства. А для щедрых граждан – самое лучшее. Ведь любой труд должен оплачиваться. Не скрою, человек он был умный. А потому всего, что касалось изготовления лекарств, с ним было приятно обсудить. Но, пожалуй, это всё, за что его можно похвалить.

Мы спорили с директором, как он себя называл, на протяжении всех витов, которые проводили в поездках. Но с каждым разом я всё лучше понимала, что он не такой уж и хороший человек. Оказывается, он ставит эксперименты над бедными, бездомными и смертельно больными, утверждая, что это акт милосердия. Они всё равно умрут, медленно и мучительно, а так хоть послужат благим намерениям. Я поняла, что его не интересует благополучие людей – лишь прибыль. А ещё я узнала у той женщины, где я ночевала, что господин Кульбан имеет интимную близость со всеми своими работницами. Не было никаких сомнений, что и меня он желает видеть в своей постели.

Несмотря на то, что, со слов Кульбана, я идеально подходила им, мне пришлось уйти. Я не собиралась иметь интимную близость с этим человеком, а также участвовать во всех его экспериментах. Когда он узнал об этом, его очень сильно опечалило это известие. И хоть мне было жалко видеть его таким, на уговоры остаться я не поддалась. А на прощание он сказал, что будет рад видеть, если я друг передумаю и вернусь. И вот, мой дорогой Ферлагуст, я снова тут, ваша старая добрая Альба, готовая принимать у себя посетителей и оказывать им какую угодно помощь».

Ферлагуст принялся жалеть Альбу, говоря, что её таланты будут пропадать зря, что теперь она не сможет продолжать совершенствовать своё ремесло. Но кудесница была непреклонна. Она осознавала, что поступила правильно, и ни о чём не сожалела. А ещё она добавила, что пока сама неплохо справляется с обучением. Священник посетовал на то, что она совсем одна, и некому ей помочь в её важном деле. Так они плавно перешли к теме её замужества.

- Ты красива и умна, - говорил ей священник, - Тебе бы в самую пору задуматься о муже, который будет помогать во всём.

- Не тянет меня ни к кому, Ферлагуст. И вас попрошу не торопить меня. Да и тем более не должна я принадлежать кому-то одному, ведь мои таланты нужны всем.

- Дело твоё, моя дорогая. Но ведь у тебя и подруг-то нет, как у всех обычных девушек бывает.

- А у меня в друзьях вся Ольховая Роща. Вы не беспокойтесь за меня, мой дорогой Ферлагуст. Лучше о себе позаботьтесь. Почаще из дома выходите, чтобы прогуливаться. А давно вы в часовне-то были? Как там дела у Палиста́рха?

При одном только упоминании этого имени лицо бывшего священника помрачнело:

- Да простит меня бог, но я думаю, что ему уготовано отнюдь не вознесение в небеса, а низвержение в бездну, где ему будет самое место.

- Чем же он так плох?

Тяжко вдохнув, Ферлагуст начал рассказывать:

«Парнем он был неплохим. Я бы даже сказал, отличным. Всегда такой жизнерадостный, переполненный энтузиазма, стремящийся вперёд. Я уж подумал, что выбрал правильного приемника. Да вот только не углядел за всем этим энтузиазмом неверные намерения. Всё случилось в один миг, буквально в одночасье. Но, скорее всего, свой план вынашивал этот гадёныш, да простит меня бог, довольно продолжительное время. Я ведь как? Постепенно во все дела его посвящал. Ну там, аудиенция, сибилиза́ция, ведение подсчётов и прочее в том же духе.

И вот, когда он уже во всё был посвящён, как сейчас помню, подходит ко мне, протягивает всяческие бумаги и начинает излагать свои мысли. Я как услышал его первое предложение, так сразу же в ступор впал и всё остальное мимо ушей пропустил. Дескать, давай, многоуважаемый Ферлагуст, плату будем взимать за услуги. И начал перечислять. Мумификация – 10 ва́ров. Ассиляция – 20…»

Альба перебила его рассказ:

- Что? Мумификация?

- Да! Ты представляешь?! 10 варов! И как у него только наглости хватило…

- Подождите, Ферлагуст. В часовне предлагают услуги мумификации?

- Ну да. Ты уж извини, что мы не прибегаем к твоим услугам, а сами добываем все необходимые ингредиенты, ведь мы не хотим отвлекать тебя от помощи живым. С мёртвыми уж как-нибудь сами справимся.

- Ферлагуст, если честно, для меня это большое откровение. Я думала, ваша вера в бога не позволяет вам заниматься мумификацией.

- И почему же, моя дорогая? Что именно тебя смущает?

- Ладно, я думаю, не стоит об этом говорить.

- Нет-нет, пожалуйста, скажи мне, что именно ты считаешь неправильным в том, чтобы мумифицировать человека? Или ты думаешь, что я – лишь слепой фанатик, и в своей вере не прочно стою?

Альба тяжко вздохнула и начала с вопроса:

- Скажите мне, Ферлагуст, вы верите в вечную жизнь?

- Конечно, моя дорогая. Как я уже говорил, мой бог ждёт, когда я умру, чтобы подняться к нему и жить вечно.

- Нет, вы верите, что вечная жизнь возможна здесь, на земле?

- Что за вздор? Такого нет и не будет. Мы все на земле лишь временные жители. Вечность на небе.

- Хорошо. Значит, вечной жизни на земле нет и не может быть, но при всём этом вы верите и обучаете всех прихожан тому, что после смерти вы все попадёте в иной мир, как вы говорите, на небеса.

- Да, именно так.

- А как вы там будете на небесах? В своих телах? То есть вот как я вас сейчас вижу, вы будете таким же и там, у бога?

- Нет, конечно. Физическое тело остаётся тут, в физическом мире. Мы же попадём на небеса в другом обличии.

- Что ж, тогда это порождает вполне закономерный вопрос – зачем тогда нужна мумификация? Зачем сохранять физическое тело, которое не попадёт на эти небеса? Какой в этом смысл?

- Как же? Память. Чтобы человека помнили и могли посмотреть на него.

- Зачем? Если все его потомки попадут на небо и продолжат с ним общаться. По сравнению с вечностью, что ожидает впереди, несколько десятков тога́рвов – суета.

- Нет, ты не права, моя дорогая Альба. Мумия будет напоминать, что на небе есть тот, кто ждёт этого человека.

- Но ведь он будет другим, не таким, как в физическом воплощении. Получается, те, кто умрут и вознесутся, встретят там совершенно другого человека, не того, на кого они постоянно смотрели, не того, кого они так тщательно пытались запомнить.

- Нет, ты опять не понимаешь. Мумия нужна для того, чтобы запомнить человека. Когда бог заберёт тебя к себе, ты устремишься туда с мыслью, что где-то там твой родственник, друг и дорогой человек ждёт тебя.

- Всё равно в голове не укладывается, зачем именно мумия. Не проще бы запомнить своего родственника, друга и дорого человека по портрету. Кажется, художник возьмёт меньше десяти варов за свою работу, нежели бальзамировщик.

- А ты знаешь, что фиа́новое масло очень хорошо подходит для таких работ?

- Да-да, для того, чтобы разжижить внутренности и получить пустое тело. А ещё нужно намазать его али́стией и казу́ком, после чего опустить в ма́риевую жидкость на 50 витов. В целях получения теоретического опыта я прочла книги Фа́ктуда и Мири́ссы. Практическая часть их наставлений была очень полезной, однако религиозная вызвала только лишь вопросы, на которые, между прочим, вы, Ферлагуст, так и не дали мне исчерпывающих ответов.

- Альба, оставь религиозные размышления тем, у кого есть вера.

- А, может, она и у меня есть, просто я не закрываю глаза на то, что не могу понять.

- Вот. Ты правильно говоришь – не можешь понять. Когда дело касается чего-то божественного, мы не всё можем понять, ведь говорим о возвышенном и находящимся за пределами нашего разумения. Здесь нужно просто верить.

- Ферлагуст, вам не кажется, что мы говорим уже не о вере, а о каком-то легковерии? Я такой человек, что не могу принять то, что невозможно понять. И ладно бы речь шла о чём-то действительно возвышенном и неземном. Так я же спрашиваю вас о мумификации. А это полностью земное. Физическое тело, которое не будет поднято на небо. И всё равно не могу понять сути этого процесса.

Они ещё долго спорили на эту тему, но всё же не смогли найти ответ. Ферлагуст лишь прикрывал то, что не может объяснить, аргументом о религиозности и вере, что эти непонятные моменты просто нужно принять и всё. Альба же со своей стороны не хотела принимать то, что невозможно понять. Казалось бы, ещё немного, и они просто-напросто разругаются. Но всё же эти двое не позволили этому случиться, не дали распрям и недопониманию вбить клин в их дружеские отношения.

Так они дошли до той самой часовни, где раньше священником служил Ферлагуст. Ему было приятно видеть, что это место веры не пребывает в забвении, а наполнено людьми. Все прихожане рассредоточились по всему этому огромному помещению, и приятное многоголосье наполняло высокие своды часовни. Альба вспомнила городской храм и сказала, что он будет ещё больше и ещё выше ихнего. Ферлагуст лишь ответил, что тут нет ничего зазорного. Для деревни этого достаточно, а для города, само собой, нужно помещение попросторнее. Они прошли мимо рядом скамеек, мимо комнат для аудиенции и оказались около кафедры, где как раз таки был обнаружен нынешний священник – молодой Палистарх выглядел вполне себе искренним для того, кому со слов Ферлагуста уготована бездна. Он разговаривал с женщиной и совершенно не замечал двоих, которые приближаются к нему. Но, оказавшись рядом, Ферлагуст понял, что его преемник сейчас как раз таки занимается продажей услуг часовни. Сердце пожилого верующего не выдержало, и он прервал их тихую беседу:

- Ах ты гнусный беззаконник. Не успел я отлучиться, как ты уже за моей спиной плетёшь козни.

Альба заметила, что их присутствие удивило, изумило и даже напугало Палистарха, как будто бы ни первую, ни второго он не ожидал увидеть в своей часовне. Пока молодой верующий пребывал в ступоре, пожилой продолжал его отчитывать за то, что он стал продавать услуги часовни, утверждая, что благие дела совершаются бескорыстно. Эти аргументы он подкрепил цитатами различных других священников. Палистарх и женщина, обратившаяся к нему, всё это терпеливо выслушали, а после действующий священник сказал:

- Ну что за бестактность, Ферлагуст? Хоть бы поприветствовал старого друга.

- Ты не достоин приветствия. По тебе плачет бездна, а ты всё продолжаешь низвергаться в неё.

- Что ж, в этом весь ты, священник всевышнего. Послушай, времена Ферлагуста прошли. Ты больше не управляешь часовней. Твои принципы и традиции уже отжили своё, мой старый друг. Времена меняются, и на место прежних устоев встают новые. Всем служителям часовни нужно на что-то жить.

- Ты мне вот что скажи. Как тебе по ночам-то спится после этого?

- Я понимаю, новое не так уж и просто принять. Но ты вспомни своего наставника – Велида́л говорил, что благодать от бога восполняет нужды духа, а его верные служители – нужды тела. Так скажи мне, в чём же я согрешил, мой верный друг?

- Велидал – плохой пример для подражания, потому что наполнял свой разум из апокрифов. Но есть верные слуги, которые твёрдо держались слов могущественного: Ге́ртиуд, Лаваи́т, Ми́льмо. Они подали пример и нам в том, как быть преданными и вести людей к богу, а не от бога.

- Да, именно к этому они и призывали. А что получилось в итоге? Ходили, словно нищие. Подавали вид лишённых благодати всевышнего и уважения верных служителей. Велидал в свою очередь был богат и на дух, и на плоть, ходил в шёлковой порфире, на шее – драгоценная реликвия, а в его взгляде читалась наполненность, но никак не нужда. Его уважали и к нему тянулись, потому что было видно, что он может что-то дать, а не сам нуждался в подаянии.

- Я уверен, за своё сребролюбие он сейчас томится в вечных муках бездны, а не блаженствует в небесных чертогах.

Было видно, что это высказывание вызывало у Палистарха смех, однако он сдержал его и отвечал:

- Ферлагуст, мой друг, ты до сих пор делишь мир на чёрное и белое? Эта концепция уже давно устарела. Тебе бы пересмотреть её и принять новое мировоззрение.

После этого Палистарх принялся перечислять авторов книг, где описывается новое понимание мира. Ферлагуст всё это терпеливо выслушал, а после, со всей строгостью глянув ему в глаза, попросил, чтобы тот поклялся перестать торговать тем, что он должен давать даром. Тот попытался сменить тему и уйти от этого неловкого разговора, но пожилой священник был непреклонен, так что в конце концов Палистарх нехотя дал ему клятву. И пока верующий смотрел в глаза отступника, пытаясь понять, искренни его слова или нет, своё слово вставила женщина, которая пришла к Палистарху:

- Я считают, что в самом деле священникам нужно на что-то жить. Поэтому я не вижу ничего дурного в том, что за услуги часовня может брать плату.

Ферлагуст не стал ничего говорить ей, надеясь, что ученик сдержит данную клятву. Однако следующее предложение, которое высказал Ферлагуст, удивило уже Альбу:

- Палистарх, скажи, является ли наша часовня местом благодетели, в котором оказывается различная помощь?

- Конечно, так было раньше, так и будет всегда. А что?

- Тогда тебе необходимо подыскать помещение, в котором Альба могла бы врачевать всех, кто придёт к ней искать избавления от всяких недугов и болезней.

Само собой, изумлению поддалась сама целительница, но, кажется, сильнее неё был удивлён только лишь сам Палистарх. И он поспешил высказать причину своих волнений:

- Так ведь, насколько я знаю, наша всеми любимая и глубоко уважаемая мастерица принимает всех жаждущих телесного исцеления у себя дома. Разве ей нужно другое место для этого?

Альба не успела вставить слова, как Ферлагуст её опередил:

- Отныне её дом будет принадлежать только лишь ей. А это место пусть будет символом избавления как от духовных лишений, так и от физических. Ведь не иначе как милостью нашего бога дарована была нам эта прелестная служительница его.

Кудесница, наконец-то, нашла возможность вставить своё слово:

- Да мне в общем-то и у себя дома удобно было принимать посетителей. Правда, не стоит утруждать работников часовни.

Но пожилой священник был непреклонен. Он и её уговорил согласиться устроить лечебницу тут, и своего ученика принудил к этому же. Так что всё было окончательно решено – Палистарху дано два вита, чтобы решить, какое из помещений можно будет отдать под нужды целительницы. Однако он ограничил круг доступных помещений, сказав, чтобы это не было подвалом. Палистарх, конечно же, обещал исполнить слово своего живого наставника. Несмотря на то, что Ферлагуст уже не может занимать пост священника, однако за ним сохранялось право отдавать распоряжения. Именно таким правом он и пользовался.

Возвращаясь по домам, молодая девушка и пожилой мужчина обсуждали эту возможность. Она до сих пор сомневалась, что это хорошая идея, однако он с завидным упорством и даже какой-то частицей фанатизма утверждал, что всё так и должно быть, что обитель небесного владыки должна символизировать очищение как от духовных изъянов, так и от физических. Деваться было некуда, пришлось согласиться.

Вернувшись к себе домой под вечер, Альба дала своим ногам отдохнуть, в то время как голова была занята прочтением очередного алхимического труда. И всё это время до сгущения сумерек она была занята тем, что наполняла свою голову потребными для неё знаниями.

Ведь следующий вит, как и обещала, она провела в гостях у Орхела. Семья кузнеца была рада визиту всеобщей любимицы их поселения. Альба была очень дружна с его женой – А́ссией. Её можно было бы назвать подругой, однако всё же они проводят вместе не так много времени. Альба постоянно принимает в своём доме тех, кто нуждается в исцелении. Ассия помогает мужу в его кузнечном деле. А дочери Кива́лия и Ла́уди в кудеснице просто души не чаяли. При каждой встрече не преминули напомнить ей, какая же она красивая и что хотят стать такими же, как она. Ассия совсем не обижалась на это. А даже наоборот, хотела, чтобы её дети и в самом деле были воплощением изящества, ведь казалось ей, что, помогая Орхелу в кузнечном деле, эту изящность она и утеряла.

В этот светлый безоблачный вит дом кузнеца был наполнен радостью и весельем. Конечно, они все послушали историю того, как же плохо живётся в городе, вместе поругали господина Кульбана, однако всё же остались рады, что их подруга никуда не уедет и останется в Ольховой Роще. В тот день был разожжён горн, задули мехи, зазвенели инструменты, и великий кузнец смастерил для кудесницы магический пояс, на котором были увешаны металлические сумки. И Альба убедилась в том, что этот предмет и в самом деле магический, ведь, во-первых, не смотря на то, что выглядит он громоздким, в руках и непосредственно на пояснице не ощущался совсем, а, во-вторых, эти металлические карманы оказались гораздо более вместительными, чем кажутся снаружи. Если посмотреть на эти кармашки, то в них уместится лишь ладонь Альбы, однако стоит ей сунуть туда свою руку, как она туда проваливается чуть ли не по локоть. Со слов Орхела, ей пригодится это изделие во многих делах. В частности, когда целительница вознамерится отправится собирать ингредиенты. Альба оценила этот подарок.

Так для неё прошёл ещё один вит. А в середине следующего к ней домой пришёл служитель часовни, чтобы позвать на осмотр места для новой лечебницы. Альба тут же отправилась туда, но перед этим зашла к Ферлагусту. Однако того не оказалось дома. Она поняла, что её друг уже там, так что заспешила туда, чтобы не заставлять никого ждать.

Ферлагуст и Палистарх в этот раз достаточно дружелюбно разговаривали друг с другом. В голове Альбы, конечно, промелькнула мысль, будто бы молодой священник сдержал слово и поменял своё мировоззрение, однако ей достаточно было десяти витов, проведённых в городе, чтобы понять: люди легко идут на дно, однако с большой неохотой карабкаются вверх. Поэтому не позволяла себе полностью доверять этому молодому священнику.

Пожелание старика было учтено. Лечебница будет находиться не в подвале. Небольшое помещение, в котором раньше проводились собрания служителей часовни, было освобождено, а дверь, которую раньше не использовали, теперь стала парадным входом в лечебницу. Так что всякий, кто хочет получить исцеление тела, может прийти к Альбе как с улицы, так и с часовни. Места для ожиданий будут сделаны как раз таки снаружи, чтобы в самом помещении остались только лишь целительница и тот, кто к ней придёт. Ну, может, и ещё один человек. Остальные будут дожидаться своей очереди вне этого помещения. Ферлагуст сказал:

- Ну вот, моя дорогая, отсюда начинается твоя новая жизнь в роли врачевателя. Как видишь, помещение пустует. Здесь нет никаких удобств и принадлежностей, но лишь потому, что ты сама будешь обустраивать это место. Говори, в чём ты имеешь нужду, а мы с Палистархом будем выполнять это.

По выражению лица молодого священника было понятно, что для него это сейчас было новостью. И новостью не совсем приятной. Однако он смолчал. Альба же совершенно неуверенно сказала:

- Я не знаю. Мне как-то неудобно кого-то о чём-то просить.

- Отбрось излишнюю робость. Научись просить то, на что ты имеешь право. Давай, вспомни, в чём ты обычно нуждаешься, когда производишь лечение. И просто озвучивай это. Представь, что сам бог велел тебе основать тут лечебницу, и он у тебя спрашивает, в чём ты нуждаешься, чтобы воля свыше была исполнена как можно более точно.

Альбе понадобилось какое-то время, чтобы, во-первых, перебороть свою нерешительность, а, во-вторых, вспомнить, какие именно принадлежности в прошлом использовала она, чтобы создавать целебные микстуры. Так что постепенно её голос становился увереннее, а заказы дороже. Так что вскоре она уже представляла, где всё это будет располагаться и как будет происходить всё это исцеление. В то же самое время лицо Палистарха становилось всё более мрачным, когда как Ферлагуст радовался тому, что буквально здесь и сейчас на его глазах строилась лечебница, путь хоть и воображаемая.

В общем, на всё это понадобилось порядка 10 витов. Но в конце концов с торцевой стороны часовни открылась-таки лечебница имени кудесницы Альбы, о чём даже управитель сделал официальное заявление. И народ стал с большими надеждами приходить в это место физического исцеления и получать вожделенное освобождение от телесных недугов. И даже так довольно часто, возвращаясь к себе домой, Альба заставала на пороге очередного несчастного, кому требовалось исцеление. Так что пришлось на дверь дома кудесницы повесить надпись, что теперь нуждающиеся в её услугах должны идти в часовню. А так как эту надпись сделала сама Альба, то, как и приметил однажды Ферлагуст, большинство не поняло, что там было написано. Слишком уж девушка любила делать различные завитушки и крючки, так что одни буквы можно было принять за другие и потерять смысл послания. Вследствие чего иногда всё же она встречала на пороге своего дома больных людей, которые не сумели разобрать её почерк и стали дожидаться, когда она окажется тут. Альба пообещала сама себе научиться писать более понятно.

Так продолжалась жизнь кудесницы. Несмотря на то, что она не брала платы за свои услуги, всё же благодарные жители Ольховой Рощи несли ей различные дары, кто на что был горазд. И девушка с благодарностью их принимала, ведь считала, что не принять из рук дарителя какие-то блага – это оскорбление. Каждые восемь витов она приготавливала для Ферлагуста омолаживающие микстуры, так что священник продолжал жить и был полон сил. Молва о лечебнице привлекла к себе внимание не только жителей родной деревушки, но и людей, проживающих в других селениях и даже городах. Таким образом к ней поступило очередное приглашение от фармацевтической компании, которое Альба просто-напросто разорвала на несколько частей, чтобы использовать их как наклейки для своих склянок. Палистарх вроде бы перестал мрачнеть. Оно и понятно – заходя в лечебницу, некоторые люди посещали также и часовню. Среди них были зажиточные, которые были не против того, чтобы заплатить священнику за различные услуги. Ученик Ферлагуста, конечно же, пытался не показывать того, что продолжает работать в часовне, а не служить бесплатно, однако Альба всё видела и всё знала. Она об этом непременно сообщала своему пожилому другу, а тот не упускал возможности как-то порицать его за это. Но, кажется, Палистарха это не очень тревожило. Он продолжал брать с прихожан деньги и не таил никакой злобы на целительницу, которая доносит на него.

На протяжении двух тогарвов ничего не менялось. Лечебница кудесницы Альбы продолжала процветать. Великая целительница прославилась, кажется, на весь мир, так что к ней стало приходить всё больше и больше людей, чтобы получить исцеление. Многие болезни ей удалось победить. Были, конечно, и те, против которых не было лекарства. Но в подавляющем большинстве случаев ей удавалось определить причину заболевания и либо предоставить сразу готовое средство, либо назначить длительное лечение, которое в конечном итоге приводило к исцелению. И за всё это Альба не брала ни единого вара. И всё же богатые зажиточные люди, родственники знатных особ или приближённые управителя в знак благодарности одаривали её различными подарками.