Пути любви неисповедимы

Как влюблён он, и нежен, и статен.
О, накинь, отвори, поспеши.
Можно всё расточить и растратить,
Но любви не отнять у души.

Белла Ахмадулина «Романс о романсе»

Ника

— Откат-откат!!! «Заря», как слышите меня?! ОТХОДИТЕ! Отзовитесь! — надрывно вопили в наушник связи.

Зря! Меня вовсе не требовалось уговаривать: я и так всеми силами пыталась унести свои стройные ноги подальше от этого «нехорошего» места. Но, к моему искреннему ужасу, враг не жалел снарядов в своём маниакальном стремлении убить тут всех и вся, включая меня, комаров и летучих мышей.

Вновь просвистело… миг… ВЗРЫВ!

По ушам врезало, аж в голове зазвенело. Это было близко, но меня не задело — перелёт. Я плюхнулась на живот лицом в лесную подстилку и быстро-быстро поползла по кустам. Время от времени я приподнималась и судорожно пыталась рассмотреть сквозь лесные заросли хоть кого-то из своего подразделения. Не то чтобы заросли этого леса были очень густы, но из моего незавидного положения… когда голову лишний раз поднять бо́язно, мне так и не удалось никого увидеть или услышать.

Дело в том, что буквально считанные минуты назад наш БМП зацепило снарядом, что лёг нам практически под колёса. Видимо, засекли с воздуха, или того круче, со спутника, но это вряд ли: было бы слишком круто для скромного нашего десятка. Разве что совпадение. «Надо было слушать местных и не лезть на эту гору!» — впрочем, поздно сожалеть: что сделано, то сделано.

От взрыва нашу машину опрокинуло набок, пришлось срочно всем вылезать наружу, и тут ещё один прилёт, и ещё один… Мы кинулись врассыпную! Меня оглушило и то ли от взрыва, то ли от удара о дерево я ненадолго выпала из реальности, стараясь усилием воли остановить головокружение и звон в ушах. Когда же проморгалась от матерных воплей связиста, никого из своих я поблизости уже не нашла. Не хочу думать, что меня тут тупо бросили… ну или я уползла без своих. Как бы то ни было, правильное направление я помнила и сейчас туда ползла, спасаясь.

— Сержант! Ника! Отзовитесь, где вы, вашу ж мать!

Сквозь безбожный треск помех надрывался наушник. Очень хотелось ответить: «И нечего так орать! Я и в первый раз всё прекрасно слышала», но Кондор меня всё равно не услышал бы — по ходу связь накрылась, а может, враг сигнал глушит.

Кстати, Ника — это мой позывной. По паспорту я Вероника, но в армии сократили до скромного, но более удобного Ни́ка, и мне двадцать два года. Если интересно, каким ветром меня занесло в ряды российских войск, и что тут у меня творится, то… Это печальная во всех смыслах история.

Когда многочисленные военные компании, подобно бикфордову шнуру, подорвали-таки наш голубой шарик, и очередная мировая война оформилась как данность… Впрочем, слово «война» не употреблялось, говорили иначе: вооружённый конфликт альянсов или ВКА, но это ничего не меняло по существу. Так вот, в этом конфликте Россия и Китай вынужденно выступили единым фронтом против США и Коллективного Запада. Всё и так, вроде бы, к тому шло, и всё же, в целом, обыватели не ожидали, что дела на самом деле примут такой крутой оборот. Возможно, что и политики тоже не рассчитывали на такой эффект, когда поджигали, нагнетали и провоцировали всё и вся, — во всяком случае, они так всем нам говорят.

По моему мнению, причины случившейся «попы» довольно очевидны: пресловутая игра на повышение ставок в откровенно жульнической политике, всевозможные ошибки и просчёты одних и излишняя самоуверенность в силе своей аналитики других. Безоговорочное преклонение перед технологией. Слепая вера в свою непогрешимость и исключительность, не учитывающая банальные человеческие слабости: жадность, глупость, гнев, трусость, безумие. А также крайне неудачное развитие реально произошедших событий в мире, разные природные явления и его величество случай — как же без этого! Как говорится: «Заварили кашу, дамы и господа, будьте любезны, садитесь жрать, пожалуйста!»

Очередной конфликт с целью улучшения своего экономического и политического положения «Запад» начал, точнее, продолжил под благородным девизом: «Во имя демократии и либеральных ценностей!», «За свободу всех и каждого во всём!» и «За мир во всём мире любой ценой!» — как всегда, тут ничего нового. Заварилось всё это дело в Филлипинском море из-за крошечного островного государства. Возможно, единственной целью тогда, в самом начале, была полная монополия на производство микрочипов в мире и контроль над морскими путями в том регионе, точно не могу сказать, разумеется — не знаю. Думаю, что кое-кто, возможно, хотел только пугануть некоторых товарищей, рассчитывая, что те так и продолжат терпеливо и осторожно маневрировать, да грозными заявлениями сыпать, а сделать ничего не решатся. Увы, расчёты оказались неверными, да и наши, скорее всего, накрутили этих самых товарищей, так что первая кровь в этом конфликте была пролита. А дальше пошло-поехало!

К ужасу всей мировой общественности, на этот раз Штатам не удалось сыграть в «Серого кардинала» и отсидеться за чужими спинами. Поначалу они ещё пытались отделаться от «союзников» лишь лозунгами, деньгами, поставками вооружения, советами, инструкторами и пустой болтовнёй. Но оказалось, что население того островного государства — настолько мирный народ по своей сути, что и воевать-то толком не умеют, только на словах, и так, в уличных столкновениях без явного членовредительства. А наёмников в достаточном количестве наскрести не удалось. Президент того государства, несмотря на все окрики из Вашингтона, включил задний ход, как только Китай объявил о начале полномасштабной операции по принуждению к миру и воссоединению. За что тут же и потерял свою должность, свободу и жизнь, — точно неизвестно, что там у него за сердечный приступ случился, и был ли приступ. Тут-то и надо было всем втянутым и заинтересованным притормозить и задуматься, но… Опять это «но». Заморские тугодумы, по каким-то не совсем ясным, для меня во всяком случае, причинам, браво полезли в разожжённый ими же костёр военных действий.

Может, пойти на попятную им гордость не позволила, или потраченные деньги? Контракты с производителями вооружений? Или же банальный страх, что мир может измениться без них? Кто теперь скажет.

Сначала американцы только чуть-чуть сунулись со своим флотом в Южно-Китайское море, а потом их попросту там засосало в водоворот неудачных событий. Во-первых, кого-то не того сбили у китайцев, потом в ответ те что-то не то, но очень большое, неожиданно даже для себя утопили. Потом ещё что-то было, и ещё, японцы и корейцы зачем-то вмешались. Как снежный ком всё покатилось под откос. Так что выбраться из очередного конфликта, существенно не ранив при этом собственное «эго» и не потеряв лица перед мировой общественностью, стало попросту невозможно… ни для кого. Оставшиеся же страны мира вынуждены были так или иначе реагировать — ведь мы все уже давно повязаны друг с другом: связями, обязательствами и долговыми расписками. Отсидеться и соблюсти нейтралитет толком никому не удалось — маховик мировой войны набирал обороты. И контролировать его сил уже ни у кого не хватало, потому и вспыхивало то тут, то там. Мир, элементарно, оказался сложнее, чем думали некоторые люди, которым казалось, что они знают, почему, как и зачем существует планета Земля.

Таким вот образом мы и оказались, считай, что у последней черты, за секунду до… Могло бы быть смешно, если бы не оказалось так страшно. Никто во власти не допускает сомнений в собственной компетентности: отнять, надавить, обмануть, присвоить, запугать, создать очередной миф о своей исключительности и заработать как можно больше — это пожалуйста! А всё остальное: случай, удача, законы бытия и прочее — в расчёт не берётся. А зря.

Хоть официально на тот момент, когда всё это началось, Россию конфликт напрямую ещё не касался, но подготовка к тому, что и нас затянут в эту… «попу», шла полным ходом. Откуда-то снова появилась всякая продажная шушера и начала гнуть своё, нагнетая обстановку изнутри — не совсем понимаю, на что они рассчитывали, на пацифистов они ни разу не были похожи. Аналитики же, не без причин, опасались, что как только мы высунемся, в нас полетят не только «осквернённые котиками тапки», но и ядерные бомбы. И, забегая вперёд, скажу, что отчасти накаркали-таки.

Лично я в то время и не думала вступать ни в какие ряды, хоть, как и все нормальные люди, очень переживала, если не сказать, что боялась за своё будущее, но к армии я никакого отношения, даже отдалённого, не имела. И вообще, население нашей страны заверя́ли: «Россия в очередную войну ввязываться не собирается». И многие люди искренне рассчитывали на то, что это действительно так. Но… Ох, уж это «НО». Вечно путает все карты. Словом, кто-то там за океаном в очередной раз что-то не то съел, или нюхнул, или им что-то там померещилось в словах нашего президента или его жестах, взгляде. С какого-то перепугу коллективный западный разум на сей раз снова отличился и выдал: «Русских следует атаковать превентивно, во избежание, так сказать». Запугать бомбардировками, и тогда мы, обычные русские люди, перепугаемся, надавим на правительство и точно уже никуда не полезем — оптимисты они всё же, да. Обозвали там всё это грязное дело, как водится, поэтично: операция «Северное сияние».

И вот эти горе-вояки, полностью оправдывая поговорку гласящую: «Утро понедельника добрым не бывает», осуществили свой «великий план», что, вроде бы как, не остался полным секретом для нашей разведки, и меры были приняты загодя. С той стороны в нас полетели ракеты, слава богу, пока не ядерные, дроны и бомбардировщики. Но, к большому удивлению на Западе, Россия оказалась не настолько беззащитна, как когда-то Югославия, Корея, Сирия и прочие. Видимо, у заграничных вояк память как у золотой рыбки — десять секунд, каким-то удивительным образом они забыли о том, что у русских вообще-то есть немаленькие силы ПВО и ВВС, да и космические спутники работают штатно. Понятия не имею, почему они решили, что у них этот финт ушами против нас прокатит — это так и осталось загадкой. Однако, возможно, рассчитывали на кого-то во власти или на некий козырь в рукаве. Вроде даже что-то такое было… показывали в эфире: то ли бунт, то ли забастовка, словом беспорядки, но так… не очень что-то. Протестующие так толком ничего и не добились своими выступлениями.

Но, как бы то ни было, наши войска сработали, как им и положено: новейшие истребители Запада никуда не долетели, и почти сто процентов запущенных ракет и дронов были сбиты. Почти все. Но кое-что всё-таки долетело и до Москвы, и до Питера, и ещё пару городов зацепило.

Разрушений и погибших было совсем не много, но они всё-таки были. И у нашего народа, как говорится, вскипело по полной! Да и игнорировать такое было просто невозможно — это уже открытая война! И не важно, предупреждали заклятые, подколодные «друзья» нас о чём-то заранее или нет. И никакие слова высокопоставленных уполномоченных всяких там международных организаций о том, «что, посылая бомбардировщики и запуская ракеты в нашу сторону, никто ничего такого особенного не имел в виду, и русские в очередной раз всё не так поняли», не работали. Эти как бы взрослые дяди и тёти через все органы СМИ, не моргнув и глазом, утверждали, что совершенно незачем было сбивать их полностью безопасные «Фантомы», «Иголсы», «Фальконы». И необязательно было топить их корабли, что тихо-мирно, просто так, плавали в ста морских милях от наших границ. Ага, чуть ли не адресом бедолаги ошиблись, из-за массового сбоя навигаторов в связи с сильнейшими магнитными бурями. И вообще, оказывается, это была запоздалая первоапрельская шутка. А у нас, русских, просто нет чувства юмора.

Нет, чтобы раскаяться, может, тогда мы бы их и простили, убогих.

Ну, может, я где-то в чём-то утрирую… Перегибаю и говорю не своими словами, как и любой обыватель, окажись он на моём месте. Но, поверьте, у меня есть причины плеваться ядом в сторону наших противников. Тот день стал трагедией для всей страны, а заодно полностью разрушил мою, до той поры вполне себе нормальную жизнь.

В то утро я, по просьбе старшего брата, повела свою маленькую племянницу в Московский зоопарк. За окнами распускалась ранней листвой прелестная весна — отличная, тёплая, солнечная погода. Температура для этого времени года выдалась выше климатической нормы, а в школе у младшеклассников начались весенние каникулы. Конечно, десятилетнему ребёнку было скучно сидеть в четырёх стенах в душной квартире — дитё хотело гулять и просилось в зоопарк посмотреть на зверюшек. Её родители, как и всегда, были заняты очень важной и срочной работой и попросили меня погулять с ребёнком. А я что, — я всегда рада помочь родственникам, мне нетрудно было отпроситься: я вела физру в одной из столичных школ-лицеев. По учебному плану в тот день у меня была всего-то парочка уроков, и я попросила Надю — второго нашего учителя физкультуры, меня подменить, пообещав ей не остаться в долгу на следующей неделе.

В тот ранний час, когда мы с племяшкой наслаждались весенним нежарким солнышком, беззаботной прогулкой и милыми зверюшками, на зоопарк и рухнул упущенный нашим ПВО снаряд… и мой мир тоже того… рухнул, как карточный домик.

Взрывом племяшку и ещё троих посетителей убило на месте, а меня и ещё пятнадцать человек ранило, кого серьёзно, а кого не очень. Как всё так вышло, я до сих пор не помню, — верите, как отрезало этот кусок моей памяти. Помню, как мы с Ксюхой смотрели на страусов, вот я покупаю ей клубничное мороженое в кафе… А следующее воспоминание о том, как я с трудом разлепляю глаза, лёжа на больничной койке в белой палате, почему-то в бинтах и с гипсом на руке. И я, хоть убейте, не понимаю… не помню, как, почему и когда я оказалась в больнице.

Вырваться от врачей мне удалось только на похороны, там я впервые за всё это время увидела брата и его жену — меня они не навещали, но хотя бы звонили. Брат звонил. Димка у меня большой, сильный, добрый. Подошёл ко мне, приобнял. Мы молча так и стояли некоторое время. Родителей мы давно потеряли в автоаварии, а другие родственники сами потерялись. Брат, считай, вырастил меня. Ему было девятнадцать, а мне десять. Ещё он сильно мне помог и поддержал, когда моя спортивная карьера гимнастки вынужденно завершилась из-за травмы позвоночника. Для обычной жизни опасности не было, но вот запредельные спортивные нагрузки приводили к систематическим травмам и болям. Для меня, шестнадцатилетнего подростка, с шести лет только тем и живущего, — это был почти что конец света. Благодаря Диме и тренеру я смогла собраться, поступить в институт и год назад получила диплом педагога по физической культуре.

Я рыдала, стоя перед усыпанной белыми цветами маленькой могилкой, и безостановочно просила прощения у брата. А Димка… он… он ничего такого мне не сказал… ни тогда, ни потом, но я и без этого всё почувствовала. Я действительно всё почувствовала по тому, как были напряжены его спина и плечи, как сжались в нитку его губы, как побелели его скулы от сдерживаемых слёз — он хоронил не только дочь, но, кажется, и меня. Его жена… Его жена Оля на кладбище не только ни на шаг ко мне не приблизилась, но и словом со мной не обмолвилась. А уж смотрела т-а-к… Очень красноречиво смотрела она на меня. Я и без слов прочитала все её мысли: «Это тебя должны были сегодня хоронить в этом закрытом гробу, а не нашу девочку! Почему умерла она, а тебя только поцарапало? Не простим»!

По всей видимости, так думали все присутствующие на похоронах.

Больше я ни с братом, ни с его семьёй ни разу толком не говорила. Я пыталась им звонить, оставляла голосовые сообщения, писала в мессенджер и на почту. Приходила под дверь их квартиры, извинялась, оправдывалась, уверяла и заверяла — без толку! Они винили во всём случившемся меня и попросту вычеркнули из своей жизни.

Было ли это оправдано или нет, но так всё оно у нас и вышло. И мне не в чем никого из них винить — я знаю, что они это не со зла, а от боли.

Сначала мне было тоже больно, как человеку, потерявшему всё и всех, кто любил меня и кого любила я. Буквально лезла на стену, металась по дому, как загнанный в тесную клетку тигр, не находя себе места, словно в ад попала. Ни спать, ни есть не могла. Ходила к психологу. Везде мне говорили, все подряд: врачи, знакомые-незнакомые люди, друзья-коллеги — все уверяли, что моей вины в гибели племянницы нет. Я ничего не смогла бы сделать, как и все прочие пострадавшие там люди и даже вся наша славная армия. И сама я, своей головой, это понимала, но в душе… От этого понимания легче-то ничуть не становилось. В душе я так же, как и родня, не принимала эту ситуацию и винила себя за то, что не уберегла, за то, что не смогла, не поняла, не предугадала, не… не… не… за то, что попёрлась в тот проклятый день именно в зоопарк вместо того, чтобы ногу сломать по дороге.

Меня разрывало от чувства вины — это было невыносимо, и я становилась невыносима для всех, кто оказывался рядом: коллег, учеников, их родителей. Я это осознала и испытала непередаваемый стыд за свою слабость. Пить водку у меня не получалось, антидепрессанты не помогали, и тогда я стала глушить в себе эмоции. Меньше чувствуешь — меньше мучаешься. Логично ведь?

В какой-то момент впала в апатию. Разум и чувства во мне застыли, словно вода в морозилке. Научилась жить бездумно, по инерции — как сомнамбула. Ни с кем практически не разговаривала, только по необходимости, ни во что не вникала, ничем не интересовалась. Ела, не чувствуя вкуса еды, смотрела телевизор, пропуская мимо ушей всё, что там говорили и показывали. Слушала болтовню коллег на работе и подруг по телефону с абсолютным равнодушием к весенней суете кастрированного кота. Очень скоро подруги перестали мне звонить, коллеги начали игнорировать, а ученики на уроках творили, что хотели. Дальше так продолжаться не могло, и меня вызвали в кабинет директора, где настоятельно посоветовали взять длительный отпуск для восстановления здоровья — я согласилась. Меня всё это несильно обеспокоило, было как-то фиолетово.

Я и сама не понимаю, как в один далеко не прекрасный день оказалась со всеми своими документами на призывном пункте для добровольцев. Видимо, решила, что только так я смогу искупить свою вину.

Никто из приёмной комиссии меня отговаривать не стал. Некоторые сомнения возникли только у психолога, прочитавшего в медкарте мой диагноз. Он долго не подписывал своё согласие, допытываясь о причине моего поступка. А я и не настаивала ни на чём, между прочим, просто ждала его вердикт. В конце концов, и он признал меня годной к военной службе — по всей видимости, решив, что с психикой хуже уже не будет, а физические данные у меня более, чем хорошие. Выдали мне форму и положенный по такому случаю набор новобранца, да и отправили в учебный центр для прохождения необходимой подготовки.

На курсах меня научили обращаться с оружием, стрелять, рыть окопы, пользоваться передатчиком, читать карты и всё в том же духе. Через пять месяцев официально зачислили в армию рядовым, дали в руки автомат и отправили в составе отделения погранвойск сформированного из женщин во Владивосток. Оттуда перебросили в крошечный приморский городок Хасан, главной достопримечательностью которого был «Столб трёх границ». А затем нас и ещё три отделения по договорённости с союзником забросили в Китай — для усиления группировки войск в провинции Хэйлунцзянь. Мы обосновались в маленьком, по китайским меркам, но живописном селе Лисинцунь, затерявшемся где-то посреди леса. Там и помимо нас уже было полно русских солдат, и мы стали охранять склады вооружения и поставляемой нами же китайской стороне военной техники.

Я точно была не в себе, когда впуталась во всё это, а очнулась, можно сказать, только очутившись на территории другой страны. Что на меня повлияло, не могу сказать. Такое чувство, что в какой-то момент от чьего-то резкого тычка в бок с глаз моих спала пелена — я очнулась? Может, и нет. Но в голове немного прояснилось, и я вдруг осознала, что стою посреди какой-то не такой улицы и оглядываюсь по сторонам, с трудом понимая, что это за место. Сердце в груди забилось, как сумасшедшее, прошиб пот, чуть было в панику не ударилась, так резко ко мне вернулся здравый смысл, эмоции и нормальное восприятие реальности.

Кое-как тогда успокоилась. Ведь суетиться было уже поздно! После всего проделанного пути уже не скажешь: «Ой, простите, тут ошибочка вышла — я передумала». И по здравому рассуждению я просто смирилась с ситуацией, надеясь на лучшее. И со всей прилежностью взялась за службу: слава богу, не передовая. Я ещё долго поражалась тому, насколько резкий выверт совершила моя судьба, но пока даже не подозревала насколько.

Больши́х сложностей на службе не наблюдалось, разве что бытовая неустроенность малость бесила: водопровода в этом селе не было, был колодец, топить приходилось углём, магазин был один, на придорожную палатку похожий, и ассортимент товаров там был так себе. А ещё, и это, пожалуй, самое неприятное, женщин в селе было очень мало, особенно молодых. К нашему бабскому десятку проявляли излишний интерес все местные мужчины, но наши мужики конкурентов близко не подпускали — за что им большая благодарность. Да и сами мы не расслаблялись — оружие при себе всегда было, что тоже способствовало здравому смыслу ухажёров. А в остальном мы бдели: стояли на часах, патрулировали близлежащую зелёную территорию в поисках диверсантов, ну и так далее. И до сегодняшнего дня всё было относительно тихо.

С чего вдруг для усиления именно тут понадобились русские пограничники, командование нам, естественно, не докладывало. Не знаю, что конкретно думали в верхах, но, по всей видимости, там о чём-то таком догадывались, раз при очередном выдвижении на маршрут патрулирования нас буквально забросали снарядами.

Теперь вот я ползала в кустах, уверенная, что свои должны быть где-то рядом, надо их быстрей найти и вместе со всеми сваливать. Но эти мои шибко оптимистичные планы накрылись медным тазом. Резко и без предупреждения вдоль всего моего многострадального позвоночника пробежал озноб, как искра по оголённому проводу, — я оцепенела. Судорожно вслушиваясь в тишину, даже рация больше не трещала и не материлась, я вцепилась в траву, душа её в сжатых кулаках. Страх… Иррациональный какой-то страх и предчувствие беды стальной пружиной закручивались где-то внутри меня. Я напряжённо вслушивалась…

И я услышала…

Звук, который ни с каким другим нельзя перепутать, — звук смертоносного снаряда, разрезающего воздух со сверхзвуковой скоростью!

Ещё до того, как я осознала угрозу мозгом, пружина смертельного ужаса во мне распрямилась разом, и тело подбросило вверх на ноги, у меня были лишь секунды для того, чтобы найти какое-нибудь укрытие! Казалось, я за мгновение преодолела какое-то невероятное расстояние. Бежала так, аж пейзаж смазался перед глазами, даже не представляю, как у меня так получилось!

И когда мне отчётливо стал слышен свист, свидетельствующий о том, что крылатая смерть уже совсем рядом и меня вот-вот накроет. Она уже здесь… Остался лишь миг до взрыва… Я и увидела своё спасение! Домик не домик, нора не нора — не знаю, в общем, какая-то явно рукотворная дыра. По всей видимости, давным-давно на этом месте было некое строение, но сейчас оно уже почти полностью, аж по самую крышу, вросло в землю. На поверхности, под слоем почвы и мха, кое-где проглядывали фрагменты каменного фасада, остатки перекошенной крыши и кое-что от опор. Когда-то всё это было украшено резьбой, но сейчас так затёрлось, что ничего толком и не разобрать — вроде бы я мельком опознала там драконью морду и чей-то пушистый хвост. Вместо некогда широкого дверного прохода чернело лишь небольшое отверстие — очень хотелось верить, что там внутри есть место. Ведь искать ещё что-то поздно.

На радость времени уже не было. Не знаю, как смогла столько рассмотреть, несясь по зарослям, как ошалелый мартовский заяц.

Вспышка!

Взрыв!

Оборачиваться нет времени и возможности. В спину бьёт мощный порыв раскалённого ветра, словно мне дали пе́ндаль для ускорения. Мои ноги теряют опору и отрываются от земли против моей воли — и я в полёте! Машу руками, как взбесившаяся ветряная мельница лопастями, продолжая перебирать в воздухе ногами, всё ещё стараясь добраться до спасительной норы у самой земли. Боковым зрением, как в замедленной съёмке, вижу огонь сбоку от себя, сверху, снизу… да повсюду и кругом. Отмечаю краем сознания, как со страшной силой со всех сторон корёжит и ломает хрупкие кусты, с деревьев сыплются ветки и кусками отлетает кора. Как мимо, буквально в миллиметрах от виска, со свистом проносится непонятно что и искры. Прожорливый огонь поглощает всю зелень. Зрелище, способное заворожить или убить на месте. Страха нет — всё моё внимание сконцентрировано только на цели.

Подлетая к спасительной темноте провала, складываю ручки, будто в воду нырять собралась, вытягиваюсь в струнку, не сомневаясь, что каким-то чудом, но я пролезу в этакую щель даже в бронежилете. Инстинктивно зажмуриваюсь, ударной волной меня буквально вбивает в чёрный зев этого давным-давно заброшенного строения.

А вот дальше уже не помню. По всей видимости, прилетела… и тормознула головой, во всех смыслах, — надо думать, об стену. Одно радует — голова моя была в каске.