Путник 3. Начало становления

Переход всегда выбивает дыхание. На секунду — темнота, вакуум, невесомость. А потом — удар. Не физический, нет. Просто мир вокруг становится другим, и тело не поспевает за скачком.

Я стоял, покачиваясь, пытаясь понять, где я. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота — артефакт всегда с трудом настраивался на новый мир, но сейчас он пульсировал иначе, словно прислушивался, оценивал.

Туман. Густой, липкий, как вата. Он заполнял легкие, оседал на одежде, скрывал всё на расстоянии вытянутой руки. Пахло сыростью, дымом и чем-то еще — неуловимым, древним, что я не мог опознать. Где-то капала вода, где-то скрипело дерево. И звук — низкий, вибрирующий, будто где-то под землей гудел огромный орган.

Я сделал шаг, потом другой. Булыжник под ногами был мокрым, скользким. Я поскользнулся, едва не упал, вытянул руку, нащупал стену. Кирпич, холодный, шершавый, покрытый какой-то слизью или мхом.

В этот момент оно вынырнуло из тумана.

Ржание. Тяжелый цокот копыт по булыжнику. Крик:

— Берегись!

Я рванул в сторону, споткнулся, врезался плечом в стену. Боль пронзила, но я даже не вскрикнул. Мимо меня, в метре, пронеслась огромная лошадиная морда, за ней — темная карета, кучер, щелкающий кнутом, и снова туман поглотил их, будто ничего и не было.

Я прижался к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Плечо саднило, по руке текла кровь — видимо, порезался о кирпич.

Несколько секунд я просто стоял, пытаясь осознать произошедшее. А потом меня прорвало.

Сначала тихий смешок, потом громче, потом я уже хохотал в голос, прижимаясь спиной к стене и сползая по ней. Истерика? Наверное. Я только что начал путь в новом мире и едва не погиб под колесами какой-то кареты. Не в бою, не от монстра, не от ловушки — просто туман, лошадь и моя собственная неуклюжесть.

— Глупая смерть, — сказал я вслух, перестав смеяться. Голос звучал хрипло, но твердо. — Очень глупая смерть.

Я вытер глаза, прижал руку к пульсирующему плечу и наконец огляделся.

Туман немного рассеялся, или глаза привыкли. Вокруг проступили очертания: высокие дома из темного кирпича, чугунные решетки на окнах, кованые фонари с желтым, мерцающим светом. Улица уходила вверх, к невидимому холму. Где-то вдалеке слышался плеск воды — река или канал. И надо всем — этот низкий, вибрирующий гул, который, казалось, шел из-под земли.

По архитектуре, по стилю, по этой промозглой сырости — это напоминало Лондон. Старый, викторианский, из книг и старых гравюр. Но Лондон ли это?

Я поднял голову. Туман скрывал небо, но сквозь него смутно угадывался свет — не солнечный, а какой-то другой. Словно за облаками горело сразу несколько лун.

— Ладно, — сказал я. — Пока не узнаю, что это за мир, буду называть его Лондоном. Туманный Лондон. Сойдет.

Нужно было найти ночлег.

Я пошел по улице, стараясь держаться ближе к стенам. Плечо болело, но кровь остановилась. Артефакт пульсировал ровнее — кажется, настроился. Город просыпался — где-то загрохотала телега, залаяла собака, хлопнула дверь. Люди начинали свой день, а я искал место, где закончить свою ночь.

Я бродил долго. Туман то сгущался, то редел, открывая то узкие переулки, то широкие площади, то мосты над черной водой. Я прошел мимо нескольких таверн, но все они казались слишком людьми, слишком шумными. Мне нужно было место, где можно залечь на дно, переждать, понять правила этого мира.

К рассвету (или тому, что здесь считалось рассветом) я добрался до окраины. Дома здесь были беднее, обветшалее, многие стояли полупустыми. А один и вовсе зиял черными провалами окон и провалившейся крышей.

Я подошел ближе. Дом был старый, кирпичный, в три этажа. Часть крыши обвалилась, но второй этаж выглядел почти целым. Дверь висела на одной петле, но внутри было сухо.

Я заглянул внутрь. Пахло пылью, сыростью и еще чем-то — может быть, просто временем.

— Что ж, крыша хотя бы частично есть, — сказал я.

Я поднялся на второй этаж. Там нашлась комната с уцелевшим окном (стекло даже было, хоть и треснутое) и кучей старого тряпья в углу. Сойдет как постель.

Я скинул рюкзак, положил рядом арбалет, сел на кучу тряпья. Плечо ныло, но терпимо.

— Пока не найду нормальное жилье, придется жить здесь, — сказал я в пустоту.

Ответа не было. Только туман за окном, далекий крик птицы и тот низкий, вибрирующий гул, который, казалось, не прекращался никогда.

Я закрыл глаза.

Туманный Лондон. Две луны. Глупая смерть, которая не случилась.

Поживем — увидим.