Путники

Он в коричневом пыльном кафтане. Его имя Горгиан.

Она путается в подоле слишком длинной, цветастой юбки, поджимает красные руки, прячет кулаки поглубже в рукава, спасаясь от холода. Она – Лета.

Они уверены, что имена, данные им при взрослении, принесут счастье их земле.

- Если бы всё было как раньше, - бормочет Горгиан, - мы бы осилили эту дорогу за час с небольшим. А посчитай, сколько мы уже идем!

- И не надо считать, Горг, - отзывается утомленная Лета, отворачиваясь от ветра, чтобы не забивались волосы в рот, - тридцать пять дней как мы пустились в путь и целых четыре дня мы идем по этой дороге. И если бы ты сказал мне, Горг, зачем мы пошли именно по этой дороге, я бы не роптала, а шла бы молча. А так, Горг, ведь у меня в ботинке дыра, честное слово, я пальцем могу пощупать землю. Тебе-то хорошо, твои подошвы сапожник гвоздями подбил!

- За эти гвозди, я его свинарник языком вылизал! И честное слово, Лет, спросишь тебя на гульден, а ты норовишь весь кошелёк зацапать, столько от тебя россказней.

- Да и в кошельке твоем нет ни гульдена, был бы… давным-давно поели. Я же, Горг, уже два дня ничего не ела, а ты – падалицу в лесу жевал. Я видела.

- Так, Лет, я же и тебе предлагал, а ты, что сказала? Не буду эту дрянь есть, так ты сказала, Лет!

Следующий час, они прошли молча. Лета загребала башмаками ледяную пыль. Горгиан тупал палкой, которую он превратил в дорожный посох.

- Послушай, Горг, - вступила Лета, - а мы сможем выполнить обещанное? Ты никогда не говорил, а не сомневалась. А сейчас мне под юбку поддувает, ляжки пупырками пошли, и я не знаю, куда мы идем, и ты молчишь. А вернуться в деревню без обещанного мы не сможем: каменный колодец по-прежнему на площади, и у соседей достаточно свободных камней, чтобы закидать его доверху.

- Замолчи, Лет. Когда я думаю о колодце, у меня ноги отнимаются. Я пообещал, что верну древнее мастерство, и мы больше не будем надрываться, таская бревна, или шкуры бронзовиков из леса. И быстро выполним королевский оброк. И заживем, как раньше, и будут песни и танцы. Когда ты последний раз танцевала, Лет?

Лета не может ответить на этот вопрос, она подставляет лицо ветру, тот сдувает ее волосы назад, она пытается перехватить их рукой и скрутить в жгут, но они выдираются из пальцев, будто живые. Щеки отказываются терпеть напор ветра, и протестующе жгутся, Лета опять подставляет холодным порывам макушку. Она проклинает себя, за что не стащила у бабки пуховой платок, пожалела бабку, которая и летом мерзла. Да ведь и тридцать пять дней назад светило солнце и было душно от надвигающейся теплой летней грозы.

Горгиан мрачно взглядывает на Лету. Увязалась с ним. Да если бы, помощь от нее была или наружностью располагала, или еды она с собой захватила. А так – плетется, еще и подвывает.

Горгиану хорошо было в пути: ботинки крепкие, палку он отличную, ореховую вырезал, кафтан с войлочной подстежкой, даже чулки теплые. Не посмотрел, что на улице лето, знал, что в путь отправляется далекий. И точно знал, сколько идти придется.

***

Еще ровно десять дней взошли и скрылись за горизонтом. И в сумерках они подошли к одинокому дому.

Горгиан заглянул за бревенчатый забор: рост позволял ему, тогда как Лета, только возила носом по клейким бревнам, вкушая их запах. Погода недавно улучшилась. Осенний холод сменился почти летним теплом, и Лета перестала страдать, одно лишь ее тяготило: неизменная пустота в желудке.

- Нам дадут поесть, Горг? – хнычет она, дергая Горгиана за кафтан.

За забором цветник. Вокруг розовых кустов валяются обрывки серой упаковочной бумаги. Видно, хозяева укутывали их в холода, а теперь вновь выпустили розы навстречу последнему солнцу. Бутоны поблекшие, мятые, их даже не удосужились срезать, перед тем, как укрывать кусты, но пахнут сладко. Посреди цветника неопрятная девушка, в подоткнутом платье, волосы сбиты в паклю, в руках у нее ржавая лейка.

В глубине двора отворяется калитка и в нее сначала проходит огромный зад в полосатых портках. Это мужчина с бородатым лицом, под мышками у него по огромному кочану капусты, в одной руке – ведерко огурцов, а в другой – корзинка с яблоками. У Горгиана слюни текут по подбородку.

- Эй! – кричит мужчина, заметив его.

Девка с лейкой оборачивается, неосторожно проливает себе на ноги воду и верещит. Из дома на крыльцо выходит женщина с ребенком на руках.

- Кто вы? – кричит она зычно и слышны в голосе благородные низкие ноты.

- Мы – путники! – ответствует Горгиан. – Я – Горгиан, это моя жена – Лета, - при этих словах Лета изумленно подымает на него глаза. - Мы очень долго идем и уже устали, давно не ели… - и он не знает, как закончить речь.

Но бородатый мужчина больше не требует от них объяснений. Он осторожно опускает корзины на крыльцо, передает женщине один кочан капусты, та прижимает его к без того пышной груди, выглядывающей из-за шнуровки платья, ребенку становиться тесно у нее на руках и он начинает хныкать и изворачиваться всем тельцем. Второй кочан мужчина надежно держит при себе, вразвалку идет к воротам и распахивает их. Лета семенит за Горгианом во двор.

Девка отставляет лейку, вытирает черные от земли руки о платье и, кивнув головой пришельцам, спешит в дом.

- Поужинайте с нами, - приглашает бородач.

Горгиан помогает ему вытащить во двор большой трапезный стол. Он накрыт цветистой тряпкой. Но когда неопрятная девка вновь показывается во дворе, в руках у нее тяжелая белая скатерть, а руки чисто вымыты, она сдергивает тряпку, на секунду открывает взгляду Горгиана причудливую резьбу на ножках и матовое благородство столешницы, а затем покрывает стол скатертью с обильной вышивкой.

Мужчина ставит на стол большие подсвечники и приносит простые деревянные кружки.

- Сейчас из погреба вино достану, - обещает он, - сам делал, - добавляет с гордостью.

Когда на столе зажигают свечи, видно, что фиолетовое парчовое платье хозяйки, во многих местах проела моль, но золотую отделку, она видимо посчитала несъедобной, поэтому там и сям, висят обрывки парадных кружев и поблескивает шитье. Ее глаза несколько раз обведены углем, на веки наложена густая фиолетовая краска, волосы начесаны и высоко подколоты. Ее ребенок синий, под стать ее лицу. Бледный заморыш с тенями в полщеки под глазами.

Она усаживает ребенка на стул подле себя. Тот вцепляется в край стола тонкими ручонками, и смотрит на новых людей огромными шоколадными глазами.

Мужчина возвращается с пыльной бутылкой, ставит ее в сплетенный из лозы кувшин, и наливает всем в кружки понемногу. Из дома доносится яростный стук ножа: это девка нарезает к ужину капусту.

- Мы рады гостям, - с расстановкой говорит мужчина, прихлебывая вино. – Мы с женой переселились сюда с тех пор, как родился наш младшенький. И с тех пор у нас не было гостей.

Женщина мечет через стол молнии во взгляде на Лету и Горгиана. Похоже, ей не нравится их визит. Она хочет забрать малыша в дом, но тот уцепился за скатерть и даже опрокинул материнскую кружку, винное пятно растеклось по белому. Она оставляет сына в покое, поднимает кружку, тянется к кувшину из лозы и плещет себе еще порцию вина.

Лета смотрит в дно кружки, вытряхивая себе в рот последние капли. Принюхивается к запаху тушеной капусты, который несется из открытой двери дома. Переворачивает кружку и ладонью ударяет по донышку в знак того, что угощение пришлось по вкусу. И замечает на дне кружки знак. Точно такой же вензель она видела на старой упаковке королевских булочек, когда по торжественным дням, из дворца в каждую деревню отправляли корзину с пышным дрожжевым хлебом. Лета на может захлопнуть рта от изумления, она ногой толкает под столом Горгиана, и подбородком указывает ему на кружку, Горгиан невозмутимо кивает.

Из дома выходит девка, в одной руке у нее три тарелки, в другой одна. Она ставит перед каждым зажаренную дочерна капусту, обходя лишь мальца, который тянет руки к материнской тарелке. Девка спешит обратно в дом и слышно, как она там шваркает кастрюлями.

И глядя на обугленные кусочки капусты, Лета догадывается, что на самом деле эта нечесаная девка – принцесса Жакарди.

- Да, вот так живет королевская семья в изгнании, - подтверждает ее догадку мужчина, во всем облике которого, можно теперь различить былую королевскую стать.

Королева набивает рот капустой, выбирая из тарелки наименее черные ломтики, и засовывая их в беззубую пасть мальчишки. Горгиан тоже берется за ложку. Но с первыми же капустинами он ощущает во рту что-то мерзкое и тонкое, покопавшись пальцами в глотке, достает длинный темный волос. Ворошит еду в тарелке и замечает целый клок на дне. Ни слова не говоря, он встает из-за стола, и со своей тарелкой заходит в дом. Там на крытой стеклянной террасе, стряпает принцесса Жакарди. Перед ней стоит миска с неровно порезанными огурцами, а сама она, преклонив голову на доску для резки овощей, пилит ножом свои сальные волосы. Отхватив нужный пучок, разрезает его пополам и высыпает волосяные клочки в салат.

Зачем она это делает?

Десерт состоит из печеных яблок, которые вызвалась приготовить Лета.

***

После десерта приходит время разговоров. Король дымит трубкой, вырезанной из кукурузного початка. Королева, принцесса и гости прихлебывают кофе из молотых обжаренных желудей.

- Знаете ли вы, что происходит в королевстве? – спрашивает Горгиан, настойчиво расправляя складочку на скатерти.

- Нет, - отвечает между пыхами трубки король, - с тех пор, как к власти пришел мой брат, я не интересуюсь государственными делами, мне вполне хватает вредителей в огороде. Только успел капусту отвоевать, как они за репу принялись. И уж травлю, душу, гусениц собираю… На заморозки была надежда: а ну как померзнут все, нечистые. Огородник-то из меня пока никакой, до всего своим умом доходить нужно. Землю подморозило, звенит, что тебе хрусталь, а чуть солнце выползло, так и они вновь на листьях посели. Ботва и та от холода почернела. Сначала инеем, будто серебром покрылась, а потом точно его почернили…черненное серебро…эх, ювелир у меня при дворе был, что ему не закажи – сделает…

- Знаете, я как раз о том же и хотел спросить, - Горгиан ерзает на стуле, ему неудобно, что приходится перебивать самого короля. – Помните, какой большой оброк был в ваше правление?

- Большой? Неужто, большой? – захлебываясь дымом, смеется король. – Оброк обычный. Мы, короли, не устанавливаем новых правил, а свято чтим традиции. Такой оброк назначал своим подданным мой отец, до него дед, до деда прадед… Да, что говорить, эту историю в школах учат.

- Я ходил в школу, недолго, - отзывается Горгиан, - а тут вы…вас…с престола, э-э, свергли, и про школу пришлось забыть: отец с оброком не справлялся. Ведь ваш брат не учитывает того, что раньше мы могли летать и легко бронзовиков добывали и бревна из леса носили. А сейчас полдеревни ходят за одним бронзовиком, не так-то легко его с земли взять. А раньше, я сам помню, мой отец один пяток в день добывал. А бревна! Вдесятером один конец поднимают, через каждые полсотни шагов останавливаются.

- Да, говорю же тебе, брат мой ничего поделать не может. Оброк наложен нашими предками. И мы их решение уважаем. Не можем мы ничего изменить, иначе это будет презрение ко всему королевскому роду, - как младенцу, втолковывает Горгиану король. – И если ты пришел, чтобы через меня повлиять на моего брата, то ты зря проделал этот путь. И женщину свою зря измотал, - он кивает на клюющую носом Лету. – С братом я не вижусь, отошел от дел, капусту ращу…

- Вам-то оброк платить не приходится! – запальчиво кричит Горгиан. – А побегали бы вы за бронзовиком!

- Кто его знает, может, и придется побегать. Мало ли что моему брату в голову придет, раз вы оброк не выполняете, - король задумчиво затягивается. Курит он яблочные листья, высушенные, истолченные и перемешанные с черной жирной землей.

Принцесса Жакарди кусает ногти. Мальчишка на руках королевы давно уснул, но она все равно колышет его из стороны в сторону, и переводит пылающий взгляд с Горгиана на мужа.

- Отнеси его в дом, - советует король, кивая на сына.

- Нет, - сквозь зубы бросает ему королева, продолжая убаюкивать.

- Собственно я не из-за оброка пришел, - вновь набирает в грудь побольше воздуха Горгиан. – Я пообещал, что верну древнее мастерство полетов. И освобожу деревню, и не буду больше горгианом-земледельцем, а перейду в охотники…

- Постой, постой. Ты земледелец? – живо интересуется король. – Послушай, подскажи, как от этих тварей вы избавляетесь. В прошлом году они мне всю капусту погрызли дочиста, а в этом – за репу принялись. Ну, я уже говорил… А мы ведь семьей с земли едим, и паразитов содержать не намерены…

- Да, расскажу я вам все про капусту! И про репу! – взвивается Горгиан. – Выслушайте меня, наконец! Неужели вас не волнует, что люди перестали летать? Мы летали с рождения. Малыми целыми днями под потолком дома парили. Потом научались летать на дальние расстояния. Потом – работать в воздухе. Урожай всегда был отменный, потому что каждый овощ, каждое деревце тоже в небо стремились, бревна одной рукой из леса таскали, про бронзовиков я уже вам рассказывал… А что теперь? Все растет еле-еле, из леса бронзовика не вытянешь… - Горгиан горестно махнул рукой. – А ведь это при вас случилось: ну, полеты прекратились. Вдруг вчера еще с легкостью летали, а сегодня уже едва-едва в воздух поднимались, а потом и вовсе, будто в тебя свинец залили, от земли не оторваться. Думали, ненадолго, все на цыпочках ходили, будто вот-вот взлетим. А теперь уже отчаялись. А я верю, что-то тут неспроста. Не могло все так разом прекратиться. И потому пришел, спросить вас, что произошло, почему так случилось? Как можно людям помочь?

У королевы трясется нижняя челюсть, из глаз выкатываются две слезищи, мальчонку своего она так крепко прижимает к груди, что он хрипит. Лицо Горгиана рдеет от радости: впервые его речь произвела столь сильное впечатление.

- Вряд ли я смогу помочь людям, – король не теряет ни доли самообладания. - Я не король, я понятия не имею, что произошло тогда. Помни, за это я и лишился престола. Знай я, в чем дело, правил бы сейчас, как и раньше, а не боролся бы с жуками на огороде.

Но Горгиан не отступает:

- Скажите, почему люди летали? Я слышал что-то о диковинных машинах, спрятанных в королевских подвалах. Якобы они изменяли воздух…

Бац! – король бьет кулаком по столу.

- Хватит! Хватит, путник. Ты злоупотребляешь моим гостеприимством. Я ли не приютил тебя, я ли не накормил? А ты тянешь из меня душу, требуешь объяснений в том, к чему я не причастен. Ты расстраиваешь мою жену и не даешь спать моему ребенку. Ты задерживаешь нас за столом, а между тем, завтра нам рано вставать, нас ждут хлопоты по дому. Ты проявляешь жестокосердие и невежество. О, устыдись!

Горгиану становится стыдно, руки его увлажняются, на глазах нависает пелена слез, щеки рдеют. Сам король недоволен его излишней настойчивостью. Горгиан бормочет извинения и слышит, как рядом с ним извиняется и Лета.

Королева, зло сверкнув глазами, и взметнув подолом платья облако пыли, уходит в дом, баюкая уже разоравшегося малютку. Принцесса Жакарди снимает со стола скатерть, встряхивает ее и аккуратно сворачивает.

- Мы постелем вам на веранде, - задумчиво глядя вдаль, предупреждает король.

На веранде охапка сена, прикрытая полотном. Рядом рваное ватное одеяло и два пуховых платка. Лета с наслаждением валится на эту постель. Горгиан осторожно присаживается рядом.

- Эх, Лет, как думаешь, будет мне за то, что я короля расстроил? Настаивать вздумал? Кто я такой, чтобы настаивать? – он ждет ответа, но Лета уже похрапывает и дыхание ее шевелит соломинку возле лица. – Просто обещание дал. Выполнить хотелось. Колодец теперь ждет. Они ведь были моей единственной надеждой. Слышишь, Лет? – но Лета спит, спустя пару горестных вздохов укладывается и Горгиан.

***

Лета просыпается рано. Ее как будто что-то подбрасывает, а может особенно колючая соломина впивается в бок. В доме тихо. Все-таки король и его семейство еще не привыкли вставать по-деревенски, с рассветом. Лета смотрит на Горгиана. Жалко его будить. Он спит с открытым ртом и видно, что плакал во сне. Лета набрасывает на плечи один из пуховых платков и выходит на крыльцо.

Серо. Только-только рассвело. Лета потягивается, она преисполнена благодарности к королевскому семейству за ужин, за сносную постель. Жаль, что они не смогли помочь Горгиану, ну, так они пойдут дальше и найдут тех, кто поможет им выполнить обещанное. Ей хочется сделать что-нибудь доброе для короля, его жены и детей. Она бежит к калитке в глубине двора: вчера король много говорил про капусту, про репу и гусениц. А Лета ведь так отлично умеет заговаривать овощи на урожай.

За калиткой оказывается небольшой садик, дальше виднеется огород, а по правую руку, сразу за домом, так что из двора не видно, колышется под ветром сарай. Висячий замок лишь продет в дужки двери, но не защелкнут, и любопытство оказывается в Лете сильнее благонравия.

Через минуту ступора она бежит будить Горгиана.

- Горг, вставай! Вставай же, Горг! Там в сарае… - шепчет она, чтобы никто в доме больше не проснулся.

Горг вскидывается - теплый, дурной ото сна. Он не понимает, куда зовет его Лета. Но безвольно подчиняется и идет. Она распахивает дверь сарайчика, и сон мгновенно слетает с Горгиана. В сарае стоит диковинная машина.

Горгиан не верит своим глазам. Гора блестящего металла с одной единственной красной ручкой сбоку и многими стеклами со стрелками. Горгиан подходит и гладит машину по боку.

- Может быть, это и не та машина, Горг… - робко предполагает Лета.

- Может и не та. Но я спрошу короля, почему он прячет ее в своем сарае. Вот, только ручку поверну, чтобы проверить наверняка, - Горгиан тянется к красной ручке, делает усилие, она поддается, и он сдвигает ее на дюйм. Машина оживает, стрелки дергаются, из-под корпуса рокочет мотор.

Сквозь гул они слышат всхлипы и судорожное дыхание. Лета оборачивается к двери первой, Горгиан слишком поглощен находкой. В дверях сарая стоит королева с сыном на руках. И без того синюшное личико малыша теперь лилового оттенка, он хватает бескровными губами воздух, он задыхается. Королева давится рыданиями:

- Нет, нет… Не включайте ее! Не включайте! Мой сын умрет!

За ее спиной возникает король. Он отодвигает жену и подходит к Горгиану.

- Послушай, путник. Мой сын не мог дышать тем воздухом, который вырабатывала машина. Поэтому мы отключили ее.

- Так это та самая машина? – все еще не веря в свою удачу, спрашивает Горгиан. Он по-прежнему держится за красную ручку и как завороженный смотрит на стрелки.

- Да, та самая. Она стояла у нас в подвале дворца. А потом, когда нам велели убираться, мы тайком забрали ее с собой. О машине ходили легенды, но только царствующий монарх знал о ней наверняка. Мы спрятали ее здесь, чтобы никто не смог включить ее.

- Не включай! Не включай! – исходит рыданиями королева и ей хрипом вторит малыш.

- Послушай, путник, - король кладет руку на плечо Горгиану, - я верю в то, что ты хороший человек, ты не погубишь невинного младенца. Я отдам тебе все, что у меня есть, только оставь машину…

До Горгиана постепенно доходит смысл королевских речей, он оборачивается:

- И вы решили лишить свой народ полетов только ради младенца? У него-то еще и имени нет, а вы уже все решили? Вы заставили нас мучиться, надрываться на работе и все из-за какого-то младенца? – Горгиан дергает ручку машины до отказа. Она радостно взвывает.

Королева падает на колени перед Летой:

- Девушка, миленькая, скажи своему мужу! Скажи ему! Во имя ваших будущих детей, не губите моего мальчика! – малыш захлебывается кашлем, его глаза закатываются под лоб, белки глаз синеют, на шее проступают венки, он судорожно дергает ручками-ножками.

Лета морщит лицо в плаче. Ей жаль мальчонку, но, взглянув на торжествующее лицо Горгиана, она понимает, что теперь им больше не грозит колодец, наоборот их с почестями встретят в деревне и может быть, в будущем году они поженятся. И тут она чувствует, что тело ее становится легче пушинки, ноги сами отрываются от земли:

- Горг! Я могу летать! – кричит она и взмывает под потолок. Горгиан еще не чувствует ту, уже почти забытую, легкость в теле, но смотрит на Лету и улыбка заливает его лицо. Младенец скукожился на полу, его вдохи редки, с каждой порцией воздуха, он все ближе к смерти, его родители и сестра склонились над ним, их волосы безжизненно свесились вниз и задевают тельце младенца.

- Горг! Хватайся за мою руку! – кричит, обезумевшая от счастья Лета.

- Сейчас, сейчас, - шепчет он. Он в раздумьях, нужно сделать так, чтобы они не смогли выключить машину. Он гладит красную ручку, потом налегает на нее и, не зря он задумал перейти в охотники, упражнения с рваной шкурой бронзовика, которая, казалось, весила целую тонну, дали о себе знать, он легко отламывает рычаг.

Раскрытые, ждущие пальцы Леты получают желаемое - рука Горгиана в ее руке. Под потолком ей хватает одного удара локтем, чтобы пробить старую, крытую соломой крышу. Они взлетают ввысь. И ветер треплет их волосы, и они смеются, и с этой высоты уже не видно ни короля, ни королевы, ни принцессы Жакарди, ни их задыхающегося младенца.

И тут король, который во все времена своего правления, оставался степенным и рассудительным, хватается за топор.

- Пусть машина умрет! – кричит он. И с размаху всаживает топор в самую сердцевину механизма.

Как подстреленные птицы, Горгиан и Лета теряют высоту, их бешено закручивает в воздухе, и они летят, летят вниз к земле, к той самой земле, которой должны были принести счастье их имена. Земля принимает их, мягкая, взрыхленная, как черный пух, она разверзает утробу, чтобы принять двух подстреленных пташек, и смыкается над их телами.