Путь Императора

Я был обычным жителем нашей планеты, ничем особенным не выделяясь. Учился в институте, в свободное время подрабатывал. Как и все, веселился с друзьями, ссорился с недругами, строил планы на будущее и совершал множество ошибок, пытаясь их реализовать. Пожалуй, единственное, что отличало меня от других, – это сильное желание работать над собой и воля, помогавшая воплощать это желание в жизнь.

Однако судьба распорядилась иначе. Как часто бывает в подобных историях, обычные люди – студенты, школьники, да кто угодно – порой встречают нелепую смерть. Не удалось избежать этой участи и мне: переводя бабушку через дорогу, я был сбит неизвестно откуда взявшимся дроном.

Очнувшись в больничной палате и поговорив с врачами, сначала испытал облегчение и надежду, услышав их прогнозы. Но вскоре пришло сильнейшее отчаяние – обнаружилось внутреннее кровотечение, найденное слишком поздно. Последовавшая неделя физических и моральных мучений заставляла меня постоянно думать, что умереть сразу было бы гораздо гуманнее.

Каждый день я испытывал горечь сожаления об упущенных возможностях, прокручивал в голове незаконченные дела, вспоминал ошибки, которые не исправил из-за излишней гордости или наивной веры, что "у меня вся жизнь впереди, всё успеется". Невыносимо было наблюдать боль в глазах родных – казалось, она рвёт мою душу на части. Какой великолепный букет страданий!

Когда наконец пришла долгожданная смерть, она принесла с собой странную смесь облегчения и грусти. Перед тем, как меня отвезли в операционную, я успел увидеть красные опухшие глаза матери и угрюмый, резко постаревший вид отца. Эти образы оставили глубокий след печали в моём уплывающем сознании.

Последнее, что я помню из прошлой жизни – это холодный операционный стол и мерцающие огни над головой. А затем – пустота и тьма. Но вопреки ожиданиям, мой прыжок в неведомую бездну закончился неожиданно: я снова ощутил себя живым.

Первое, что почувствовал – это острую необходимость вдохнуть. Инстинкт был настолько силен, что я не мог ему сопротивляться. Сделав резкий вдох, я ощутил, как холодный воздух ворвался в мои легкие, вызывая жгучую боль во всем теле. Это было настолько невыносимо, что я не смог сдержаться и закричал. Но вместо привычного низкого голоса услышал пронзительный крик младенца. Это настолько меня потрясло, что на мгновение я даже забыл о боли.

С огромным усилием попытался открыть глаза. Мир вокруг представлял собой размытую картину из черно-белых пятен и теней, которые беспрестанно двигались, вызывая головокружение и дезориентацию. Мои чувства были перегружены: резкие запахи, громкие звуки, ощущение прикосновения к коже – все это было слишком интенсивным, почти болезненным. Я слышал голоса вокруг, но не мог разобрать слов – они сливались в неразборчивый гул.

Внезапно я почувствовал, как меня заворачивают во что-то мягкое и теплое. Затем меня куда-то понесли, и я ощутил, как меня прижимают к чему-то большому и теплому – вероятно, это были объятия. Но мой измученный мозг уже не мог справляться с потоком новых ощущений. Когда мне в рот вложили что-то мягкое и сладкое – скорее всего, грудь матери – я инстинктивно начал сосать. Это действие оказалось последней каплей, и сознание милосердно отключилось.

Осознание того, что я стал "попаданцем", пришло не сразу. Первые дни – или недели, трудно сказать точно – прошли в тумане полусознания, где реальность смешивалась с воспоминаниями о прошлой жизни. Но постепенно, по мере того как мой новый мозг развивался и адаптировался, я начал более четко воспринимать окружающий мир и свое место в нем.

Ощущать себя младенцем с памятью о прошлой жизни было странным опытом. Я не испытывал особой грусти или сожаления – скорее, чувствовал благодарность за второй шанс. Однако эта новая жизнь принесла с собой и неожиданные трудности. Быть беспомощным младенцем, когда твой разум помнит, как это – быть взрослым, оказалось настоящим испытанием.

Я чувствовал себя узником собственного тела: не мог говорить, не мог двигаться как хотел, не мог даже контролировать свои физиологические потребности. Каждый день был борьбой между взрослым сознанием и инстинктами младенца. Простые действия, которые раньше не требовали усилий, теперь становились серьезным достижением. Научиться фокусировать взгляд, удерживать голову, переворачиваться – все это требовало невероятной концентрации и усилий.

Но именно эта борьба, это постоянное преодоление себя, как ни странно, стали моей опорой. Каждая маленькая победа над своим беспомощным телом давала мне силы двигаться дальше.

К двум месяцам жизни я наконец смог более-менее разглядеть окружающий мир. Это позволило мне не только увидеть моих новых родителей, но и определить место своего попадания. И то, что я увидел, поразило меня до глубины души.

Я находился в неудобном подобии детской кровати, больше похожей на грубо сколоченный ящик. Вокруг не было и намека на привычные атрибуты современности - никакого электричества, никаких пластиковых игрушек или ярких обоев. Вместо этого я оказался в самой настоящей средневековой спальне.

Стены комнаты были каменными, но их суровость смягчалась множеством шкур, развешанных повсюду. Эти шкуры не только украшали помещение, но и выполняли важную функцию - сохраняли тепло. Рядом с моей кроватью возвышалось монументальное сооружение - родительская кровать. Она выглядела настолько грубо сделанной, что казалось, будто ее сколотили из целых стволов деревьев. Над кроватью, словно напоминание о суровой реальности этого мира, висели огромные боевые топоры.

По бокам комнаты стояли массивные деревянные сундуки, служившие для хранения вещей. В центре располагался камин - сердце этого жилища. Он не только обогревал спальню, но и создавал уютную, почти волшебную атмосферу, наполняя комнату теплым светом и потрескиванием горящих поленьев.

Единственное окно в комнате было маленьким, словно бойница в крепостной стене. Оно располагалось на боковой стене и, честно говоря, плохо справлялось со своими функциями освещения и проветривания. К окну крепилась массивная деревянная ставня, способная наглухо закрыть этот скромный источник света, защищая от холода и нежеланных взглядов извне.

Люди, заходившие в комнату, были одеты в странные, непривычные для меня одежды. Они говорили на английском, но с таким сильным и своеобразным акцентом, что поначалу я с трудом их понимал. К счастью, в прошлой жизни я хорошо знал английский, что теперь оказалось неожиданно полезным.

Но самое сильное впечатление на меня произвели мои новые родители. Когда мои глаза наконец-то начали нормально фокусироваться, я смог разглядеть их в деталях. Они сильно отличались как внешне, так и своим поведением от остальных посетителей.

Отец... Боже мой, этот человек словно сошел со страниц фэнтезийного романа о варварах. Он был воплощением стереотипного образа - огромный, мускулистый, но с явным налетом простоватости во взгляде. Его рост впечатлял - не меньше двух метров, а может и больше. Вес, я думаю, приближался к ста семидесяти килограммам, причем большую часть этой массы составляли чистые мышцы.

Лицо отца напоминало грубо обтесанный камень - настолько оно было суровым и угловатым. Казалось, можно порезаться, просто посмотрев на эти резкие черты. Большую часть лица скрывала густая черная борода, которой позавидовал бы любой бородач из моего прошлого мира. Правда, уход за ней явно не входил в число приоритетов отца - в бороде легко можно было заметить застрявшие кусочки еды и спутанные пряди.

Контрастом к этой буйной растительности на лице служила абсолютно лысая голова. Она была выбрита настолько гладко, что я невольно подумал о том, как эффектно она должна блестеть на солнце. Но самым поразительным в облике отца были его глаза. Цвета расплавленного серебра, они смотрели на мир из-под кустистых бровей с такой интенсивностью, что становилось не по себе. В этом взгляде читалась угроза, от которой хотелось съежиться и молить о пощаде.

Глядя на этого гиганта, я подумал, что встреча с ним на поле боя с топором в руках — это, должно быть, самый страшный кошмар для любого воина. От одного его вида можно было не просто испугаться, а натурально наложить в штаны.

Когда отец взял меня на руки, меня охватил неподдельный страх. Эти огромные руки, способные, вероятно, сломать ствол молодого дерева, теперь держали меня - крошечного, беспомощного младенца. Одно неосторожное движение, и я мог бы остаться инвалидом или того хуже. Но, к моему удивлению и облегчению, этот гигант обращался со мной с невероятной осторожностью и нежностью.

Я заглянул в его глаза и увидел там то, чего совсем не ожидал увидеть - нежность и безграничную родительскую любовь. Это позволило мне немного расслабиться. Пусть и попал в средневековье, но, по крайней мере, я был желанным ребенком. От этой мысли невольно издал радостное "угу" и рассмеялся.

Отец улыбнулся в ответ, и тут я увидел еще одну суровую реальность этих времен - его улыбка обнажила множество отсутствующих зубов, а те, что остались, были в плачевном состоянии. Я мысленно сделал заметку: как можно скорее изобрести зубную щетку и пасту.

– Он вырастет сильным воином и хорошим Лордом, - пробасил этот викинг, глядя мне в глаза.

– Именно так, дорогой. Рагнар Элливер, даже звучит угрожающе, - нежно проговорила мама, улыбаясь и глядя на меня с любовью.

Так я узнал свое новое имя. Рагнар Элливер. Звучало действительно внушительно, хотя я сомневался, что смогу соответствовать таким ожиданиям в ближайшее время.

Я перевел взгляд на маму и был поражен. Она была поистине красивой женщиной, словно сошедшей со страниц исторического романа. Ее овальное лицо обрамляли иссиня-черные пряди волос, спускавшиеся легкими волнами на плечи и спину. Темный цвет волос прекрасно оттенял ее светлую кожу, создавая поразительный контраст.

Но главным украшением ее лица были глаза - миндалевидные, насыщенного голубого оттенка. Их обрамляли длинные пушистые ресницы, отбрасывающие тень на покрытые легким румянцем щеки. Когда мама улыбалась, ее глаза словно начинали искриться, вызывая у окружающих теплое чувство в груди.

Высокий лоб украшали темные, изящно изогнутые брови. Тонкий, аккуратный носик гармонично вписывался в общую картину. Высокие скулы и заостренный подбородок выдавали благородное происхождение и хорошую "селекцию генов", как я мысленно отметил.

Но даже ее красота не избежала суровой реальности средневековья. Улыбка мамы, хоть и не настолько печальная, как у отца, все же показала, что ее зубы также пострадали от особенностей этой эпохи. Я снова подумал о необходимости срочно что-то придумать с гигиеной полости рта.

Узнав, что у меня любящие родители, да еще и феодалы, я наконец-то смог расслабиться и погрузиться в обычные будни младенца. Портил пеленки, ел, спал и, как и полагается всем младенцам, строил планы по захвату мира. Но, как говорится, когда человек обретает надежду, судьба любит влепить ему пощечину. В один момент я услышал разговор, который заставил меня не просто занервничать, а буквально похолодеть от ужаса.

– Лорд Старк опять не прислал нам помощи! Отличный сюзерен! Одичалые и бандиты здесь уже как у себя дома шастают! – тихим, язвительным шепотом пробормотала старая служанка, боясь, что её услышат.

– А Форрестеры? С такими союзниками и врагов не надо! Нас здесь перережут, а они даже не почешутся, — еще тише ответила ей более молодая женщина.

Я замер. Старки? Форрестеры? Одичалые? О, нет. Нет-нет-нет. Только не это.

Как заядлый читатель романов и фанфиков, я, конечно, мечтал о подобной ситуации. Но почему именно здесь?! Почему именно этот мир?!

Реальность обрушилась на меня, как ледяной душ. Мы в дерьме. Полном и абсолютном. Этот мир, вселенная "Песни Льда и Пламени", полон интриг, боли, страданий и другой подобной чернухи. Большинство людей здесь не задумываясь вонзят кинжал тебе в спину. Смотря сериал и читая книги, я быстро понял, что в этом мире лучше не иметь любимых персонажей – они слишком быстро заканчиваются. А что уж говорить про обычных крестьян? Они здесь на уровень ниже пушечного мяса.

Паника накрыла меня с головой. Если у меня не будет никаких подарков судьбы, кроме второй жизни, то дожить до старости будет уже неплохим достижением. Но сдаваться я не собирался. Нужно было действовать, и действовать быстро.

Я начал лихорадочно перебирать все возможные варианты. Пробовал вызывать систему, искать магию в теле, пытался ощутить чакру, даже теребил свой даньтянь – но ничего из этого не сработало. Никаких чудесных способностей, никаких читов или бонусов. Только я, младенец с памятью взрослого, в мире, где жизнь ценится меньше, чем горсть медяков.

Отсутствие какого-либо отклика на мои попытки хорошо прочистило мозги. Радость от второй жизни улетучилась, уступив место холодному расчету. Если я хочу не просто выжить, а хорошо жить в этом мире, мне нужно развиваться. Развиваться во всех направлениях сразу: деньги, умение сражаться на мечах, крепкое тело, сила моего дома, политический вес, репутация и куча других вещей.

Иначе говоря, мне нужно активировать режим силы юности на максимальный уровень. Каждый день, каждый час, каждую минуту я должен использовать для самосовершенствования. Потому что в мире, где зима может длиться годами, а драконы и белые ходоки – не просто сказки, расслабляться нельзя ни на секунду.

***

Из подслушанных разговоров я узнал, какой сейчас год — 268 от завоевания Эйгоном Таргариеном Семи Королевств. Это открытие заставило меня похолодеть: до восстания Роберта Баратеона оставалось всего около 13 лет. За это время мне предстояло не просто вырасти, но и подготовиться к грядущим событиям. И, конечно же, постараться не умереть по пути.

Даже не принимая во внимание интриги власть имущих, оставались такие факторы, как болезни и бандиты. Судя по всему, мы находились близко к Новому Дару, что означало обилие разбойников и одичалых. К этому добавлялись суровый постоянный холод, недостаток еды и отсутствие у меня огромного количества навыков, которые для большинства здешних жителей были обыденностью, а для меня, жителя XXI века, казались чем-то из области выживания в экстремальных условиях.

Как только я физически смог говорить — а произошло это в шесть месяцев — я продемонстрировал это окружающим. Конечно, я был осторожен и говорил по-детски, чтобы не вызвать подозрений в чертовщине. Реакция была менее бурной, чем ожидал. Меня назвали гением, благословленным богами, но на этом, собственно, все и закончилось.

Поначалу я даже подозревал какой-то заговор, думал, что меня пытаются ввести в заблуждение, а потом резко устранят. Но это оказались лишь параноидальные мысли, порожденные стрессом от перерождения. Реальность была куда прозаичнее: здесь внимание в первую очередь уделялось выживанию. Наш "благородный дом Севера" был слишком беден, и забивать голову странностями своего маленького лорда людям было просто некогда. Даже мои родители вставали на рассвете и возвращались затемно, оставляя меня на попечении старой сиделки и лишь изредка заходя проведать.

К моему первому году жизни уже получалось нормально ходить. После этого я принялся расспрашивать всех, до кого мог дотянуться, об их знаниях и умениях, составляя список того, что необходимо изучить.

Я начал исследовать свое окружение: что делают люди, как выглядит замок, где живу, насколько беден наш дом. И тут меня постигло еще одно разочарование. Мы не Ланнистеры, далеко не Ланнистеры, что, впрочем, было понятно и по фамилии. Хотя об Элливерах я не слышал ни в книгах, ни в сериале, какие-то надежды все же оставались. Но сейчас, увидев это подобие сарая...

Наш "замок" на самом деле представлял собой небольшой укрепленный дом, центром которого был донжон – главная башня, служившая и жилищем, и последним убежищем в случае нападения. Донжон был трехэтажным, сложенным из грубо обработанного камня, с узкими окнами-бойницами. Местами на стенах виднелись трещины, а в некоторых участках крыши зияли небольшие прорехи, наспех залатанные соломой.

На первом этаже располагались кухня и кладовые, а также помещение для стражи. Второй этаж занимал общий зал, служивший одновременно местом для приема пищи, проведения собраний и приема гостей. Здесь же находился большой очаг, который обогревал весь донжон, хотя его тепла едва хватало в самые холодные зимние ночи. На третьем этаже располагались спальни семьи и самых доверенных слуг.

Винтовая лестница, встроенная в толщу стены, соединяла все этажи. Она была узкой и крутой, что затрудняло передвижение атакующих в случае осады. Некоторые ступени заметно покосились, а перила местами отсутствовали. Вход в донжон находился на втором этаже и был доступен только по деревянной лестнице, которую можно было быстро убрать при опасности.

Крыша донжона была плоской, окруженной зубчатым парапетом, что позволяло использовать ее как наблюдательный пункт и дополнительную оборонительную позицию. Однако несколько зубцов парапета обвалились, оставляя неровные бреши в некогда ровной линии укреплений.

Вокруг донжона располагались несколько хозяйственных построек, покосившаяся конюшня и небольшой внутренний двор, окруженный деревянным частоколом, кое-где подгнившим у основания. Это было далеко от величественных замков великих домов, но все же обеспечивало некоторую защиту и отражало статус нашей семьи как мелких землевладельцев, чье былое благополучие явно осталось в прошлом.

За покосившимся частоколом нашего "замка" раскинулась единственная принадлежавшая нам деревня. Узкие, грязные тропинки петляли между низкими срубами, сложенными из потемневших от времени и непогоды бревен. Крыши, покрытые соломой, местами прохудились, и после дождей внутрь просачивалась вода, оставляя на стенах разводы плесени.

Внутреннее убранство деревенских домов было удручающе однообразным в своей нищете. Земляной пол, утоптанный поколениями босых ног, кое-где прикрывали потертые шкуры животных. В центре комнаты обычно стоял грубо сколоченный стол, вокруг которого теснились такие же неказистые лавки. В углу ютилась кровать – чаще всего просто деревянный настил на чурбаках, застеленный набитым соломой тюфяком. У самых бедных вместо тюфяка лежали охапки сена, прикрытые дырявыми овчинами.

Вдоль стен громоздились разномастные сундуки и лари, хранившие скудное имущество семьи: несколько смен одежды, инструменты, запасы пряжи и тканей. Под потолком на жердях сушились пучки трав и связки лука – скромные запасы на долгую зиму.

Центром жизни каждого дома была печь, сложенная из камня и обмазанная глиной. Она служила и для обогрева, и для приготовления пищи, и как спальное место для стариков и детей в самые холодные ночи. Дым от печи выходил через отверстие в крыше, часто заполняя дом едкой пеленой, от которой слезились глаза и першило в горле.

Наше "благородное" владение насчитывало около 300 душ, включая крестьян, немногочисленных слуг и горстку так называемых воинов. Эти "воины" были теми же крестьянами, которых в случае необходимости вооружали чем придется – вилами, топорами, а то и просто дубинами. В мирное время они возделывали поля, пасли скот и занимались ремеслом.

Я-то воображал, что северяне все как один будут могучими воинами, подобными моему отцу, с широкими плечами и грозным взором. Реальность оказалась куда суровее. Годы недоедания и непосильного труда оставили свой след: большинство мужчин были жилистыми и сутулыми, с огрубевшими от работы руками и потрескавшейся кожей. Женщины, изможденные частыми родами и бесконечной работой по хозяйству, рано старели. Дети, с раздутыми от недоедания животами и тонкими ручками, казались болезненно маленькими для своего возраста.

Лица крестьян, обветренные и покрытые ранними морщинами, несли на себе печать постоянной тревоги и усталости. В их глазах редко вспыхивал огонек надежды или радости – лишь мрачная решимость выжить еще один день, еще одну зиму.

Расспросив отца, я узнал историю нашего дома. Она показалась мне банальной и горькой. Когда-то мы были сильным родом, стоявшим вровень с такими домами, как Мандерли, Карстарки и Амберы. Нас ценили прежде всего за наших первоклассных, суровых воинов – огромных ростом, невероятно сильных, с отточенным чувством боя.

Но, как часто бывает, наше падение началось с глупости. Мой прапрадед, любвеобильный тупица, умудрился засунуть свой член не туда, куда следовало. Этим он насолил многим влиятельным людям, и с того момента нас начали методично уничтожать. То переманят лучших солдат, то организуют подозрительно огромную банду разбойников на наших землях. А дальше – пара никчемных глав дома, и вот мы имеем то, что имеем. В истории и романах такие повороты судьбы случаются сплошь и рядом. Хорошо хоть, что нас не вырезали под корень!

Теперь наша геополитическая обстановка выглядит удручающе. Из союзников остались только Форрестеры, да и то лишь номинально. Богатства, накопленные прошлыми поколениями, практически иссякли, и с каждым годом их становится все меньше. Местоположение тоже оставляет желать лучшего: мы глубоко на севере, почти у самой Стены. Из-за этого проблемы с продовольствием – обыденность, а постоянные холода не добавляют радости жизни.

Из плюсов у нас есть доступ к морю, и это могло бы быть великолепно... если бы мы не располагались напротив грёбаного Скагоса! Благодаря такому "чудесному" соседству на наши земли нападают не только одичалые, но и их не менее дикие островные собратья.

Но всё это, на мой взгляд, цветочки. Что действительно пугает – у нас нет девиза Дома. Нет, его не запретили, просто за годы упадка появилось столько вариантов, максимально отличающихся друг от друга, что теперь даже наш сюзерен не знает, как он звучит. Похожая история произошла и со знаменем, но тут, чтобы мы окончательно не пробили дно, сами Старки закрепили за нами герб. Правда, лучше бы оно просто было черным.

Эти... великодушные правители присвоили нам флаг, на белом фоне которого изображена... коричневая... ветка... Сууука! Из-за плохого качества материалов это выглядит, как говно на фоне облаков. Каким же ничтожеством надо быть, чтобы довести благородный дом до такого!

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Ярость клокотала внутри, но я понимал – теперь это моя ноша, мой позор, и мне его исправлять.

"Путь в тысячу ли начинается с одного шага", – напомнил себе, решив начать с простого – со спорта.

Первые три года моей новой жизни прошли в постоянных попытках узнать что-то новое. Я общался со всеми, кто был готов уделить мне время, выпытывая различные сведения. Но главное – усердно тренировал свое тело.

Вы, наверное, подумали: "Какие тренировки в три года?" Но это были вполне обычные упражнения. Лёгкая атлетика, замаскированная под бег и игры, а ещё растяжка. Возможно, вы скажете, что даже это невозможно в столь юном возрасте. А я вам отвечу – я наконец-то нашёл свой козырь!

Мое новое тело – это нечто фантастическое. Оно способно невероятно быстро прогрессировать и развиваться. К счастью, в прошлой жизни мне довелось многое узнать о построении здорового и сильного тела. Благодаря этим знаниям и удивительным свойствам моего нового тела, в свои три года я выгляжу на все шесть лет.

У меня обнаружилась поразительная способность обучать свое тело нужным рефлексам. Моя координация, гибкость, выносливость, скорость реакции – все развивается с ошеломляющей быстротой. В мои три года стандартные отжимания, подтягивания, упражнения на пресс и бег кажутся слишком легкой нагрузкой. Иногда мне хочется воскликнуть... I AM BATMAN!!!

Примерно в два года я обнаружил еще один подарок судьбы или той сущности, которая меня сюда закинула. Я, конечно, не Древовидец, но... варг. Причём, похоже, особенный.

Доказательством служит мой домашний питомец – полностью черный медвежонок по имени Бьорн, который следует за мной повсюду. Я даже боюсь представить, каким огромным он вырастет – он уже сейчас примерно в четыре раза больше обычного медвежонка его возраста (это я узнал благодаря нашей ментальной связи). Возможно, у него, как и у тех легендарных лютоволков, что-то намешано в крови.

Я нашел Бьорна, когда наконец смог ускользнуть от бдительного ока своей сиделки. Родители, как обычно, пропадали где-то по своим делам, и я, в попытке вырваться на свободу, забежал глубоко в лес. Там, среди густых зарослей, я и наткнулся на него – маленького черного медвежонка, израненного, едва дышащего и... просящего о помощи. Да-да, именно просящего! К своему изумлению, я обнаружил, что понимать его мысли и чувства для меня так же естественно, как дышать.

Не задумываясь ни на секунду, подхватил тяжелого медвежонка и потащил его домой. Добравшись до нашего жилища, принялся неумело, но старательно обрабатывать его раны водой. Вскоре прибежала перепуганная сиделка, а за ней – мои родители. Мать была бледна от страха, а отец... отец был в ярости, когда увидел меня рядом с диким зверем.

Глаза отца потемнели от гнева, и он решительно двинулся к нам, явно намереваясь прикончить Бьорна. Я встал между ними, крича и умоляя отца остановиться. За это я был аккуратно, но ощутимо избит. Но тут произошло нечто удивительное – Бьорн, несмотря на все свои раны и слабость, поднялся и встал на мою защиту, угрожающе рыча на моего отца.

Не знаю, что именно остановило отца – то ли самоотверженность раненого медвежонка, то ли мой отчаянный аргумент о "знаке богов". Но в итоге мы пришли к соглашению: до моего семилетия Бьорн может оставаться с нами, но после должен сам добывать себе пропитание.

Казалось, на этом все закончилось, но тут в дело вмешалась моя мать. Оттаяв от первоначального шока, она вдруг набросилась на отца, осыпая его упреками и легкими ударами. Мудро поступив, она заставила его объяснить причину такого гнева.

Оказалось, все было просто: обычный страх за непутевого сына, пропавшего неизвестно куда, смешанный с прагматичным взглядом людей этого времени на лишний рот в семье. Особенно когда этот рот принадлежит медведю – существу, способному в будущем стать опасным для окружающих.

Благодаря этому объяснению, я не затаил на отца обиды. Более того, лучше понял это суровое время и людей, живущих в нем. Глядя на свернувшегося у моих ног Бьорна, я понял, что нам обоим предстоит долгий путь, чтобы доказать свою ценность и право на существование в этом жестоком мире.

Однако мои способности варга оказались не такими, как описывалось в историях. Я помнил, что читал о варгах, и там говорилось об ограничении – привязке к одному животному. Но, экспериментируя, не нашел никаких преград. За это время я побывал в теле медведя, кролика, оленя и даже некоторых птиц. Единственное условие – мне нужно увидеть животное. Это ведь ненормально, верно? Такая свобода в использовании дара настораживала и одновременно восхищала меня.

Я также помнил, что за варгами велась охота, что-то вроде средневековой охоты на ведьм. Это заставляло меня быть крайне осторожным при использовании своих способностей. Малейшая неосторожность могла стоить мне жизни.

Тем не менее, мне была непонятна причина этих гонений. Ведь потенциал использования варгов огромен! Первые же мысли, приходящие на ум – это создание шпионской сети и получение дешевой рабочей силы.

Представьте, как можно повысить эффективность сельского хозяйства, используя варга, способного управлять лошадью! Нужно только разработать подходящие инструменты. К счастью, я не был изнеженным городским мальчиком и имел представление, как все это должно выглядеть. Правда, для реализации этих идей нужен капитал, которого у нас, увы, нет.

А возможности для шпионажа! Везде есть мыши и птицы – идеальные незаметные наблюдатели. Конечно, для создания полноценной сети нужно огромное количество варгов, которых, вероятно, уже не осталось на всем континенте. Но если научиться использовать существующих лидеров шпионских сетей и следить за ними, то я, по крайней мере, буду знать то же, что и они!

Единственное, что сдерживает мои амбиции – это опасность использования животных для прямой борьбы. Если умереть в теле животного, то часть тебя тоже умрет. Я ни за что не хочу, чтобы мои люди отупели, как Ходор.

Голова кружилась от обилия идей. Столько всего нужно сделать, столько всего обдумать! Я понимал, что мне необходимо сесть и тщательно все проанализировать, составив подробный план на будущее.