Путь Истины

Узкий серп полумесяца скрылся за горой Мункесор, возвышавшейся над перевалом, через который проходила дорога в долину Звенящего Ручья, и окрестности погрузились в ночной полумрак. Тёмно-серые тучи заволокли небосклон, скрыв сияние звёзд. Они медленно плыли в сторону Орлиного Хребта и сгущались в чёрную мглу, которая окутывала пики самых высоких гор Тайгетара. Из-за туч порою сверкали зигзаги молний и доносились глухие раскаты грома.

На широкой тропе, ведущей от расположенных в предгорьях пограничных селений тайгетов наверх в долину Звенящего Ручья, было безлюдно. Лишь двое всадников осмелились пуститься в путь, несмотря на то что все приметы предвещали сильное ненастье. Этими всадниками были Кендаг и Джучибер.

Благополучно проминовав границу Империи Феникса, они пересекли земли пограничных тайгетских родов и только поздно вечером третьего дня достигли перевала у горы Мункесор.

Тропа, по которой они ехали, петляла среди горных отрогов, то уводя их в сторону, где высились заснеженные пики, то спускаясь обратно на плоскогорье. Наконец, она окончательно повернула в долину к берегам Звенящего Ручья.

Кендаг, ехавший впереди, остановился, придержав коня на крутом спуске. Озираясь, он посмотрел на небо, чтобы по положению звёзд узнать, много ли времени осталось до восхода солнца. Но на затянутом тучами небе, не было видно не единой звезды. Всё вокруг было погружено в непроницаемую мглу, а им с Джучибером нужно было спешить. Кендаг не хотел, чтобы гроза застала их посреди горной дороги.

Сейчас тайгет размышлял о том, стоит ли им переправиться вброд через поток или, поднявшись вдоль речки, переехать через мост, построенный выше по течению. С одной стороны, если они направятся к мосту, то им придётся сделать лишний крюк длинной в пару лин.

Кроме того, у моста они рисковали встретиться со сторонниками нынешнего Первосвященника Тайгетара — Цэнпорга, а Кендагу не хотелось омрачать своё возвращение на родину очередной кровавой схваткой. Поэтому, после недолгого раздумья он решил, что они с коттером переправятся вброд.

После прошедших накануне в горах ливней, уровень воды в речке значительно поднялся. Течение было бурным, и вода мутными потоками заливала каменистые берега, усеянные валунами и обломками скал.

Кендаг направил своего коня вдоль берега, выискивая по памяти приметы находящегося неподалёку брода. Всё-таки он больше пятнадцати лет не был на родине. Джучибер, ссутулясь в седле, следовал за ним.

Наконец, тайгет остановился возле пологого песчаного бережка. Он сошёл с коня и, взяв его и одну из заводных лошадей под уздцы, смело вошёл в воду. Идущий за ним коттер последовал его примеру.

В весеннее половодье, когда в горах шли проливные дожди, Звенящий Ручей не был похож на обычно мирно журчащую среди камней речушку. Стремительное течение едва не сбивало с ног обоих путников. Когда мутный поток дошёл до груди, то им пришлось держаться за гривы фыркающих лошадей.

Местами возникали опасные водовороты, грозящие утянуть под воду. Один раз волна захлестнула с головой Джучибера, но тот продолжал идти вперёд. Порой мимо них проносились куски плавника, выкорчеванные пни деревьев и прочий мусор.

Замшелое, покрытое слизью бревно одним концом больно ударило Кендага в плечо, и влекомое течением унеслось дальше. От удара тайгет оступился и угодил в яму, окунувшись с головой в ледяную воду.

Достигнув мелководья, Кендаг остановился на несколько мгновений, дабы перевести дух. Рядом с ним, поднимая брызги, на берег выбрался Джучибер. Дрожа от холода, они сняли с себя промокшую одежду, выжали её и наскоро переоделись в сухое. Затем коттер проверил состояние лошадей.

— Пойдём скорым шагом, — обратился к нему Кендаг. Он стучал зубами от пробиравшей его дрожжи. — Надо согреться. Да и лошадям нужно передохнуть.

— Давай, — согласился с ним Джучибер.

Они пошли пешком, ведя за собой лошадей на поводу. Значительно отойдя от берега речки, оба путника приблизились к горным отрогам Мункесор. Отлогая тропа, извиваясь по склонам, то спускалась в глубокие овраги и лощины, то опять поднималась на холмы. Кендаг помнил эту местность с тех времён, когда ещё был юным послушником в обители Саншина.

Внезапно вспышка молнии разорвала ночной мрак, озарив окрестности бледным светом. Последовавшие за ней раскаты грома оглушительным гулом отозвались в тёмных ущельях гор. Кендаг взглянул на покрытое серыми тучами небо и ускорил шаги.

Над головами путников снова загремел гром, и тут, сначала роняя редкие тяжёлые капли, хлынул дождь. Поднялся ветер, и ливень, усиливаясь с каждым его порывом, начал хлестать крупными каплями обоих путников и их лошадей. Но Кендаг с Джучибером продолжали идти, лишь плотнее запахнув свои плащи.

Наконец, при свете прорезающих небосклон молний, они заметили цель своего путешествия. Кендаг мысленно обратился с молитвой к Мизирту, благодаря бога, за то, что надоумил его переправиться вброд. Если бы они пошли через мост, то наверняка смогли бы достичь обители только с рассветом. От места, где они сейчас находились, до Саншина оставалось не более часа пути.

Обитель располагалась посреди средней террасы долины Звенящего Ручья. Она была посвящена Мизирту Милосердному. По обычаю тайгетов возникшем во времена междоусобиц, человек, который больше не может исполнять своё предначертание в жизни, должен покинуть земную юдоль.

Те же, у кого не хватало духу или сил покончить счёты с жизнью, могли рассчитывать на прибежища в храмах и обителях Мизирта Милосердного. Случаи, когда соплеменники оказывали помощь таким изгоям, были редки. Это обстоятельство объясняло относительную бедность обители Саншина, единственными доходами которой были собранное подаяние и пожертвования рабов-рудокопов. Когда последние уже не могли работать от старости или из-за увечья, то те из них, которые жертвовали обители, могли найти для себя приют только здесь.

Саншин представлял собой небольшую крепость, напоминающую неправильный четырёхугольник. Стены обители были сложены из тяжёлых гранитных блоков, скреплённых между собою известковым раствором. По углам, выступая из стен, высились четыре массивные дозорные башни.

В самой середине обители возвышалась высокая трёхъярусная храмовая пагода Мизирта Милосердного. Слева и справа от неё находились молитвенные дома, каждый со своим двором, огороженным высокой стеной. Здесь располагались кельи отшельников, трапезные и различные службы. Помимо них в Саншине было выстроено ещё два небольших гостеприимных дома, предназначенных для паломников и прихожан.

Сейчас, среди ночной тьмы обитель, защищённая высокими стенами и башнями, виделась неприступной крепостью. Казалось, что ни рёв ветра, ни ливень не тревожили её мирного благочестивого покоя. В узкой бойнице надвратной башни мерцал едва различимый огонёк.

Кендаг направился прямиком к закрытым воротам обители. К высокому деревянному столбу, вбитому в землю сбоку от ворот, была привешена бронзовая доска, а у его основания лежала деревянная колотушка. Кендаг поднял колотушку и несколько раз ударил по доске.

В одной из створок ворот открылось маленькое окошечко, в котором мелькнуло человеческое лицо.

— Кто там шастает по ночам? Ну, хотел бы я знать, кому не сидится дома в такую погоду? — послышалось сонное недовольное ворчание.

— Мы паломники, что пришли смиренно поклониться святыням обители Мизирта Милосердного, — ответил Кендаг. — Но, буря застигла нас посреди пути.

— Ага. А та рукоять, что выглядывает из-за твоей спины, конечно же, принадлежит посоху странника, а не мечу?

— Дороги нынче опасны, брат-привратник.

— Особенно для смиренных паломников, что путешествуют в кольчугах и шлемах, — язвительно заметил монах. Ему очень не хотелось впускать в обитель двух подозрительных людей, появившихся среди бурной ночи, да ещё с четырьмя навьюченными лошадьми.

— Во имя Мизирта Милосердного, — повысил голос раздражённый Кендаг. — Откроешь ли ты, наконец, ворота или мне надо будет колотить в ваше било до тех пор, пока сюда не придёт сам отец Хендзаро?

Упоминание имени отца-настоятеля Саншина произвело поистине волшебное воздействие на брата-привратника. Окошечко немедленно закрылось, и послышался скрежет отодвигаемых засовов. Одна из створок ворот натужно скрипя, приоткрылась, но ровно на столько, чтобы мог пройти конь.

Кендаг, откидывая надвинутый на голову башлык, шагнул в ворота. Под сводами прохода надвратной башни его встретили монах и двое послушников. Брат-привратник держал в руках масляную лампу.

— Э-э, да вы совсем промокли, — заметил он, — входите быстрее. Сейчас Минро пожарче разведёт огонь в очаге, и вы обсушитесь.

— Премного благодарен за твою сердечность, — насмешливо ответил Кендаг, — несомненно, что мы промокли бы гораздо меньше, если бы ты не продержал нас так долго снаружи.

Лицо монаха начало багроветь от захлестнувшего его негодования. Свободной рукой брат-привратник начал закатывать рукава своего одеяния, но, встретив из-за спины Кендага взгляд глаз Джучибера, остановился.

— Да будет свято в веках имя Мизирта! — только и смог произнести монах, глядя в мерцающие желтоватым огнём глаза коттера.

— Силой ты будешь меряться потом, а сейчас проводи нас к отцу Хендзаро, — жёстким голосом приказал монаху Кендаг. Тот, не сводя настороженного взора с Джучибера, кивнул одному из послушников:

— Минро, проводи их до конюшни, а затем в трапезную. Я сообщу отцу-настоятелю о вашем прибытии, — добавил он, обращаясь к обоим путникам.

Молодой послушник знаком показал Кендагу и Джучиберу следовать за ним.

Сначала, они зашли на конюшню, где оставили своих лошадей. Путники отвязали вьюки и дорожные торока, после чего Минро повёл их к одному из гостеприимных домов, расположенных в монастыре. Это строение служило пристанищем для паломников, чужестранцев и странников.

Джучибер тащил на своей спине помимо котомки две связки с мечами и клинками от ченжерских совен, замотанных в тряпьё. Кендаг при виде этого недовольно поморщился. Что ни говори, а коттер всё также оставался для него дикарём, который более всего боялся расстаться с оружием.

Послушник привёл их в трапезную, где было совершенно пустынно. Насельники обители давным-давно почивали, и лишь двое то ли монахов то ли послушников возились у печей на кухне, чистя котлы и посуду.

Минро предложил прибывшим присесть за один из столов, а сам отправился на кухню. Вскоре перед изрядно проголодавшимися путниками стояли миски с горячей бобовой похлёбкой, несколько блюд из печёных клубней и пара больших лепёшек.

Молодой послушник, наблюдавший за тем, как насыщаются гости, внезапно вскочил на ноги и застыл в почтительном поклоне. В трапезную вошёл монах с обритой наголо как у ченжера головой.

Вошедший был высоким, крепко сложенным мужчиной. Его короткое до колен одеяние было подпоясано широким поясом из бычьей кожи, которые обычно носили воины. Поступь монаха была лёгкой и упругой, словно у вышедшего на охоту хищника.

— Мир вам, добрые люди, — мягкий голос монаха напоминал мурлыканье тигра. — Позвольте мне поприветствовать вас в нашей обители. Меня зовут брат Рисорн. Брат-привратник доложил мне, что вы хотели бы видеть отца-настоятеля, но его преподобие сейчас отдыхает, и…

— Придётся тебе потревожить его покой, смиренный брат, — резко перебив речь монаха, произнёс Кендаг. — Ведь не каждый день вашу обитель посещают Первосвященники Тайгетара. Пусть даже и бывшие. А?

Он повернул голову, встретившись взглядом с бритоголовым. Брови последнего недоумённо поползли вверх. Некоторое время монах пристально вглядывался в лицо Кендага.

— Да не оставит нас Мизирт своими милостями, — изумлённо проговорил он. — Да это же…

— Да. Это я.

Брат Рисорн проглотив застрявший у него в горле от неожиданности комок, низко склонился перед Кендагом.

— Я думаю, что вам не стоит здесь находиться. Послушник проводит вас в храмовую пагоду, а я немедленно извещу отца-настоятеля о вашем прибытии.

— Хорошо. Но не стоит приставлять к нам кого-нибудь ещё из братии. Видишь ли, как ты, наверное, заметил — я не один. Мой попутчик очень не любит, когда нам излишне докучают.

Монах перевёл свой взгляд на коттера, настороженно смотревшего на него. Джучибер на расстоянии нескольких шагов чувствовал в этом человеке воина. Он уже понял, что этот человек не простой служитель тайгетского бога.

Брат Рисорн коротко кивнул и, отдав нужное приказание послушнику, направился к выходу. Минро, дождавшись, когда оба гостя закончат трапезу, повёл их к храмовой пагоде, возвышавшейся посреди обители.

Снаружи продолжал идти дождь, и потому они торопливо пересекли двор и поднялись по ступеням в помещение храма. Послушник привёл их в южный придел и, оставив их здесь, удалился. Кендаг окинул взглядом огромное помещение. Храм был пуст.

— Да пребудет с вами милосердие Мизирта.

Джучибер и Кендаг одновременно развернулись на звук голоса. Из тени большого каменного столба, поддерживающего своды храма, на свет выступил человек в бесформенном одеянии, скрывавшем его фигуру. Это был отец-настоятель обители Саншина — Хендзаро.

— Мизирт да пребудет, — ответил Кендаг и сделал движение в его сторону и остановился, разглядывая стоящего пред ним человека. Через несколько мгновений они одновременно шагнули навстречу друг другу и дружески обнялись.

— Я смотрю, годы скитаний сильно изменили тебя, — произнёс Хендзаро, освобождаясь из объятий Кендага.

— Да и ты не помолодел, — заметил тот. — Всё пытаешься познать свет истин Мизирта путём самосовершенствования?

Настоятель обители лишь добродушно усмехнулся в ответ.

— А это кто с тобой? — обернулся он к Джучиберу. — Сдаётся мне, что не совсем обычный цвет его глаз, напугал братию больше, чем шатающаяся в окрестностях шайка сторонников Цэнпорга. Видит бог, завтра по обители поползут слухи о злобном духе преисподней, явившемся забрать мою грешную душу.

Джучибер недовольно насупился, глядя на лукаво усмехающегося пожилого тайгета. Он чувствовал, что тот подшучивает над ним.

— Это Джучибер — сын одного из степных князей. Его отец приютил самого Дайсана. Он поехал послом своего народа к другим дик… — Кендаг запнулся, — к другому племени. Те были союзниками ченжеров и потому перебили посольство. Но ему удалось уцелеть. И вот мы здесь.

— Ну что же. Добро пожаловать под крышу родной для тебя обители. Ну, а ты княжич, будь нашим гостем.

— Погоди. Есть ещё одно дело, — тихо произнёс Кендаг, обратившись к Хендзаро и умолк, недоговорив.

Тот поднял голову и бросил на Кендага внимательный взгляд. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза.

— Какое? — голос настоятеля стал строгим.

— Ченжеры разыскивают нас повсюду, и за нами может быть погоня.

Хендзаро задумался. Он склонил свою обритую голову набок, устремив взгляд куда-то вдаль.

— Пустое, — наконец нарушил молчание Хендзаро. — Тот, кто является целителем Далайрана, всегда найдёт приют в нашей обители. Равно как и его спутник.

Ни один мускул не дрогнул на лице настоятеля, когда он произнёс эти слова.

— Я так и знал, — Кендаг положил ему руку на плечо.

— Ну, а теперь ступайте отдыхать. Здесь в левом приделе есть небольшая келья для покаяния. Вам двоим, как раз поместиться. Утром я вас устрою.

Настоятель развернулся и пошёл в центральную часть храма, к изваянию Мизирта. Он преклонил колени и замер в молитвенном сосредоточении. Кендаг некоторое время наблюдал за неподвижно застывшей фигурой своего старого друга и единомышленника.

— Пошли отдыхать, — дёрнул его за рукав Джучибер. Тот развернулся и повёл коттера в келью. Их шаги смолкли, и только доносившийся снаружи шелест дождя нарушал тишину храма.

* * *

Утром, когда они проснулись, за порогом кельи их поджидал молодой монах. От имени отца-настоятеля он передал «добрым паломникам» приглашение посетить заутреннюю молитву.

Выслушав монаха, Кендаг посмотрел на Джучибера, как бы спрашивая у него, как тот намерен поступить. Но коттер лишь пожал плечами в ответ. Упрямый язычник, твёрдо держался своих верований и ни за что на свете не собирался им изменять.

— Где будет проходить служба? — обратился к ожидавшему их монаху Кендаг. — Разве не здесь?

— Нет. На сегодня заутренняя служба будет свершаться у кумирни на южном дворе. Я провожу вас.

— Не надо, я и сам знаю, где это находится, — произнёс Кендаг, вызвав у монаха лёгкое удивление.

«Ещё бы мне не знать, — подумал Кендаг, — ведь когда-то именно я закладывал первый камень в её основание».

— Вот что, достопочтенный брат. Я отправлюсь туда на молебен, а к тебе у меня есть просьба. Мой спутник не так хорошо знает обитель, как я, поэтому будет лучше, если ты проводишь его на конюшню. В ту, где вчера мы оставили своих лошадей. О них знает брат-привратник.

— А как же заутренняя для вашего товарища? — всё больше удивляясь, спросил монах.

— Поверь, ему нет до неё никакого дела. Он дикий язычник, не познавший света истин Мизирта. К тому же упорствующий…

При этих словах Кендаг с усмешкой покосился на недовольно засопевшего Джучибера, а монах уставился на коттера с неподдельным страхом и изумлением. И не потому, что это был первый язычник, которого ему довелось увидеть, а из-за того, что тот провёл ночь в одном из самых святых мест обители и Мизирт не покарал иноверца за подобное кощунство.

Перед тем как расстаться, Кендаг отдал своё снаряжение коттеру, ибо не годилось ходить на молитву в броне и с оружием. Затем Джучибер и сопровождавший его монах ушли на конюшню, а Кендаг отправился на южный двор обители, где должен был состояться утренний молебен.

К тому времени, когда он пришёл, там уже собрались почти все обитатели Саншина. Впереди всех, окружая с трёх сторон фигуру отца-настоятеля, стояли священнослужители и старшие монахи. Остальная братия, послушники и паломники, расположились позади них. Кендаг встал в последнем ряду.

Звонко ударили литавры. Стоявший возле Хендзаро высокий монах взмахнул руками и зычным голосом затянул священное песнопение в честь Мизирта. После того, как отзвучали первые слова славословия, песнопение подхватили остальные присутствующие. Их пение изредка прерывалось громкими ударами бронзового колокола и начищенных до блеска медных литавр.

Наконец, утренняя молитва окончилась. Когда все разошлись, отец-настоятель подозвал к себе Кендага.

— Сейчас, пока у меня есть немного свободного времени, я хотел бы побеседовать с тобой наедине, — обратился он к Кендагу.– Давай, пройдёмся…

Тот согласно кивнул головой, и они медленно пошли в сторону монастырского огорода. Хендзаро опирался на свой пастырский посох с золотым навершием в виде солнечного круга.

— Сколько лет ты уже не был на родине? — спросил Хендзаро, когда они оказались между тщательно ухоженных зелёных грядок.

— Лет пятнадцать, а может и больше. Точно не помню.

— Я слышал, ты был с самим Дайсаном?

— Да. Пять лет я бок обок сражался с тем, кого называли «Надеждой Тайгетара». Последние два года я скитался в полуночных землях, среди степных дикарей. Кстати, видел там самого Тюйсуто Кошидаре.

— Вот как? — искренне удивился отец-настоятель. — Значит, он до сих пор ещё жив?

— Да. Но я особо-то с ним не разговаривал. Так, кивнули друг другу и разошлись. Ты же знаешь, что твой брат не поддержал Дайсана.

— Ну-у, помимо него многие тогда не стали поддерживать Дайсана. Или ты забыл про Цэнпорга и старого князя Мунсудэ Дашичао?

— Нет, — Кендаг тяжело вздохнул. — Не забыл, но не думаю, что путь, который они для себя избрали правильный.

— Выбор надлежит совершать человеку, и только Мизирт Всеведущий знает — верна ли его дорога, — возразил Хендзаро. — Немногим удаётся найти путь, ведущий к истине. Впрочем, каждый приходит к тому, к чему он стремится.

— А ты? — остановившись, спросил его Кендаг. — Ты — Хендзаро Кошидаре — нашёл ли ты свой «путь истины»?

Настоятель обители с грустной улыбкой посмотрел на Кендага, покачал головой, и они пошли дальше. Пройдя один ряд грядок, они свернули на другой и возобновили прерванный разговор.

— Я слышал, — обратился к Кендагу отец-настоятель, — что брат Ирахар из Высшей обители Акацира не убоявшись гнева нынешнего Первосвященника помогал тебе в поисках заветных скрижалях Далайрана, которыми завладел Дайсан? Ты нашёл, что искал?

— Нет. Брат Ирахар пропал без вести, и я до сих пор не знаю, что с ним случилось. Думаю, что он угодил в лапы к ченжерам. Скрижалей я не нашёл, но узнал, что Дайсан почему-то покинул стойбища степняков и направился в сторону пустыни Ками. Скорее всего, он хотел достичь заповедного озера кое-они называют Бурхан-Нур.

— И откуда, согласно древним сказаниям, начинается путь к Запретной обители Далайрана, — лукаво усмехнулся Хендзаро. — Неужели ты тоже поверил в них?

Но Кендаг не ответил. Он просто промолчал.

— Значит, скрижалей ты не нашёл и всё было напрасно, — задумчиво подытожил Хендзаро, ковырнув концом посоха грядку, на которой росли огурцы. Земля была влажной, и он удовлетворённо хмыкнул. Братья, приставленные к огороду, добросовестно выполняли свои обязанности.

— Зато я нашел нечто другое, — отозвался Кендаг, наблюдая за действиями отца-настоятеля. — «Духовный клинок», что может поразить империю ченжеров в самое сердце. Закалённый клинок, не знающий промаха.

— Хочешь сказать, что ты нашёл себе нового Дайсана?

И не дожидаясь ответа, Хендзаро махнул рукой и сокрушённо покачал головой. Мол, не стоит и говорить.

Некоторое время они шли в молчании, разглядывая зелёные побеги, взращенные с небывалым трудом и упорством местными монахами.

— Скажи, а зачем ты притащил за собой язычника? — спросил отец-настоятель. — И где ты нашёл этого странного дикаря?

— Он мой друг. Разве ты не заметил, насколько он необычный человек?

— Заметил. Погоди-ка… Так это он — тот «духовный клинок», который ты нашёл? — едва заметно усмехаясь, произнёс Хендзаро. — Вот только уверен ли ты в том, что он сможет поразить Империю Феникса прямо в сердце?

— Он может сделать то, что не дано ни мне, ни тебе, — ответил Кендаг. — В нём и в его соплеменниках скрыта первобытная сила, мощи которой они сами не знают. Но она беспорядочна и растрачивается впустую. Хотя им хватило её, чтобы остановить ченжеров на пороге своей земли. Я не зря столько времени мотался по степям, отыскивая следы Дайсана. Думаю, что тот наверняка приложил к этому руку, дав знания дикарям. Представь, что будет, если мы сможем обуздать эту силу? И направить её в нужное русло? Она даст нам возможность если не уничтожить шестипалых, то хотя бы навсегда избавить Тайгетар от их ига!

— В твоих словах содержится зерно истины, — согласился с ним Хендзаро. — Но не боишься ли ты того, что знания и умения, которыми ты наделяешь дикаря, могут повернуться против тебя самого? Против Тайгетара? Не решат ли они, что мы пытаемся загрести жар их руками? А?

— Если ты думаешь, что я способен предложить родной стране лекарство страшнее болезни, то ты заблуждаешься. Среди целителей Далайрана не принято лечить головную боль посредством топора. Нам и степнякам делить нечего, но у них есть сила, а у нас знания. Остановить общего врага, мы можем только вместе, но для этого нам надо объединиться. Не ты, не я, никто другой, даже будь он самим святым Далайраном, не сможет привлечь их на нашу сторону. А вот этот степной княжич-беглец может! И когда это случится, Тайгетар снова станет свободным!

В голосе Кендага отчетливо звучало страстное убеждение в собственной правоте.

Хендзаро, слушая своего собеседника, понимал эту страстную убеждённость, рождённую в ненависти к империи ченжеров и в любви к поруганной отчизне. Но его старый друг и товарищ забыл лишь об одном — ненависть, как и любовь слепа. Впрочем, он не станет попрекать этим Кендага. Пусть идёт тем путём, который ему предначертан Мизиртом.

— Хорошо, — сказал он. — Поступай так, как сочтёшь нужным. Я не буду мешать тебе в твоих начинаниях.

— А помогать?

— По мере своих скромных возможностей, — лукаво усмехнулся Хендзаро. Его глаза хитро блеснули из-под опущенных век. — Кажется, наш разговор несколько затянулся. Пойдём, а то братия не сядет за стол, пока я не благословлю трапезу.

Он повёл Кендага в сторону здания трапезной.

— Кстати, о братии. Как твои подопечные отнеслись к моему появлению в обители? Неужели никто не задал никаких вопросов?

— Ну почему же. Кое-кто из них уже высказал опасение что, предоставив тебе убежище, мы можем навлечь на себя неудовольствие нынешнего Первосвященника Тайгетара и его присных, но…

— Но, что?

— Но пока что я являюсь настоятелем в этой обители. И говорить больше здесь не о чем. Так что оставь свои сомнения. Лучше пойдём и вкусим утренней трапезы, — заключил Хендзаро.