Путь к Свету: История Божественной Ошибки

N шёл домой привычным маршрутом, отгородившись от мира плотными наушниками. Грохочущий ритм вытеснял уличный шум, сводя реальность до смазанного фона. Взгляд, устремлённый в асфальт, ловил лишь трещины на плитке и чьи-то торопливые тени. Он существовал в режиме энергосбережения, и этот путь был самой безопасной частью дня — здесь не требовалось ни с кем говорить и можно было просто двигаться вперёд, растворяясь в толпе.

Всё изменилось за одно мгновение.

Из-за машины на дорогу выкатился яркий мяч. Детский смех, внезапный и беззаботный, пронзил звуковой барьер его музыки. Мальчик, не сводя восторженных глаз с игрушки, рванул за ней прямо под колёса грузовика.

Тело N среагировало раньше сознания. Словно на тренировке, где каждое движение доведено до автоматизма. Рывок — резкий, точный. Он не кричал, не звал, не думал о последствиях. Просто мощным движением отбросил маленькое тело назад, на тротуар, нарушив траекторию неминуемой гибели.

А сам остался на её месте.

Он даже не почувствовал удара — только оглушительную тишину, в которую погрузился мир. Нарастающий гул, визг тормозов, чужие крики — всё это исчезло. Последним, что проплыло в сознании, прежде чем поглотила тьма, был не образ страха или боли. Лишь смутное ощущение чего-то хрупкого и беззащитного, что он на мгновение сумел уберечь от жестокости этого мира.

Тьма.

Она не была ни холодной, ни пугающей. Она была... ничем. Полным, совершенным отсутствием. Ни мыслей, ни ощущений, ни памяти. Просто бесконечное «выключено».

И из этой беспросветной пустоты медпенно проступило... присутствие.

N не открывал глаза — у него их больше не было. Он не поворачивал голову — не было и головы. Но он воспринимал. Безграничное пространство вокруг было похоже на гигантский, стерильный белый зал, уходящий в бесконечность во всех направлениях. В воздухе висела тишина, настолько гнетущая, что она сама по себе становилась звуком.

Прямо перед ним, не касаясь несуществующего пола, парила фигура. Её очертания были размыты, словно он смотрел сквозь запотевшее стекло. Это не был седовласый старец на троне. Это было нечто большее и меньшее одновременно — безличный, чистый принцип, который лишь для удобства облекался в подобие формы.

— Проснись, — прозвучал голос. Он был тихим, но заполнил собой всё пространство, не оставляя места для чего-либо иного. В нём не было ни гнева, ни милосердия, лишь констатация факта.

Сознание N, словно запускаемый компьютер, начало загружать последние данные. Вспышка. Яркий мяч. Смех. Грохот. Тишина.

— Ты мертв, — продолжил голос. — Твоя биологическая функция прекращена.

Восприятие N сфокусировалось на фигуре. Не было страха, не было гнева. Лишь пустота, более бездонная, чем та, из которой он только что вышел.

— В матрице мироздания произошел сбой, — раздался голос снова, и в белом пространстве перед N возникла сложная, переплетающаяся диаграмма из линий света. Одна из них, яркая и четкая, внезапно оборвалась. — Твоя жизненная нить была предназначена для иного финала. Её обрыв в данной точке пространства-времени является... статистической аномалией.

Диаграмма исчезла.

— По протоколу, души, попавшие под действие системных ошибок, подлежат компенсации, — бесстрастно изрёк бог. — Ты будешь перемещён в смежный мир, Айверию. Ты получишь новое тело и сохранишь память об этой жизни. Это — восстановление справедливости.

Впервые за всё это время в восприятии N возникла волна — не эмоция, а чистая, несгибаемая воля. Он не хотел справедливости. Он не хотел нового мира. Он хотел лишь одного — того хрупкого, беззащитного ощущения, что стало его последней мыслью.

Бог, казалось, прочитал это молчаливое сопротивление.

— Отказ не предусмотрен протоколом, — прозвучал финальный вердикт. — Твоё новое существование начинается сейчас.

Пространство вокруг начало сжиматься, затягиваясь в яркую, невыносимо белую точку.

— НЕТ!

Мысль, облечённая в силу невысказанной за всю жизнь ярости, вырвалась наружу не словом, а ударной волной, исказившей ровное сияние вокруг. Белое пространство содрогнулось.

Бесплотная фигура Бога, до этого момента бывшая воплощением абсолютного спокойствия, дрогнула. Размытые очертания на мгновение стали чётче, выразив нечто, ранее ей несвойственное — недоумение. Эффект был таким, будто огромный, бесстрастный механизм впервые за миллиарды лет столкнулся с песчинкой, которая не просто застряла в шестерёнках, а настойчиво требовала к себе внимания.

— КАК Я ЗДЕСЬ ОКАЗАЛСЯ? — мысль N, обжигающая и резкая, вновь прорезала тишину. — ПОЧЕМУ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?

Бог «посмотрел» на него. Если до этого его восприятие было похоже на безразличный взгляд вселенной, то теперь в нём появился крошечный, но живой интерес.

— Ты задаёшь вопросы, — прозвучал голос, и в нём впервые появился оттенок, похожий на любопытство. — Это... нестандартно. Большинство на этой стадии ещё пребывают в шоке. Их реакции ограничиваются страхом или принятием.

Диаграмма из света, показывающая обрыв нити судьбы, вновь возникла в пространстве, замерцав.

— Обстоятельства твоего физического прекращения были изложены. Вмешательство в событие с летальным исходом для субъекта, не предназначенного для гибели в данный момент, привело к коллапсу твоего континуума. Это системная ошибка.

— ОШИБКА? — мысль N была полна едкого, горького сарказма. — **МЕНЯ УБИЛО ИЗ-ЗА ОШИБКИ? Ребёнок... я просто... — Его мысль, всегда такая чёткая и контролируемая, споткнулась о воспоминание о последнем мгновении. О том самом, хрупком и беззащитном.

Он не видел лица Бога, но почувствовал, как то безличное присутствие склонилось к нему, словно учёный, рассматривающий уникальный, непонятный образец.

— Твой эмоциональный отклик аномально высок для данной стадии обработки, — констатировал Бог. — Ты не испытываешь страха перед вечностью. Ты испытываешь... гнев. Из-за потери потенциального будущего. Интересно.

Тишина повисла на несколько мгновений, тяжелая и звенящая, после взрыва его мыслей. Бесплотная фигура Бога замерла. Размытые очертания колебались, словно пламя на ветру. Впервые за бесчисленные эпохи в безупречной логике протокола возникла переменная, которую невозможно было игнорировать.

— Нет, конечно интересно уйти из этого поганого мира.

Мысль была обжигающе холодной, полной безразличия, нажитого за годы отчужденности. В этих словах не было страха перед небытием, а лишь усталое признание. Казалось, на этом всё и закончится.

— НО —

Это «но» прозвучало как удар молота по хрустальной сфере вечности.

— Я НЕ МОГУ ОСТАВИТЬ БЕЗ ЗАЩИТЫ ЕДИНСТВЕННЫЙ СВЕТ ЭТОГО МИРА.

Слова обрушились в белую пустоту, неся в себе не просьбу, не мольбу, а утверждение. Закон, высеченный на скрижалях его души. Вся его ярость, всё его отчаяние были направлены не на собственную судьбу, а на одну-единственную, хрупкую точку в том «поганом мире», которую он назвал светом.

— И это всё из-за вашей ОШИБКИ.

Он не просил вернуть его. Он не умолял о жизни. Он предъявлял счёт. Он обвинял высшую инстанцию в том, что та своей халатностью лишила защиты самое важное, что только могло существовать.

Бог медпенно «повернулся» к нему. Безличный свет, исходивший от фигуры, на мгновение дрогнул, окрасившись в оттенок, который можно было бы принять за… изумление.

— Защита, — прозвучало наконец, и голос потерял часть своей бесстрастной монотонности. — Твоя привязанность… является не эмоциональным состоянием, а функцией. Обязанностью.

В пространстве между ними замерцали образы — нечёткие, лишённые звука. Промелькнуло лицо девушки, её улыбка, моменты тихого присутствия. Бог не просто видел его память. Он анализировал её как код, изучая архитектуру этой преданности.

— Это меняет параметры компенсации, — заключил Бог, и в его «голосе» впервые прозвучала решимость, рождённая не протоколом, а чистым, холодным любопытством. — Простое перемещение в другую реальность более не является адекватным решением. Ты не потерянная душа. Ты… страж, отозванный с поста. Система не может оставить свой пост незащищённым из-за собственного сбоя.

N замер, его взгляд — чистая, сфокусированная воля — был устремлён на сияющую фигуру. В нём не было надежды, лишь ожидание. Ожидание ответа на своё единственное и абсолютное условие. Он предъявил ультиматум самой основе мироздания.

Безмолвие затягивалось. Белое пространство, прежде статичное, начало меняться. Свет вокруг них заструился, словно жидкое стекло, и пошёл трещинами, сквозь которые проглядывали иные, чуждые картины: пылающие закаты над фантастическими лесами, свинцовые тучи над зубчатыми крепостями, звёзды в небе, незнакомом земному наблюдателю.

Бог парил в эпицентре этого вихря образов. Его размытые очертания наливались плотностью и светом, будто безличный механизм впервые за долгие эпохи загружал сложную, невычисляемую программу.

— Твоя привязанность… — наконец зазвучал голос, и в нём появилась тяжесть, словно каждое слово теперь имело реальный вес, — …не является ошибкой. Она — аномалия. Редкая и ценная.

Один из образов — хрупкая, как воспоминание, улыбка его Ангелочка — замер в пространстве, превратившись в сияющую точку.

— Протокол перерождения не может быть отменён. Твоё физическое тело утрачено безвозвратно. Но… — Бог сделал паузу, и свет вокруг них сгустился, сформировав вокруг той самой сияющей точки сложную, трёхмерную карту — лабиринт из переплетающихся линий судеб и возможностей. — …система признаёт свой долг. Защита, которую ты нёс, была частью баланса. Нарушив его, мы обязаны его восстановить.

N не шелохнулся, всё так же впиваясь в Бога взглядом.

— Ты отправишься в Айверию. Но это будет не наказание и не дар. Это будет миссия. Ты получишь не просто новое тело и память. Ты получишь инструмент. В том мире существует сила, способная влиять на ткань реальности. Сила, которая в своих высших проявлениях может… создавать мосты. Находить пути. Возвращать утраченное.

Карта мира Айверии вспыхнула ярким светом.

— Стань достаточно сильным, чтобы овладеть ею. Стань Хозяином Магии этого мира, и, возможно, ты сможешь не просто вернуться. Ты сможешь вернуть себя к своему посту. Исправить нашу ошибку и восстановить свою защиту.

Бог смотрел на N, и в его безличном сиянии теперь читался вызов.

— Это — новая цель. Примешь ли ты её?

N медленно перевёл взгляд с сияющей фигуры на мерцающую карту и обратно. В его глазах не было ни благодарности, ни смирения — лишь холодный, расчётливый огонь. Он слышал обещания, но верил только в конкретику.

— Всего-то из-за ошибки, — его голос был плоским, словно он констатировал очевидный факт. — Тогда вы защищайте пока меня нет!*

Бог, казалось, задумался на мгновение, и свет вокруг них мягко дрогнул.

— Защита будет обеспечена. Её линия судьбы будет помещена в стазис. Для внешнего мира время для неё остановится. Ничто не сможет причинить ей вред или изменить её жизнь, пока ты не вернёшься. Это — гарантия.

N кивнул, восприняв это как должное, и без паузы выложил свои условия, как инженер, озвучивающий техническое задание.

— Тогда мне нужны способности.

— Улучшенное тело. Увеличение физических характеристик и здоровья.

— Всевидящее око. С помощью глаза могу узнать состав и из чего сделан предмет, вещество и материал.

— И создание предметов, веществ и материалов без затрат духовной и физической энергии и маны.

— Но так как без ограничения нельзя, пусть тогда я могу создавать только те предметы, вещества и материалы, которых знаю состав и как они работают.

— И надо знание, как мне получить силу, чтобы путешествовать между мирами.

— И сделай мне моё прошлое тело.

Последнее требование повисло в воздухе особенно тяжело. Он требовал не копию, а оригинал. Ту самую оболочку, что была ему привычна.

Бог слушал, и его сияние то сгущалось, то рассеивалось, производя сложные вычисления.

— Твои требования... логичны и обоснованы, — наконец произнёс он. — Однако, абсолютная сила без ограничений нарушит ход развития Айверии, что противоречит Космическому Протоколу. Я исполню твои просьбы, но с коррективами.

Пространство вокруг N сжалось, и он ощутил, как потоки энергии начали формировать его новую сущность.

— Во-первых, тело. Ты получишь тело в расцвете сил, свободное от болезней и с потенциалом, превышающим человеческие пределы. Но его истинная мощь будет раскрываться постепенно, по мере адаптации и тренировок. Оно — семя, а не готовое древо.

— Во-вторых, Око Анализа. Да, ты сможешь видеть молекулярный состав, свойства и происхождение любой материи. Но глубокий анализ сложных магических артефактов или существ высшего порядка будет требовать от тебя тщательной концентрации и времени. Это сканер, а не всемогущий источник истины.

— В-третьих, и это главное, Творение. Ты сможешь материализовывать из ничего лишь то, что полностью постиг своим Оком. Но «без затрат» — невозможно. Энергия должна откуда-то браться. Ты не будешь тратить ману или силы, но каждый акт творения будет требовать от тебя памяти. Чем сложнее объект, тем больше ментальных ресурсов нужно на его стабильное удержание в реальности. Создать клинок — одно. Создать и удерживать работающий двигатель — другое. Твоя воля и разум — вот твоё топливо.

— В-четвёртых, знание. Ты получишь не карту с отмеченным сокровищем, а ключ. В твоё сознание будет заложена информация о древней, почти мифической магии Айверии — «Песне Ткача Реальности». Это знание о том, с чего начать поиск. Дорогу ты должен будешь пройти сам.

И последнее. Бог на мгновение замолчал.

— Твоё прошлое тело... не может быть восстановлено. Оно утрачено. Но...

В сиянии перед N возникла идеальная голограмма его прежнего облика.

— Ты будешь перерождён в его точной копии, со всеми чертами и особенностями, которые ты знал. Ты будешь выглядеть так, как привык. Это — максимум, что возможно в рамках законов.

Свет сгустился вокруг N, готовый к отправке.

— Ты получил свои инструменты, Страж. Остальное — дело твоей воли. Исправь нашу ошибку.

Слова повисли в сияющем пространстве, и последняя нота жёсткого прагматизма в голосе N растаяла, сменившись чем-то беззащитным и человеческим. Всё его предыдущее требование было о силе, об инструментах, о контроле. Это же было о простой, невыносимой боли разлуки.

— И правда, всё верно, — тихо согласился он, обречённо кивнув. Расчёты Бога были безупречны, условия — приняты. Дело было сделано.

Он сделал шаг навстречу вихрю света, готовый к изгнанию в новый мир, но вдруг остановился. Он не обернулся, говоря в пустоту, но каждое слово было наполнено такой тоской, что сияние вокруг померкло, будто в почтении к её глубине.

— И на последок... можешь сделать чтобы я с ней встретился? Хоть во сне. Мне... мне надо с ней поговорить.

Бог молчал. Бесконечные потоки данных, вероятно, вычисляли вероятность, энергозатратность и последствия такого действия. Это не входило в протокол. Это было чистой, иррациональной человеческой нуждой.

И тогда произошло нечто, чего N не ожидал. Безличный свет не просто дрогнул — он смягчился. Впервые он ощутил не вычисление, а нечто, напоминающее... понимание.

— Законы реальности не позволяют живому и мёртвому встретиться напрямую, даже в мысли, — прозвучал голос, и в нём не было привычной стальности. — Но память... память — это мост, который никто не в силах разрушить.

Пространство не стало сжиматься в точку. Оно, наоборот, распахнулось, но не в сторону Айверии. Оно превратилось в тёплый, золотистый туман.

— Я не могу привести её к тебе. Но я могу отвести тебя к ней — в самой чистой и точной копии, что хранится в сокровищнице твоего собственного сердца. Ты получишь не сон, а миг. Один-единственный, совершенный миг прощания, который ты не успел получить. Используй его мудро.

И прежде чем N успел что-то ответить, белый свет сменился мягкими сумерками. Он стоял в их парке. На их скамейке. И перед ним, словно никогда и не уходила, сидела она. Его Ангелочек. Она смотрела на него не с укором или печалью, а с той самой тихой, всепонимающей улыбкой, которая была его единственным светом.

У него не было времени. Не было будущего. Но в этом подаренном, украденном у вечности мгновении — у него было сейчас.

N подошёл и обнял её. Это не был сон — он чувствовал тепло её кожи, шелковистость волос, трепетное биение сердца. И впервые за всю свою жизнь он не сдерживал слова.

— Извини меня... — его голос дрогнул, сжимая её в объятиях крепче. — Я сам не знаю, как так получилось.

Она молча прижалась к его груди, и в этой тишине было больше понимания, чем в тысячах слов.

— Я не знаю, когда вернусь. Возможно, пройдут годы. Возможно... — он замолк, не в силах договорить. — Но ты дождись меня. Обещай.

Он отодвинулся, чтобы посмотреть ей в глаза, и его пальцы нежно коснулись её щеки.

— Не переживай. Ты всегда будешь под защитой. Даже если меня нет рядом. Я договорился.

В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась — светлой, печальной улыбкой, которая разрывала ему сердце.

— Прости меня, мой Ангелочек... — прошептал он, прижав лоб к её лбу. — Я люблю тебя.

Он чувствовал, как реальность начинает расплываться, как края её образа теряют чёткость. Он изо всех сил впился в неё взглядом, стараясь запечатлеть каждую черту.

— Я найду путь. Обязательно.

И в тот миг, когда её улыбка окончательно растворилась в свете, по его лицу впервые покатилась слеза. Не от боли, не от отчаяния. А от обещания, которое он дал и ей, и себе.

Только тогда мир окончательно рухнул в водоворот цвета и звука, унося его к новому рождению — к тому, чтобы стать Рингиром.

Той ночью она уснула с заплаканными глазами. Воздух в комнате всё ещё хранил едва уловимый отзвук его присутствия — запах дождя и свежей травы. Во сне она снова оказалась в их парке, на их скамейке. Всё было как всегда, кроме одного: пронизывающей тишины и пустоты внутри.

И тогда он появился. Не пришёл по дорожке, а просто возник, словно всегда был там. Он был таким, каким она помнила его лучше всего — не скованным и молчаливым, а с твёрдым, но мягким взглядом, в котором читалась вся неизбывная нежность, которую он так редко показывал.

Он подошёл и обнял её. И это не было призрачным ощущением — она чувствовала каждую мышцу его спины, твёрдость плеч, тепло, исходящее от него. Это был самый реальный сон в её жизни.

— Извини меня... — его голос прозвучал прямо у уха, и он дрогнул от нахлынувших чувств. — **Я сам не знаю, как так получилось.

Она не могла говорить, лишь вжалась в него, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. Она знала, что это сон, но он был таким настоящим...

— Я не знаю, когда вернусь, — он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и его ладони мягко обхватили её лицо. — Но ты дождись меня.

В его словах не было просьбы. Это было обещание, залог, который он оставлял ей.

— Не переживай. — его большой палец нежно смахнул непрошеную слезу с её щеки. — Ты всегда будешь под защитой.

И в этот момент она узнала. Это была не просто фраза. Это было... состояние. Ощущение прочного, незримого купола, который вдруг опустился над её душой. Ощущение полной безопасности, которого не могла дать ни одна реальная стена.

— Прости меня, мой Ангелочек... — его шепот был полон такой бездонной боли и любви, что её сердце сжалось. — Я люблю тебя.

Он снова привлёк её к себе, и его объятие было таким крепким, словно он пытался защитить её от всего мира даже во сне. Она чувствовала, как он тает, как свет поглощает его очертания.

— Я найду путь. Обязательно.

Эти слова прозвучали уже как эхо, но они отпечатались в её сознании с кристальной ясностью.

Она проснулась. На подушке лежала слеза, но на лице не было растерянности или ужаса. Была тихая, сосредоточенная ясность. Она прикоснулась к своей груди — туда, где всего несколько часов назад была разрывающая боль утраты.

Теперь там была тишина. Твёрдая, как алмаз, уверенность.

Он ушёл. Но он не оставил её. Он ушёл на войну за них обоих. И она чувствовала его обещание не как надежду, а как факт. Как закон мироздания.

Она встала, подошла к окну и посмотрела на просыпающийся город. Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула её губы.

"Возвращайся, — прошептала она в стекло. — Я буду ждать."

И впервые за долгое время её мир не казался таким уж пустым. Он был под защитой.