Путь к восходящему солнцу

Я, Нехор, сын Маатрэ, пишу эти слова, чтобы сохранить память о нашем пути. Путь, который мы выбрали вопреки воле богов и старейшин. Путь к восходящему солнцу.

Наша деревня Кемет-Нур раскинулась у подножия холмов в землях, которые старики называли благословенными. Когда-то так и было. Зеленые луга покрывали долины меж холмов, и стада газелей и антилоп паслись так близко, что их можно было лишь ловить руками. В озерах плескалась рыба, птицы наполняли небо, а в лесах водились слоны, жирафы и носороги. Боги даровали нам воду — источник жизни.

Так рассказывали старейшины, но я этого не помню. Я знаю лишь истощенную землю, высохшие русла рек и редкие дожди, которые приходят все реже. Каждый сезон жрецы проводят обряды, моля великое божество вернуть воду. Каждый сезон старейшины говорят: "Потерпите, дети наши. Боги испытывают нашу веру, но скоро милость их вернется".

Но она не возвращается.

Мне исполнилось восемнадцать, когда я осознал, что боги не вернут нам прежнюю жизнь. Возможно, они отвернулись от нас. Возможно, их гнев неумолим. А возможно... возможно, их никогда и не было.

Эта мысль пришла ко мне, когда я стоял на высоком плато и смотрел на восток. Там, за горизонтом, по рассказам странствующих торговцев, текла великая река, никогда не пересыхающая. На ее берегах строили города и храмы, она несла жизнь и благоденствие. Я не мог выбросить эту мысль из головы.

— Кирта, ты меня слышишь? — я тронул за плечо свою младшую сестру, погруженную в плетение корзины.

— А? — она подняла на меня свои большие темные глаза. — Прости, Нехор, я задумалась.

— О чем же?

— О том, что эта корзина, возможно, последняя, которую я сплету здесь, — тихо сказала она и опустила взгляд.

Я вздрогнул. Кирта каким-то образом всегда угадывала мои мысли.

— Ты... знаешь?

— О чем? О том, что ты собираешься нас отсюда увести? — она улыбнулась. — Конечно, знаю. Ты смотришь на восток как влюбленный на свою невесту. Каждый день поднимаешься на плато и стоишь там до заката.

Я присел рядом с ней, понизив голос:

— И что ты думаешь об этом?

— Я пойду с тобой, — просто ответила она. — Здесь нет будущего. Каждый год умирает больше детей, чем рождается. Каждый год наши стада становятся меньше. Я не хочу умереть здесь.

Я обнял сестру. В свои шестнадцать она была мудрее многих старейшин.

— Нас будет много, — прошептал я. — Амон и Сенби тоже пойдут. И Нефертари с братьями.

— А Меритатон? — спросила Кирта, и я заметил, как дрогнул ее голос.

— Меритатон... — я вздохнул. — Не знаю. Ее отец — верховный жрец. Убедить ее будет сложнее всего.

В ту же ночь мы собрались у древнего камня на окраине деревни — я, Кирта, мой лучший друг Амон, его младший брат Сенби, сестры Нефертари и Нефернефрунефер со своим братом Хуфу. Семеро молодых людей, не желающих медленно умирать на истощенной земле.

— Нехор, если нас здесь застанут, жрецы отрежут нам уши, — нервно произнес Хуфу, самый младший из нас.

— Не бойся, — успокоил его Амон. — В эту часть деревни ночью никто не ходит. Здесь даже стражи нет.

— Друзья мои, — начал я, когда все устроились в тени большого камня. — Я позвал вас не для детских игр и не для пустых разговоров. Я верю, что каждый из вас понимает — наш дом умирает. Каждый год земля становится суше, водоемы мельче, а дичь уходит все дальше. Старейшины и жрецы говорят, что нужно ждать милости богов, но сколько можно ждать? Пока последний из нас не упадет от голода?

— Что ты предлагаешь? — спросила Нефертари, хотя, я уверен, она уже знала ответ.

— Уйти. Отправиться на восток, к великой реке.

Повисла тишина, нарушаемая лишь треском факела и стрекотом ночных насекомых.

— Это... измена богам, — тихо произнес Сенби. — Жрецы говорят, что покидать земли предков — величайший грех.

— А медленно умирать — не грех? — воскликнула Кирта. — Посмотрите на наши поля! На высохшие колодцы! На детей с раздутыми от голода животами!

— Тише, — одернул ее Амон. — Нас могут услышать.

— Я с Нехором, — твердо сказала Нефертари. — Я больше не могу видеть, как страдает моя семья. Моя мать не доживет до следующего сезона дождей, если останется здесь.

— И я, — кивнула ее сестра.

— Мы все пойдем, — добавил Хуфу, хотя в его голосе слышался страх. — Но как мы убедим остальных? И что возьмем с собой? И как перейдем через земли кочевников-бедуинов?

Я поднял руку, останавливая поток вопросов:

— У меня есть план. Нам нужно действовать осторожно. Нельзя, чтобы кто-то из старейшин или жрецов узнал раньше времени.

— А Меритатон? — спросила Кирта, и я заметил, как напрягся Амон. Он тоже был влюблен в дочь верховного жреца.

— Меритатон... — я сглотнул. — Я поговорю с ней сам.

Следующие три дня я собирал сведения от торговцев и путешественников о восточных землях и великой реке, которую они называли Нил. По их рассказам, путь туда занимал около двух лунных циклов через каменистые равнины и холмы. Воду можно было найти в редких оазисах, некоторые из которых были отмечены на картах из козьей кожи, которые я выменял на свой бронзовый кинжал.

На четвертый день я решился поговорить с Меритатон. Дочь верховного жреца Птахотепа была прекрасна, как восход солнца, и столь же недоступна для таких, как я. Но она всегда была добра ко мне и часто разговаривала со мной о звездах и древних историях, в которых я был сведущ.

Я нашел ее у священного пруда, где она совершала подношения богине Баст. Дождавшись, когда она закончит обряд и ее служанки отойдут, я приблизился и поклонился:

— Благословенная богами Меритатон, позволь обратиться к тебе.

Она обернулась, и солнце заиграло в ее черных, как ночь, волосах:

— Нехор? Что тебя привело к священному пруду? Ты никогда не был усердным в поклонении богам.

— Я пришел не к богам, а к тебе, — честно ответил я.

— Ко мне? — она улыбнулась, и мое сердце забилось чаще. — Зачем же?

Я огляделся, убеждаясь, что никто не подслушивает, и тихо сказал:

— Я ухожу из Кемет-Нура. И многие молодые люди уходят со мной.

Ее улыбка исчезла, а глаза расширились от удивления и испуга:

— Что ты говоришь? Это невозможно! Никто не может покинуть земли предков. Боги проклянут вас!

— Боги уже прокляли эту землю, — горько ответил я. — Посмотри вокруг, Меритатон. Озеро, у которого мы стоим, еще десять лет назад было в три раза больше. Где буйволы, что паслись в долине? Где стада газелей? Все ушло или умерло.

— Это испытание, — твердо сказала она, но я заметил тень сомнения в ее глазах. — Отец говорит, что боги проверяют нашу верность.

— А если это не так? Если боги просто покинули эти земли? Или, может быть... — я замолчал, понимая, что следующие слова могут стоить мне жизни, если она решит рассказать отцу.

— Что? Договаривай.

— Может быть, богов никогда и не было, — прошептал я. — Может, мы просто поклоняемся собственному страху.

Меритатон отшатнулась, как от удара:

— Кощунство! Если отец услышит...

— Он не услышит, — я взял ее за руку. — Меритатон, пойдем с нами. К великой реке. Там строят города, там вода никогда не иссякает. Там мы сможем жить, а не выживать.

— Я... не могу, — она высвободила руку. — Мой отец никогда не позволит. И я не могу предать богов и свой народ.

— Твой народ умирает, — с горечью сказал я. — Каждый год нас становится меньше. Через десять лет здесь никого не останется.

— Уходи, Нехор, — в ее голосе звучала боль. — Я не расскажу отцу о твоих планах. Но я не могу пойти с тобой.

Я кивнул и повернулся, чтобы уйти, но она окликнула меня:

— Когда вы уходите?

— На рассвете третьего дня Новой Луны, — ответил я, не оборачиваясь.

— Берегите себя, — тихо сказала она. — И пусть Боги смилостивятся над вами.

Следующие дни пролетели в лихорадочных приготовлениях. Мы тайно собирали запасы воды, сушеного мяса, зерна. Сговорились с двумя пастухами, которые согласились пойти с нами и забрать часть скота. К нашей группе присоединились еще несколько семей с маленькими детьми — всего набралось около тридцати человек.

Мы должны были встретиться в скрытой долине за холмами перед рассветом, чтобы успеть уйти как можно дальше до того, как наше отсутствие обнаружат.

Но все пошло не так, как я планировал.

Вечером накануне ухода, когда я проверял наши припасы, спрятанные в пещере недалеко от деревни, за спиной раздался голос:

— Так вот что задумал сын Маатрэ.

Я обернулся и увидел Себекхотепа, главного помощника верховного жреца и самого рьяного служителя культа.

— Себекхотеп... — начал я, лихорадочно придумывая объяснение.

— Молчи, отступник, — его голос был холоден, как ночной воздух пустыни. — Я все знаю. Один из ваших, испугавшись гнева богов, пришел с повинной к верховному жрецу.

Мое сердце оборвалось. Кто-то из наших предал нас. Но кто?

— Вы все предстанете перед судом старейшин, — продолжал Себекхотеп. — За измену земле предков, за попрание воли богов. Наказание будет суровым.

— Эта земля умирает! — воскликнул я. — Неужели вы не видите?

— Земля жива, пока жива вера, — отрезал он. — Но вы, молодые, утратили ее. Поэтому боги и отвернулись от нас. Из-за таких, как ты.

В его руке блеснул кинжал. Я понял, что он не собирается вести меня на суд старейшин. Себекхотеп всегда был фанатиком. Он верил, что кровь иноверцев приносит благословение богов.

— Себекхотеп, подожди...

— Твоя кровь напоит эту сухую землю, — прошипел он и бросился на меня.

Я успел отскочить. Кинжал рассек воздух в сантиметрах от моей груди. Споткнувшись, я упал, но успел перекатиться, когда он снова атаковал. Его лезвие ударилось о камень, высекая искры.

Я схватил первое, что попалось под руку — тяжелый деревянный посох, предназначавшийся для путешествия.

— Не заставляй меня, — выдохнул я, поднимаясь на ноги.

— Трус! — закричал Себекхотеп. — Ты боишься умереть за свою землю, за своих богов!

Он снова бросился на меня. Я отбил его атаку посохом, но он был сильнее и опытнее в бою. Его кинжал скользнул по дереву и задел мое плечо. Я почувствовал обжигающую боль и теплую влагу крови, стекающей по руке.

В отчаянии я нанес удар посохом, целясь ему в голову. Себекхотеп уклонился, но потерял равновесие. В следующий момент он оступился и упал на спину. Я услышал глухой удар и хруст — его голова ударилась о выступающий из земли камень.

Он не двигался.

Я опустился рядом с ним, мое сердце колотилось как безумное. Приложил ухо к его груди — тишина. Себекхотеп был мертв.

Я убил человека. Убил служителя богов.

Теперь пути назад не было.

— Мы должны идти сейчас же! — настаивал я, вернувшись в деревню и собрав наших людей. — Они уже знают. Кто-то донес жрецам.

— Кто? — спросил Амон, сжимая кулаки.

— Неважно. Себекхотеп мертв, — тяжело сказал я. — Я не хотел, но... теперь нас ждет не просто изгнание. За убийство жреца — только смерть.

— О боги... — прошептала Нефертари, прижимая руки ко рту.

— Собирайте всех немедленно, — приказал я. — Берите только самое необходимое. Мы должны уйти до того, как тело найдут.

В тот момент я увидел, как вспыхнули факелы у дома верховного жреца. Значит, тело уже нашли. У нас оставались считанные минуты.

Все произошло как в горячечном сне. Мы собрали столько припасов, сколько могли унести, разбудили других заговорщиков. Несколько человек в панике отказались идти, испугавшись возмездия богов за убийство жреца. Но большинство понимало, что теперь это вопрос жизни и смерти.

Когда мы выходили из деревни через восточные ворота, нас было двадцать четыре человека — молодые мужчины и женщины, несколько детей и двое стариков, отказавшихся оставаться. Мы забрали шесть коз и двух ослов, нагруженных мехами с водой и зерном.

Стражи у ворот попытались нас остановить, но Амон и пастухи быстро с ними справились, связав и оставив в живых. Мы не хотели больше крови.

Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, мы были уже далеко от деревни, поднимаясь по каменистому склону холма к восточному плато.

— Нехор, — Кирта тронула меня за рукав. — Посмотри.

Я обернулся. У подножия холма стояла одинокая фигура, освещенная рассветным солнцем.

Меритатон.

— Она пришла попрощаться? — спросила сестра.

Я вглядывался, не понимая. Потом увидел, что на плечах Меритатон дорожный мешок, а в руке посох путника.

— Она идет с нами, — прошептал я, не веря своим глазам.

Я бросился вниз по склону. Меритатон побежала мне навстречу. Когда мы встретились, я крепко обнял ее.

— Почему? — только и смог спросить я.

— Я услышала, как отец отдал приказ казнить всех, кто замешан в заговоре, — она смотрела мне в глаза. — Они нашли тело Себекхотепа. Отец в ярости. Он сказал, что это не люди, а демоны пустыни, вселившиеся в тела молодых. Что нужно убить всех, чтобы очистить деревню.

— И ты решила пойти с "демонами"? — горько усмехнулся я.

— Я решила пойти с теми, кто видит правду, — она взяла меня за руку. — Ты был прав, Нехор. Эта земля умирает. И если боги отвернулись от нас... значит, мы найдем новых богов. Или будем жить без них.

Первые дни пути были самыми трудными. Мы шли по выжженным солнцем равнинам, экономя каждую каплю воды. Преследователи из деревни отстали через три дня — видимо, старейшины решили, что мы и так обречены в безжалостной пустыне.

На пятый день скончался один из стариков — его сердце не выдержало жары и тяжелого пути. Мы похоронили его по обычаю, укрыв тело камнями и прошептав молитвы богам, в которых многие из нас уже сомневались.

На седьмой день мы дошли до первого оазиса, отмеченного на карте. Маленький водоем, окруженный чахлыми пальмами, казался нам райским садом. Мы провели там три дня, набираясь сил для дальнейшего пути.

Там, в прохладе пальмовых листьев, Меритатон рассказала мне больше:

— Отец давно знал, что земля умирает, — тихо говорила она, пока остальные отдыхали. — Верховные жрецы передают это знание из поколения в поколение. Уже сто лет каждый сезон становится суше предыдущего.

— Но почему они ничего не делали? — я не мог понять. — Почему не увели людей к воде, к жизни?

— Из-за пророчества, — ее голос дрогнул. — Древнее пророчество гласит, что народ, покинувший землю предков, будет проклят на тысячу поколений. Что души умерших не найдут покоя и будут скитаться в вечной тьме.

— И твой отец верил в это?

— Он верил, что лучше умереть с честью на родной земле, чем жить проклятым на чужбине, — она опустила глаза. — До последнего дня я тоже в это верила.

— А сейчас?

Меритатон подняла взгляд к небу, где яркие звезды рассыпались бесчисленными огнями:

— Сейчас я думаю, что боги, если они есть, не могут быть столь жестоки. Они не могут хотеть нашей смерти. А если хотят... то это не те боги, которым стоит поклоняться.

Мы шли еще тридцать дней. Потеряли еще троих — мальчика, заболевшего лихорадкой, и пожилую супружескую пару, которая просто не проснулась одним утром, уснув в объятиях друг друга.

Запасы подходили к концу, когда мы увидели на горизонте зеленую полосу. Сначала я решил, что это мираж, которых немало встречалось нам в пути. Но миражи исчезают, когда приближаешься, а эта полоса становилась все отчетливее.

— Нил, — прошептала Меритатон, первой поняв, что мы видим. — Это Нил!

В тот вечер мы стояли на высоком берегу и смотрели на великую реку, несущую свои воды среди зеленых берегов. На другом берегу виднелись возделанные поля и маленькие деревушки. А вдалеке, в лучах заходящего солнца, сверкали белые стены большого поселения, которое не могло быть ничем иным, как городом.

— Мы дошли, — я обнял Кирту и Меритатон. — Мы действительно дошли.

— Что теперь? — спросил Амон, который за время пути стал моей правой рукой.

— Теперь мы построим новую жизнь, — я обвел взглядом измученных, но счастливых людей. — Без проклятий старых богов. Без страха перед засухой. Жизнь, которую выбрали сами.

— Но мы чужаки здесь, — заметил кто-то из группы. — Примут ли нас?

— Если нет — пойдем дальше, — твердо сказал я. — Теперь мы знаем, что можем это сделать. Мы больше не рабы земли и богов. Мы свободны.

В ту ночь, когда все улеглись спать на берегу Нила, я долго сидел у воды. Меритатон присоединилась ко мне и положила голову мне на плечо:

— О чем ты думаешь, Нехор?

— О том, что мы стоим на пороге новой эпохи, — ответил я. — Я не знаю, что ждет нас впереди. Возможно, новые трудности и новые боги. Но знаю одно — мы будем жить, а не медленно умирать, цепляясь за прошлое.

— А проклятие? — тихо спросила она. — Ты не боишься, что оно настигнет нас?

Я посмотрел на звезды, такие же яркие, как над нашей родиной:

— Я думаю, что настоящее проклятие — это отказаться от жизни из страха перед неизвестностью. Отказаться от будущего ради прошлого. И знаешь что? Я готов рискнуть своей душой ради жизни здесь и сейчас.

Меритатон сжала мою руку:

— Я тоже.

На рассвете мы начали спуск к реке, к новой жизни, к восходящему солнцу. К будущему, которое выбрали сами.

Я, Нехор, сын Маатрэ, записал эту историю, чтобы потомки знали — иногда нужно найти смелость оставить то, что умирает, чтобы обрести новую жизнь. И что истинная верность — не в слепом поклонении старым богам, а в заботе о тех, кого любишь.

Мы пришли к Нилу в сезон разлива. И когда великая река затопила поля, принося плодородный ил, я понял — это и есть настоящее благословение богов. Не слова жрецов и не древние пророчества, а живая вода, дарующая жизнь.

И если старые боги прокляли нас за наш выбор — пусть будет так. Мы найдем новых богов. Или станем сами себе богами, творя свою судьбу собственными руками.