Путь осколков

Пустота оказалась шумной.

Не громкой — именно шумной. В ней не было звуков, но было слишком много всего, что могло бы ими стать. Возможности пересекались, отменяли друг друга, распадались и собирались заново, будто мироздание не могло определиться, чего оно хочет. Если прислушаться, можно было различить многое: рождение миров, их исчезновение, чьи-то выборы, которые никогда не станут важными.

Я находился внутри этого.

Сколько — сказать было сложно. Секунда. Вечность. Для бога реальности это одно и то же неудобное число.

— Непорядок, — отметил я.

Голоса у меня не было, но привычка фиксировать происходящее пережила даже это состояние. Если не называть проблему, она начинает считать себя нормой. Я всегда был против такого подхода.

Меня уничтожали. Это я помнил. Не сам момент — он был лишён интересных деталей, — а результат. Миры стали устойчивее. Законы перестали спорить друг с другом. Реальность выглядела довольной, как система, из которой убрали неудобный элемент.

Я понимал её логику.

Боги реальности плохо вписываются. Мы не любим окончательных решений, оставляем слишком много «а если», слишком часто смотрим на целое, игнорируя комфорт отдельных частей. Это раздражает. Пугает. В какой-то момент становится проще убрать источник сомнений.

Меня убрали не полностью.

Я прислушался внимательнее. За общим шумом ощущалось нечто иное — не единый сигнал, а рассеянность. Как если бы меня использовали сразу в слишком многих местах, а потом забыли, что я вообще-то не ресурс.

Меня не разбили.

Меня распределили.

Где-то я стал причиной без следствия. Где-то — возможностью, которую признали ошибкой. Где-то — отсутствием, настолько привычным, что его перестали замечать. Мои аспекты были вплетены в конструкции миров без понимания того, что именно они делают. Это было не больно.

Это было неаккуратно.

— Ладно, — отметил я. — С этим придётся что-то делать.

Пустота не возразила. У неё редко бывают альтернативные предложения.

Иногда сквозь шум ощущался взгляд. Не чей-то конкретный. Скорее отметка. Как если бы сама структура бытия держала меня в списке задач с пометкой «проверить позже». Реальность не спешила. Она наблюдала, достаточно ли меня осталось, чтобы я снова стал проблемой.

Когда-то я мыслил мирами. Не как местами, а как вариантами. Время было направлением, смерть — функцией, законы — договорённостью. Сейчас же мне приходилось мыслить точкой. Это было непривычно и, в перспективе, неудобно.

Я не искал себя по частям. Это было бы грубо. Я искал напряжение — места, где мир работал слишком правильно, слишком уверенно, будто боялся, что без строгого контроля всё рассыплется. Такие места всегда выдают чужое вмешательство.

Одно из них нашлось быстро.

Мир, где предопределение стало убеждением. Где случайность сочли дефектом. Где мои аспекты использовали как подпорки для конструкции, не рассчитанной на сомнения.

Подходящее начало.

Я не двигался туда. Я просто перестал удерживаться здесь.

Сопротивление было. Та часть меня, что была вплетена в струны мироздания, понимала: если ослабить связь слишком резко, Система закроет щель. Тогда я останусь здесь — не уничтоженный, но окончательно удобный.

Риск был допустимым.

Реальность сместилась. Не треснула — позволила себе неточность. На мгновение я увидел слишком многое, а затем всё сузилось до одного состояния.

Тела.

Оно было маленьким. Слишком. Как если бы кто-то решил, что для существования достаточно минимального набора функций и не стал уточнять детали. Конструкция находилась в процессе завершения работы и не планировала продолжения.

Пришлось вмешаться.

Не силой — напоминанием. Причинность не любит, когда её поправляют, но иногда соглашается, если сделать это без лишнего шума. Сердце дёрнулось, затем ещё раз и, с заметным неудовольствием, продолжило работу.

Сознание закрепилось.

Когда я открыл глаза, мир оказался избыточно подробным. Цвета, запахи, звук — всё присутствовало в объёме, который сложно было назвать необходимым. Реальность здесь явно любила объяснять себя через детали.

Где-то глубже я снова почувствовал тот самый взгляд. Система отметила изменение. Ошибка вернулась в поле.

Я позволил себе слабую улыбку.

Мне не понравится этот мир.

Но ему — я.