Путь воина.
Падала листва на землю, и не слышны были шаги.
Меч в рукояти верной, знает одно лишь: «умри».
Только одно лишь стремленье в цели далёкой от правды.
Смерть нести без сожаленья. Это эпохи той нравы.
Но в глубине спит печально, ждёт пробужденья душа.
Не наступило прощанье, есть ещё, не умерла.
Солнце в закате, и ветер прямо в лицо беспощадно.
Скоро окончится вечер, стало немного прохладно.
Путь через лес, так привычней думать, пытаться ответить.
Сколько проносится мыслей, только одну бы приметить.
Смысл пустоты где-то в сердце, раны уснувшей в груди?
Нет его, есть только средство, схожее с словом «умри».
Вот путь окончен. Вот жертва. Цель смотрит прямо в глаза.
Но промедленье... В чём дело? Будто проснулась душа.
Долг. Перед кем? Перед гордостью. Что же, позор или смерть.
И хоть рука полна бодрости, сердце не хочет смотреть.
Слово ненужное – приговор. Только смиренье в ответ,
Лучик последний наполнил двор, страха пред участью нет.
Пальцы дрожат, не дают держать меч, заменивший судьбу
«Задал вопрос. Что ему сказать?» Лист опустился в траву.
Чёрная ряса, крест на груди, домик совсем небольшой.
«Лучше сейчас просто взять и уйти. Гордость разрушит покой!
Значит вперёд... что же ноги стоят?» Просто он знает ответ.
Руки и сердце одно говорят: «не убивай его. Нет!»
Вдруг, на молчанье раздался ответ, тот, что так долго искал.
Солнце уснуло, отдав луне свет. Воин в раздумье стоял.
Нет ни печали, ни злобы, есть только смысл и душа.
Дело не в летней погоде, просто надежда пришла
Тихо, без спроса и точно в цель, в рану, прогнав пустоту.
Несколько слов, Богу открыв дверь, выгнали вон темноту.
Чистое небо давало простор утреннему солнцу, которое уже успело залить все вокруг теплыми, золотистыми лучами. Птицы напевали свои любимые мелодии, и ветер подыгрывал им шумом листвы. Лучшего и не мог для себя желать молодой путник. Небольшого роста и тонкого телосложения юноша с детским лицом шел по широкой, пыльной дороге и радовался всему, что видит и слышит. Его красивые глаза с любопытством смотрели вдаль, желая узнать, что ждет его за сине-зелеными холмами, видневшимися на горизонте. И когда путник разглядел среди холмов маленький городок, на его лице возникла легкая, обаятельная улыбка, украсившая щеки аккуратными ямочками. «Город. – Подумал он. – Возможно, там я найду, что ищу». Мимо пролетели две беззаботные бабочки, играющие с теплым ветерком, который мягко касался лица юноши, по-своему укладывая короткие пряди темных волос. Все вокруг, казалось, разделяло радость путника. В каждом листочке, в каждой травинке, в каждом камушке сияло сладкое и греющее сердце слово «свобода». Позади не было ничего. Все закрыло яркое, золотистое солнце нового, светлого дня, обещающего стать началом трудного, но правильного пути. Воздух был чистый и сладкий. Путник наслаждался каждым вдохом, удивляясь, что раньше не замечал этой сладости.
***
Совсем не таким казался воздух мальчику-сироте, слишком рано узнавшему о жестокости этого мира. Его мать была доброй и красивой женщиной. Моримото Юми. Она жила в маленьком, провинциальном городке, в небольшом имении на окраине. Ее родные погибли, когда ей было четырнадцать. Жизнь Юми нельзя было назвать легкой и беззаботной, но она умела улыбаться даже при самых печальных событиях. Эта черта помогала ей без страха смотреть вперед, и может быть, именно из-за нее Юми однажды смогла разглядеть в человеке, считавшемся в ее городе самым черствым и эгоистичным, нечто, привязавшее ее к нему навсегда.
В один из дождливых весенних дней, когда лепестки сакуры еще не распустились, и серые деревья казались нищими и одинокими, а на большинство людей наползала угрюмость и усталость, Юми, ощущая нечто подобное и в своей душе, шла по немноголюдной улице, прикрывшись от слез неба зонтом и думая о том, с кем так недолго виделась сегодня. Мацусима Хидэаки был хорошим, благородным человеком. Воином. Они были знакомы с детства. Он был лучшим другом ее брата Шигэру, обучался с ним в одной школе, служил с ним одному господину и в последний день жизни ее брата и дяди, в том погубившем сотни людей восстании, был рядом с ними. Хидэаки тогда получил тяжелое ранение, но в отличие от родных Юми выжил. Он обещал Шигэру, что будет заботиться о его семье, и по сей день держал это слово. И не только потому, что его обязывал к этому кодекс чести. Он любил Юми и знал, что однажды она станет его женой. Но Юми сейчас шла неспеша по дороге и думала, почему должна стать его женой? Когда Хидэаки спросил ее и Юми ответила ему согласием, она любила его. Но сейчас Юми понимала, что это чувство давно ушло. Она слишком редко видела Хидэаки. А когда он приезжал, или Юми получала от него письма и читала их, она все чаще начинала замечать, что заставляет себя думать о том, кем для нее является Хидэаки. Но чувства внутри нее говорят другое. Они не видят будущего, где Юми живет рядом с ним и растит их общих детей. И из-за этого ее заполняла глубокая печаль. Она думала, как рассказать ему об этом, но никак не могла решиться причинить боль тому, кто был ей другом, защитником и единственным близким человеком.
С этими мыслями Юми бродила неспеша по серым, промокшим улицам, пока не услышала чей-то крик. Сначала он был плохо слышен через шум ледяного дождя. Но когда девушка дошла до перекрестка и свернула на другую улицу, то поняла, что происходит. Мужчина кричал на какую-то заплаканную женщину, которая, судя по всему, являлась его женой. Он был очень зол на нее и хотел ударить, но вмешалась маленькая девочка, которая схватила его за хакама* и попыталась оттащить, крича, чтобы он не смел бить ее маму. Это была ужасная картина, и Юми застыла на месте, не зная, можно ли это прекратить. Мужчина ударил девочку по щеке и стал бить ее мать, выкрикивая оскорбления. Но девочка вновь попыталась его остановить, опять оказавшись на мокрой земле из-за хлесткой пощечины. Она поднялась еще раз и кинулась в сторону, увидев проходившего мимо незнакомца. Тот был высоким, широким в плечах, и за его поясом торчал недлинный вакидзаси*. Девочка упала ему в ноги с мольбой защитить ее и маму. Месеносец не ожидал, что, повернув на этом перекрестке, попадет в такую ситуацию. Это его не касалось, и его мысли за секунду до встречи с этим маленьким запуганным существом были совсем далеки от подобного. Но, взглянув в ее полные надежды и беспомощности глаза, увидев, как дрожат ее губы и горит от побоев ее детская, нежная щека, окрикнул обезумевшего мужчину и положил ладонь на рукоять своего вакидзаси. Голос меченосца был достаточно грубым и громким, чтобы жестокиймужчина услышал его и прекратил избивать жену.
- Это не твоя семья! – В гневе закричал он на меченосца.
- Нет. Но меня просили о помощи. – Обнажив немного вакидзаси, ответил тот.
- Ну вы у меня еще дождетесь! – Брызгая слюной, крикнул жестокиймужчина, окинул ненавистным взглядом девочку, потом плюнул в сторону ее матери и поспешно скрылся.
- Зачем?! Вы сделали нам хуже! - В панике заревела избитая женщина, смотря на спасителя обезумевшими от страха глазами. Девочка кинулась к ней и уткнулась в ее плечо. Мать злобно оттолкнула дочь, но увидев ее молчаливые слезы, тут же смягчилась, обняла и попросила ничего не бояться. Она вытерла ее лицо своим платьем и, тяжело поднявшись, взяла за руку. Девочка изо всех сил пыталась держаться и не позволять слезам опять обдать мокрые, горящие от побоев щеки солью, ведь мама сказала, что все будет хорошо. Значит, выход есть? А даже если нет, ради мамы нужно быть сильной! Мать улыбнулась ей, и они молча побрели куда-то, не обращая внимания на своего спасителя и наблюдавшую за происходящим Юми. Меченосец печально посмотрел им в след. Юми заинтересовал его грустный, задумчивый взгляд. Было такое ощущение, что он чувствует свою вину за что-то, что никак не связанно с этой женщиной и ребенком, но очень на них похожее. Девушка не знала, что теперь делать этим несчастным, и ее тут же накрыла волна страха перед тем, что она тоже вскоре принесет боль тому, кто ей дорог, и останется совсем одна. Но этот незнакомец умеет быть сильным и храбрым, несмотря на то что живет в его памяти и душе. А когда его взгляд обратил на Юми внимание и проник в ее сердце, то ей почему-то стало легко и спокойно. Как будто все, что происходило в ее жизни, было сном, от которого оказалось так легко проснуться.
***
Хотя город был небольшой, в нем кипела жизнь. Множество людей проходило мимо путника, спеша по своим делам; детвора играла в салки, не обращая внимания на прохожих; какие-то мужчины соревновались в сеги*, бурно озвучивая каждый свой ход, и толпа зевак с любопытством следила за боем, пытаясь подсказывать или просто поддерживать подбадривающим криком игроков; маленькая старушка, еле передвигая ноги, несла куда-то большую сумку и два огромных, набитых чем-то соломенных мешка. Они выглядели меньше, чем стандартныетавара*, но все равно казались достаточно тяжелыми.
«Эта старушка неимоверно упорная и сильная для своих лет. – Подумал про нее путник. – Мешки выглядят довольно тяжелыми, но она не сдается».
Внезапно пожилая женщина остановилась, резко развернулась и, посмотрев прямо на путника, бойко произнесла:
- Что праздно глазеешь по сторонам? Ну-ка, помоги старушке!
Странник хотел было обернуться назад, решив, что мог ошибиться, и эта старая женщина обращается не к нему, но та продолжила, внимательно глядя на него:
- Ну что оробел? Давай, принимай тавара!
В глазах этой маленькой, пожилой женщины было столько уверенности и власти, что удивленному путнику ничего не осталось, как молча взять два мешка. Груз был достаточно большой и неудобный, весил около 60 килограмм, и странник совсем не планировал так начинать свою экскурсию по городу, но любопытство и невольно проснувшееся уважение к этой старушке заставили его молча последовать за ней.
- Как хорошо, что я тебя встретила! – Довольно пропела она, ускоряя шаг.
Дойдя до перекрестка, старушка резко свернула направо, скрывшись в толпе прохожих. Путник немедля направился в ту же сторону, стараясь не сбавлять темп и аккуратно обойти толпу зевак, совершенно не собиравшихся уступить ему дорогу. Свернув на перекрестке направо, он быстро осмотрелся и еле успел заметить, как старушка быстро зашла за одно из неприметных зданий, совершенно не переживая, что ее помощник, забравший у нее два, возможно важных для нее мешка, мог потерять ее из виду и заблудиться.
Странник ускорил шаг и попытался догнать шуструю старушку. Завернув за то же здание, он увидел длинную, узенькую улочку. Чтобы по ней пройти, страннику придется либо тащить тавара, положив один на другой, либо идти бочком. Времени на раздумье не было, поскольку владелица тяжелых соломенных мешков уже миновала эту улицу и, опять свернув направо, скрылась из виду. Путник растерянно улыбнулся и принялся протискиваться между окружившими узкую дорогу зданиями, надеясь, что как только выберется отсюда, сможет догнать эту странную пожилую даму.
И ему повезло. Выйдя на широкую площадь, странник смог заметить, как старушка, с кем-то быстро поздоровавшись, нырнула в толпу праздных прохожих, через мгновение оказавшись на новом перекрестке. Она повернула влево, и странник бегом последовал за ней.
Эта загадочная пожилая женщина еще долго так вела путника, не сбавляя скорости и не желая хоть раз обернуться и проверить, идет ли вообще за ней ее помощник. И это привело к тому, что на очередном перекрестке путник все-таки потерял ее из виду и, понимая, что не знает, куда теперь идти, остановился.
Внимательно осмотревшись и, не найдя ответа, куда исчезла старушка, странник растерянно улыбнулся и поставил тавара на землю. Приложив правую ладонь к затылку, он озадаченно посмотрел на вещи пожилой дамы, недоумевая, что теперь с ними делать. Может, эта странная женщина все-таки поймет, что за ней уже никто не следует, и вернется? Нужно лишь немного подождать ее? Главное набраться терпения и оставаться на месте. Но не успел он утвердить эту мысль, как за его спиной раздался певучий, немного охрипший голос пропавшей старушки:
- А ты ловкий и сильный, хотя с виду и не скажешь: щуплый какой-то!
Странник от неожиданности улыбнулся, быстро схватил два мешка и развернулся к старушке.
- Я тебя раньше здесь не видела. – Продолжила она мелодично. - Ты, видимо, странник?
- Знаете, вы очень проницательная женщина. – Не убирая легкой улыбки, удивился путник. - Но почему именно странник, а не племянник, приехавший навестить тетушку?
- Хех. – Пожилая женщина тоже улыбнулась и уже гораздо медленнее пошла дальше. – И что же ты ищешь здесь?
- Для начала работу. – Вновь последовав за ней, ответил странник.
- А что ты умеешь делать? – Она опять прекратила идти, обернулась и, быстро пройдясь по юноше оценивающим взглядом, остановилась на его глазах. Что-то хитрое и азартное блеснуло в ее старом и уже давно ничему не удивляющемся взгляде. Будто она только что заключила сама с собой пари и готовилась узнать, каков будет результат.
- Я… – Чувствуя, что от его ответа и будет зависеть результат, растерянно начал юноша. Он поднял глаза вверх и с удовольствием бы еще почесал затылок, но руки были заняты. – Знаете...
- Видишь тот особняк? – Перебив его многозначащую речь, словно пропела старушка и кивнула головой в сторону высокого забора, за которым виднелся красивый двухэтажный дом. - Это владения господина Накагава Хикару. Он нанимает грузчиков. Если у тебя нет постоянного жилья, ты можешь снимать у него комнату в общежитии для рабочих. У тебя неплохо получается нести мои мешки, значит, и там ты справишься.
Путник с любопытством посмотрел на указанный старушкой дом, желая лучше его разглядеть.
– Идеальный вариант для странника, желающего немного подзаработать. – Зевнув, пропела старушка. - И сам Господин Накагава хороший, достойный уважения человек. Тебе стоит с ним увидеться. А я уже пришла. Можешь поставить тавара. В дом я их сама занесу.
***
Свежий весенний ветер срывал розовые лепестки сакуры и нес их куда-то, постепенно теряя в яркой, молодой траве. Скоро наступит вечер, и солнце начнет опускаться вниз, придавая всему вокруг золотистый оттенок. Но волосы Юми и сейчас отливалисьтемным золотом, которое пряталось в их бархатно-угольном цвете. Девушка тревожно смотрела вдаль, зная, что вскоре на горизонте появится родная фигура. Но ей было страшно встретиться с Хидэаки, и она надеялась, что он не придет сюда. Новый порыв ветра отправил в путь еще державшиеся на веточках лепестки вишни, и они, не выдержав его силы, согласились погибнуть. "Любовь, она так же нежна и красива, как цветы сакуры. - Подумала Юми, по-прежнему всматриваясь вдаль. - Но она и так же хрупка, и может легко погибнуть. Хидэаки, ее унес ветер. Пожалуйста, не вини себя в этом".
Время встречи приближалось, и на горизонте вскоре появился Хидэаки. Широкие хакама, черное хаори*, покрывавшее кимоно, длинный и короткий катана, заткнутые за пояс, могучие плечи, высокий рост, строгое мужское лицо и теплые, радующиеся встречи глаза - таким сейчас выглядел счастливый и влюбленный самурай. Он подошел к Юми и сразу же решил ее обнять, сказать несколько слов, возникших в сердце, и услышать то же самое с ее нежных уст. Но девушка ничего не ответила и быстро отстранилась от когда-то любимого ей человека. Хидэаки растерянно посмотрел в ее темные как ночь глаза, и его всегда обязанное быть спокойным сердце сжалось от страха перед предстоящей болью. Он понял, что означал тревожный взгляд Юми-тян, и почему она так резко отстранилась от него.
- Хидэаки, я больше не люблю тебя. - Решительно заявила девушка. На это самурай опустил голову, немного помолчал, собравшись с силами, и вновь взглянул в жестокие, почти детские глаза. - Мы уже ничего не сможем исправить, и нам нет смысла больше видеться друг с другом. Прости меня, но я должна быть с тобой честной. Ты этого заслуживаешь.
- Ты даже не поздоровалась со мной, Юми-тян. - Внешне спокойно ответил Хидэаки.
- Не называй меня больше так. - Девушка испуганно опустила взгляд в траву.
- Мы знакомы с тобой с детства, и я называл тебя так еще до того, как признался тебе в любви. Твоя резкая пропажа чувств ко мне связанна с долгой разлукой или появлением другого мужчины?
- Это не важно, Хидэаки. В этом нет твоей вины, и ты уже ничего не изменишь. Я просто больше не...
- Больше не говори этого! - Начиная терять контроль и впадать в отчаяние, перебил ее самурай.
Юми тревожно изучала его потерянный взгляд, надеясь, что Хидэаки все поймет и смирится. Моримото самой было больно от происходящего, ведь ей все равно был дорог этот давно ставший родным человек, и она боялась за него, как он перенесет ее слова. Но девушка знала, что если останется с ним, то и она, и он будут несчастны. Юми от жизни с нелюбимым человеком, а Хидэаки от того, что все время будет видеть холодность в ее раньше восхищавшихся им глазах.
- Ты могла бы всю жизнь ждать меня. - Произнес Хидэаки. - В происходящем сейчас виновен другой мужчина. Ответь, кто он.
- Я больше не приду сюда. Прощай. - Уже не в силах держать полившиеся ручьями слезы крикнула Юми и кинулась бежать. Но самурай успел схватить ее за предплечье. Он развернул ее и приблизил к себе, желая посмотреть в предавшие его глаза, но девушка наклонила голову, спрятав взгляд под густыми ресницами.
- Ты боишься, что я убью его или он меня?
Юми ничего не ответила, только слезы текли по ее щекам, умоляя Хидэаки ни о чем не спрашивать и прекратить сжимать ее руку. Самурай отвернул лицо и расслабил пальцы, девушка вырвалась и побежала по тропинке, ведущей в город. Хидэаки не стал догонять ее. Он недолго постоял, глядя ей вслед, а потом побрел, опустив голову, в сторону начинавшегося леса. Самурай всегда с грустью покидал эту тихую поляну, однажды ставшую местом его встреч с Юми-тян. Здесь он когда-то признался ей в любви, и она ответила ему взаимностью. А потом Юми-тян обещала, что будет ждать его. Хидэаки хорошо служил и был любим своим господином. Тот наградил его за преданность, выделив неплохие земли, и Хидэаки решил, что теперь, став богатым и уважаемым, может сделать Юми-тян предложение. Он написал ей письмо, что наконец-то вернется и встретится с ней в их любимом месте. Хидэаки не сообщил, что собирается сделать ей предложение, чтобы это было сюрпризом для нее. Но вышло, что это Юми-тян сама сделала ему сюрприз.
***
Скучный, однообразный пейзаж разбавляли лишь суетливые прохожие, сновавшие туда-сюда по пыльной, каменной дороге, и изредка прилетавшие, смешно прыгающие в поисках еды воробьи. Охранник сидел, подперев щеку кулаком, и с безразличием смотрел на этот пейзаж через небольшое, нагретое солнцем окно, думая о том, как все-таки иногда медленно тянется время и почему. «Сейчас бы какое-нибудь происшествие случилось. – Мечтал он. – Я бы кого-нибудь спас, или задержал, или предотвратил, например, ограбление. Надо было вместе с братом поступать в полицию. Уж он-то точно сейчас не скучает, сидя в душной комнатке, любуясь воробьями». Охранник печально вздохнул, и это совпало с порывом легкого ветерка, согнавшего с дороги стайку непоседливых птиц.
Какой-то парнишка лет шестнадцати подошел ко входу во владения, остановился и стал разглядывать ворота, забор и видневшиеся за ним здания. Охранник тут же с любопытством принялся его изучать, пытаясь угадать, кто он и зачем пришел. Ровная осанка, аккуратно выглаженные хакама и белоснежный, слепящий глаза воротник рубашки, выглядывавший из-под светло-голубого кимоно, говорили о том, что этот юноша был из состоятельной семьи. Но на плече у него висела худая походная сумка. Хотя, посмотрев на его белые, чистенькие таби*, нельзя было сказать, что он странник и проделал долгий путь. Но опять же, если эта личность высокого ранга, то почему прибыла сюда не в экипаже, как это обычно бывает? Стоящий перед охранником субъект казался довольно загадочным, и вся скука мигом испарилась. Охранник, приняв самый строгий взгляд, на который только был способен, поднялся, вышел к юноше и спросил, придав своему голосу наивысшую строгость:
- Вы просто так забором любуетесь или желаете кого-то посетить?
Странник, обрадовавшись, что к нему вышел «проводник», тут же, сложив руки, низко поклонился и поздоровался. Его поклон показался охраннику настолько почтительным, что он на секунду почувствовал себя повелителем людских судеб. Но это ощущение быстро испарилось, когда странный юноша выпрямился и поднял голову, чтобы хорошо рассмотреть лицо охранника, который был почти в два раза выше его. Когда путник посмотрел ему в глаза, несчастный «повелитель судеб» ощутил, будто его подвесили на крючок и насмешливым, презрительным тоном приказали не двигаться.
- Мне нужен господин Накагава. Я слышал, что он нанимает грузчиков. – Весело проговорил странник, продолжая держать взгляд охранника и запрещая сопротивляться.
- Грузчиков? – Удивился охранник, пытаясь вспомнить, что сейчас он хозяин ситуации и должен сначала решить, стоит ли вообще сообщать странному господину, что хозяин во владениях. – Вы хотите за кого-то поручиться? В любом случае беседовать нужно с Ямадой-сама*. Именно он занимается подбором персонала.
- Я могу с ним встретиться?
- Сначала сообщите мне цель визита. – Сомкнув руки на груди и пытаясь вопреки странному взгляду юноши казаться строгим и угрожающим, ответил охранник.
- Вы все правильно поняли. – Неожиданно смягчив взгляд и приложив ладонь к затылку, весело произнес юноша. – Я действительно хочу поговорить с ним о работе. Знаете, я недавно прибыл в этот город и ищу заработок. По отзывам, господин Накагава неплохо платит и у него как раз осталось несколько вакансий.
- Вакансий грузчика. – Возразил охранник. Ему не верилось, что этот низенький, худощавый парнишка с величественной осанкой и белоснежным воротничком способен поднять тяжелый мешок с рисом.
- Да. Именно так. – Продолжая беззаботно улыбаться, согласился странник, а потом вновь обрушил на охранника странный, давящий взгляд. – Так вы доложите господину Ямаде о моем визите?
Охранник впал в растерянность. Да, ему сегодня хотелось разнообразия. Но, получив его, он совсем не обрадовался. Парень выглядел и говорил слишком противоречиво. Странник со сверкающими от чистоты таби, худощавый простачек с властным взглядом, желающий добровольно надрывать спину мешками, которые могут оказаться тяжелее него. В голове охранника возникло сразу несколько предположений. Юноша мог преследовать совсем иную, и даже опасную цель. Ведь в его властном взгляде действительно было что-то давящее и пугающее до оцепенения. Но тогда зачем он выдумал такую глупую причину для визита? Ему лучше было представиться кем-то иным или вообще добиться своей цели не тратя время на объяснения перед охранником. А возможно, этот человек просто принадлежит знатному роду и по каким-то причинам решил испытать себя, снизойдя до жизни простого народа. У Накагавы уже работал один такой сын богача. Правда, в том первое время было лишь высокомерие, и его взгляд никогда не вызывал такого страха и отчаяния. А может быть у этого странного парня не все в порядке с головой или он любит розыгрыши? В первом и последних случаях охраннику не стоило пропускать этого загадочного человека во владения. Но если парень говорит правду, то не охраннику решать его участь. Нужно действительно направить его к господину Ямаде.
Еще немного подумав, охранник решил, что версия о наивном богатом сынке, сбежавшем из дома в поисках приключений более правдоподобна. И даже если его догадка не верна, вряд ли у этого противоречивого юноши плохие намерения. Ведь тот, кто способен на такой взгляд, мог бы не тратить свое врем на препятствующую цели охрану. Но юноша не проявлял никакой решительности к нападению и даже на какое-то мгновение показался растерянным. Словно не знал, как правильно вести себя в подобном диалоге, и от этого прятал свою неуверенность за привычную для себя маску властного человека.
- Тебе повезло. – Продолжая стоять с сомкнутыми на груди руками, строго проговорил охранник. – Ямада-сама еще во владениях, и ты успеешь поговорить с ним. Я позову служанку, и она проводит тебя к нему.
***
«Я женился потому, что быстро разбогател и мне стало скучно. Я посчитал, что должен о ком-то заботиться, помимо своей торговой лавки. Но я никогда не любил свою жену, и в итоге сделал и ее, и себя несчастными» - вспоминала Юми слова Сэты Каташи, сказанные в тот день, когда она призналась Хидэаки в своей холодности и выбрала судьбу, за которую когда-то осуждала свою мать. Сэта говорил, что ему казалось, будто он спал и только после встречи с Юми смог проснуться и по-настоящему ощущать настоящий мир. Девушка слушала его тогда и думала о Хидэаки, как сделала ему больно и что совсем не жалеет об этом. Потому что не будет связывать себя с человеком из-за обещания или скуки. И потому, что тоже только сейчас начала ощущать жизнь по-настоящему.
Но так Юми думала в тот вечер, а сегодня ее терзало отчаяние. И не только от того, что она, отказавшись от своих убеждений, легко согласилась быть любовницей женатого мужчины, который каждый вечер встречаясь с ней, после возвращался домой к своим детям и жене. Думая об этом, Юми испытывала невыносимую боль, жгущую и прижимающую ее к самому дну глубокой бездны. И пусть Сэта Каташи говорил, что не любит свою жену, все равно уходил к ней. К той, кто подарила ему четырех сыновей, кто просыпается с ним каждое утро, кто готовит ему завтраки, стирает и чинит его одежду… А Юми не имела права проявить к нему подобной заботы, и ей лучше было и не мечтать подарить ему однажды сына. Ведь какая судьба будет ждать того? Даже если Сэта бросит семью и останется с Юми, на чужом несчастье счастья не построить. Она не имеет права отнимать у семьи мужа и отца. Надо было остановиться, отказаться от этих чувств, но Юми не могла это сделать. И каждый вечер она тонула в этой запретной любви, зная, что ночью ее опять будет жечь ревность, тоска и гнев на саму себя. Девушка все чаще стала вспоминать свою мать и жалеть, что когда-то осуждала ее за подобный поступок. Тогда Юми была слишком глупа и наивна, и не понимала, насколько сильны бывают чувства и на что может оказаться готов человек ради нескольких часов обреченного на гибель счастья.
Но, может быть, еще есть выход? Возможно то, что Юми поняла вчера, все изменит? Девушка сидела напротив пришедшего к ней вечером Каташи, и тонула в этих размышлениях, совсем не слушая, о чем он говорит сейчас. Заметив, что рассказ о забавном случае, который произошел с ним сегодня, не вызывал у Юми никаких эмоций или хотя бы изменения в лице, Сэта замолчал, и девушка тут же вернулась в реальность.
- Вчера тебе было нехорошо, и сейчас ты далека от меня. – Еще немного помолчав, проговорил Каташи. – Ты была у врача и думаешь о поставленном диагнозе? Что он сказал тебе?
- Все в порядке. У меня слабое сердце, но я и так знала об этом. Мне нужно больше прогулок и меньше волнений. В том числе и твоих волнений.
Каташи нахмурился и опустил голову, о чем-то серьезно задумавшись. Юми стало не по себе от возникшей в комнате тишины. Тусклое колыхание лампы разбавлял лишь шум ветра, злорадно пропевший за окном. Почему-то именно злорадство услышала в нем девушка. Она медленно поднялась и принялась ставить на поднос посуду после съеденного ужина.
- Я должен уехать на пару месяцев. – Решительно произнес Каташи и резко поднялся. Это удивило Юми и в то же время обрадовало. Сэта заметил ее реакцию, но не стал спрашивать. Он заставил ее опустить поднос и крепко обнял. – Я не позволю никому и ничему заставлять тебя переживать. Ты – все для меня, и я сделаю что угодно, чтобы наполнить тою жизнь радостью. Прошу, только дождись меня.
После этих слов Сэта отпустил Юми, забрал свой вакидзаси и поспешно вышел. Он так торопился, что даже не постарался закрыть до конца дверь, и злорадствующий над Юми ветер нагло ворвался в комнату, наполнив все вокруг зябким холодом и запахом осенней ночи. Девушка, ничего не произнеся, проводила Каташи удивленным взглядом и застыла, продолжая смотреть на оставшуюся приоткрытой дверь. За ней виднелось черное, безлунное небо и размытые тьмой силуэты качающихся от ветра деревьев. «Может быть, это все к лучшему?» - поежившись, подумала она и медленно направилась к выходу, но на пороге остановилась. Там, за дверью было слишком мрачно и одиноко, как и в душе Юми. Сейчас она опять осталась одна. Даже ветер ее покинет, когда закроется эта дверь. Что имел ввиду Каташи, когда обещал наполнить ее жизнь радостью? И для чего внезапно решил уехать? Неужели он думает над тем, чтобы начать новую жизнь вместе с ней? Но это неправильно! Даже если учесть, что Юми носит под сердцем его дитя. Каташи оставит свою семью, о которой обещал заботится. Это не сделает его счастливым. Лучше продать дом и самой уехать из города, чтобы Сэта никогда не нашел ее, и малыш рос без чувства вины и позора.
Но как только Юми до конца осознала, что ее решение не позволит ей больше никогда увидеть Каташи, она села на корточки и сначала тихо заплакала, не в силах больше сдерживать в себе страх и отчаяние, а когда слезы почувствовали свободу, то плач превратился в громкие рыдания.
- Юми-тян*, что с тобой? - Внезапно послышался ей совсем близко голос Хидэаки. Она не заметила, как он вошел, и когда самурай спросил ее и коснулся рукой ее плеча, вздрогнула от неожиданности. Повернувшись, Юми недоуменно посмотрела на встревоженного Хидэаки, не понимая, что он тут делает и зачем вообще вернулся в этот город. Ведь с их разлуки прошло уже больше года, и Хидэаки ни разу ей не написал, значит, понял, что у них нет совместного будущего и это никак не исправить. Но его появление здесь означало обратное.
- Это тот мерзавец обидел тебя? – Закипая от злости, прокричал Хидэаки. Видя, как Юми-тян плачет из-за этого торгаша, в самурае просыпалась настолько сильная ненависть, что он больше не мог ее прятать и сдерживать.
- Зачем ты пришел сюда? – Подымаясь и вытирая слезы, строго спросила девушка. - И ты... ты следил за мной все это время?
- Я хотел посмотреть на вора, укравшего тебя. Юми-тян, как ты могла связаться с женатым мужчиной?! Что ты с собой делаешь?!
- Это тебя не касается! – Сердито закричала Моримото. - Ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь и воспитывать меня!
- Юми-тян, милая, ты же погубишь себя! - Хидэаки взял девушку за руки и попытался обнять, но Юми начала вырываться и кричать, чтобы он отпустил ее и убирался из ее дома и жизни.
- Не допускай ошибок своей матери. - Пытаясь успокоить девушку, продолжал говорить самурай. - Вспомни, как ты сама осудила ее, и как она была несчастна.
- Она была несчастна, потому что рассталась с моим отцом!
- Но она не жалела, что так поступила. Юми-тян, в глубине души ты и сама хочешь поступить так же. Ведь ты не такая, какой пытаешься казаться себе. И у тебя все еще есть возможность спасти себя.
Эти слова погасили гнев в глазах Юми, и она с надеждой посмотрела на Хидэаки, желая поверить в то, что он только что произнес. Что можно вырвать из сердца любовь и стереть свой позор, начать жить дальше, гордо смотря в будущее и веря, что все еще впереди. Но что на самом деле теперь будет ждать ее? Стыд, одиночество и нежданное материнство…
- Господин выделил мне земли. – Видя надежду в глазах Юми-тян, воодушевленно продолжил Хидэаки. - Теперь у меня есть большое имение, и я очень богат. Я обещал Шигэру, что буду заботиться о тебе, поэтому ты можешь уехать со мной. Ты больше не будешь одна. Рин будет рада тебе, и я буду заботиться о тебе, как о родной сестре.
«Мне станет легче, ведь я больше не увижу Каташи, и не буду расставаться с ним вечерами, думая, что он уходит к другой женщине. – Подумала Юми. – Но я сделаю больнее Хидэаки, ведь теперь он будет видеть меня и чувствовать, что мое сердце далеко от него и никогда не ответит ему взаимностью. Он не заслуживает этого. Я предала его, но он все еще готов страдать ради меня. Хватит! Пусть лучше возненавидит меня, начнет презирать, но зато сможет жить дальше и, возможно, однажды обрести счастье».
- Ты все еще на что-то надеешься? – Усмехнувшись, с показным презрением произнесла Юми. – Если считаешь, что, уехав, я забуду Каташи и опять полюблю тебя, то попробуй сам забыть меня. Оставь наконец-то меня в покое! Убирайся из моей жизни и не ищи! Ведь Мы с Каташи собираемся начать новую жизнь. Вместе! Мы уедем из города туда, где нас никто не знает и нам не придется встречаться тайком.
- И ты готова пойти на это?! – Не веря, что это говорит ему его честная и гордая Юми-тян, негодующе воскликнул Хидэаки.
- И я надеюсь, что ты наконец-то осознаешь правду и не будешь меня искать.
- Подумай, что ты делаешь? Ты не только растоптала свою гордость, но и готова сделать несчастной ни в чем не повинную женщину и ее детей.
- Это не твое дело!
- Я обещал твоему брату! И раз эти люди обречены потерять кормильца, то твою честь я еще могу защитить.
С этими словами Хидэаки решительно направился к выходу, но Юми кинулась за ним и, схватив за руку, стала умолять остановиться. Ведь его слова означали, что он собрался убить Сэту Каташи. Но Хидэаки одернул руку и, взяв свой катана, вышел во двор.
- Прошу тебя! Не делай меня несчастной. – Выбежав за ним, испуганно закричала Юми. - Я не смогу без него жить! Умоляю! Остановись! Я возненавижу тебя! Я … я прокляну и тебя, и Рин!
Видя, что самурай ее не слушает, она упала на колени, достав из-за пояса танто*, поднесла лезвие к горлу и прокричала, что убьет себя. Это остановило Хидэаки. Он печально посмотрел на Юми, еле сдержав нахлынувшие от отчаяния слезы, и злорадствующий ветер с ликованием пронесся мимо, закружив возле ждущей своей участи девушки.
- Любой вор достоин наказания. – Строго произнес самурай. - Этот бесчестный человек украл тебя у меня.
- Все не так. – Возразила Юми. Она пыталась выглядеть решительной, но ее тело дрожало от страха, смешанного с холодом от колючего ветра. – Я поняла, что устала тебя ждать еще до встречи с ним.
Хидэаки опустил голову и задумался, продолжая сжимать рукоять катана. Все вокруг словно замерло. Даже ветер стих, спрятавшись между уставшими от него деревьями.
- Прости меня. – Тихо проговорила девушка и уже собралась вонзить кинжал, но Хидэаки остановил ее.
- Я исполню твою просьбу. – Печально произнес он. - Взамен я освобождаю себя от обещания, которое я дал Шигэру перед его смертью. Я меняю его на жизнь этого ничтожного торгаша. Забудь обо мне. Ведь если ты передумаешь, я уже не смогу принять ту, кем ты стала.
***
Солнце безжалостно жгло бронзовую кожу работающих на площадке людей, то ли не зная, как оно для них горячо, то ли испытывая к ним безжизненное равнодушие. А грузчики продолжали носить тяжелые комедавара* в большие амбары, то ли не замечая, то ли смирившись с жестокостью солнца. Даже на сморщенном годами лице советника Ямады Хироши не читалось ни одной мысли о беспощадности солнца. Его суровый взгляд обычно контролировал работу подчиненных, не выдавая ни усталости, ни нетерпения.
Сезон подходил к концу. Год подарил богатый урожай. Рис собирали с плантаций в снопы, подвергали обмолоту и везли в больших соломенных мешках в поместье. Затем комедавара складывали, пересчитывали и в дальнейшем продавали и доставляли купцам.
С богатым урожаем росли и заказы. Необходимо было наращивать темп, нанимать больше рабочих. Это одновременно радовало и в то же время беспокоило господина Накагаву. И именно с этими мыслями он пришел на площадку. Накагава окинул довольным взглядом работников, а потом посмотрел на слепящее солнце и пустое, безоблачное небо. «До обеда еще столько времени, а солнце уже печет невыносимо. - Подумал он и перевел взгляд на своего советника. - Ямада чем-то обеспокоен. Он никогда не волнуется по пустякам. Возможно, его беспокойство связано с недавним происшествием. Позавчера один наркоман напал на прохожего, желая забрать деньги. Его быстро схватили, но не смогли допросить. Он откусил себе язык и захлебнулся кровью прямо на глазах у пришедшего к нему на допрос полицейского. Ямада видит в этом нечто большее, чем единичный случай, и видимо полагает, что это в итоге может коснуться семьи Накагава. Его интуиция еще ни разу его не подводила. А немногословность по этому поводу еще больше подтверждала, что может произойти что-то неприятное. Старик о чем-то думал, переживал, но молчал. Молчал от того,
- Доброе утро! – Заметив подошедшего Накагаву и почтительно поклонившись, произнес Ямада.
- Доброе! – Ответил господин и, немного помолчав, продолжил. - Работа шла бы быстрее, если б сюда устроилась еще хотя бы пара человек. Но тебе никто не подходит. Хироши, может, стоит пересмотреть требования к потенциальным работникам? Отбирать их менее строго? Мне нужны всего лишь люди, способные поднять и перенести тяжелый предмет из одного места в другое, а не полубоги.
- Но они будут работать у нас не один день. А те, что приходили сюда последних три дня, не подходили нашему рабочему коллективу.
- Неужели их прошлое оказалось хуже, чем у Судзуки? – Накагава нахмурился и, немного подумав, посмотрел на Ямаду с одобрением. – Впрочем, нам можно не торопиться, ведь мы укладываемся в срок. И это все благодаря рабочему настрою, который ты создаешь.
- Моя заслуга здесь не велика. Одна из причин, почему я одобрил твое решение о приеме Судзуки, это его талант сплачивать людей. И он прекрасно справляется с этой ролью. По этой причине я даже делаю вид, будто не замечаю его периодической лени. - Сказав это, старик принялся всматриваться куда-то за плечо Накагавы, и тот обернулся назад, увидев быстро идущую к ним служанку с низкорослым юношей. Накагава кинул взгляд на своего советника, который сейчас будто бы созерцал ту самую неприятность, которую предчувствовал накануне. Но через мгновение глаза старика стали спокойными и даже подобревшими. Господин Накагава понял, что ошибся, и идущий юноша не грозящая неприятность.
-Накагава-сама, Ямада-сама! – Подойдя к ним и низко поклонившись, заговорил путник. И Накагава не смог понять: насмешка или торжественность была в голосе этого человека. – Я рад, что нашел вас. Надеюсь, вы сможете уделить мне время, и это не будет для вас неудобным.
- Кто вы и для чего нас искали? – Задал совершенно ожидаемый вопрос Накагава. И юноша мысленно отметил, что этот высокий, светловолосый, сероглазый иностранец не просто хорошо говорит на японском, но и с характерным для этой местности диалектом. Значит, живет в этой стране довольно давно. Скорее всего, с детства. На вид ему лет 35, и если свое детство он провел здесь, то ему было очень нелегко, поскольку тогда большая часть народа Японии не питала любви к гайдзинам*. Но, тем не менее, он остался в этой стране, носит японскую фамилию и добился уважения местных жителей. Быстро это определив, юноша ответил коротким рассказом о том, что он – странник и просто ищет работу.
- По отзывам горожан, - продолжил объяснять путник, - Вы человек, достойный уважения, и цените труд людей, которых нанимаете, предоставляя им хорошие условия. Для меня важны оба этих фактора, поэтому я пришел к Вам предложить свои умения.
- А что ты умеешь делать? – Спросил Накагава, пытаясь определить, на какую работу сгодится этот довольно вежливый и, судя по поставленной речи, умный юноша, и можно ли выделить для него место. Но вакансий не было. Здесь не хватало лишь нескольких грузчиков. На такую должность этот худощавый, низкорослый мальчишка явно не подходил.
- Я слышал, вам нужен грузчик. – Уверенно и весело ответил странник. - Я знаю эту работу и смогу стать лучшим из ваших грузчиков.
Стоявшая рядом с ним служанка еле сдержала в себе улыбку и нечаянно хмыкнув от распиравшего ее смеха, сделала вид, что просто подхватила насморк.
- Ты считаешь, что сможешь выполнять дневную норму наравне с этими людьми? – Спокойно спросил господин Ямада, указав рукой на продолжавших молчаливо переносить мешки грузчиков.
- Да. Я буду ее перевыполнять. – На полном серьезе ответил странник и опять беззаботно улыбнулся.
- Если бы у меня было другое место – я бы обязательно тебя взял. - Ответил на это Накагава. - Но у меня нет других вакансий. Поэтому я вынужден тебе отказать.
На лице юноши выразилось искреннее недоумение, а служанке на секунду даже стало его жаль из-за все еще живущей в нем детской наивности. Но таким он показался служанке. Господин Накагава же подумал совсем о другом. По идее странник сейчас должен был принять ответ и либо начать переубеждать Накагаву, либо смириться и уйти. Но юноша продолжил удивленно смотреть на отказавшего ему человека, будто такой вариант ответа не был им предусмотрен, и он теперь не знал, что ему делать. Почему этот парень был так уверен, что найдет здесь работу? Он не глуп, возможно немного самонадеян, но не наивен. И его утверждение, что он будет самым лучшим грузчиком, не было похоже на мальчишескую похвальбу. Напротив, это было сказано так, словно у него уже есть успешный опыт, и он знал, что и здесь у него все выйдет так же.
- Впрочем, мне нужен человек, который будет следить за порядком на рабочей площадке, стройке и столовой. – Немного подумав, сказал Накагава. - Платить за это я готов больше, чем за грузчика.
- Благодарю, но меня устроит зарплата грузчика. – Улыбнувшись, настоял юноша. На лице господина Накагава изобразилось огорчение, а служанка уже не знала, как ей быть с разбушевавшимся не на шутку «насморком».
- Харука! – Строго осек ее советник. – Ты сопроводила юношу и теперь можешь заняться своими основными обязанностями.
- Да, Ямада-сама! – Покорно поклонившись, испуганно согласилась служанка и немедленно направилась в дом.
- Хикару, - обратился советник к хозяину, - ты сделал мне сегодня замечание. И я согласен с ним. Поэтому прошу тебя позволить мне исправиться. Позволь мне принять этого юношу в штат и назначить грузчиком. Я уверен, у него все получится.
На это Накагава ничего не ответил, лишь с сомнениями посмотрел на своего советника.
- Я готов взять ответственность за этого юношу! – Принялся настаивать Ямада. - Позволь дать ему шанс. Я вижу в нем потенциал.
Накагава опять внимательно посмотрел на все еще ждущего ответа путника. Не был тот похож на человека, готового гнуть спину и ежедневно выполнять одну и ту же скучную, не требующую творчества или изобретательности работу. И дело было не только в его чрезмерно опрятном виде, осанке или кажущейся хрупкости. В его слегка растерянном и полном надежды взгляде чувствовалась редкая проницательность и острый ум, о чем свидетельствовала и его грамотная речь. Да и его манера общения показывала, что он относился к Накагаве и Ямаде скорее как к партнерам, чем к нанимателям. Но, тем не менее, придя в этот город, путник не придумал ничего лучшего, как наняться грузчиком. Может, его цель устроиться именно к Накагаве? Ведь он сказал, что ему важно, как отзываются о Накагаве горожане, т.е. он не готов работать на того, кого не сможет уважать. И, похоже, этот фактор для него даже важнее зарплаты, раз он отказался от менее приятной, но более оплачиваемой вакансии. Значит, он привык быть предан тому, на кого работает, а следовательно, будет исполнителен. Хироши никогда не ошибался в людях и, раз так настаивает, значит тоже не видит в этом человеке злого умысла. Может действительно дать юноше шанс? Если он хорошо себя проявит, то в будущем можно будет дать ему другую должность. Накагава вдруг поймал себя на мысли, что за пару минут настолько пропитался симпатией к этому человеку, что даже готов в будущем сделать его заместителем Ямады.
- Если ты выполнишь дневную норму до шести вечера – я приму тебя. – Сообщил свое условие Накагава.
***
Слишком теплая, звездная ночь. Слишком мягкий воздух. Слишком сложно поверить в то, что все твои надежды, мечты, страдания и сомнения могут быть прекращены в такую безмятежную, тихую ночь. Природа словно отражает насмешку судьбы над тобой и говорит о том, что ты лишь песчинка в океане, сложенном из людских жизней, и сколько бы ты себе не запланировал, если твое предназначение в этом мире выполнено – ты все равно его покинешь. И не важно, как тебе тяжело от мыслей сколько боли своим уходом ты причинишь любимым людям. Тебя даже могут не удостоить радости хотя бы разок перед уходом взглянуть на лицо своего новорожденного сына. Лишь его крик, раздавшийся отголоском в затухающем сознании Юми, сообщил ей, что хотя бы главная ее мечта сбылась. Он спасен, с ним все в порядке, он будет жить…
Можно было бы надеяться, что ночь так тиха, потому что затаила дыхание от радости новой жизни. Но бледная, плоская луна как всегда безразлично смотрела на все вокруг, доказывая, что все идет своим чередом и погоде нет никакого дела до произошедшего. Ей все равно, насколько невыносимую боль может испытывать человек, только что потерявший самого дорого человека. Даже если это чувство безгранично тяжело, и от него не просто сложно дышать, дыхания просто нет. И все мысли тянут назад, вызывая еще большее страдание от понимания настоящего. «Ее больше нет»! Нет ее живой, детской улыбки, нет ее нежных, всегда прощающих и любящих глаз. Не будет больше слышно ее тихих, смиренных шагов, шороха ее скромных платьев. Она больше никогда не нальет для него чая. Ее тонкие, хрупкие пальцы никогда больше не коснутся его лица. А в ее волосах больше никогда не понежится свет от вечерней лампы. От этого любой свет в ночи начинает делаться ненавистным. Всё, что касалось ее при жизни, теперь не имеет смысла и от этого становится врагом. «Ее больше нет!». С этим невозможно смириться! Это невозможно принять! Но это есть! Об это можно биться, как о стену. И это не исчезнет уже никогда… Никогда! Что бы ты с собой не сделал! «Никогда!!!» Даже само это слово уже не обладает вмещаемым в него смыслом, а становится лишь запредельным ощущением страдания. И разум даже не пытается себя от этого защитить. Ведь любой вопрос, где найти новый смысл, как жить дальше – вызывает страх и боль, отчаянное отрицание происходящего.
Именно это прочел в глазах Каташи вышедший на веранду доктор. Он привык видеть такой взгляд, как и любую людскую боль. И для него происходящее было не так страшно. Ему не хотелось стоять, скрючившись на коленях и обнимая перила, рыдать, забыв, что ты – мужчина. К тому же, у него был долг помогать живым оставаться таковыми. И у него на руках был маленький, беспомощный человечек, только что осознавший, что такое свет, воздух, пространство этого огромного мира. Ему сейчас нужно было помочь. И главное, ему сейчас нужно было напомнить, что у него все еще есть любовь и защита, а значит, есть смысл бороться за начавшуюся жизнь.
- У вас сын. – Делая вид, что не видит слабости Каташи, произнес доктор. – Она была уверена, что будет мальчик. Говорила, что в нем смысл ее жизни.
Сэта ненавистно посмотрел на этот кричащий, сжавшийся от страха комочек жизни, принесший смерть его любимой Юми. Из-за него ее больше нет! Из-за него! Из-за… Нет, он ни в чем не виноват. И он тоже только что потерял самого дорогого человека на свете.
Каташи медленно поднялся и подошел к доктору. Ребенок продолжал надрываться от крика, не понимая, что произошло, но чувствуя, что ему не только придётся привыкать к тому, насколько велик, сложен и многогранен новый мир, но и принять непоправимую трагедию. Ему хотелось, чтобы человек, чей нежный голос он слышал каждый день, появился рядом и вновь заслонил собой, подарил защиту и любовь. Но мать будто не слышала его. И он продолжал звать ее изо всех сил. Как ему объяснить, что он никогда ее не увидит, и не ощутит ее заботливых объятий? Как оградить его от этой беды и заменить ему мать? И он так похож на нее…
Сэта, взял младенца на руки, и тот, словно узнав его, резко успокоился, стал лишь изредка кряхтеть и сопеть, будто стараясь что-то спросить или объяснить своему любимому отцу. Каташи внимательно рассмотрел его маленькое личико с курносым носиком, аккуратным подбородком и румяными щечками, на которых на секунду показались ямочки. Малыш словно попытался улыбнуться в ответ на невольно возникшую улыбку на лице отца. Сэта вспомнил, как улыбалась Юми, когда перед расставаниями подходила к нему, а потом обнимала и говорила, что они скоро встретятся, и она будет с нетерпением этого ждать. Слезы градом покатились из глаз Каташи. Он опять вспомнил, что Юми уже никогда так не сделает. И он сам однажды от этого отказался, усомнившись в ней. Когда он расстался с ней, обещав избавить ее от тревог, то уехал в Эдо, чтобы купить дом, наладить там торговлю и обеспечить им с Юми новую, счастливую жизнь. Но по возвращении через два месяца застал девушку собирающей вещи. Она сказала, что пока его не было, возобновила отношения с Хидэаки и теперь собирается выйти за него замуж и переехать в его имение. Сколько боли и любви было в ее взгляде, когда она говорила все это. Но Каташи не понял ее и поверил ее глупым словам. А может быть, если бы он унял свой гнев и поверил в ее доброе, до самопожертвования любящее сердце, то спас бы! Возможно, если бы он был рядом, ее недуг не развился, и она бы осталась жива? Если бы он тогда не оставил Юми одну, осыпав на прощание проклятиями! Но он был глупцом, и в итоге потерял ее. А сын все продолжал неумело рассказывать о том, как безгранична его любовь к отцу, и радость от того, что он наконец-то смог увидеть его лицо и ощутить его сильные, надежные объятия…
- Если вас кто-нибудь спросит, то скажите, что он тоже не выжил. – Продолжая искать в лице сына черты Юми, печально проговорил Каташи. - Я не могу потерять еще и его. Я отдам вам любые деньги за молчание. Только не лишайте меня возможности заботиться о нем.
- Вы собираетесь забрать его? – С беспокойством спросил доктор. – Он очень слаб, ему нужна забота, которую никогда не сможет дать узнавшая об измене женщина. Я не знаю, кто может отнять его у вас, но вот кто может убить…
- Вы не спасли ее! – Гневно перебил его Каташи. – Вы никчемный врач, и не смейте оскорблять мою жену! Она жестокосердна, но на убийство не пойдет.
- Госпожу Моримото невозможно было спасти, и мне жаль, что я не смог ничего сделать. Я предупреждал ее ни раз о большом риске, но в том, что она не могла полностью соблюдать мои предписания не было ее вины. Несколько дней назад госпожа Моримото просила меня найти женщину, которая смогла бы позаботиться о малыше, если ее не станет, и при этом сохранить все в тайне. У меня есть такой человек. Это моя родственница, и она готова забрать мальчика. Позвольте исполнить желание госпожи Моримото. Пока малыш не окрепнет, так ему будет лучше.
«Ты все предвидела». – Подумал Каташи, глядя в глаза сына, похожие на глаза Юми. В них отражалась та же любовь и проницательность. Словно этот малыш понимал, о чем сейчас подумал и что чувствует Сэта, и пытался ему сказать, что боль пройдет, а они всегда будут друг у друга, ведь ничто не может быть сильнее той любви, что он испытывает к своему отцу.
- Не беспокойтесь. – Немного подождав, проговорил доктор. – Он будет в надежных руках. Хотя бы пока не окрепнет, моя родственница будет заботиться о нем. И вы всегда сможете его навещать и поэтому не потеряете с ним связь. Денег я не возьму. Ведь мы в долгу перед семьей Моримото, и моя забота о здоровье Юми не окупила его.
***
«Хорошее начало моего пути» – взяв комедавара и взгромоздив его на спину, подумал путник. Юноша был доволен своей удачей и с радостью принялся за порученное ему дело, не обращая внимания ни на беспощадный жар близящегося к полудню солнца, ни на удивление или даже тихие насмешки своих новых коллег.
- Да его сейчас комедавара переломит. – Произнес один из грузчиков, когда увидел, что странник собирается поднять тяжелый мешок.
- Хотя бы ради своих чистеньких таби не брался бы за это. Не детское это занятие. – Хихикнул второй.
- Может, это господин решил нас так повеселить? – Улыбаясь, предположил третий.
- Задира, как тебе нравится этот цирк? – Обратился один из них к вышедшему из амбара здоровяку Судзуки Такэо, который считался самым сильным на площадке. Он обладал не только хорошо развитой мускулатурой, из-за чего был похож на тяжелый дубовый шкаф, но и двухметровым ростом. Странник по сравнению с Задирой казался немощной щепкой, и его пребывание на грузовой площадке от этого выглядело еще более несуразным.
- Это что? Новый грузчик? – Перекосив рот, спросил Такэо.
- Угадай, кто кого тащит? Комедавара - этого малыша, или все же малыш тащиткомедавару?
- Господин не принял вчера моего друга. А сегодня нанял этого малявку! – Скрепя зубами, прохрипел Задира.
В это время странник с улыбкой на лице прошел мимо них, словно не замечая ни злости Такэо, ни веселья своих коллег.
Но постепенно насмешки грузчиков начали заменяться удивлением и зарождающимся уважением к выносливому и терпеливому мальчишке. Да, он с виду мал и хрупок для такой работы. Но его ловкости и упорству можно позавидовать. Путник работал без остановки и при этом каждый следующий мешок легко взгромождался ему на спину, шаги путника всегда были уверенными и равномерными, каждый принесенный груз он не кидал, смахивая со лба пот, а бережно устанавливал на определенное для него место.
- А мальчишка молодец. – Одобрил его один из грузчиков.
- Стойкий. – Подтвердил другой.
Но странник, казалось, не обращал внимания и на это. Лишь продолжал с молчаливой, чуть видной улыбкой выполнять порученную ему работу. Он был доволен своей удачей, и его вполне устраивало его новое окружение, которое он уже успел немного изучить, наблюдая за их поведением и слушая их разговоры, когда проходил мимо. Путник уже понял, что по вечерам один из грузчиков, Ёсида, любит угостить своих коллег выпивкой. Судя по его манерам и речи, он из богатой семьи, но видимо поспорил с отцом, что сможет добиться чего-то в жизни без его денег. Тем не менее, выпивку Ёсида покупал, скорее всего, тратя деньги отца. Другой рабочий, Икухара, обожал играть на кото*, а значит, наверняка знал много песен, легенд и бесконечное количество анекдотов. А вот Такаи наоборот был вечно унылым, не любил шуток и каждую из них принимал на свой счет. Но зато это был первый среди рабочих, к кому можно было обратиться за помощью и без лишних вопросов получить ее. Другой грузчик, Мацуока, был самым болтливым, шустрым и чрезмерно суетливым. В его глазах так и читалась мысль о том, как бы получить новую информацию и тут же ее использовать в выгодную для себя сторону. Такие люди часто бывают полезны, поскольку знают все и обо всем, и могут легко достать любую вещь в городе - от хорошего, но дешевого сорта муки, до контрабандного оружия. Но их переоценка собственного ума, внешности и удачливости часто играют с ними злую шутку, руша все планы в самый неподходящий момент. Поэтому сближаться с ними не стоит, чтобы волна разрушений не коснулась и твоих планов, и чаяний. Еще среди грузчиков был здоровяк по имени Судзуки Такэо. Но все его называли Задира. Он считался главным в коллективе. И не только из-за страха к его мускулам, горячему темпераменту и криминальным друзьям. Несмотря на эти качества, Такэо вел себя в коллективе довольно спокойно, никого не притеснял, даже иногда утихомиривал и мирил поссорившихся товарищей. Можно сказать, он следил за порядком в коллективе. И справлялся с этой задачей на отлично. Но, к сожалению, это была единственная ноша, которую он умел нести, и нес, действительно вызывая уважение. Мешки таскать Такэо не умел, поскольку, беря их, неправильно держал спину, из-за чего груз распределялся неравномерно и перегружал поясничные позвонки. Если бы не хорошо развитая мускулатура и периодическое уклонение от работы, Такэо бы давно надорвал спину и был бы вынужден расстаться с этой должностью.
И в то время, как все начали пропитываться уважением к трудолюбивому страннику, Такэо, обижаясь за своего друга, которому господин Ямада отказал в работе, не изменил своего мнения к юноше и с каждой новой встречей с ним во время работы начинал его все больше ненавидеть. «Говорите, он стойкий? – Подумал Задира, решая, как поступить с тем, кто «недостойно» присвоил себе место его товарища. – Ну мы это еще проверим. Сейчас увидим, на сколько хватит его стойкости». Судзуки ехидно улыбнулся и с гневным взглядом проводил вновь прошедшего мимо него путника. Тот по-прежнему беззаботно улыбался, и это добавляло еще один повод возненавидеть его всей душой.
Дождавшись, когда господин Ямада покинет площадку, Задира решил действовать. Он посчитал, что стоит пару раз припугнуть мальчишку, и тот сам откажется от работы здесь. И когда путник взял очередной комедавара и направился к амбару, Такэо, повторив за ним, прибавил шагу, чтобы поравняться, а затем, развернувшись, попробовал толкнуть его своим мешком. Но именно в этот момент у странника неожиданно развязался шнурок, и он, быстро скинув свой груз, наклонился, чтобы перешнуровать дзори*. Бедный Такэо не предположил, что при таком раскладе его комедавара не встретит сопротивления и от сильного разворота по инерции потянет за собой. Задира, так отчаянно пытавшийся сбить ни о чем не подозревающего странника, сделал несколько кругов на одной ноге и полетел вслед за вырвавшимся из рук мешком, с грохотом рухнув на землю. Путник удивленно обернулся к упавшему товарищу, на что тот обозвал его сопляком. От этого странник неожиданно ответил какой-то странной, будто сочувствующей и извиняющейся улыбкой, что взбесило Задиру еще больше.
Поднявшись, Судзуки подошел к стопке сложенных бревен и стал ждать, когда странник пройдет мимо с очередным мешком на спине. И ни о чем не подозревающий путник не заставил себя долго ждать. Когда странник поравнялся с предвкушающим месть Задирой, тот пнул ему под ноги бревно, надеясь увидеть падение ухмыляющегося сопляка. Но путник, продолжая беззаботно улыбаться, перешагнул бревно, будто его и не заметив, и направился к амбару.
- Не долгим будет твое везение! – Прорычал себе под нос Такэо, поднял свой мешок и направился на склад. Но, сделав шаг, его нога споткнулась об им же недавно кинутое бревно, и Задира с грохотом повалился на землю, а его комедавара на него и, скатившись по его голове, упал на землю. Открыв глаза, Такэо увидел прямо перед своим лицом ноги господина Ямады.
- Если повредишь товар, я вычту это из твоей зарплаты в двойном размере. – Сухо проговорил советник, скрестил руки за спиной и направился к дому господина Накагавы.
Такэо уважал господина Ямаду и был благодарен ему за то, что тот принял его на работу, дал шанс. И произошедшее сейчас, вызвало в нем сильный стыд и еще большее раздражение к страннику. Задира осознал, что уже всей душой ненавидит это странное, вечно ухмыляющееся существо, которое необходимо наказать любой ценой!
Но, чтобы Такэо не делал, страннику удавалось уйти от атаки. Задира еще несколько раз пытался его зацепить мешком, «нечаянно» пнуть плечом или даже в открытую ударить ногой. И каждый раз путнику случайно везло, и он оставался невредим, разжигая в Такэо еще большую ненависть.
И когда этот гнев достиг наивысшей точки, Такэо пошел на отчаянный шаг. Он поднял с земли булыжник и, дождавшись, когда странник пройдет мимо, кинул в него, уже не думая о том, к чему это может привести. Пусть Задиру за это уволят, посадят в тюрьму, казнят! Это постоянно улыбающееся существо должно быть наказано за свое везение! Но именно в тот момент, когда снаряд уже почти достиг своей жертвы, жертва внезапно развернулась в сторону, желая что-то спросить у проходившего мимо него Мацуоки. В результате булыжник оказался отбит мешком и направлен в сторону своего отправителя. За эти мгновения вся жизнь Такэо пронеслась у него перед глазами, и ему повезло, что он успел пригнуться и снаряд пронесся в нескольких миллиметрах над его головой.
Будто какое-то мистическое существо защищало этого мелкого и, видимо, от того всегда веселого паренька! Начиная в это верить, Такэо решил сменить тактику: раз мальчишку никак не задеть и не ударить, а значит не зародить в нем желание отказаться от работы у господина Накагавы, нужно, чтобы сам хозяин не пожелал его оставить. А для этого нужно, чтобы путник просто не выполнил дневную норму.
Восхитившись своей гениальностью, Задира тут же принялся за выполнение своего плана. Вбежав в амбар, он быстро определил, где стоит стопка мешков странника, и принялся их перетаскивать в общую кучу. Ведь господин Ямада просил странника складывать груз отдельно, чтобы было проще определить, сколько комедавар тот смог перетащить.
«Зря, сопляк, ты так стараешься. – Хватая первый мешок, подумал Задира. – Ты даже половины от нормы не выполнишь. Уж я об этом позабочусь». Оттащив первый мешок в общую кучу, Такэо тут же кинулся за вторым. Схватившись за него, он уже было рванул назад, как его настороженный слух уловил чьи-то приближающиеся к амбару шаги. Задира, опустив мешок, прижался к нему, чтобы спрятаться и проследить за помешавшим его планам человеком. Кто-то подошел к стопке странника и остановился. Такэо решил приподняться, чтобы подсмотреть, кто зашел в амбар. Но не успел он выглянуть из-за укрытия, как что-то большое и темное приблизилось к нему, потом все осветилось ярким, переливающимся светом и стало очень больно. Такэо упал навзничь и, приоткрыв глаза, увидел обеспокоенное, слегка улыбающееся лицо.
- Ты в порядке? – Спросил Задиру странник и приложил ладонь к своему затылку.
- Уухр. – Только и смог прохрипеть Такэо, соображая, что произошло.
- Прости. Когда я бросал мешок, то не видел, что ты там прячешься.
- Я … ох… я не прятался!
- Правда? Тогда что ты там делал?
- Когда комедавару кидываешь, будь осторожнее! – Поднимаясь, рявкнул Задира, от чего странник опять слегка улыбнулся. Такэо вплотную приблизился к путнику, сам не зная, что хочет сейчас с ним сделать: вбить в землю или разорвать пополам, ну уж точно не просто задушить или поставить под глазом синяк. Все это легко читалось в его разгневанных глазах. Такэо и сам хотел, чтобы юноша это увидел и испугался. Но у странника была совсем другая реакция. Ему это все как будто казалось забавным.
«И от чего он такой бесстрашный и самоуверенный? - Продолжая грозно смотреть на странника, подумал Задира. – Вряд ли он еще не понял, что я намеренно пытался его задеть и не спроста оказался за его мешками. Неужели думает, что я его просто запугиваю и не осмелюсь ударить? Черт! Мне и правда нужна эта работа!» Такэо еле сдержал себя, чтобы не убить странника, и, сжав кулаки, просто направился к выходу, по пути задев путника локтем. Странник слегка пошатнулся от удара, но смог поймать равновесие и не упасть. При этом он не произнес ни слова и не убрал своей беспечной улыбки, а лишь поставил ближе к стопке мешок, которым до этого ударил Такэо, и спокойно направился продолжить работу.
День подходил к концу. Птицы прятались в деревьях, между окутанной вечерним солнцем листвой, искали себе уютное место и мило щебетали друг с другом, досказывая произошедшее за день, прощаясь на ночь, готовясь ко сну. Ветер тихо созерцал вечер, уже приготовив воздух к ночи, сделав его прохладнее и легче. Солнце, превратившись в слиток рыжего золота, тихо уходило в землю, провожаемое пением звонких сверчков. Три удара в гулкий колокол оповестили рабочих о том, что ужин готов, можно наконец-то поесть и идти отдохнуть.
Странник последовал за толпой грузчиков к рабочей столовой, где его у входа встретил Ямада и сам господин Накагава. Оба были довольны работой путника. Накагава выразил свою благодарность за труд, а Ямада сообщил, что странник принят и может сразу после ужина занять пятую комнату, которую ему уже сейчас готовит к заселению служанка.
Путник поблагодарил их и вошел в столовую. Его сердцу было легко и спокойно. Он окинул взглядом большое помещение, восхитившись алыми лучами солнца, падающими квадратами на белые стены; полной грудью вдохнул в себя аромат, доносившийся из кухни, и признал, что это восхитительно; сел за аккуратный столик, где со вкусом были расставлены простые, наполненные гармонией приборы, и пропитался уважением к труду человека, который это создал. Спокойствием и умиротворением было наполнено сердце путника, пока в столовую не вошла девушка с подносом в руках. Она улыбалась, и эта улыбка отражала сияние темно-голубых глаз, похожих на утреннее, только что скинувшее рассветные краски, небо. Ее волнистые, золотые волосы, подобранные синей лентой, нежно касались плеч, одетых в голубое, усыпанное цветами, кимоно, и сама девушка напоминала нежный, хрупкий цветок, совсем не вяжущейся с окружающей ее обстановкой, точнее с окружающими ее грубыми и уставшими рабочими. Это точно была родственница господина Накагавы, скорее всего его дочь. И она была прекрасна от того, что с радостью помогала отцу и работала здесь вместо того, чтобы вдыхать в саду ароматы засыпающих цветов и слушать пение сверчков. Все спокойствие и умиротворение, наполнявшее странника, куда-то вмиг исчезло, что-то новое и неожиданное наполнило его пустые легкие, разлилось румянцем по белым щекам, пробежало мурашками по плечам и спине, и даже стало невыносимым, когда ее небесные глаза посмотрели вглубь него, коснувшись самого центра его спавшей души. А еще через мгновение эта девушка подошла и поздоровалась, от чего путника парализовало током. Он никогда не терялся, был спокоен, всегда знал, что делать. А сейчас странник даже не понял, что произнес. Кажется, поздоровался, поблагодарил… Кажется, все в порядке, раз она не отреагировала насмешкой или удивлением, а спокойно поставила блюдо на столик и ушла. Путник застыл, провожая ее взглядом, не сразу опомнившись, где он. Что-то произошло. Ему стало плохо и неуютно от того, что он почувствовал. Страннику отчаянно захотелось вернуть себе спокойствие и легкость. Он принялся быстро ужинать, чтобы скорее отсюда уйти, но его глазам хотелось еще раз увидеть это небесное создание и смотреть на него, не отрываясь. Из-за этого путник уставился глазами в тарелку, боясь увести взгляд хоть на сантиметр в сторону. Но тогда его уши начали старательно прислушиваться ко всем даже незначительным звукам, чтобы знать, где сейчас эта владелица голубого неба и что она делает.
- Самое большее, на что ты можешь рассчитывать – так это стать ее подружкой. – Как только девушка покинула столовую, раздался насмешливый голос Задиры. Он, похоже, заметил, как странник смотрел на нее, и решил, что может использовать это, чтобы наконец-то задеть его. Все в столовой так же догадались, что эта речь адресована путнику. Но тот продолжил спокойно есть. Тогда Такэо встал из-за столика и подошел к юноше. – Да не красней ты так. Все же заметили, как ты в нее с первого взгляда… - Задира рассмеялся и слегка хлопнул путника по спине. – Понимаешь, ей нужен настоящий мужчина, - он облокотился локтем о плечо странника и, не заметив, что девушка вернулась, продолжил, - а не такой сопляк, как ты. Ну, ты же уже не маленький, знаешь, для чего? А? Но ты… ха-ха-ха-ха-ха! Ты даже ее, как следует … - Дальше Такэо не договорил, поскольку неожиданно для всех оказался согнутым пополам и уткнувшимся лицом в чашку путника, наполненную горячим супом, а сам юноша уже стоял над ним, держа его вывернутую за спину руку. Задира попытался освободиться, но малейшее его движение провоцировало усиление и так слишком сильной боли, и вскоре испуганный своей беспомощностью Такэо стал просто кричать, булькая супом и разбрызгивая его по столу. Все замерли в ошеломлении, до конца не понимая, как путник так быстро справился с Задирой, и что будет дальше. Девушка, побледневшая, застыла с подносом в руках, и в ее голубом небе задрожал страх.
- Никогда не смей в присутствии моих господ произносить подобной низости. – Весело произнес путник.
- А что я такого сказал? – Давясь заползающим в ноздри супом, пропищал Задира.
- Ты прекрасно знаешь, что хотел произнести. – Сильнее скручивая несчастную руку Такэо, ответил странник. И в его глазах отразился странный блеск, похожий на восхищение созерцаемой ими боли. – Тебе подсказать, что ты должен сделать, или сам догадаешься?
- Госпожа Накагава, - булькая остатками супа, словно охрипшая от лая собака взвыл Задира, - простите меня!
Юноша посмотрел на девушку и, встретившись с ней взглядом, почувствовал стыд и наползающее комом отчаяние. В ее глазах не было одобрения. В ее голубом небе присутствовал лишь страх и недоумение. Молчаливая пауза повисла в воздухе. Эта тишина была не долгой, но девушке показалось, что это длилось вечность. Она покрылась ярким румянцем, поднос выскользнул из ее рук и с грохотом ударился о пол. Эхо с удовольствием разнесло этот шум по всей столовой, так что даже чирикнувшая за окном птица почувствовала неловкость от своего беззаботного пения.
- Госпожа Накагава, умоляю, простите меня! – Повторил мечтающий о помиловании Такэо. Но девушка, ничего не ответив, просто выбежала из столовой на кухню, после чего послышался стук резко закрывшейся двери и быстрые шаги по скрипучей, деревянной лестнице.
Путник почувствовал, как стоя ногами на полу, медленно сползает в холодную, мрачную бездну странных, неприятных ощущений. Это была волна эмоций, которых ранее он не умел испытывать и, кажется, еще не был готов испытать. Но холодного спокойствия уже невозможно было вернуть, как ни пытайся уцепиться за его далекий мираж. В столовой стало шумно. Воздух был раздражен звуками удивления, насмешками, похвалами, кряхтеньем наконец-то освобожденного Задиры. Страннику стало еще хуже от того, что он вдруг понял, как уже не способен внимательно следить за тем, что происходит здесь и сейчас. На его залитом остатками супа столике лежала перевернутая чашка. Это был хороший предлог не ужинать, а пойти подышать свежим воздухом и проанализировать произошедшее.
Выйдя из помещения и подойдя к старому, одинокому дубу, чья богатая крона накрывала тенью крыльцо столовой, путник спрятал руки в широкие рукава кимоно и посмотрел на пыльную, еще не отдохнувшую от солнца землю. Вот они – первые шаги его долгого пути. И они оказались не такими уж простыми. Ветер пронесся мимо, ударив по лицу путника и будто потянув его назад, в еще не далекое, но уже слишком холодное прошлое. Телу стало зябко. И было непонятно – от вечернего ветра или от промелькнувших воспоминаний.
***
- Хочи, Гадзо, смотрите, какой мячик подарил мне отец! Давайте вместе поиграем! – Радостно кричал четырехлетний мальчик, пытаясь догнать своих старших братьев, куда-то очень торопящихся.
- Отвали, малявка! – Оттолкнув его, презрительно крикнул Гадзо. – Ты нам не родной, и мы не будем с тобой играть. Отдавай мяч. Ты не имеешь права брать здесь что-либо.
- Но папа сказал мне, что это подарок. – Обняв мяч и немного отойдя от братьев, возразил ребенок.
- Подарки отец может делать только нам. Мы – его законные дети. А тебе он только одолжить мог. И то из жалости.
- Это не правда! Отец любит меня! Я хотел подружиться с вами и поиграть. Почему вы сердитесь на меня? – С надеждой смотря в глаза ненавистных братьев, спросил Соджиро.
- Потому что ты нам не брат. Ты вообще никто, и никаких прав у тебя нет. Мелочь незаконнорожденная! – Закричал Гадзо, толкнув мальчишку рукой.
- Как ты смеешь говорить о правах в этом доме! – Строго спросил отец, выйдя к ним из соседней комнаты. Он слышал диалог своих детей и был разгневан словами своего старшего сына. – Ты здесь не хозяин. Соджиро мне такой же сын, как и ты. Разве я не покупал игрушек, когда ты был в его возрасте? Он такой же полноправный член семьи! Прочь с глаз моих! - Гадзо и Хочи, вмиг побледнев, быстро убежали, думая, куда бы спрятаться от неминуемого наказания. - И где я оставил свою плетку? – Раздраженно произнес Каташи, возвращаясь в комнату. – Я выбью из них эту злобу!
- Не надо их бить! – Закричал Соджиро и обнял ноги отца своими маленькими, детскими ручонками. – Они хорошие! Просто я с ними еще не подружился. Но скоро мы будем вместе играть и смеяться. Они ведь мои братья!
- У тебя очень доброе сердце. – Сказал Каташи и, подняв, обнял мальчика. – Надеюсь, эти оболтусы когда-нибудь поймут, что ты - самый лучший брат на свете.
Соджиро удивленно взглянул на отца и спросил:
- А кто такие оболтусы?
Каташи рассмеялся и посмотрел в большие и чистые глаза сына, забыв о гневе. Эти глаза были так похожи на глаза Юми. Красивые и полные искренней любви. Как мало нужно было отцу, чтобы почувствовать себя самым счастливым человеком на земле. Всего лишь находиться рядом со своим сыном и слушать его звонкий голосок. Каташи очень любил Соджиро. И не только потому, что мальчик был сыном Юми. В этом чистом создании не было ни злобы, ни хитрости, ни притворства, которыми отличались его старшие дети. Соджиро всех любил и прощал, и для него было непонятным, почему его братья так обходятся с ним.
- Когда я выросту, то буду таким же умным и сильным, как и ты. И тоже буду знать, кто такие оболтусы! – Важно произнес мальчик, а потом, когда Каташи опустил его, вприпрыжку побежал к отцовскому вакидзаси, бездельно лежащему на подставке возле кувшина с цветами. – Папа, а можно мне подержать твой меч?
- Ты еще мал, он слишком тяжелый для тебя. – Улыбаясь, ответил отец.
- А ты ведь никогда и никого им не убивал, правда? – Соджиро сел на пол и с интересом посмотрел на Каташи.
- Оружие нужно не для того, чтобы убивать. Убийство – это плохо. Если ты убьешь, то перестанешь быть человеком и превратишься в животное, но только более глупое и жестокое.
- А зачем он тогда нам? Чтобы жестокие люди не смогли на нас напасть? – Мальчик поднялся и принялся внимательно изучать плетеный узор на рукояти.
- Наш мир очень суров. Мотылек, беспечно летящий к свету свечи, опаляет крылья и падает вниз; кузнечик, беззаботно прыгающей по лесной тропе, становится добычей жабы.
- А ни о чем не думающая рыба, плывущая по нашей реке, попадает на крючок? – Повернув свое личико к отцу, спросил Соджиро.
- Ты будешь мудрее и сильнее меня. Я очень горжусь тобой! – С любящей улыбкой ответил Каташи и обнял подбежавшего к нему мальчишку. Но вдруг лицо отца изменилось, он отпустил Соджиро и приказал выйти. В комнату зашла жена. Мальчик послушно исполнил просьбу Каташи и решил идти погулять во дворе, но слова, донесшиеся из комнаты, заставили его остановиться.
- Как ты жесток со своими детьми! Разве они виноваты в твоей неверности мне? – Закричала женщина.
- Это ты их настроила против Соджиро! – Еще громче и грубее, чем его жена, ответил Каташи. В его голосе исчезла вся привычная для Соджиро любовь и доброта. - Ты мстишь мне. Если бы Юми не отговорила меня, ты бы была сейчас на улице! И она любила наших детей, даже не зная их. А ты каждый день видишь Соджиро и все равно ненавидишь его! Как можно не любить такое чистое и доброе создание? Что он тебе сделал!?
- И ты еще спрашиваешь?! Зачем ты привел его сюда? Пусть бы и дальше жил у кормилицы. Этот выродок никогда не станет мне сыном! – Истерично завопила женщина.
- Ты недостойна быть ему даже служанкой!
- Так ты ценишь свою жену? Как сын какой-то проститутки может быть дороже родной жены и детей!? – Послышался удар. - Пощечина? Это твоя благодарность за правду! Я не настраивала детей против Соджиро. Они мстят тебе за свою оскорбленную мать!
- Не смей больше плохо говорить о Юми, иначе я оставлю твоих детей без наследства! – Говоря это, Каташи вышел из комнаты. Соджиро, все это время стоявший за стеной и слышавший каждое слово, успел убежать, и отец не заметил его.
- Это и твои дети! – Продолжила кричать женщина.
«Я помню об этом, но не потому, что ты сказала, - подумал про себя Каташи, - а потому, что это говорила мне Юми». Он вышел из дома и отправился в лавку.
Бедный Соджиро, придя в свою комнату сел, накрылся одеялом и заплакал. Он не мог понять, почему братья и мачеха ненавидят его. Мальчик знал, что она не его родная мать, но это не мешало ему любить ее так же сильно, как он любил и уважал свою няню. Почему няня заболела? Последний раз, как Соджиро видел ее, она была похожа на выброшенную на берег рыбу. Отчаянно хватала воздух ртом и смотрела на мальчика безразличными и наполненными лишь страданием глазами. Отец сказал, что она умирает, а Соджиро теперь будет жить с ним. Мальчику очень хотелось еще хоть раз навестить няню, но Каташи просил забыть об этом и быть здесь, где он никому не был нужен и не мог ни с кем сдружиться, как бы не старался. «Почему? Как мне все исправить? Что сделать, чтобы мачеха и браться наконец-то согласились полюбить меня? - Не зная, как остановить слезы, продолжал думать мальчик. – Из-за меня они ссорятся. Отец надеется на меня, верит, что я смогу с ними сдружиться, раз привел меня в дом. Но у меня не выходит! Нужно искать другой способ. Я буду стараться! Обещаю, я буду самым добрым и заботливым, и однажды они все-таки полюбят меня, и у нас будет все хорошо!»
Наступил вечер, а отец все еще не возвращался. У Соджиро было нехорошее предчувствие, что что-то случилось. Он сидел на веранде и смотрел на закрытую, деревянную калитку, но она не открывалась, и не слышались знакомые шаги. Время подходило ко сну. Мачеха приказала идти спать. Соджиро всегда старался слушаться ее, но сейчас ему было настолько тревожно за отца, что он осмелился ей отказать. А когда она, еле сдержав свой гнев, вежливо настояла, то мальчик выбежал во двор, не желая засыпать, пока не убедится, что с отцом все в порядке. Мачеха решила оставить его в покое и заняться своими обычными делами, совершенно не переживая за Каташи, который наверняка просто забыл о времени, отдыхая с друзьями в баре.
Летний воздух давно наполнился ночной прохладой, и Соджиро чувствовал, как холод проникает сквозь одежду и становится зябко. Но он продолжил стоять у калитки и вслушиваться в тишину улицы, в надежде, что скоро услышит шаги возвращающегося домой отца. Но шагов не было. Лишь безмятежно пели сверчки и безразличный ветер шелестел уставшими ветвями деревьев.
Время медленно потянулось для мальчика. Он сел на еле освещаемую луной траву, приложился ухом к забору и закрыл глаза. Постепенно он начал засыпать. Но вдруг услышал чьи-то обеспокоенные голоса и торопливые шаги. Соджиро быстро поднялся и только успел открыть калитку, как в нее зашло несколько человек, неся кого-то на носилках.
Было темно, и поэтому мальчик не смог сразу разглядеть всех лиц и понять, кого и зачем принесли эти люди. А когда те зашли в дом, и он шагнул за ними на веранду, то подумал, что просто спит и происходящее на самом деле никогда не случится. На полу остались капли темной, густой крови, и они вели в спальню, откуда донесся вопль испуганной мачехи. Сидевшие на кухни братья кинулись к ней, сбив по дороге ошеломленного Соджиро.
- Папа! – Испуганно произнес мальчик, не желая верить в то, что пронеслось у него в мыслях, и тоже побежал в спальню.
Люди столпились вокруг постели отца и за ними не было видно, что происходит. Соджиро еле протиснулся между ног принесших носилки людей и застыл в ужасе, смотря на лежащего на постели отца. Тот был бледен и тяжело дышал, на его губах была запекшееся кровь, а глаза смотрели в никуда, дрожа от боли и осознания скорой кончины. Одежда Каташи почти вся была в крови, и мальчик не смог понять, откуда она идет и почему ее так много. Гадзо, заметив Соджиро, схватил его за предплечье и вытолкнул из толпы.
- Не надо… Соджиро. – Хрипло простонал отец. – Не прогоняйте его… – Послышался тяжелый кашель. Люди разошлись и позволили мальчику подойти к отцу.
- Папа, ты умрешь? – Не веря себе, произнес Соджиро и подбежал к Каташи. – Не оставляй меня! – Заплакал он, взяв большую и когда-то сильную руку отца. Она была бледной, перепачканной теплой, липкой кровью и казалась такой слабой и от того слишком тяжелой.
- Прости меня. – Еле сдерживая слезы, произнес Каташи. Смотреть в испуганные, заплаканные глаза своего любимого сына для него было больнее, чем терпеть смертельные раны. К тому же он понимал, что видит личико Соджиро в последний раз. – Я… я не хочу тебя оставлять, но никто… никто из людей не может поспорить со смертью. Прошу, не бойся. Я все равно буду рядом. Ты только… только будь верен себе… своему сердцу. Ты умен, добр и умеешь прощать. Не теряй этих качеств, и как бы… как бы не было сложно… не сдавайся. – Каташи посмотрел на свою не верящую в происходящее жену, а потом на перепуганных сыновей. – Позаботьтесь о Соджиро. Он – равноправный член семьи и достоин всего наравне с вами. Будьте одной семьей. Это мое последнее желание. - После этих слов отец закрыл глаза, и его рука выпала из маленьких ручонок Соджиро, оставив на детских, дрожащих ладонях густую, застывающую кровь.
Лето кончалось, наступали холода. Нелегко тащить тяжелый комедавара почти с тебя высотой. Маленькие босые ноги вяло наступали на сухую землю, холодный ветер обжигал щеки, и обветренные руки еле держали жесткий канат, обвязывающий мешок. Спину сильно ломило, но Соджиро давно перестал обращать на это внимание. Прошло два года со смерти отца. Мальчик почти не вспоминал его. Он вообще мало что помнил из своего короткого детства. Каждый день Соджиро стирал, убирал комнаты, зашивал одежду, таскал тяжелые мешки и выполнял много другой работы, слыша в благодарность только ругань и оскорбления, редко не сопровождающиеся избиением. Вот и сейчас мальчик тащил комедавару, мечтая только об одном, чтобы поскорее наступила ночь, и он смог бы подняться к себе на чердак, где теперь была его спальня. Соджиро любил ночью лежать и слушать завывающий ветер. Вой был настолько жутким, что кровь застывала, и это приводило мальчика в восторг. Он представлял, что призраки зовут его к себе, туда, где только тьма и холод. Соджиро мечтал, что однажды они заберут его и избавят от страданий. Там не будет этих унижений и избиений, там вообще ничего не будет. Почувствовался сильный удар по мешку, ноги пошатнулись, и мальчик упал на твердую землю.
- Чего плетешься! – Крикнул на него Гадзо, проходивший мимо и толкнувший его ногой. – Вставай и поживее. Там еще куча мешков! Уже вечер! Когда будешь мне рубашку зашивать?
Соджиро, улыбаясь, приподнялся, и попытался выбраться из навалившегося на него мешка.
- Чего ухмыляешься? Вставай! – Продолжил кричать сводный брат. – Неси и поживее, лодырь!
У Соджиро темнело в глазах. Еле найдя равновесие, он попробовал поднять груз, но пальцы рук разжимались.
- Я не могу поднять его. – Еле проговорил мальчик.
- Лжешь! Тебе просто работать не хочется!
Соджиро ничего не слышал: в ушах сначала громко зазвенело, а потом наступила тишина. Он попытался еще раз поднять груз, но вдруг стало совсем темно. Мальчик потерял сознание и упал на мешок. Гадзо толкнул его ногой и, убедившись, что тот действительно не претворяется, буркнул что-то себе под нос и ушел.
Когда Соджиро очнулся, уже стемнело. Холодная ночь окутала двор, и все вокруг превратилось в серо-черные силуэты. Мальчик медленно встал и посмотрел в сторону дома. Там горел свет и из окна доносились веселые голоса ужинающих братьев и мачехи. Им было тепло, светло и, наверное, их ужин был очень вкусным. Понимая, что опять не справился с работой, Соджиро уже не надеялся, что его пустят в дом и тем более накормят. Он посмотрел на свои израненные от жесткого каната ладони. От любого движения их пронизывала жгучая боль, но мальчику было запрещено брать из дома лечащую мазь и бинты. Собрав в себе всю волю и приказав телу терпеть, Соджиро схватил канат, взгромоздил соломенный мешок себе на спину и медленно направился в сторону амбара.
«Еще немного – и можно будет отдохнуть» - говорил он себе, глядя в сторону заветного здания и пытаясь не обращать внимание на боль и усталость. Но каждый шаг давался ему с трудом, а руки болели настолько, что Соджиро уже не понимал, держит ли ими канат или мешок просто прилип к спине. «Еще немного – и станет легче» - продолжал он убеждать себя. Мальчик старался изо всех сил, но амбар приближался к нему невыносимо медленно. «Еще немного…» - с отчаянием вслух хрипло проговорил Соджиро, чувствуя, что вот-вот упадет от изнеможения. Но ведь амбар был так близко! Еще кэн* или два, и тогда можно было бы уснуть под крышей, в относительном тепле и защищенности! «Еще…» - почти неслышно, сдавшись проговорил Соджиро. Он уже собрался отпустить канат и рухнуть на холодную, твердую землю, но до конца осознав, что уже точно не найдет сил подняться, улыбнулся, и это, как ни странно, помогло. Улыбка словно придала ему сил, обезболила все раны и приказала немедленно идти вперед. Соджиро стремительно направился в амбар, зайдя, аккуратно поставил комедавару у стены и провалился в сон.
Ему ничего не снилось, кроме безграничной тишины и мрака, из которого не хотелось выбираться. Ведь он был таким легким, отрешенным и независимым. Как было бы хорошо остаться в нем навсегда…
- Хватит спать! – Словно громом раздался голос его сводного брата.
Мальчик вздрогнул, открыл глаза и недоуменно посмотрел на Гадзо. Тот поставил возле него чашку с вареным рисом и двумя, воткнутыми в него палочками. Брата было хорошо видно, да и весь амбар уже был залит солнечным светом. Это означало, что сон закончился, наступил день и опять придется работать, мечтая о наступлении ночи.
- Вот лодырь! – Продолжил рычать старший брат. - Почему вчера оставил рис во дворе? За что мы тебя кормим? За безделье?!
- Спасибо за угощение! Сегодня все будет выполнено! – Весело ответил Соджиро и принялся завтракать с довольной улыбкой, словно не замечая ненавистного взгляда Гадзо.
- Жрешь, как свинья! – С презрением произнес сводный брат и толкнул мальчишку ногой. Соджиро чуть не подавился, и для Гадзо это показалось смешным. Он еще раз пнул Соджиро, потом еще, но тот продолжил улыбаться и пытаться доесть завтрак.
- Это ничтожество – полезный инвентарь. – Остановил жестокого брата проходивший мимо Хочи. - Смотри, помрет, и сам за него всю работу делать будешь.
- А что б тебя! – Оскалившись, прорычал Гадзо, плюнул мальчику в чашку и направился к выходу.
Соджиро положил палочки в испорченный рис, отодвинул чашку и, приложив ладонь к затылку, с улыбкой посмотрел на Хочи.
- У тебя хороший настрой! – Обратился тот к нему. – Правильно! Знай свое место и работай. Это единственное, из-за чего мы до сих пор терпим тебя.
Сказав это, Хочи ухмыльнулся и вышел из амбара, оставив Соджиро наедине с испорченной кашей. Мальчик остался голодным, но есть оплеванный рис не собирался, хоть и был согласен с каждым словом сводного брата о том, что ничего больше в этой жизни недостоин. Уж лучше умереть с голоду, чем опуститься еще ниже того, кем он являлся.
Выйдя из амбара вслед за братьями, Соджиро увидел, что они собирались куда-то уходить, а это означало, что некоторое время он сможет спокойно заниматься своими обычными делами, не боясь попасть под горячую руку. Это было добрым знаком и подняло мальчику настроение.
Соджиро бодро принялся за работу, думая о том, что она поможет ему быстрее прожить этот день и дождаться ночи. Возможно, сегодня ему разрешат подняться к себе на чердак, и перед сном он сможет послушать песни призраков. О какой смерти они расскажут ему сегодня? Может это будет последняя история, призраки признают его достойным и наконец-то заберут к себе? Ведь он храбро слушал каждого из них, всем существом желая так же освободиться от этого мира и стать леденящей душу песней.
Перетащив несколько мешков, Соджиро присел отдохнуть возле большого вишневого дерева, наблюдая за бегающими вверх и вниз муравьями. День выдался необычно для этого времени теплым, солнце светило очень ярко, было светло и от того радостно. Мачеха вышла на веранду и позвала мальчика.
- Вот, возьми деньги и купи продукты. – Сказала она тут же послушно подбежавшему к ней Соджиро и протянула кинтяку*. – Рассчитаешься за каждый сенам, понял?!
- Да! – Весело ответил мальчик, обрадовавшись, что пойдет в город.
Он любил, когда ему поручали такие задания. Соджиро нравилось ходить по городу среди незнакомых людей, где никто не обращал на него внимания, и никому не было до него дела. Словно он становился никому не видимым призраком. Мальчик мог беззаботно прогуляться и немного отдохнуть.
Купив все необходимое, Соджиро отправился на главную площадь, где всегда было многолюдно, и происходило что-нибудь интересное. Мимо проносились кареты со знатными особами; красивые девушки с яркими зонтиками медленно прогуливались, что-то весело обсуждая; страж порядка вел задержанного вора, пытавшегося украсть у кого-то кошелек. Но интереснее всего были игрушки, продававшиеся на площади. Соджиро подошел поближе, разглядывая большого, сделанного из бумаги, красивого красного журавля. Рядом с прилавком стояла девочка с отцом, который собирался купить для нее небольшой, темно-синий веер с золотой бахромой и извивающимися драконами по краям. Девочка держалась за огромную и теплую руку своего папы, весело подпрыгивая и напевая какую-то детскую песенку.
- Чего мешаешься под ногами?! – Крикнул продавец, отгоняя рукой Соджиро.
- Простите. – Улыбаясь, ответил мальчик и собрался уходить, но вдруг отец девочки остановил его, положив руку ему на плечо.
- Мальчик, постой. Тебе нравится эта птица? – Спросил он Соджиро, взяв красного журавля.
- Да. – Удивленно ответил мальчик, не понимая, зачем тот его спросил.
- Держи, он твой. – Улыбаясь, сказал мужчина и отдал птицу.
Заплатив за обе покупки, он взял на руки свою маленькую дочурку и пошел дальше. Девочка помахала мальчишке своим новым веером и отвернулась. Соджиро стоял с журавлем в руке и смотрел им вслед. Никто не делал ему подарков после смерти отца. Какая-то сладкая грусть, перемешанная с неожиданной радостью, прошла через сердце и застыла искоркой в повлажневших глазах. «Папа, - подумал он, - ты говорил, что будешь рядом… но ты оставил меня». Мальчик взял корзину с уже купленными им продуктами и пошел домой.
Придя, он оставил покупки у порога, а сам решил подняться на чердак, чтобы спрятать полученный подарок, но не успел, мачеха заметила его и подошла посмотреть на купленные продукты.
- Все купил? А где деньги? – Презрительно смотря на Соджиро, спросила женщина.
- Вот. – С улыбкой ответил мальчик, вытаскивая кинтяку из-за пазухи.
- А что у тебя в другой руке? – Спросила мачеха, заподозрив, что он что-то прячет за спиной.
- Ничего, просто спина зачесалась. – По-прежнему улыбаясь, ответил Соджиро.
- Лжешь! – Женщина дернула его за рукав и выхватила птицу. – Что это? Ты потратил на это мои деньги!?
- Нет, мне его подарили! – Весело ответил мальчик.
- Кто мог его тебе подарить? Ты не только ленивый, ты еще вор и лжец! Но ничего. Гадзо уже вернулся, он тебя научит честности! – Мачеха схватила Соджиро за шиворот и повела в комнату своего старшего сына.
Тот сидел на полу с закрытыми глазами, пытаясь, по-видимому, сосредоточиться на какой-то важной мысли, словно ему нужно было найти решение на сложный, решающий многое вопрос. Но у него это не получалось и поэтому вызывало раздражение, а раздавшиеся из коридора крики матери разозлили его еще больше.
- Этот негодяй украл у нас деньги! – Истерично закричала женщина, втаскивая в комнату упирающегося босыми ногамиСоджиро.
- И куда же ты их дел? – Неохотно открыв глаза, спросил его старший брат. Мальчик ничего не произнес, испуганно смотря на его ненавистный взгляд, и лишь слегка улыбнулся.
- Да вот на это потратил! – Крикнула женщина, демонстративно вытянув руку с журавлем, и толкнула Соджиро поближе к своему сыну.
- Я вернул все деньги, посчитайте. Журавля мне подарили. – Ответил мальчик, сам не понимая, для чего стал оправдываться.
- Лжешь! – Рявкнула мачеха и бросила смятую птицу на пол.
Соджиро с улыбкой посмотрел на журавля, и ему показалось, что вместе с этой сломанной птицей в нем тоже что-то сломалось. Мальчик знал, что сейчас его накажут, что через секунду он так же, как этот журавль, будет валяться на полу, что будет очень больно, но ему это стало безразлично. В сердце не осталось ничего, кроме желания исчезнуть, перестать дышать, наконец-то умереть.
- Ах ты мерзавец! – Завопил старший брат, ударив Соджиро. Мальчик упал на пол и весело улыбнулся. - Прекрати улыбаться! Получай!
Брат стал избивать Соджиро, а тот только смеялся, рефлекторно прикрываясь от ударов руками. И чем сильнее были удары, тем громче стал раздаваться смех.
- Ты исчадье ада! – Не понимая и от того боясь этой странной, веселой реакции, завопил старший брат и отскочил от мальчишки. - Ты не человек! Я убью тебя! - Он схватил вакидзаси отца, который после смерти Каташи по наследству перешел к нему, и собрался убить Соджиро. Мальчик, продолжая заливаться от смеха, с восторгом взглянул на заблестевшее от дневного света лезвие, и у мачехи от этой странной, неестественной реакции пробежали по спине мурашки.
- Нет! Убери меч! – Закричала испуганная за своего сына женщина. – Эти гроши не стоят твоей свободы. Соджиро специально провоцирует тебя. Ты хочешь сесть в тюрьму из-за этого ничтожества?
Гадзо посмотрел на избитого мальчика, который, пытался сдержать распиравший его смех и, давясь, все равно продолжал нервно всхлипывать и шмыгать носом из-за текущей крови. Понимая, что мать права, Гадзо вложил меч в ножны и строго произнес:
- Убирайся! Ты достаточно получил!
Соджиро тут же быстро встал, выбежал из комнаты и поднялся по лестнице на чердак. Спрятавшись от всех, он лег на пол, накрылся одеялом и закрыл глаза. Ему было больно, его трясло, но он не хотел обращать на это внимание, понимая, что эти ощущения все равно не принесут ему свободы. Это лишь не давало забыться. Так же, как и давящее чувство разочарования, возникшее в тот момент, когда Гадзо спрятал лезвие в ножны. «Зачем она его остановила?! – Подумал мальчик. – Почему он не убил меня?! Почему я все еще жив? Неужели я недостоин даже смерти?»
***
Ветер становился все холоднее. Солнце продолжало сползать за горизонт, раздавая небу все более яркие и темные краски. Странник провожал уходящий день глазами, думая о своем прошлом, вспоминая людей, которых он мечтал бы сейчас увидеть, но оставил навсегда - своего учителя и его любимую женщину Аюми, которая была для странника как старшая сестра. «Красивый закат. – Думал он. – Аюми любила смотреть на закаты вместе с вами, учитель. Жаль, что она не видит этого неба, залитого алой кровью умирающего солнца. Надеюсь, вы с ней счастливы, и может быть, там тоже есть такие закаты. Надеюсь, вы меня простите. Но я должен был начать этот путь. Мне дорога эта легкость и свобода, которую я осознал только сейчас... Кто-то идет. Легкие шаги и шорох шелкового кимоно... Это госпожа Накагава».
Это действительно была она. Девушка подошла к путнику и тоже стала молча смотреть на закат. Страннику захотелось обернуться к ней и увидеть, как засыпающее солнце переливается в ее золотых волосах, узнать, что теперь таится в ее небесных глазах. Но он продолжил созерцать темнеющий небосвод.
- Красивый закат. – Неожиданно произнесла девушка, и что-то теплое и легкое разлилось по телу путника, что-то еле сдерживаемое опять забилось в его не привыкшей к эмоциям груди. Но сейчас он понял, что ему это скорее нравится, чем пугает.
- То, что произошло… - Опять заговорила госпожа Накагава, но порыв ветра прервал ее. Стало тихо. Было лишь слышно, как шуршат листья деревьев, изредка поют одинокие сверчки и вдалеке смеются уже поужинавшие и отдыхающие рабочие. - Я должна была поблагодарить вас.
- Нет. Не должны. – Ответил странник и, повернувшись к ней, улыбнулся, чтобы скрыть свою растерянность. – Простите, что поставил вас в такое положение.
- Вы поступили благородно. Вам незачем извиняться. – Возразила она. В ее небесных глазах уже не было страха и непонимания, и страннику хотелось смотреть в них вечность, не отрываясь. Они так мягко проникали в его душу, не боясь и ни за что не осуждая, но как будто все в нем понимая и принимая. – Но будьте осторожны. Сомневаюсь, что Судзуки простит вам свое унижение. – С беспокойством продолжила девушка.
- Да. Закат и правда замечательный. – Опять улыбнувшись, сказал странник, и все переживания вдруг показались госпоже Накагаве такими пустыми и далекими. У нее возникло ощущение, что этот юноша сказал о закате не потому, что пытается скрыть свой страх, а потому что действительно храбр, силен, и рядом с ним она всегда будет в безопасности.
- Небо очень красивое. – Немного помолчав и новь переключив свой взгляд на заходящее солнце, подхватила девушка. – Мне тоже нравится смотреть на закаты, любоваться ими, думать о чем-нибудь и мечтать. Они мне напоминают о дорогом мне человеке. Она была художником и любила рисовать заходящее солнце. Большинство людей ассоциируют закат с чем-то трагичным и утраченным. Но она всегда видела в нем умиротворение. Ведь это время, когда можно отстраниться от дневной суеты и подумать о том, что действительно важно. А что вы видите в закате?
Путник с удивлением посмотрел на нее. Ведь сейчас он тоже видел в заходящем солнце дорогих себе людей. И его печаль разливалась по небу, отдавая всю себя алой краске заката, чтобы в душе осталось лишь спокойствие и тишина. Он никогда не спрашивал своего учителя и Аюми о том, почему им нравилось созерцать умирающее солнце, но, возможно, они видели в нем то же, о чем сейчас рассказала госпожа Накагава?
- Те, кому я благодарен за все, что умею, тоже любили смотреть на закат. – Весело ответил странник. - Кем была художница, о которой вы говорили?
- Моей мамой. – Опустив ресницы, с грустью ответила госпожа Накагава.
- Вы потеряли ее? Мне очень жаль. – Смутившись, ответил путник.
- Это было давно. Мне было тогда четыре. Я привыкла. – Тоже смутившись, произнесла девушка и переключила свой взгляд на закат.
- И тем не менее, вы помните о ней и о том, что она любила.
- Конечно помню. – Немного растерянно подтвердила госпожа Накагава. Для нее в этом не было ничего удивительного, и констатация это факта со стороны странника прозвучала странно. – Ведь это моя мать. Я помню все: ее лицо, ее запах и голос. Она любила петь мне песни и рассказывать интересные истории о рыцарях, колдунах и простых людях с чистым и храбрым сердцем. И она знала ответы на любые вопросы. Когда она была жива… это было замечательное время. Смотря на закат, я ненадолго возвращаюсь в него. А кем были ваши родители? И где они сейчас?
Путник посмотрел на землю и привычно улыбнулся. «Она помнит ее. А я? Даже лицо отца растворено в тумане. Имя? Как его звали? Кажется, Каташи. А мать? Не та, которую мне пришлось назвать ею, а настоящая. Я… я не помню. – Опять что-то странное проснулось в страннике, и его немного успокоившееся сердце вновь сменило свой привычный, неспешный ритм. Но мурашек по спине, как при первой встрече с госпожой Накагава, уже не было. Непонятное ощущение начало разрастаться и этим пугать путника. Земля не хотела давать объяснения и темнела, обостряя чувство растерянности. От этого странник перевел взгляд на девушку. – Она ждет ответа. Почему для нее это важно? Она похожа на весенний цветок, выросший у прохладного ручья».
- Я тоже рано потерял родителей. Но это было давно, и я тоже привык жить без них. – Ответил путник, опять скрыв возникшую грусть и недовольство улыбкой.
- Красивый вечер и грустный разговор. – Вздохнув, произнесла девушка. - Простите, я не хотела этого.
- Нет. Все в порядке. Это не должно вызывать грусть. Совсем наоборот. – Он повернулся к заходящему солнцу и с улыбкой продолжил. – Те, кто ушли из этого мира, никогда к нам не вернутся, и, возможно, им больно от того, что мы позволяем себе грустить о них. Мы должны хранить память о них и вспоминать с теплотой и улыбкой. И тогда им тоже будет радостно и спокойно.
Девушка немного помолчала, задумчиво смотря на багровеющие облака, а потом, продолжая наблюдать за темнеющим небом, произнесла:
- Я раскрыла вам свою печаль. Странно, что я сказала это вам. Не сочтите меня несерьезной. Я даже с отцом стараюсь не говорить об этом.
- Наверное, потому что стараетесь уберечь того, кто вам дорог? Знаете, я понимаю вас. Но ваш отец мудрый и сильный человек. Мне кажется, он бы поддержал вас и ему тоже было бы радостно поговорить с вами о вашей матери. Вы есть друг у друга, и это самое важное.
Улыбка исчезла с лица путника, и его взгляд утонул в алом золоте уходящего солнца, словно он пытался спросить у него нечто важное, но оно не отвечало ему.
Дав путнику немного побыть в своих мыслях, господа Накагава перевела взгляд на него, и в ее глазах вдруг появилось что-то кокетливое и в то же время несмелое и вызвавшее яркий румянец на щеках. Она на секунду заколебалась, но все же рискнула и спросила:
- Вы, видимо, долго странствовали, много видели, и вам на пути встречалось множество мудрых, интересных людей. А такие девушки, как я, вам встречались?
- Нет. Они все были брюнетками. – Не сразу сообразив, о чем именно спросила девушка, ответил странник. – Но, если честно, то ... – Он растерянно посмотрел на немного разочарованную, но все еще ждущую ответа госпожу Накагава. Ее золотые волосы из-за садящегося солнца теперь имели рыжеватый оттенок и этим стали сильнее подчеркивать необычный цвет ее темно-голубых глаз.
Путнику хотелось ей объяснить, что он имел ввиду. Но на самом деле странник и сам до конца не понял свою мысль, и все слова вдруг разом забылись. Некоторое время и он, и девушка молчали.
- Холодно становится, я пойду. – Поежившись от вечернего ветра, сказала госпожа Накагава, продолжая вопросительно смотреть на юношу. Она мысленно укоряла себя за свой глупый и неуместный вопрос, и за то, что все еще продолжала настаивать на ответе, но опять сбегать для нее показалось еще более глупым решением. Уж лучше сделать вид, что все в порядке и получить хоть какой-нибудь ответ.
А странник, не замечая ее смущения, как на зло не торопился хоть что-то произнести. Он опустил глаза вниз, как будто пытаясь подобрать выпавшие слова с сухой земли, и попытался понять, что с ним происходит и почему. Он вспомнил, как сегодня в первый раз увидел эту девушку, и, кажется, в тот момент все и вылетело из его головы. «Она - красивая девушка. Да. Красивая. И только? – Подумал путник. – Я видел множество красивых людей, деревьев, цветов, озер и всегда понимал, о чем думаю, а сейчас... Что это? Какая глупость!»
- Я хотел сказать, что каждый человек необыкновенен, и не бывает двух абсолютно одинаковых людей. – Придумав, что ответить, с улыбкой сказал странник.
Девушка явно ждала других слов, но, чтобы не подать вида, сделала свое лицо строгим, и прибавив своему голосу официальности, произнесла:
- Я рада, что отец принял вас. И мне было приятно с вами поговорить. Меня зовут Сора. Накагава Сора. Уже вечер. И мне пора идти. – Сказав это, она направилась к дому.
- Сэта. Сэта Соджиро. – Ответил он ей вслед, чувствуя, что не хочет сейчас ее отпускать. Сора остановилась и, обернувшись к нему, слегка, по-детски улыбнулась.
- Доброй ночи. – Проговорила девушка, вновь придав голосу и выражению лица официальность.
- Доброй ночи. – Почтительно сложив руки и поклонившись, ответил Сэта.
Сора быстро направилась к дому, оставив странника наедине с уже почерневшим небом. «Мне тоже нравится смотреть на закаты, любоваться ими, думать о чем-нибудь и мечтать» - проводив ее взглядом, вспомнил ее слова Сэта. «Когда-то я мечтал, и, к несчастью, моя мечта сбылась» – подумал он, продолжая смотреть в сторону дома господина Накагава. Холодный, уже впитавший в себя ночь ветер пронесся сквозь странника, заставив почувствовать озноб. Поежившись и спрятав руки в широкие рукава, Соджиро отвернулся от дома, где сейчас будет готовиться ко сну владелица голубого неба, и направился к общежитию.
Рядом с рабочим общежитием горел костер, и возле него сидело несколько рабочих. Довольный Ёсида весело что-то рассказывал, угощая своих коллег вкусным сакэ. У всех было радостное выражение лиц, даже у угрюмого Такаи губы изображали нечто, похожее на улыбку. Мацуока так же не отставал от своих товарищей и подставил свою чашку для принятия угощения. Он радостно что-то выкрикивал, не смущаясь, что этим перебивает Ёсиду, но тот в силу своего аристократического воспитания делал вид, что не замечает его и продолжал рассказ. Икухара же сидел чуть поодаль от пока еще трезвых товарищей и тихо играл на кото, любуясь звездным небом и мягкостью вечернего воздуха.
- Присаживайся к нам, Сэта-сан*! – Пригласил Ёсида подошедшего странника, но Соджиро вежливо отказался, ссылаясь на усталость, и пошел спать.
Выделенная ему комната была небольшой и пустой. На полу лежал лишь старый, немного сбитый футон*, маленькая, жесткая подушечка и одеяло. Деревянный пол и серые из-за плохого освещения стены, умывальник, пристроенный в углу, небольшое окошко – вот и весь интерьер. «Жить можно» - подумал Соджиро и закрыл дверь. Он опустился на матрац и стал долго лежать с закинутыми за голову руками, смотря в темный потолок и слушая размеренное пение наслаждающихся ночью сверчков. Сквозь него иногда доносился смех уже пьянеющих рабочих, редкими порывами ветер шелестел засыпающей листвой деревьев, и от этого воздух ненадолго становился прохладнее, сильнее ощущался запах травы и сыреющей земли. Юноше совсем не хотелось спать. За окном пропела сова, и продолжала светить одинокая луна. Одинокая и довольная своим одиночеством, как и странник, ищущий истину в своем сердце. Но он не находил ее. Соджиро вдруг стало страшно. Он боялся закрыть глаза и увидеть то, чего даже во сне видеть не хотел. Отвлечься, не думать, найти другой предмет для размышлений? Но все лабиринты мыслей, бегущих от прошлого, приводили к небу, только что скинувшему рассветные краски, к цветку, растущему у прохладного ручья, к чистому, еще помнящему сказки ребенку, способному увидеть душу странника, прячущуюся за обманчивой улыбкой... Жуткий, завывающий ветер на чердаке... сломанная судьба, утонувшая в холодной крови. Соджиро перевернулся на бок и посмотрел на дверь. «Я бегу на север, а прошлое идет по пятам, догоняя ночами. – Подумал он. - Химура, ты прошел этот путь и был абсолютно прав. Никто не может помочь человеку преодолеть свои страхи, кроме него самого. Но как это сделать?» Глаза незаметно закрылись, и тьма превратилась в серые тучи, плачущие вместе с улыбающимся мальчиком, только что узнавшим, как холодная сталь пронзает чужую плоть, даруя смерть.
* Хакама - традиционные японские длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку.
* Вакидзаси - короткий японский меч. Такие мечи носились самураями в паре с длинным мечем. Так же они были разрешены купцам.
* Сёги (или «игра генералов») — японская настольная логическая игра. Ее часто называют японскими шахматами. Но в отличие от традиционных шахмат в Сёги фигуры не уходят с поля при поражении, а переходят в стан противника.
* Тавара - это емкости для хранения и перевозки зерна, обычно сплетенные из рисовой соломы.
* Хаори — японская накидка, похожая на жакет прямого покроя без пуговиц.
* Таби — традиционные японские носки с отделённым большим пальцем.
* Сама - суффикс, произносимый при выражении максимально возможного уважения и почтения.
* Тян — уменьшительно-ласкательный суффикс, который указывает на близость и неофициальность отношений. В основном используется при обращении к любимой девушке, подруге или ребенку.
* Танто - кинжал самурая, часто носимый им в паре с длинным мечом вместо вакидзаси. Стандартная длинна кинжала вместе с рукоятья 35-45 см.
* Комедавара — сплетенные из соломы мешки, предназначенные для хранения риса. Стандартная комедавара имела объем около 72 литров и вес 60 кг. Это было единицей отмеривания-отвешивания риса "иппёу"
* Гайдзин — переводится как иностранец, чужак, человек из вне.
* Кото — это японская 13-струнная цитра.
* Дзори — соломенные сандалии
* Кэн — мера длинны. Соответствует примерно 1,8 метра.
* Кинтяку — небольшой мешочек с завязками. Такие использовали, как кошелек или для ношения амулетов, лекарств, косметики и других небольших, но ценных вещей.
* Сан — суффикс, отражающий уважение к собеседнику. В русском языке его можно сравнить с обращением на «Вы» или по имени с отчеством.
* Футон - хлопчатобумажный матрас, набитый хлопком и шерстью.
1Комедавара — сплетенные из соломы мешки, предназначенные для хранения риса. Стандартная комедавара имела объем около 72 литров и вес 60 кг. Это было единицей отмеривания-отвешивания риса "иппёу"
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги