Путь шута

Королевский трон — страшно неудобная штука, сидеть не нем жуть как жестко, спинка дурацкая, а тех, кто придумал такие подлокотники, стоит заподозрить в госизмене. А ведь сидеть приходится часами, даже не почешешься. В итоге зад онемел, спина болит, шею сводит. И при этом от тебя ждут разумных и милосердных решений. Тут поубивать всех хочется…

— Слушай, шут, а ты не охамел? Ну-ка, слезай!
— Прости, куманек, задумался. Ведь есть дураки, что завидуют твоей участи.
— Пошел вон! Задумался он… И хватит меня звать «куманьком», сколько раз тебе говорил!

Я слез с трона и учтиво поклонился Его Величеству.
— Прости, мой господин, но зачем тебе шут, похожий на вельможу? У тебя нет изжоги от их пресных рож?
— Прибьют тебя когда-нибудь.
— Пока ты жив, куманек, не посмеют.
— Так уж и не посмеют?
— Я фартовый. Да ты садись, зря, что ли, меня с этого насеста сгонял?
— Иногда думаю: стоило ли тогда тебя миловать?
— Может, и не стоило, да назад не отыграешь, — ответил я, пристраиваясь у подножия трона.

* * *

По традиции на Пасху король даровал амнистию одному из приговоренных к смерти. Для этого он явился в тюрьму, во дворе которой перед ним выстроили обреченных. Те пытались сделать кроткие рожи или давили на жалость, скуля о жестокости судей. Я же запретил себе надеяться, ведь Фортуна — та еще стерва. Нет уж, в жизни не побирался, и сейчас не стану.

Его Величество, спеша скорее покончить с неприятной обязанностью, двинулся вдоль строя оборванцев, равнодушно скользнул взглядом по моей персоне и прошел мимо. Какой-то чинуша, уличенный в краже казны, бухнулся на колени, пытаясь схватить монарха за полы одежды, тот гадливо отпихнул нахала.

— Так его, куманек! Или воруй по-крупному, или не попадайся!
Повисла тишина. Король остановился и, опешив, обернулся в мою сторону.
— Ты кого куманьком назвал, морда? Совсем страх потерял?
— Не обессудьте, Ваше Величество, — я отвесил шутовской поклон, — но, раз завтра меня все равно повесят, сегодня я кум королю!

Тюремщик, опомнившись от первоначального ступора, подскочил ко мне с дубинкой, но король жестом остановил его. Кажется, наша перепалка его забавляла.
— Так ты считаешь, что, раз обречен, то и бояться нечего? Но смерть бывает разной. Очень разной.

Не буду спорить, кишки сжались в ледяной комок: доводилось мне видеть такие казни, что чертей в аду мутило, да только гонор мой не позволил отступить. Скорчив умильную рожу, я ответил:
— Твоя правда, куманек, я у тебя во власти. Только ведь безносая рано или поздно приходит ко всем. Обещаю дождаться и повеселить тебя там, за порогом.

Свита задохнулась в ужасе и негодовании. Сам король тоже оторопел на мгновенье, потом обратился к начальнику тюрьмы:
— За что осужден этот остряк?
— За похабные стишки, позорящие власть и почтенных людей.
— Почему-то я не удивлен…
— Еще за драки, пьянство и блуд.
— Какой одаренный юноша. Ладно, пусть его отмоют, переоденут и доставят во дворец. Я тоже люблю иногда пошутить.

Так я избежал казни и стал королевским шутом. Надо ли говорить, что придворные возненавидели меня с первого же дня? Ну да не моя вина, что они все как один или воры, или тупицы. Что делать, если каждый так и просится в эпиграмму или куплет? Уж сколько доносов на меня писали! Помню, сидели мы в кабинете Его Величества, он зачитывал их вслух и изрядно потешался.

— Зачем ты держишь их, куманек, если знаешь, чего они стоят?
— Потому и держу, что знаю. Мне известно, кто из них на что способен и в плохом, и в хорошем смысле. Вот и тасую их, как колоду, чтобы усилить пользу и погасить вред.
— Может, в курятнике беда, если вместо курочек и петушков родятся крокодилы и коршуны?
— Их предки когда-то послужили моим.
— Те и другие давно в земле. Как бы эти недостойные потомки не сожрали тебя.
— Не тебе, шут, рассуждать о государственных устоях. Следи лучше за языком, а то укоротят его однажды.
— Да уж пытались, и не раз. Но я, без ложной скромности, и в драке хорош! А если буду держать язык за зубами, тебе же первому наскучу. Зачем нужен шут, который мудро помалкивает? О, кстати! Меня же снова вызвали на дуэль!
— Опять?!
— Да… Очередной мастер дуэлей. Сдается, твой министр финансов нанял. Все как обычно: «Сударь, вы подлец! Вызываю вас на поединок!» Скука, куманек! Никакой фантазии!

Камарилья с дуэлями началась, когда стало известно, что я дворянин. Так уж вышло, что я младший отпрыск древнего, но исхудавшего рода. Хоть я получил неплохое образование, научился придворному этикету, игре на лютне и владению всеми видами оружия, наследство мне не светило, поэтому, едва достигнув совершеннолетия, пришлось отправиться покорять мир.

Мир покорялся с трудом. Кем я только не был! Став наемником, служил любому, кто заплатит. Мы бились за чужие интересы, иногда, что греха таить, промышляли разбоем. Когда наступали спокойные времена, вспоминал умение играть на лютне и сочинять стихи. Кабаки, драки, аферы, короткие романы, долгие загулы… Так я оказался в тюрьме, где меня приговорили к виселице, но мой длинный язык снова повернул колесо Фортуны.

— Жалуются, что ты опять сочинил памфлет на королеву. Я сколько раз говорил, чтобы ты не трогал Ее Величество и придворных дам?
— Ох, сударь, видит Бог, я не хотел! Но прекрасные создания не оставляют мне шанса обойти их вниманием.

Ее Величество Беатриса не отличалась ни красотой, ни умом, это был брак, заключенный в государственных интересах. Понимая ситуацию и не терпя конкуренции, королева не выносила тех фрейлин, которые хоть в чем-то бы ее превосходили. Двор стал еще скучнее, зато у меня появились новые идеи для шуток.

— Почему я до сих пор не читал твой опус? С какой стати о сочинениях собственного шута я узнаю из доносов?
— Ты же сам запретил мне! После этого приносить тебе подобные стишки было бы наглостью!
— И кто это рассуждает о наглости?!

Мы оба замолчали. Очевидно, Его Величество, как и я, вспомнил об обстоятельствах, предшествующих монаршей свадьбе.

* * *
Пару лет назад у части дворянства возникла идея заговора с целью свержения короля. Руководил фрондой кузен нынешнего государя, герцог Антуан Веринейский. Осуществить задуманное решили во время празднования Успения Пресвятой Богородицы, когда во дворце собрались представители самых знатных родов.

Хотя заговорщики старались действовать тайно, что-то все равно просачивалось: кто-то из слуг что-то видел, кто-то из горничных что-то слышал, шушуканье, тайные знаки, подмигивания, намеки… Жизнь научила меня держать нос по ветру. Предвидя, что, в случае чего, ждать милости не придется, я подготовил тайник недалеко от дворца, где спрятал плащ и добрый кошель с золотом.

Руководясь круговой порукой, заговорщики решили осуществить задуманное все вместе, действуя в ночь перед богослужением. Многих из окружения короля или подкупили, или запугали. Скверно, что с ними заодно оказался и начальник королевской стражи.

Не зная, кому верить, и не понимая до конца, что намечается, я прихватил оружие и спрятался за портьерой недалеко от королевской спальни. Как и ожидалось, едва все стихло, стражи покинули свой пост, а еще через несколько минут к дверям подошли заговорщики. Человек десять, все они были вооружены кинжалами и старались двигаться как можно тише. Герцог, как и полагается, возглавлял эту процессию. Он достал ключ и приготовился открыть дверь спальни.

— Господа, а чего вы не спите? — нарочито громко заявил я, выходя из-за портьеры и поигрывая рапирой. — Или намечается веселье, а мне не сказали?
— Вон отсюда, грязный паяц, — прошипел герцог, все еще стараясь не шуметь.
— Это оскорбление! — завопил я. — Поединок! Немедленно!
— Убейте его, наконец, — брезгливо бросил он.

Тут дверь королевской спальни распахнулась, Его Величество стоял на пороге со шпагой в руках.
— Что здесь происходит?
— Куманек, твои гости меня гонят!

Я бросился вперед, отвлекая заговорщиков на себя. Те сперва опешили, предполагая провернуть свое черное дело втихаря, но затем, рассудив, что их все равно больше, а стража куплена, вступили в схватку.

Воспользовавшись заминкой, я оказался рядом с королем. Отбиваясь, нам удалось захлопнуть за собой дверь. Заговорщики, наплевав на тишину, начали ломиться вовнутрь. Похоже, к ним присоединился кто-то из охраны. Мы подперли дверь стулом, но было ясно, что продержится он недолго.

— Объяснишь, что происходит?
— А что объяснять? Вышел я помочиться, смотрю, к тебе гости идут. Я подумал: «Куманек праздник решил устроить, а мне не сказал!» Обратился к этим добрым господам, а они давай оружием размахивать.
— И часто ты ходишь по ночам мочиться мне под дверь? Да еще с рапирой?
— Что вы, государь, только сегодня! Клянусь!

Дверь затрещала под ударами.

— Надо уходить, — сказал король. — К счастью, мой дед был одержим заговорами, поэтому сделал в спальне тайный выход.

Его Величество, прихватив подсвечник и королевскую печать из секретера, нажал что-то на каминной полке, и в стене открылся небольшой проход.

Мы долго брели в темноте, но, в конце концов, вышли к реке. Там стояла небольшая хижина, в которой мы укрылись. Отдохнув и придя в себя, стали держать совет. Очевидно, что во дворце хозяйничали заговорщики, и было неизвестно, кто из королевских вассалов остался верен клятве, а кто примкнул к предателям.

— Полагаю, мой кузен Вильгельм не стал бы участвовать в этой затее.
— Герцог Алидийский? Он же вас недолюбливает, даже на праздник не приехал.
— Недолюбливает. А вот Антуана терпеть не может. И он человек чести.

Я промолчал, прикидывая, сколько мне попадалось «людей чести», предавших за медяк, но вслух заметил, что до герцогства несколько дней пути, а заговорщики не дураки и наверняка уже ищут нас.

Оставив ненадолго Его Величество в одиночестве, я добрался до своего тайника. Признаюсь, был соблазн сбежать куда-нибудь в дальнюю провинцию и затеряться там, но моя дурацкая натура взяла верх. Купив по пути у какого-то крестьянина еще один плащ и пару мулов, я вернулся в наш приют. Куманек мирно спал на соломенном тюфяке. Хорошо быть королем — другие за тебя вертятся.

Мы старались избегать больших трактов, не останавливались на постоялых дворах, предпочитая ночевать в сараях. На удивление куманек неплохо держался, не ныл и даже делил обязанности в нашем маленьком походе. Несколько раз я ходил в город, чтобы купить еды и узнать новости. Народу было объявлено, что король скоропостижно скончался, герцог Веринейский объявил себя наследником и готовится к коронации. Между тем среди дворян зреет смута, так как не все верят в смерть монарха и новоявленный претендент на трон многих не устраивает.

Оказавшись во владениях Вильгельма Алидийского, мы решили, что сначала я добьюсь аудиенции герцога, узнаю его позицию и при благоприятном исходе сообщу Его Величеству. План имел пару тонких мест, но время работало против нас.

— Если завтра, куманек, увидишь мой труп, висящий на воротах, знай, что до твоего кузена я не добрался. Или он мне не поверил. Или поверил, но решил, что ты ему не нравишься.
— У тебя язык как помело, я на него уповаю. Золото тебе в помощь.
— Мое кровное золото, между прочим…

В отличие от Его Величества, у меня оптимизма не было — не верю я вельможам, даже если они кичатся дворянской честью. Но, раз уж впрягся, надо идти до конца.

Как я добрался до герцога — история, которую я буду рассказывать своим внукам. У меня ушло дня два на то, чтобы миновать стражу, добиться встречи с камергером, убедить его доложить обо мне его светлости. Мой добрый кошель сильно похудел, пару раз меня хотели зарезать и один раз повесить, порой просто вышвырнуть куда подальше, но я своего достиг.

— Меня уверили, что ты принес некое важное сообщение, которое готов открыть только мне. Если это не так…
— Поверьте, ваша светлость, вопрос государственной важности. — Я отвесил самый учтивый поклон, на который был способен.
— О какой «государственной важности» можно говорить, когда король мертв, а страна на пороге смуты?
— Мой господин, вы зрите в корень. Именно ваша мудрость и прозорливость привели меня сюда. И, конечно, то, что вы человек чести, в отличие от многих. Именно вам доверена судьба страны.
— Давай-ка ближе к делу.
— Извольте, сударь. Король Зигмунд жив и находится на свободе. Он ищет союзников, чтобы изгнать заговорщиков и вернуть трон. Именно к вам он обращается первому, как к самому благородному и честному человеку.

Я показал запястье, где накануне Его Величество приложил свою печать (краску я сделал, смешав сажу из самодельного очага с красной глиной).

Герцог резко встал, внимательно изучил рисунок, затем стремительно прошелся по комнате.
— Мой кузен жив? Где он? Мы никогда не были друзьями…
— Но государь всегда знал, чего вы стоите! Именно вас он вспомнил первым, когда речь зашла о благородстве и преданности. — Я склонился еще ниже, изображая крайнее почтение.
— Как я могу знать, что ты не врешь? Почему он не явился сам?
— Ваша светлость, хоть Его Величество верит вам, но на кону судьба страны, поэтому он послал меня, дабы увериться, что не ошибся.

Герцог еще прошелся по кабинету.
— Я должен его видеть.
— Прошу прощения, но, прежде чем я раскрою местонахождение Его Величества, я должен взять с вас клятву, что вы остались верны своему государю.
— Что?! Разумеется!
— Поклянитесь на святой Библии…
— Да как ты смеешь! Слова дворянина недостаточно?!

Я подумал про себя, что слово дворянина в наше время стоит недорого, вслух же, глядя долу, ответил:
— Можете после повесить меня за дерзость, ваша светлость, но судьба и жизнь государя стоят для меня гораздо больше. — Какого беса я не смылся еще по дороге? Зачем я вообще в это влез? Почему несу эту пафосную чушь и изображаю героя? — Я лишь скромный посланник, но решается судьба страны. Умоляю, принесите клятву, Его Величество ждет вашего ответа.

Он помолчал, буравя взглядом мою склоненную фигуру, затем достал Библию, положив на нее одну руку, другую прижал к сердцу и произнес:
— Я, Вильгельм Алидийский, клянусь Господом, пред святым его Евангелием, в том…

* * *
Переговоры за закрытыми дверями шли долго: благородные кузены заперлись в дворцовом флигеле и второй день не выходили оттуда. Про меня, кажется, забыли, чему я был весьма рад. Даже подумывал смыться под шумок, а то неизвестно, как оно обернется. И вот под вечер, когда я, славно поужинав, уже подбивал клинья к приветливой кухарочке, внезапно прибежал слуга.
— Вот вы где! Государь срочно желает вас видеть.

Его Величество снова походил на вельможу, а не на бродягу, он выглядел усталым, но довольным.
— Завтра мой добрый кузен собирает армию, и мы идем возвращать трон. Соглядатаи, а их у Вильгельма немало, утверждают, что многие знатные семьи не спешат присоединиться к узурпатору. Значит, они будут или нейтральны, или поддержат нас.
— Уверен, часть заговорщиков тоже враз опомнится, если ваше дело пойдет на лад.
— Предателям пощады не будет. Но сначала надо победить.
— Не сомневаюсь в этом. К счастью, герцог Алидийский оказался человеком чести.
— Ну да. Слово чести бывает особенно крепко, когда подкрепляется расчетом.
— И что же вы ему посулили? Кроме своего расположения, разумеется?
— Не ерничай. Я пообещал жениться на его младшей сестре Беатрисе. Когда она станет королевой и матерью наследника, влияние Вильгельма сильно возрастет.

Я попытался вспомнить эту благородную даму. Ну так себе… Угадав мои мысли, король заметил:
— От королевы не требуется красоты или ума, но она поможет мне вернуть трон. Женитьба по любви — удел безродных.
— Ох и мудр ты, куманек!
— Хватит звать меня куманьком! Пообещай, что не будешь шутить над моей будущей супругой.
— Знать, вы уже сейчас видите, что поводы не замедлят…
— Шут!
— Клянусь, Ваше Величество! Клянусь своим шутовским колпаком! — истово воскликнул я, скрестив пальцы за спиной.