Путь Скитальца: Чужой космос

О чем история: Знакомьтесь, Марк Давыдов — астронавт НАСА, чья смена на МКС закончилась прыжком сквозь пространственно-временную аномалию прямо в эпицентр «Новых войн ситхов».

Почему эта эпоха? Период Новых войн — это незаслуженно забытый пласт истории Звездных Войн. В фанфиках он встречается редко, хотя лор переполнен важнейшими событиями: от появления Лордов-джедаев до реорганизации Республики и зарождения «Правила двух» после битвы на Руусане. Это мрачное, глубокое и масштабное время, в которое мы погрузимся вместе с героем.

График и фидбек:

***

Я стоял, вжавшись спиной в корень исполинского дерева, который выпирал из красноватой датомирской почвы на добрых два метра. Шероховатая кора, покрытая липким серым мхом, служила мне и опорой, и надежным щитом. С этой позиции джунгли казались бесконечной стеной из переплетенных стеблей и мясистых листьев, пульсирующих нездоровой жизнью.

Датомир давил. Воздух здесь не просто стоял — он обволакивал, густой, влажный и перегретый, словно в неисправном отсеке системы жизнеобеспечения. В ноздри забивался тяжелый запах гниения, перемешанный с чем-то приторно-сладким, тошнотворным. На Земле такие запахи обычно означали утечку хладагента или цветение ядовитых тропических сорняков; здесь это означало, что сама природа пытается тебя отравить.

Джунгли вокруг жили своей, глубоко чуждой мне логикой. Слышался непрерывный, вибрирующий гул насекомых, больше похожий на работу высоковольтных линий, и далекие, резкие крики существ, которым я так и не подобрал названий в своей внутренней классификации. Огромные листья над головой время от времени вздрагивали и терлись друг о друга с сухим, чешуйчатым шелестом.

Я держал «Сокрытие» уже шестые сутки. Не на пике, не сжигая резервы в попытке стать невидимым, а в режиме постоянного фонового контроля. Это было похоже на бесконечную вахту за пультом управления: держи разум ровным, не давай эмоциональным всплескам пробить оболочку, не позволяй ни одной лишней мысли всплыть на поверхность. Физически я не ощущал истощения, но ментально это выматывало до тошноты — словно ты шестой день подряд решаешь в уме одну и ту же скучную инженерную задачу, где малейшая ошибка в расчетах приведет к декомпрессии.

Если быть честным с самим собой, я ждал момента, когда этот режим можно будет наконец сбросить.

Закрыв глаза, я осторожно коснулся Силы. Коул был там — далеко, на грани восприятия, но отчетливо живой. Его присутствие ощущалось как знакомый тепловой след на радаре, в строго заданном секторе. Прямо за стеной этого древесного хаоса располагалась Академия. Она возвышалась над джунглями темным, неестественно тихим монолитом, словно вырезанным из самого пространства.

Всё шло по плану. Я зафиксировал этот факт с сухим, почти отстраненным удивлением. В моей прежней жизни планы редко переживали первые пять минут после запуска двигателей, но здесь, в этом безумном месте, шестеренки пока еще вращались именно так, как мы их настроили.

Пока тело оставалось неподвижным, впаянным в тень гигантского корня, я запустил внутренний протокол инвентаризации. Это не было ностальгией или праздным блужданием в памяти. В NASA нас учили: перед решающим этапом миссии ты обязан пробежаться по чек-листу событий, которые привели систему в текущую точку. Ошибки, допущения, критические узлы — всё должно быть учтено, прежде чем палец ляжет на тумблер.

Я вспомнил Датомир таким, каким увидел его из иллюминатора, когда мы только вышли из гиперпространства. Плотный, затянутый тяжелыми, слоистыми облаками шар. Цвета старой меди, запекшейся крови и гнилой хвои. Даже оттуда, через слои композитной брони и вакуум, планета казалась гравитационной аномалией, тянущей на дно. Я тогда мельком подумал: «Ничего, бывало и хуже». Ложь, конечно, но в нашей профессии оптимизм — это не черта характера, а необходимый компонент выживания, вроде запаса кислорода. Альтернативой было просто сидеть и пялиться на этот бурый монолит, пока страх не начнет разъедать логику.

*

Абсолютная, осязаемая темнота, в которой звук распространяется иначе, чем в симуляторах. Рёв ранкора пришел не извне, а снизу, через почву. Протяжная, низкочастотная вибрация заставила мой спальный мешок мелко дрожать, а кости — ныть. Тёмная Сторона в ту ночь не просто присутствовала рядом, она пыталась со мной говорить. Это не были слова — скорее битые пиксели чужих воспоминаний: искаженные лица, сполохи багрового пламени, шепот, от которого чесалось под черепом.

Я выставил «якорь» — стандартная техника фиксации. Закрыл глаза и сосредоточился на одном-единственном образе из прошлой жизни: терраса, закат над Хьюстоном, и то, как тепло керамической чашки с кофе передается в ладони. Простое физическое ощущение против метафизического давления. Рядом Коул спал так ровно и безмятежно, будто мы находились в стерильном отеле на Корусанте, а не в логове монстров. Его двадцать два года практики против моих нескольких месяцев — в ту ночь эта разница ощущалась как пропасть в световой год.

*

Последние несколько суток слились в монотонную последовательность: разведка, замеры, ожидание. Коул повторял, что тени умеют ждать, пока цель не подставится сама. Мы превратились в часть ландшафта, в призраков, чей пульс едва превышал ритм жизни датомирского мха.

Сегодня утром шлюз Академии наконец лязгнул. Сорек вышел наружу. Цель подставилась. Вектор движения определен, переменные учтены. Дальше — просто работа по протоколу.

Земля под подошвами моих ботинок дрогнула — короткий, резкий толчок, передавшийся через массивный корень дерева. Первый взрыв был внутренним, приглушенным слоями камня и бронированного бетона. Энергоузел. Я почти физически ощутил, как в недрах Академии захлебнулись генераторы: гудение, ставшее фоновым шумом последних дней, оборвалось, и огни внешнего периметра погасли разом, погрузив скалы в первобытную тьму.

Второй взрыв прогремел через пять секунд. Он был злее, громче и ярче. Резервуар в ангаре детонировал с тяжелым, рокочущим звуком, который ударил по барабанным перепонкам. Над зубчатыми краями скал взметнулся столб яростного оранжевого пламени, подсвечивая низкие облака и превращая густой туман в светящееся марево.

Джунгли мгновенно преобразились. Тени от гигантских листьев и перекрученных стволов стали длинными, острыми и ломаными; они метались по земле в такт всполохам пожара, словно живые существа, пытающиеся сбежать от огня. Эхо прокатилось по каньону, отразилось от отвесных стен и вернулось назад уже глухим, ворчащим рокотом.

А потом до меня донеслись крики. Тонкие, едва различимые на таком расстоянии, они разрезали воцарившуюся тишину, смешиваясь с треском горящего пластипласта. Хаос в Академии официально начался.

Коул сработал с точностью швейцарского хронометра. Ноль-ноль по графику. Я зафиксировал это с коротким профессиональным удовлетворением, которое испытывает инженер, когда расчетная модель полностью совпадает с реальностью.

Время созерцания вышло. Я оттолкнулся от дерева и перешел к своей части протокола, отпуская контроль над техникой сокрытия в Силе.

Не было никакого плавного затухания или осторожного выхода из режима тишины. Я сделал это резко, с коротким, почти яростным усилием в обратную сторону. Это напоминало то, как после долгого погружения ты наконец вырываешь чеку аварийного всплытия и пробиваешь поверхность воды. Шесть суток я был тенью, пылью, едва различимым фоновым шумом в вязком мареве Датомира. Сейчас я вывернул регулятор мощности на максимум, позволяя своей сигнатуре в Силе вспыхнуть ярко, зло и вызывающе.

Я стал маяком посреди чернильного океана. Ослепительной точкой на пустом радаре, которая не просто заявляет о своем присутствии, а требует внимания, провоцирует, бьет по чужим чувствам наотмашь.

И, если отбросить тактическую необходимость, это было чертовски приятно. Чисто физическое удовольствие, как после многочасового перелета в тесном кресле эконом-класса наконец встать в полный рост и до хруста расправить затекшие плечи. Ментальный зажим, который я удерживал шесть дней, расслабился, и по венам будто пустили порцию чистого кислорода. Я зафиксировал этот прилив эндорфинов как побочный эффект, решив, что это не повод для беспокойства. Наверное. В конце концов, даже у самого надежного оборудования есть рабочие перегрузки.

Ответ пришел мгновенно.

Через Силу я почувствовал, как в недрах горящей Академии разом, словно по команде, развернулись пять векторов. Пять отчетливых сигнатур — острых, как зазубренные лезвия. Я ощутил их реакцию кожей: плотная волна чистой злости, возбуждения и какой-то почти животной жажды. Их дом горел, их систему безопасности взломали, их покой растоптали. Это было немыслимо, это было личным оскорблением, которое требовало немедленного утоления кровью.

Они перестали анализировать. Они переключились в режим охоты.

Именно на это мы с Коулом и делали ставку. Гнев — плохой советчик для пилота в зоне турбулентности, и еще худший — для адепта Тёмной Стороны в незнакомых джунглях, где каждый корень мечтает переломать тебе голени.

Я отлепился от дерева, поправил лямки снаряжения и, не оборачиваясь на зарево пожара, шагнул в вязкую темноту между стволами. Охота началась, и роль дичи меня вполне устраивала — до тех пор, пока я сам выбирал, куда бежать.

Маршрут был прописан в моей памяти так же четко, как навигационная карта в бортовом компьютере. Последние три дня я потратил на то, чтобы превратить этот хаос из веток и грязи в упорядоченную трассу. Ориентиры, которые я расставил лично, всплывали из темноты именно тогда, когда были нужны: сломанная под углом сорок пять градусов ветка кустарника, едва заметная зарубка на чешуйчатом корне, специфический наклон почвы под левой подошвой. Для преследователей это были просто джунгли, для меня — маркированная взлетно-посадочная полоса.

После ярких вспышек в Академии видимость упала почти до нуля. Глаза еще не полностью адаптировались к чернильному провалу между деревьями, но мне это и не требовалось. Мое преимущество было кинестетическим: я знал, куда именно опустится нога в следующий миг. Они же будут вынуждены угадывать, спотыкаясь о каждый выступ.

Техника укрепления тела работала в фоновом режиме. Я направлял Силу в мышцы бедер и легкие, но не для того, чтобы развить безумный спринт, а для выносливости. Нужно было минимизировать износ систем. Дыхание оставалось ровным, глубоким, совершенно не соответствующим тому темпу, который я задал.

Коул в свое время сформулировал это через принцип, который любой инженер NASA понял бы без перевода: не пытайся бесконечно наращивать мощность двигателя, просто уменьши потери на трение. Эффективность важнее грубой силы.

Сейчас, ощущая, как Сила смазывает сочленения моих суставов и оптимизирует газообмен в крови, я находил это чертовски приятным. Теория всегда доставляет удовольствие, когда она подтверждается практикой в критический момент, а не остается красивым графиком в учебном модуле.

Я прыгнул через поваленный ствол, мягко спружинил на другой стороне и снова растворился в тенях, увлекая за собой разъяренный рой тех, кто считал себя здесь хозяевами.

За моей спиной джунгли начали наливаться багровым. Пять красных росчерков бешено метались между черными стволами, выхватывая из темноты узлы лиан и влажную кору. Аколиты бежали с активированными световыми мечами.

Я отметил это как грубую тактическую ошибку. В условиях нулевой видимости они добровольно превратили себя в идеальные мишени, напрочь убив собственную адаптацию зрения к темноте и транслируя свое местоположение на сотни метров вокруг. Злость — паршивый фильтр для принятия решений; она заставляет тебя выбирать самое громкое и яркое действие вместо самого эффективного. Для меня это были хорошие новости.

Один из них — судя по сигнатуре в Силе, старший и куда более мощный, чем остальные, — решил, что маневрирование не для него. Прямо на моем пути стояло дерево толщиной с добрый грузовой контейнер. Не замедляя бега, аколит просто вскинул руку.

Раздался тяжелый, сочный хруст древесных волокон. Исполинский ствол, подрезанный невидимым прессом, рухнул поперек тропы, сминая под собой кустарник и вздымая облако прелой пыли. Небрежно. Одним коротким движением запястья, словно он отмахнулся от назойливого насекомого.

Я заложил крутой вираж и обошел завал слева. Я приметил это дерево еще три дня назад и заранее просчитал этот обходной путь через сплетение корней. Но то, с какой легкостью он обрушил эту махину, я зафиксировал в памяти отдельным пунктом. Это была демонстрация сырой, необузданной мощи, до которой мне пока было далеко.

Это был не мой уровень. Пока что. Но в джунглях Датомира побеждает не тот, кто может свалить дерево, а тот, кто знает, куда оно упадет.

Сами же джунгли не принимали чью-либо сторону. Им было плевать на идеологические разногласия между беглецом и охотниками — для этой экосистемы мы все были просто инородными белковыми телами.

Под ногами змеились корни-ловушки, покрытые скользким налетом, а на уровне лица хлестали тяжелые, мясистые лианы, способные содрать кожу. Почва здесь была патологически лживой: она обещала твердую опору, но под весом ботинка превращалась в липкую жижу, засасывающую до щиколотки.

Я споткнулся дважды. Первый раз едва не вписался плечом в ствол, второй — проорал коленями по острому щебню. Оба раза я поднимался без паузы, не давая инерции погаснуть. В системе не должно быть простоев, только непрерывный цикл движения.

Сзади, метрах в тридцати, раздался чавкающий звук и резкий вскрик. Один из аколитов, слишком увлеченный размахиванием своим красным клинком, ввалился в болотную яму по колено. Он потерял драгоценные секунды, выдирая ногу из хрипло дышащей грязи, и выдал длинную тираду на датомирском. Интонация была универсальной, понятной в любой точке обитаемой Галактики. Перевод не требовался — парень был в бешенстве и очень хотел кого-нибудь расчленить.

А потом над джунглями, перекрывая шум погони, пронесся новый звук.

Где-то глубоко в зарослях, в стороне от нашего маршрута, тревожно и гулко взрыкнул ранкор. Взрывы в Академии разбудили что-то по-настоящему массивное, и это «что-то» было крайне недовольно сорванным сном. Низкочастотный рокот провибрировал у меня в грудной клетке, заставив на мгновение сбиться с ритма.

Я внес ранкора в список активных переменных. В моем внутреннем журнале эта графа и так уже была перегружена, но игнорировать многотонного хищника в уравнении было бы нарушением всех протоколов безопасности. Решим по мере поступления проблем – если он все же решит наведаться. Сейчас у меня на хвосте пять злых аколитов со светошашками, и это моя приоритетная задача.

Дистанцию я выдерживал с точностью до метра, постоянно сверяясь с внутренним «дальномером». Это был расчетный баланс, динамическое равновесие, которое требовало непрерывной корректировки.

Я должен был оставаться достаточно близко, чтобы пять багровых сигнатур за моей спиной не теряли азарта. Мое присутствие в Силе должно было маячить перед ними как жирная, достижимая цель — дразнящая, почти осязаемая, подпитывающая их ярость. Стоило мне оторваться чуть сильнее, и холодная логика могла бы возобладать над их гневом.

С другой стороны, я держал их достаточно далеко, чтобы любая попытка прицельного удара — будь то бросок меча или разряд молнии в спину — оставалась для них задачей повышенной сложности. В этих переплетенных зарослях, на бегу, через пелену датомирского тумана, им требовалась лишняя секунда на концентрацию, которой я им не давал.

Это был активный процесс управления: я замедлялся на два шага, когда чувствовал, что дистанция начинает расти и их пыл остывает, и тут же ускорялся, как только чувствовал затылком их опасное сближение.

Я не убегал. Я вел.

Разница была принципиальной, хотя для стороннего наблюдателя — или для тех пятерых, что ломились сзади, круша подлесок, — всё выглядело одинаково. Ведомый объект всегда считает, что он охотник, пока не щелкнет замок клетки.

Впереди, за очередным завалом из гниющих стволов, начинался основной сектор. Мои «сюрпризы». Подготовка территории, завершенная накануне. Всё было взведено и готово к приему гостей.

Осталось только добежать и не споткнуться в самый неподходящий момент. Каждый вдох обжигал легкие сырым, тяжелым воздухом Датомира. Под подошвами хлюпала невидимая в темноте жижа, ветки хлестали по лицу, а за спиной разверзся настоящий филиал ада. Пять кроваво-красных мечей кромсали ночную мглу, выхватывая из небытия уродливые изломы деревьев. Слышался топот тяжелых сапог, треск ломаемого подлеска и сдавленное, яростное дыхание людей, для которых моя смерть стала единственным смыслом существования на ближайшие минуты.

И именно здесь, когда до первой ловушки оставались считанные десятки метров, а адреналин в крови зашкаливал, меня накрыло странное, почти неуместное чувство абсурда. Я поймал себя на мысли: «Как же я докатился до жизни такой?»

Это не было паникой. Скорее, холодным и отстраненным удивлением где-то на задворках сознания. Цепочка событий, которая привела меня в эту точку пространства-времени, к этому конкретному дереву на проклятой планете, начиналась не здесь. Она не начиналась с этой операции и даже не с этого года по местному исчислению.

Всё началось значительно раньше. В месте, где небо не было затянуто ядовитыми испарениями, а звезды не шептали о Тёмной Стороне. В совершенно другой жизни, которая теперь казалась не более чем детально прописанным симулятором. Тот мир был неизмеримо более мирным, та вселенная — более понятной, а время — бесконечно далеким, хотя по моим внутренним часам прошло не так уж много лет.

Между Марком Давыдовым, который проверял телеметрию на мысе Канаверал в 2026-м, и Марком Давыдовым, который сейчас уводил аколитов-ситхов в ловушку в 1002-1001 году ДБЯ, пролегла не просто временная аномалия. Пролегла целая жизнь, перепаханная и пересобранная заново. Детали той, прошлой реальности — запах стерильного пластика в кабине пилота, вкус кофе из автомата, гул серверов — начали тускнеть, вытесняясь тяжестью рукояти меча и вибрацией Силы.

Когда-нибудь, если я выживу в ближайшие десять минут, я попробую собрать эти фрагменты в одну связную историю. Выстрою хронологию, найду все точки невозврата и расскажу всё с самого начала. С того момента, когда мой привычный космос рухнул, чтобы уступить место этой бесконечной войне.

*** Больше глав и интересных историй - по ссылке на бусти, в примечаниях автора к данной работе. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав здесь это никак не коснется - работа будет обновляться регулярно, работа будет выложена полностью : )