Путь Великого бармена в Другом мире

Для Макса это был самый обычный день — настолько обычный, что даже часы на стене, казалось, зевали и поглядывали на календарь с мыслью: «Ну когда уже отпуск?». Суета за барной стойкой давно превратилась в автоматизм: налить, поставить, улыбнуться, повторить. Разливать напитки он мог уже с закрытыми глазами, с завязанными руками и даже во сне — последний пункт он однажды проверил на корпоративе и чудом не залил весь зал апельсиновым соком.

— Как же я устал… Ха‑а‑а… — Макс облокотился на стойку так тяжело, что она тихонько застонала в ответ. — Ничего нового, одно и то же каждый день! — он в сердцах стукнул кулаком по стойке… и тут же подскочил, размахивая рукой. — Ай! Больно! Ну конечно, стойка твёрже, чем кажется. Видимо, она тоже устала от моей драмы.

Он глубоко выдохнул, так что салфетница на стойке слегка колыхнулась, будто от порыва ветра.

— Никакого творчества, никакой изюминки… — бормотал Макс, разглядывая ряды бутылок. — Сплошная апатия от этой работы. Я тут скоро начну разливать воду из‑под крана и говорить, что это новый авторский коктейль «Слеза разочарованного бармена».

— Бармен! — раздался грозный бас, и в сторону Макса решительно двинулся грузный мужчина со стаканом в руке. Его походка была такой внушительной, что пол слегка подрагивал, а бокалы на полках нервно позвякивали, будто переговаривались: «О нет, опять этот…» — Это что за помои?! — мужчина с размаху поставил стакан на стойку, и тот чудом не треснул.

Макс вздрогнул и инстинктивно отступил на шаг, чуть не запутавшись в собственных ногах.

— Мужик‑мужик, тише, тише! У меня тут нервы тонкие, как трубочки для коктейлей, — он поднял руки в примирительном жесте. — Давайте без крайностей, я ещё хочу дожить до пенсии и научиться делать коктейль «Рассвет в Гавайях» не только на словах!

— Я тебе сейчас покажу «тише»! — мужчина грозно навис над стойкой, и Макс вдруг осознал, что его собственная тень от страха стала в два раза меньше.

— Э‑э‑э, уважаемый, — Макс нервно улыбнулся и незаметно подвинул к себе поднос с салфетками — на всякий случай, — может, вы просто не распробовали? Этот напиток… э‑э‑э… обладает глубоким философским смыслом! Он заставляет задуматься о бренности бытия и ценности хорошего обслуживания. А ещё в нём есть секретный ингредиент — капля надежды!

Мужчина замер, слегка опешив от такой речи. Макс мысленно поздравил себя с тем, что вовремя вспомнил курс философии на первом курсе барменских курсов (который длился ровно одну лекцию и закончился дегустацией). Он уже начал надеяться, что конфликт исчерпан, и даже позволил себе робкую мысль: «Может, он просто передумает и закажет ещё один?»

Но не тут‑то было.

Мужчина медленно выпрямился, сжал кулаки так, что вены на руках вздулись, будто собирались устроить побег, и глубоко вздохнул — так, словно готовился не к драке, а к исполнению арии в опере.

— Философ, значит? — прорычал он. — Ну тогда лови дозу просвещения!

И прежде чем Макс успел придумать ещё какую‑нибудь глубокомысленную отговорку или хотя бы прикрыть голову подносом с салфетками, мужчина коротко, без лишних предисловий, размахнулся…

Бам!

Мир перед глазами Макса закружился, как карусель в парке развлечений — только без музыки и без возможности нажать кнопку «стоп». В ушах зазвенело, будто внутри головы устроили репетицию школьного оркестра. Последнее, что он успел подумать, падая на пол: «Ну вот. Зато теперь точно будет что добавить в меню: коктейль „Нокаут с первого глотка“ — без алкоголя, но с гарантированным эффектом»».

— …

— Эй, ты! — прогремел басистый голос, будто кто‑то решил проверить, как звучит бас‑бочка в непосредственной близости от уха Макса. — Ты наконец проснулся?

Макс с трудом разлепил глаза — причём левый поддался легче, а правый, похоже, решил устроить забастовку и открывался со скоростью улитки, ползущей в отпуск.

— Я что, в Скайриме? — Макс приоткрыл правый глаз наполовину, как будто через щёлочку в двери, и осторожно осмотрелся. — Или это новый квест: «Проснись и пой, пока не получишь по голове»?

Перед ним, уперев руки в бока, стоял гном. Не какой‑то там милый мультяшный гном с колпачком и волшебной палочкой, а самый настоящий: коренастый, бородатый, с таким суровым выражением лица, будто он только что обнаружил, что кто‑то съел его последний рулет. На поясе у него висел крошечный топорик — настолько крошечный, что им, наверное, можно было только нарезать сыр для канапе.

— Ты кто? — хрипло спросил Макс, пытаясь сфокусировать взгляд. Он огляделся по сторонам и замер в изумлении.

Вместо привычного бара с неоновой подсветкой и блестящими бутылками перед ним раскинулась… средневековая таверна. По крайней мере, так это выглядело. Деревянные столы, грубо сколоченные лавки, на стенах — копчёные окорока и связки сушёных трав, которые пахли так, будто их собирали в радиусе километра от любого источника свежести. В углу потрескивал камин, а с потолка свисали пучки чего‑то подозрительно похожего на уши неизвестных существ.

— Где я? — Макс сел, потёр голову и тут же вскрикнул: — Ай! У меня шишка размером с драконье яйцо! Или это уже часть декора?

Гном скрестил руки на груди и фыркнул так громко, что его борода всколыхнулась, как куст на ветру.

— «Где я», — передразнил он скрипучим голосом. — В «Где‑то‑там‑ленде», конечно! А я — Великий Волшебник Эльдриг, повелитель ветров и мастер маринованных грибов! — он выдержал паузу и добавил уже нормальным тоном: — Ладно, шучу. Я Боргрин, хозяин этой таверны. А ты, приятель, вырубился так эпично, что даже мыши в подвале аплодировали.

Макс моргнул раз, потом другой, потом ещё раз — на всякий случай.

— То есть… я не в баре? И вы не посетитель, который хотел разбить мне лицо?

Боргрин громко расхохотался, чуть не упав со своего табурета.

— Бар? Лицо разбить? Да у нас тут такого веселья не бывает! — гном хмыкнул, почесал бороду и добавил с напускной серьёзностью: — Ну, разве что по праздникам — раз в десять лет, да и то, если погода хорошая. Лучше скажи, кто ты? Вломился сюда посреди ночи, как какой‑то особо наглый сквозняк, и улегся прямо на моём лучшем ковре — том самом, что я лично выменял на три мешка серебряных монет у хитрого торговца из восточных земель!

Гном прищурился, обошёл Макса по кругу, как кот вокруг подозрительной тени, и внимательно его оглядел — сверху донизу, потом снизу доверху, потом ещё раз для верности.

— На эльфа не особо тянешь, — вынес он вердикт, — слишком… прямой. Эльфы все какие‑то изящные, будто их ветром качает. Да и на орка, честно говоря, тоже. У тех носы шире, чем моя таверна, а у тебя… ну, нос как нос. Обычный. Даже скучноватый.

— Кто‑кто? Эльф? Орк? — Макс сел, потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок, и уставился на гнома, как на человека в костюме на Хэллоуин. — Ты что, шутишь? Или это розыгрыш? Камера где? — он завертел головой, выискивая скрытые объективы. — Я точно помню: бар, мужик, стакан, удар…, а потом — бац, и я тут. Где «тут»? Это что, подвал? Подсобка?

Он ощупал себя, будто проверяя, не выросли ли где уши заострённые или клыки, и пробормотал:

— Я человек. Ну, с утра им точно был. Может, меня накачали чем‑то? Или это всё тот удар по голове… галлюцинации, да? Сейчас проснусь, и окажется, что я просто уснул за стойкой, а этот… э‑э‑э… карлик — просто посетитель в костюме.

— Карлик?! — гном возмущённо выпрямился, чуть не задев головой свисающую с потолка связку сушёных трав. — Я гном! Боргрин, хозяин этой таверны. И я не костюм надел — это моя естественная форма!

— Гном? — Макс моргнул. — Ладно, допустим. Но… где бар? Где неоновая вывеска? Где мой фартук с надписью «Не буди во мне бармена»? И почему всё такое… деревянное? И пахнет странно — будто кто‑то сушил носки сто лет?

Боргрин скрестил руки на груди и вздохнул:

— Ты точно не местный. Ни про эльфов не знаешь, ни про орков, ни даже про гномов. И говоришь так, будто живёшь в каком‑то волшебном мире, где есть «бары» и «неоновые вывески».

— Мой мир и есть волшебный! — возразил Макс. — Там есть кофе, пицца, Wi‑Fi… и нормальные напитки, между прочим! А у вас тут, похоже, даже лимонада нормального нет.

Гном задумчиво почесал бороду:

— Лимонад… Звучит как заклинание. Или болезнь. Но раз ты такой умный, может, покажешь, как его делать? А заодно объяснишь, что такое Wi‑Fi. Очень уж странное слово.

Макс замер, глядя на грубые деревянные балки над головой, на огонь в камине, на этого странного «гнома» — и впервые почувствовал, что что‑то здесь не так. Совсем не так.

— Погоди… — медленно произнёс он. — Ты серьёзно не знаешь, что такое пицца? И у вас тут правда нет баров? И ты… не актёр?

Боргрин покачал головой:

— У нас тут есть таверны, пироги с грибами и душные носки. Но баров нет. И пицц тоже. И Wi‑Fi, похоже, никто не изобрёл. Зато у нас есть проблемы — например, все напитки одинаковые и скучные. Так что, если ты и правда умеешь делать что‑то необычное… может, останешься и поможешь?

Макс глубоко вздохнул, посмотрел на свои барменские руки, потом на гнома — и вдруг почувствовал, как в груди просыпается давно забытое ощущение: азарт.

— Ладно, — сказал он. — Допустим, я останусь. Но сначала ответь честно: я всё ещё в России? Или меня куда‑то… переместило?

Боргрин хитро подмигнул:

— А это, друг мой, зависит от того, насколько ты готов поверить в чудеса.

Макс вскочил, выпрямился во все свои сто восемьдесят сантиметров — да так резко, что из бороды Боргрина выпорхнули три перепуганные моли, а с потолка свалился не только засушенный гриб, но и какой‑то древний свиток с надписью «Рецепт идеального супа (не потеряйте!)».

— О‑о‑о, в чудеса я верю ещё как! — провозгласил Макс с пафосом оперного певца, который только что узнал, что у него есть брат‑близнец‑космонавт. — Я в них верю больше, чем дети верят в Деда Мороза, больше, чем коты верят в то, что они — хозяева дома, и даже больше, чем я верил в то, что этот мужик со стаканом просто пошутил! Так где я, Боргрин? Может, я в параллельной вселенной, где все бармены летают, а коктейли сами себя смешивают? Или это какой‑то новый вид виртуальной реальности, который настолько реалистичен, что даже запах плесени кажется настоящим?

— Ты в баре «Тухлая чайка», — твёрдо ответил Боргрин, скрестив руки на груди так грозно, будто готовился защищать это название до последней капли крови. — И до сих пор не назвал своего имени! Будто решил сыграть со мной в игру «Угадай, кто я: призрак, сон или просто очень усталый человек?».

— Мой косяк, хозяин, — Макс виновато склонил голову, чуть не стукнув ею по балке, которая тут же обиженно заскрипела. — Макс. Но ты всё ещё не ответил, где я! — он сделал шаг вперёд и прищурился, как детектив, который вот‑вот раскроет дело века. — На Россию не особо тянет. Может, я, конечно, на Сахалине…, но там хотя бы чайки орут по утрам, а тут — тишина! И запахов знакомых нет. Где аромат шаурмы? Где выхлопные газы мегаполиса? Где запах метро в час пик — тот самый, что может сбить с ног даже носорога? Где хотя бы запах подгоревшего тоста из соседней квартиры?

Боргрин вздохнул так тяжело, будто ему в очередной раз пришлось объяснять трёхлетнему ребёнку, почему облака не сделаны из сахарной ваты, а звёзды — не лампочки на ниточках.

— «Тухлая чайка» — это моя таверна, — терпеливо, будто диктуя первокласснику, произнёс он. — В городе Гримборг, в королевстве Подгорном, в мире Андерленд. И нет тут никаких «Сахалинов», «Россий» и прочих загадочных слов, которые ты произносишь с видом профессора вселенских наук, который забыл, как завязывать шнурки. У нас тут вообще таких слов нет — мы их ещё не изобрели! Мы тут даже слово «изобрели» недавно узнали — и то, потому что тролль случайно его выговорил, когда ударился мизинцем о камень.

Макс замер, переваривая информацию. Его мозг работал так напряжённо, что, кажется, даже волосы слегка задымились, а из ушей пошёл лёгкий парок, как от перегретого ноутбука.

— Андерленд? — медленно, будто пробуя слово на вкус, повторил он. — Это что, новый бренд газировки? Или название для реалити‑шоу — «Выживи в Андерленде: без смартфона, доставки еды и возможности пожаловаться в техподдержку»? У нас в Москве пару лет назад был «Пивной Ад» — может, вы с ними франшизу открыли? Или это краудфандинг — собрали деньги на новый бар, а построили целый мир?

Боргрин уставился на него так, будто Макс только что заявил, что умеет дышать огнём, танцевать балет на одной ноге и одновременно решать квадратные уравнения в уме через теорему Виетта.

— Бренд газировки? Реалити‑шоу? Франшиза? Краудфандинг? — Боргрин почесал бороду так сильно, что из неё посыпались крошки, пара монет и, кажется, засушенная гусеница. — Ты точно головой ударился сильнее, чем я думал. Андерленд — это целый мир! С орками, эльфами, гномами…

— …и людьми? — с надеждой, как ребёнок, который верит, что Дед Мороз существует, перебил Макс.

— …и без людей, — безжалостно закончил Боргрин. — По крайней мере, до сегодняшнего дня я о таких не слышал. Может, они тут были когда‑то, но сбежали — слишком скучно тут без них было. Или их съели. Или они сами себя съели от скуки. Точной информации нет, летописи у нас ведутся… как бы это сказать… творчески.

Макс моргнул раз, потом другой, потом ещё раз — на всякий случай, вдруг картинка сменится. Потом хлопнул себя по лбу так громко, что Боргрин вздрогнул, а с полки упала кружка с надписью «Лучший гном года (пока никто не спорит)».

— Ну конечно! — воскликнул Макс, торжествующе подняв палец. — Я просто уснул за стойкой! Это сон! Шикарный, детализированный сон после того удара. Сейчас я проснусь, увижу тот же бар, того же мужика со стаканом… может, даже тот же удар получу — для полноты картины!

Он ущипнул себя за руку — да так сильно, что аж зубы заныли.

— Ай! Чёрт, больно!

Боргрин с неподдельным интересом наблюдал за этой сценой, как зритель в цирке за номером с клоуном, который пытается поймать бабочку сачком для рыбы.

— Ну что, проснулся? — ехидно поинтересовался он, приподняв одну бровь так высоко, что она почти скрылась в волосах.

Макс посмотрел на гнома, на таверну, на связку трав над головой… и вдруг его лицо вытянулось, как будто он только что осознал, что забыл выключить утюг в другом мире, а счёт за электричество придёт сюда.

— Похоже, нет… — обречённо выдохнул он. — Ладно, Боргрин. Допустим, ты меня убедил. Но тогда ответь мне на главный вопрос: у вас тут хотя бы что‑то сладкое есть? Или мне придётся изобретать сахар с нуля? А то без сладкого я долго не протяну — у меня уже синдром отмены начинается, и мозг требует глюкозы, как интернет требует Wi‑Fi!

— Есть кое‑что сладкое! — Боргрин расплылся в такой широкой улыбке, что его борода чуть не разделилась на две части, как занавес в театре. — Сейчас принесу! Только не сбеги — а то у нас тут один эльф как‑то сбежал от бесплатного угощения, потом три дня его по всему королевству ловили: он решил, что это ловушка.

Боргрин с важным видом, будто король на параде, направился вглубь таверны, гордо задрав подбородок так высоко, что чуть не зацепил головой свисающую связку сушёных грибов. Макс остался наедине со своими мыслями — и они тут же устроили в его голове митинг с лозунгами «Мы в панике!» и «Кто вообще разрешил этот хаос?!».

— Ну я и попал… — Макс обхватил голову руками, будто пытался удержать в ней все безумные мысли, которые рвались наружу. — И что теперь прикажете делать? Может, открыть школу танцев? Или курсы по завязыванию шнурков? Но я же бармен! Моё призвание — смешивать жидкости и слушать душещипательные истории подшофе…

Внезапно прямо перед его носом, с лёгким звоном, похожим на звук разбивающегося хрустального бокала, вылезло синее окошко — мерцающее, переливающееся, с анимированной рамкой в стиле «я только что из 90‑х и горжусь этим»:

[Поздравляем с успешным переносом данных! Вы теперь официально — не в России. Ура!]

— Чего?! — Макс вытаращил глаза так, что они чуть не выкатились и не покатились по стойке, как бильярдные шары. — Это что ещё за цифровой призрак?

[Не чегокай мне, — строго отозвалось окошко, подмигнув анимированным восклицательным знаком. — Чтобы немного облегчить жизнь (ну или усложнить — тут как посмотреть), вы получили навык «Понимание языка». Теперь вы понимаете всех местных — даже если они говорят на языке, который звучит как чихание тролля после переедания грибов.]

Макс поводил рукой перед окошком — оно не исчезло. Он моргнул — оно подмигнуло ему в ответ. Он ущипнул себя — окошко возмущённо фыркнуло:

— Я что, в игре?! — воскликнул Макс, чувствуя, как мир вокруг него становится всё более пиксельным, как в Муйнкрафте. — Это какой‑то квест? Где кнопка «выход»? Где кнопка «сохранить»? Где хотя бы кнопка «перезагрузить»?

[К сожалению, в своём мире вы навсегда уснули, — печально сообщило окошко, добавив грустный смайлик ╮(˘_˘)╭. — И теперь вы будете жить и работать в мире, где нет алкоголя. Зато есть много орков, которые очень любят громко разговаривать.]

— Нет алкоголя?! — Макс схватился за стол так, будто он был последней соломинкой в океане безумия. — А как мне тогда работать? Я же бармен! Моя суперсила — это коктейли, атмосфера и умение слушать проблемы за бокалом виски!

[А ещё здесь нет кофе, — донеслось из окошка с интонацией человека, который сообщает, что дождь будет идти ещё месяц.]

— Нет кофе?! — Макс побледнел так сильно, что его лицо стало похоже на лист бумаги, на котором кто‑то забыл написать все краски жизни. — То есть… ни алкоголя, ни кофе? Чем же тут люди… то есть, орки, эльфы и прочие… заряжаются энергией?

[Энергией заряжаются от криков соседей, — бодро ответило окошко. — А если серьёзно — местные пьют отвар из корня бодрости. На вкус — как сожаление о вчерашнем дне, но бодрит на ура. Хотите рецепт?]

— Не хочу! — Макс закрыл лицо руками. — Я бармен, а не алхимик! Я не могу подавать напитки со вкусом сожаления! У меня же репутация!

[Репутация будет расти, когда вы придумаете первый безалкогольный коктейль, который заставит орка заплакать от счастья, — мудро заметило окошко и начало медленно растворяться в воздухе, оставив напоследок мерцающую надпись: «Удачи, герой! И помни: без кофе и алкоголя жизнь — это просто квест с повышенным уровнем сложности».]

Макс уставился на то место, где только что было окошко, потом на дверь, куда ушёл Боргрин, потом снова на стойку… и вдруг его осенило:

— Так, стоп. Если это игра… значит, должны быть квесты, опыт, уровни! — его глаза загорелись азартом. — Ладно, Андерленд. Ты думаешь, что победил? Но ты ещё не знаешь, на что способен бармен с десятилетним стажем и жаждой создать идеальный безалкогольный коктейль!