Пузырь и Хорелька

- Эй Пузырь! Пуз!

Пузырь, вздрогнув, резко открыл глазные яблоки. Правда, это не принесло немедленного эффекта - изображение в глаза попадало, но голова ещё отказывалась его понимать. Когда наконец мозг кое-как прожевал картину, Пуз зажмурился и потряс башкой, но это не помогло. “Это где меня так накрыло, чтобы такое видеть?” - подумалось ему. Видел же он морду некоторого товарища, каковой тряс его за плечо, стараясь вытащить из состояния январского сурка. Широченная такая морда, приближённо смахивающая на кота, только вот окрас оригинальный, белый с яркими зелёными и фиолетовыми полосками по шерсти; над мордой колыхались довольно массивные зелёные отростки, так что, всё вместе выглядело как карикатурный инопланетный кот с антенками на голове.

- Пуз, ты ваще как? - осведомился кот уже с некоторым беспокойством.

- Я не как, я кто, - машинально ответил тот, - Нормально, сейчас только чаю выпью.

- Ну тык изволь поднять гузлище, твоя смена! - фыркнул кот.

Так, “кот” этот - Требакентий, вспомнил Пузырь, и не особо кот, а более рыба, как ни удивительно. Причём, здесь он старший оператор корабля… Пуз испытал реальный испуг, когда припомнил, где находится: на галактической орбите, в пуховой туче световых лет от ближайшей звезды. Если конкретнее - то в обитаемом отсеке, каковой отнюдь не блещет размерами, если не сказать больше: круглое помещение диаметром от силы метров пять, разгороженное сборными стенками вроде складских стелажей. Если взять на себя труд пролезть по лестницам в люк, то там ещё два этажа, полтора из которых заняты под теплицу. Кажется, у меня таки нет этого, как его… склероза, хихикнул Пузырь, и ещё раз вздрогнул, увидев собственные руки. Нет, слегка склерозом всё-таки ударило, раз он забыл, что сделал с собственным организмом. После некоторых “процедур” на станции Лисувин он выглядел почти как белка - почти, потому как точно копировать внешний вид запрещалось. Возможно, для настоящих белокъ разница сразу бросалась в уши, но для самого Пузыря она более всего заключалась в мелких красных шариках на ушах; это было справедливое требование, чтобы все сразу видели, что перед ними морф. Пуз философично уставился на свои рыжие лапы с довольно длинными когтями - правильнее было бы называть их руками, потому как функциональности они нисколько не утратили, но белки цокали “лапы”, так и повелось. В общем, приступ склероза прошёл примерно за пол-минуты, и рыжий грызь, выбравшись с сурковательного места, вспушился на всякий случай, и принялся за деятельность. Тем не менее, он запомнил, что надо будет предупредить Кешку… главное не забыть про склероз, вот что. Натурально, никто не знает, насколько сильно его может стукнуть, а это чревато.

Однако, грузить рыбного кота сразу Пузырь не стал, потому как вряд ли это срочно, а Требакентий нисколько не шутковал, когда требовал поднимать гузлище. Да и вообще, пух его знает, какие реакции могут вызвать такие новости, думал грызь, упаковываясь в рабочий комбез. По ходу шерсти, лучше это держать при себе, потому как вряд ли оно представляет опасность для корабля. Ну, если уж не повезёт и склероз случится основательный, тогда деваться некуда. Но практика давала повод для оптимизма, потому как приступы амнезии случались с ним с самого начала полёта, и при этом становились менее продолжительными и глубокими. Пузырь был почти на несколько процентов уверен, что дело тут в морф-процедуре на тушку, плюс эффекты сверхскорости, вот и получается песок, как некоторые цокнут.

- Ты сегодня шевелиться будешь, грызота эдакая? - любезно осведомился Кеша, вылезая с нижнего этажа.

- Нутк, беру пример с начальства, - сделал троллемордие Пуз.

Требакентий только фыркнул, отдал ему вахтенный планшет, и отправился на кухню с плохо скрываемым намерением пожрать. До настоящей грызоты мне как до песка, слегка уныло подумал Пузырь - белки всегда носились, как белки в колесе, и вряд ли кому пришло бы в голову подгонять их. Он же был не дурён в плане расплющить морду эдак часов на восемь… всмысле, вдобавок к обычным восьми. Мотнув хвостом… а да, у меня ещё и хвост, сделал “открытие” Пуз - так вот, мотнув хвостом, он взял на себя труд изучить форму, заполненную Кешкой за прошлую вахту, и фыркнул: там довольно допуха всего оказалось. Это была обычная практика в межзвёздном полёте, когда сначала ничего-ничего, а потом внезапно рраз! - и ничего… Всмысле, отсутствие происшествий могло напрягать, когда это продолжается пол-года, но и наличие таковых редко кого радует. Соль ведь в том, что эти происшествия, самые незначительные на первый слух, могут в перспективе убить команду. Более того, именно команду, потому как это самая хрупкая часть корабля; железо доберётся до места назначения с гораздо большей вероятностью. По всему комплексу причин, летать на грузовых рейсах находилось столько желающих, сколько жевоющих… всмысле, дюже мало. А уж таких, кто полез бы сюда по доброй воле, а не по необходимости - ноль целых пух тысячных на всю галактику. И один из них я, добавил бы Пузырь. Он не особо удивился бы, если бы узнал, что вообще один, потому как за всю свою не слишком короткую жизнь привык к такому положению вещей. Рыбный кот Требакентий, например, зарабатывал на землю для семьи; хотя технологии колонизации сделали огромные успехи, жилплощадь в новых мирах всё-таки чего-то да стоила. А Пузырь таки понятия не имел, куда ему девать положенное вознаграждение - впрочем, не цокай, пока не перепрыгнул, как гласит народная глупость. До получения “зарплаты” предстоит навернуть крайне неслабый крюк по галактике, и пилить лишь в дальний конец осталось ещё… а сколько там осталось? Пуз с удовлетворением понял, что не знает. Это было очень хорошо, потому как если космонавт смотрит на часы и до секунды знает, сколько осталось, значит его самочувствие, мягко говоря, неудовлетворительное. Правда, когда грызь бросил взгляд на экран и таки узнал, то не удержался от того, чтобы поморщиться - четыре месяца бортового времени.

Ладно, топчем гусей по мере поступления, цокнул он себе под нос, и захихикал. Пожалуй теперь, по прошествии пары лет после процедуры морфа, он точно знал, что ему в мозги записали немало информации, которой ранее там точно не было. Впрочем, это только тешило, потому как Пуз, будучи по рождению отнюдь не белкой, всегда тяготел к грызям по образу мыслей… и привычке постоянно хихикать. Ну нет, не постоянно, а только тогда, когда не ржал, образно выражаясь. Ибо всем в галактике давно было известно: смех без причины - признак белкачины. Потрясши пушными окистёванными ушами, Пузырь усадил себя в достаточно удобное кресло перед терминалом управления, и занялся обычными проверками, как и в начале каждой вахты. Само место для работы с числовой машиной располагалось за перегородкой от кухни, в очень узком закутке, где хватало места только для кресла и стола с экраном. И полок со старыми журналами и дисками. И для земляных ящиков, в которых росли какие-то неизвестные Пузырю растюхи. И для… короче, барахла хоть ушами жуй. Чувствуя пряный запах ботвы, грызь с ленцой просматривал отчёты, написаные Ящиком, как Требакентий обозвал ИИ числовой машины. Ничего особенного там не было, что ни разу не удивительно - если бы было, Ящик немедленно поднял бы тревогу. Однако, сухая логика программы зачастую не обращала внимания на то, за что цеплялся взгляд разумного существа, поэтому космонавты начинали вахту с “чтения”, как это обзывали официально… и как оно и было в натуре, собственно.

Да, на дворе стоял растакой-то век, и существовали технологии, позволявшие залить гигабайты информации прямо в голову; но, как было известно Пузырю, космонавты пользовались старыми добрыми экранами, и считывали информацию с них посредством глаз. Этому имелось то же объяснение, что и отсутствие на корабле виртуальной среды - чтобы команда не отрывалась от реальности, потому как в условиях длительной изоляции это происходит очень просто, а вот вернуть крышу на место зачастую невозможно. Пуз прекрасно знал, как оно происходит, поэтому ничуть не тяготился такими “морально устаревшими” техническими решениями. По ходу шерсти, во всей известной галактике морально устарело только понятие “морально устарело”, а всё остальное использовалось только в путь. Нынче, сверяясь с планшетом, грызь выявил ряд тенденций, потенциально чреватых; с непривычки обилие данных казалось кашей, с привычкой, чесно говоря, тоже… но как-то удавалось находить нужные куски. Вот тут например система перекачивает электролит, и есть подозрение, что крайний аккумулятор может остаться сухим, что крайне мимо пуха. Теоретически, система должна знать, что так делать нельзя, а на практике - ну нафиг проверять, чревато. Уяснив проблему, Пузырь брал на себя труд обвести кусок данных курсором и щёлкнуть в меню пункт “устранить косяк”. В большинстве случаев Ящик делал это за доли секунды и абсолютно правильно, но случалось, что и тупил на ровном месте, и тогда приходилось разруливать в лапном режиме. Кому несведущему могло бы показаться, что тут стоит просто “научить” машину новым знаниям, и это решило бы проблему - на самом деле, могло решить, а могло и усугубить в сто раз, поэтому так не делали. В конце концов, понять головой, что там происходит и написать программу самому - не так уж долго.

Закончив с этим, Пуз провёл осмотр кружки и выявил отсутствие внутри неё чая. Как оказалось, возня заняла таки у него довольно много времени, поэтому пришлось в стотысячный раз посещать самовар на кухне. Ибо, как известно, “чай не пил - какой работа”. Расквитавшись таким образом с прогаммными косяками, грызь пошёл проверять аппаратные. Аппараты в обитаемом отсеке стояли на втором этаже, насованные в несколько шкафов: часть системы управления, в том числе - числовой машины. Это хозяйство было отгорожено магнитной защитой, чтобы не оказывать влияния на органику, сухо цокая; даже для осмотра приходилось напялить защитный колпак из фольги, иначе можно слегка скипятить мозги… у кого они есть, конечно. Хихикаючи, Пузырь провёл обычные процедуры, в основном - просто зырил глазами, чтобы всё было в пух; сначала просто так, потом - через тепловую камеру, и наконец, выключив освещение, чтоб увидеть искру, если где образовался пробой. Опять-таки, когда ничего не обнаруживалось, это вызывало странное ощущение одновременного облегчения и утомления. Ему придётся это делать ещё несколько тысяч раз, как минимум, и скорее всего - с тем же результатом. Плотно закрыв клетку с электроникой, Пуз вернулся к терминалу и взялся за визуальный осмотр. По всей конструкции было натыкано изрядно камер, потому как вылезать каждый раз в открытый космос - дюже затратно.

Помогало то, что обитаемый отсек отстоял от главного блока на сто метров, и с камер, которые установлены на нём, корабль видно почти как со стороны. Честно цокнуть, на корабль это было похоже отдалённо: большую часть составляла идеально круглая сфера серебристого цвета, оплетённая “авоськой” тросов. К этому пузырю, пардон за каламбур, крепился ещё один, раз в пять меньшего размера. При ближайшем рассмотрении оказывалось, что меньшая сфера не покрыта сплошной оболочкой, а внутри каркаса из тросов находится пачка восьмигранных контейнеров, которой придана форма, наиболее близкая к сфере. На фоне огромного серебристого шара, диаметр коего достигал четырёхсот метров, практически незаметен основной блок, цилиндрическая ерундовина с торчащими из неё соплами двигателей и длинными сегментными радиаторами. Сейчас, в инерционном полёте, двигатели молчали, а радиаторы оставались холодными, потому как термоядерный реактор, дававший сюда энергию, стоял на минимальном режиме. Кроме того, основной блок вращался вокруг продольной оси, удерживая на длинных подвесах две “корзины”, одна из которых и была обитаемым отсеком, а вторая - служебным, повешеным как противовес. Космонавт хоть с каким-то стажем сразу опознал бы в пузыре запас рабочего тела, как оно и было в натуре. Этот аппарат был “сопельно-авосечного” типа, как значилось в инструкции, тобишь - вместо огромных баков использовал ещё более огромные надувные пузыри, в которых хранился водород, смешаный с хитрым углеродным компонентом, делавшим его значительно плотнее. Смысл такого инженерного балета состоял в том, что при всех достижениях галактической медицины, ещё не было найдено способа ампутации с шеи Жабы… всмысле, при всех достижениях материаловедения, баки всё ещё имели изрядную массу. Точнее, очень лёгкие баки много стоили, поэтому здесь их заменили на мономолекулярное полотно, которое имело достаточную прочность, и при этом - сравнительно ничтожную массу. Бак такого размера потянул бы на тысячу тонн, в то время как пузырь, вместе с оплёткой, весил две тонны.

Как и всякую белку, пусть и не совсем настоящую, Пузыря радовал факт свершившейся Жадности, хотя и было цокотно от сознания того, что если с пузырём что-то случится, это будет нехорошо, мягко цокая. С другой стороны, не было повода не доверять инструкциям, которые гласили, что такой резервуар ничуть не менее надёжен, чем жёсткий бак, и также может быть залатан, по крайней мере, временно. Сейчас, оглядев сферу со всех сторон… да, был и зонд, болтающийся сзади, чтобы вид был и оттуда; так вот, оглядев сферу, Пуз обратил большее внимание на сборку контейнеров. Честно цокая, зря, хихикнул он - ничего с ней не может быть. Эта куча как раз представляла собой полезную нагрузку, каковую тащил “Малахольный Цыплёнок”… нет, это была идея Требакентия. Нагрузка, следует отметить, более чем полезная - никакой ерунды, только средства производства, сухо выражаясь. Научное и промышленное оборудование для Шелека, населённого мира, который лишь недавно получил связь с галактикой. Полторы тысячи тонн такого всякого, навроде квантовых микроскопов, станков для производства электроники, медицинское оборудование - в общем, по стоимости на единицу веса в разы больше, чем золото. При этом упаковка всего этого добра практически отсутствует, контейнеры сделаны буквально из картона, правда, этот картон успешно отражает радиацию, иначе хрупкий груз могли бы повредить космические лучи. Тем не менее, доставить груз на планету в этих ящиках невозможно, для этого есть стандартные перегрузочные станции на орбите, где лёгкий контейнер вставляется в тяжёлый, и уже в таком виде грузится в челнок.

Просмотрев записи с камер… не все конечно, а лишь вибирая отдельные кадры, Пузырь убедился, что корабль - да. Как гласила инструкция, “перед использованием аппарата убедитесь, что кабина находится вокруг вас”. Впрочем, отсутствие неожиданностей, мягко цокая, не явилось неожиданностью. Аппарат двигался в межзвёздном пространстве, где до ближайшего атома целые миллионы километров, а до звезды - световые годы. Пуз например толком не понимал, как это вообще возможно, но для практики этого и не требовалось - просто он знал, что фактическая скорость превышает световую, причём в допуховское количество раз! У него было обоснованое подозрение, что механизма вообще никто не понимает, но это ничуть не мешало его использовать. Соль состояла в разнице свойств пространства внутри гравитационного колодца звезды, и вне оного, на орбите вокруг центра масс галактики: переход между этими системами отсчёта не походил на “гиперпрыжок”, а был долгим и нудным, как мог уже убедиться грызь: в течении многих суток аппарат удалялся от звезды, потом начинал разгон “по-большому”, как некоторые выражались. На этих этапах корабли расходовали большую часть рабочего тела, потому как тормозить уже гораздо проще: сначала гравитационный эффект сожрёт сверхскорость, а под самый конец можно тормозить об атмосферу планеты, дабы не создавать растрату. Откуда берётся энергия для такого астрономического, в прямом смысле, перемещения, и куда она потом девается - это одному пуху известно, как цокают белки. А пух, чаще всего, свои знания держит при себе… да и пух с ним, думал Пуз, потягиваясь в кресле и хихикая. Сломать мозг он ещё как-нибудь успеет.

Углядев, что ухлопал на проверки уже час времени, грызь вскочил и принялся шуршать по отсеку, причём не просто так, а по работе. Практика выявила, что ежедневный осмотр обитаемого отсека на предмет косяков совершенно необходим… ладно, не то чтобы необходим. Но один шиш, делать особо нечего, почему бы и да? Главное, чтобы нигде ничего не закоротило в проводке и не протекло в трубах, потому как последствия будут плачевные. Проводки здесь, как нетрудно догадаться, имелись целые километры, да и труб немало, поэтому пройтись вдоль них всех - уже опушнеешь. С кухни жутким образом воняло рыбой, которую жрал Кешка; Пузырь эту ерунуду на пух не переносил, но запашину можно и потерпеть. К тому же, хавать рыбу часто рыбному коту не светило, её просто мало в холодильнике, потому как продукт далеко не идеальный в соотношении массы и калорийности. Большую часть калорий космонавты получали из сублиматов, витамины - из тепличного укропа и таблеток. Это обеспечивало замкнутый цикл по основному ресурсу - воде; таковой у них имелось аж двадцать тонн, чтоб с избытком, и пока система очистки работала как следует - экономить не приходилось ни разу. Рядом с кухней, помимо теплицы, имелся санитарный узел с душевой кабиной, и даже некоторое подобие бассейна в минималистическом исполнении. При этом перегородки, отделявшие всё это от остальных помещений, были в основном чисто для поржать, воду в случае чего они не остановят точно. По этой причине Пузырь и Кешка сошлись во мнении, что бассейн лучше наполнять раз в десять дней, а потом сливать обратно в цистерну, целее будет.

Пуз делал обход по дубовому методу: шёл вдоль левой стены, так чтобы точно ничего не пропустить. Это приносило закономерный результат, так что можно и чаю выпить, собственно. Чего-чего, а чаю грызь взял с собой изрядно, потому как предпочёл бы сэкономить на чём угодно, кроме чая. Вернувшись к исходной точке маршрута, тобишь креслу, Пузырь занялся следующим процессом - прослушкой. Зачастую камеры не могли показать каких-либо вещей, зато микрофоны ловили посторонние шумы, и тогда следовало обращать на данное место повышенное внимание. Внутри обитаемого отсека, где имелась атмосфера, микрофоны работали как обычно, во всех остальных местах - ловили колебания материала, потому как там воздух отсутствовал. В целом, постоянной прослушкой занимался Ящик: машина знала, какой звук в норме, и если звук становился другим - давала сигнал оператору. При некоторой сноровке Пуз уже мог отличить, когда там что-то не в пух, образно выражаясь. Вот и нынче, напялив на башку наушники, он принялся качаться в кресле и слушать, что там такое. Немудрено, что звук в целом напоминал гул различной тональности, изредка перемежаемый стуками, лязгом и скрипом; даже на корабле, который практически просто летел по инерции, много чего работало. По сути, источник энергии, термоядерный реактор, не глушили только из опасений, что его не удастся запустить - если такое случится в условиях похода, это классический случай для определения “капец аппарат”. “Капец аппарат - капец и нам” - добавлял Требакентий, ничуть не приукрашивая. “Печка” потихоньку коптила, и благо, тратила при этом мало ресурса, так что это можно стерпеть. Космонавты пристально следили за ней, абы чего не вышло, и всё же держали наготове аккумуляторы. По идее, эти реакторы - изделие чрезвычайно надёжное, но если как следует накосячить, то и стальной шарик тоже можно сломать, как известно.

Переключив очередной аудиоканал, Пузырь насторожился, потому как услышал новенькое - какой-то шум, как будто на приличных оборотах работала бетономешалка с камнями. Взяв на себя труд раскрыть глаза, он нашёл на экране соответствие канала со схемой корабля, прошёлся по трёхмерному чертежу, прикидывая, чего это может быть. Подумавши головой, для разнообразия, грызь щёлкнул тумблером рядом с экраном, который включал звуковую связь с системой.

- Ящик, компрессор теплоносителя двадцать два плюс, - Пуз и не подумал продолжить, пока машина не высветила на экране именно названный узел, - Отключить.

- Выполнено, - отозвался Ящик ровным безликим голосом, как и положено роботу, - Отключение данного узла влечёт за собой…

- Стоп! - оборвал Пузырь, и приложив наушник непосредственно к уху, прислушался, потом вздохнул. - Ящик, найди как обойтись без данного узла.

По крайней мере, обойтись без узла можно без проблем, но тем не менее, компрессор дал какого-то косяка. Пуз утёр морду, в очередной раз испытывая оригинальное ощущение, когда одновременно в пух и мимо пуха. Так, ладно, прикинул он, немедленно бежать никуда не надо, Кешка уже наверняка дрыхнет, или смотрит видак, да и пусть его. Требакентий находился где-то в радиусе трёх метров, но грызь не видел точно, где, потому как перегородки, и в данном случае - достаточно плотные, годные для звукоизоляции, чтоб не мешать дрыхнуть. Здесь, на втором этаже, космонавты сами установили перегородки так, чтобы имелись две “каюты”, если так можно назвать крохотные закутки. В любом случае, поднимать тревогу незачем, но вот провести ремонт до того, как “Малахольный Цыплёнок” выйдет в систему Шелека, это пожалуй придётся вынуть да положить. Без компрессора не будет работать полностью охлаждение реактора, а вдруг второй накроется, так вообще труба. Ладно, это записали, кивнул грызь, действительно записав событие в вахтенный журнал. После этого он и не подумал бросить своё дело, а прослушал всё остальное - будет некстати пропустить критичный косяк из-за некритичного, это ошибка для новичков. Пуз захихикал, потому как он и был этим самым новичком, нынче выпущенным в первый поход. Зато его внутренняя крыса была далеко не новичком, проявляя чудеса паранои, а это, как известно, способствует выживанию, если не перегибать. Ну всё, потянулся грызь, шкрябая когтями по столу, теперь можно и гуся притоптать, образно выражаясь… гусь сам себя не притопчет.

Благо, по топтанию гусей, или по убийству времени, с какой стороны посмотреть, Пузырь был большим специалистом. В этом плане он практически нашёл применение своим навыкам в этом трудном деле, ведь если космонавт не сможет пару лет подряд ничего не делать, а слетит с кукушек, то все остальные навыки ему уже не помогут. Например, аборигены пузырёвской родины считали себя в этом большими специалистами, но как только им случалось реально просидеть в закрытой консервной банке хотя бы месяц - оказывалось, что всё не так просто. А уж окучить такой поход, два с шишом года в одну сторону, мало кому удалось бы без вреда для здоровья. Пузырь же, проводя регулярную само-инвентаризацию, приходил к выводу, что справляется удовлетворительно, в худшем случае. На практике - он в очередной раз заварил чаю, слегка разбадяжив сушёной земляникой, и полез в числовую машину, смотреть “крольчатник” - так в сетях обычно обзывали сервис хранения видео-(к)роликов. Само собой, связи с сетью на корабле не имелось, но память Ящика хранила такое количество данных оттуда, что для пользователя разница лишь в односторонней связи, и отсутствии данных за последние полтора года, прошедшие после вылета с Лисувина.

Неудивительно, что большую часть пырного времени Пуз тратил на белокъ. Для него было чрезвычайно интересно увидеть, как живут настоящие, а не морфные грызи: обмен данными между сетями миров галактики, и астрономические объёмы памяти в современных числовых машинах позволяли такой фокус. Однако, тут имелась специфика - грызи чуть реже чем никогда занимались съемками самих себя, поэтому попадали в кадр исключительно случайно. Да их вообще можно было толком рассмотреть только в научных передачах, посвящённых строго разумным грызунам. В отличии от Пузыря, они были гораздо пушнее, как на вид, так и по факту; Пуз, например, так и не осилил освоить базовый приём белокъ - вспушиться. Как он ни встряхивал шкуру, получалось встряхивание шкуры, а не вспушение… впрочем, шиш его это расстроило. Скорее он хихикал, применяя острые резцы на очередной орех или сухарь, а это более сближало его с белками, чем внешние проявления. В беличьем языке, например, не было слова “скучно”, что уже свидетельствует, и отнюдь не о малом словарном запасе. Ну и грызунихи, хрр… Пузырь зачастую бил себя по лапам, чтоб не пялиться на них, но это мало помогало. Чисто технически, ничто не могло ему помешать перебраться в какое-нибудь место, где можно поймать за пушной хвост симпатичную грызуниху, но он этого сознательно не делал. С самками у Пуза не было никаких проблем, потому как нет самок - нет и проблем. С этим он попал в логическую волчью яму: если самка ему не симпатична, то нечего подбивать к ней клинья, а если симпатична - то Пузырь не считал себя большим подарком, мягко цокая. Однако, когда тебе восемьдесят лет, из которых примерно восемьдесят ты провёл на одну морду, к этому слегка привыкаешь. Да, Пуз был тем ещё старпёром по земным меркам, но галактические технологии позволяли на это поплёвывать. Гарантийный срок на эту тушку равнялся примерно семидесяти годам, и это только для того, чтобы не раздавать бессмертные тушки кому попало. Пуз к этом относился с полным пониманием, потому как пух его знает, можно ли ему доверять? Самому кажется что да, но вряд ли хоть кому-то кажется иначе.

Вряд ли те деятели, что устроили катастрофы исторического масштаба, потирали руки в предвкушении сделать побольше зла. Хотя, грызь мог бы припомнить одну особу… скорее, особь, которая действовала как раз по принципу “радость-то какая, теперь всем плохо будет”. Кстати, если подумать, то именно стервозная президентка, решившая устроить ядерную войну, подарила Пузырю и остальным возможность выхода в галактику. Соль в том, что Земля уже сотни лет находилась под наблюдением милиции Союза, однако, следуя своей обычной практике, ка-вэ не вмешивались в эволюцию первичного мира и его цивилизации. Если бы не “гениальная” инициатива Аманды Никсон, всё осталось бы по прежнему, но “бы” не считается. Когда по приказу неадекватного президента были выпущены тысячи носителей ядерного оружия, как-грится пришёл лесник и всех разогнал. Для ка-вэ не составило сложностей нейтрализовать ядерные устройства, так что, ни единого взрыва не произошло. Пузырь, кстати цокая, мог похвастаться тем, что наблюдал сей процесс лично; иногда он вскакивал в холодном поту, припомнив летний день, когда это случилось. Когда завыли сирены, лютая дичь началась безо всякой бомбардировки, масса людей, заранее накачаная соответствующим информационным полем, ломанулась в метро - стоит ли упоминать, что задавили там дофига и больше. Пузырь, который получше среднего обывателя представлял себе действие термоядерного взрыва, никуда не побежал, а продолжил неспеша шлёндать по бульвару, с вердиктом “ну не повезло - значит не повезло”. В качестве бонуса за такой фортель он один из очень немногих смог наблюдать, как из небесной синевы спикировала боеголовка, оставляя за собой инверсионный след, притормозила парашютом, и… шмякнулась на газон, как распоследний утиль. Тот самый случай, когда “всё пошло лучше, чем ожидалось”…

Пуз помотал головой, возвращая картинку перед глазами к настоящему моменту. Его вполне правдиво предупреждали заранее, что так и будет. Более того, ему ещё очень сильно повезло - большая часть тех, кто использовал биотехнологическое продление жизни, получали в прямом смысле разрушение мозга, в основном именно на почве избытка воспоминаний. Пузырь же во-первых, ничего не потерял бы, во-вторых понадеялся на то, что у него таки воспоминаний немного. Как поясняли, соль в том, что мозг работает отнюдь не так, как запись в книгу или на магнитный диск, и просто взять и удалить оттуда часть информации невозможно, можно лишь заблокировать, а это не лучшее решение. Особенно шишово обстояли дела у иммигрантов с Земли, потому как они сильно стремились к продлению жизни, а получалось это так себе. Только один из тысячи мог реально воспользоваться этим и “носить” обработаный орагнизм в течении рассчётного срока - остальные съезжали с катушек гораздо раньше. Но, поскольку Пуз не считал себя дофига как ценным, а свою адекватность - сомнительной, то пошёл на риск без малейших колебаний, и судя по всему, таки проскочил. Впрочем, не говори “цок”, пока не перепрыгнул, как цокают белки, приступы склероза и вспышки из прошлого всё ещё приносят сильные неудобства, так что сажать его за штурвал самолёта точно не стоит. Но, поскольку в Союзе пратиковали другие понятия, нежели на Земле, за штурвал космического корабля его таки посадили.

Грызь хихикнул, проведя лапой по приборной панели, на которой в частности имелась металлическая табличка с надписью “Д.О.С.Я. 16-57”, что являлось не иначе как обозначением типа корабля. Строители этой штуки делали всё надёжно, плюя с высокой орбиты на то, как это выглядит - а выглядело отнюдь не футуристично, рядом с экранами числовой машины имелись тумблеры и пакетные выключатели, которые ворочались с громким щёлканьем; там же казали разноцветные глазки индикаторы. Одно из базовых требований - сохранение минимального функционала при полном отказе числовой системы управления, и это на практике спасло слишком много жизней и Прибыли, чтобы пренебречь. В общем, подумал Пузырь, приборов и места побольше, но в целом, сильно смахивает на обстановку в первых космических аппаратах. Честно сказать, а так и сказали, ДОСЯ - та ещё кляча, едва ли не пароход среди современных кораблей, но тем не менее, возможность преодолевать межзвёздные расстояния приносит слишком много профита, чтобы от него отказаться. Причём, понятие “профит” здесь также отличалось от привычного землянину, “Малахольный Цыплёнок” шёл к Шелеку вовсе не для торговли, а груз представлял собой практически безвозмездную помощь аборигенам - хотя бы потому, что им ещё лет сто будет просто нечем расплачиваться. Как бы там ни было, эти философичные растечения мыслей ничуть не помешали грызю продолжать планомерное ковыряние - как в таблицах на экране, так и непосредственно в отсеке.

В частности, потянувшись и сделав очередную попытку вспушиться, Пузырь потащился на кухню, имея хитрый план выпить чаю. Помимо этого, он закопал ещё минимум час, пока варил овощи и жарил котлеты на следующую смену. Хотя продукты складировались в сублимированном виде, после разморозки и помещения в воду они быстро приобретали привычный вид; кастрюли здесь тоже использовались специфические, с креплениями и плотными крышками, чтобы в случае чего кипяток не летал по всему отсеку. Однако, после нескольких месяцев ежедневной возни такие изыски стали совершенно привычными, и Пуз даже не обращал на это внимания. “Нормально” - цокнул он себе, и хихикаючи, оставил корм для последующего употребления внутрь, сухо цокая. Морепродукты, похожие по виду на кальмаров, а по запаху пух знает на что, Кешка готовил сам, да и то не каждый день, слава пуху - так что, с базовой аммортизацией номер один, как цокали белки, было покончено. Вернувшись в кресло, Пуз включил на экране забортный вид, а в наушниках - звук… само собой, звук передавался не по воздуху, а путём электромагнитных колебаний. После минимальной обработки системой этот фон начинал звучать, примерно как ветер. Слушать космос Пузырь привык, потому как, в основном, это давало чувство движения. Ведь несмотря на сверхсветовую скорость, увидеть глазом движение практически нельзя, звёзды как висели в бесконечности, так и продолжали. Когда это длится год, подсознание отказывается верить, что корабль движется, а это прямая угроза для сохранности кукушки. Но стоило потаращиться на эту картину со звуковым сопровождением - другое дело! Солнечный ветер, хотя и крайне ослабленный на таких расстояниях, шумел как волны, и его тональность изменялась в зависимости от положения корабля в пространстве. Правда, приёмники “звука” находились на хвостовом зонде, там же - оптика; причина в том, что всё остальное вращалось вокруг своей оси с приличной скоростью, и в окно, которое было в жилом отсеке, можно увидеть только крутящиеся световые линии.

Тут правда была и обратная сторона, если слишком расслабиться - шум солнечного ветра вводит в транс, можно просидеть так пух знает сколько и пропустить что-либо важное. Поэтому Пузырь, когда “шёл на улицу”, включал будильник, чтоб точно. Вот и сейчас сигнал застал его почти врасплох; вздрогнув, грызь стянул наушники, хлебнул чаю и зевнул во все резцы. Из-за перегородки слышался звук поглощаемого корма и бухтение из телевизора, а значит, Требакентий уже продрал глаза. Глянув на хронометр, Пуз кивнул с довольством: отсидел вахту, сам не заметил как. Пойду обрадую кота, хихикнул он, потирая лапы. Как он и подозревал, новости по поводу косяков с компрессором вызвали у Кешки смешанное чувство, но частично он таки обрадовался, что будет чем заняться всерьёз. По крайней мере, поднялись “плавники” на голове, делая его похожим на рыбного кота… каковым он и являлся, собственно. Кешка, не дожевав бутер, побежал к терминалу зырить.

- Ну, всё правильно, - крякнул он, - Эту тюрю надо раскручивать и смотреть, чего так.

- Но, это критично? - уточнил Пузырь.

- А сам как думаешь?

- Думаю, не особо, - хихикнул грызь, - По крайней мере, бежать никуда не надо.

- Именно так, - кивнул Требакентий, - Я за дровами, остальным разойтись… Всмысле, для начала позырю, как оно вообще делается. Времени у нас, мягко говоря, немало.

Данное вполне правдивое заявление ничуть не расстроило Пузыря, поэтому он прошлёндал в свою микро-каюту, да и завалился дрыхнуть. Как уже было указано, этот грызь был настолько недурён плющить морду, что мог в этом соревноваться хоть с сурками, хоть с медведями. Возможно, дело в том, что пушная шкура и ещё более пушной хвост были для него не врождённым, а приобретённым “оборудованием” - по ходу шерсти, для мягкости положения боков ему не особо требовались подушка и матрас. В общем, на этот случай Пуз тоже включал будильник… поскольку он включал его регулярно, то и пользовался встроенной функцией комма, каковой представлял из себя подобие часов на запястье лапы. На самом деле, комм назывался так по традиции, потому как даже на больших кораблях им редко кто пользовался для связи. Сейчас это устройство связывало космонавта с автоматикой управления - так, чтобы система всегда знала, кто где находится, и не бросала на них наковальни, образно выражаясь. Кроме того, комм имел датчики для медицины, чтобы контролировать состояние тушки, на всякий случай. Сделаный из прочного материала, лёгкий и плоский, браслет нельзя было снять просто так, следовало пройти ряд процедур и доказать машине, зачем тебе это действительно надо - на практике, никогда такой надобности не возникало, и космонавты предпочитали не снимать комм, пока не уйдут на заслуженый отдых, в прямом смысле.

Как оно обычно и бывало, проваливаясь в дремоту, Пузырь жамкал лапами подушку и хихикал; в данном случае припомнилась Алекса, его единственная знакомая на Лисувине, рыжая кошка. Ну всмысле, это она теперь морф-кошка, а родом она была с Земли, как и сам грызь. Тискать её лапами не доводилось, но Пуз был чрезвычайно доволен одним только фактом, что у него есть такая подруга. Алекса здорово помогла ему, потому как освоилась на Лисувине на несколько лет раньше, и показала новичку, почём перья и всё такое. Конечно, Пузырь был не из тех, которые за пределами родной планеты продолжали свою обычную практику, и оттого жили недолго - он был та ещё крыса, осторожная и хитрая. Тем не менее, Лисувин, международная станция, это далеко не спальный район, и вляпаться в историю там можно даже крысе. Кстати, Алекса ему так и говорила, что он крыса… “крыса, ссцука!”, если цитировать точнее. Да, она была очень откровенна с теми, кого считала своими, за что и была дорога пуху. Ну и на вид кошка вызывала сплошь положительные ощущения - неяркая рыжая шёрстка, привлекательные обводы тушки, хотя и без лишней тонкости, большие зелёные глаза и чрезвычайно пушные уши, на которых сразу различалась “клюква” - красные бусинки, помечавшие морфов. В отличие от Пузыря, она любила разнообразную физическую нагрузку, короче цокая, весьма спортивная кошка; например, она могла пробежать двадцать километров, а Пуз точно сдох бы, и без переносных смыслов. Он тоже ничуть не чурался поработать лапами, но из-за врождённой Жадности - не в порядке спорта, а в порядке выкопать яму, наколоть дров, и тому подобное.

Да, на Лисувине это было сделать проще простого. Как и большая часть открытых станций, эта находилась на планете с пригодным тяготением, но без естественной атмосферы; для создания среды обитания всякой флоры и фауны поверхность практически от полюса до полюса покрывали “соты”, шестигранные ячейки из массивных каменных стен и крыши, которая удерживала воздух. Это давало возможность всем диким животным, к каковым Пузырь относился чуть более чем полностью, забиться в Дичь и хихикать. Однако, он потратил бы куда больше времени на понимание того, что там можно делать, а чего нельзя, если бы не подружка. Пуз опять-таки хихикал, вспоминая, как они иногда на две морды шарились по диким местам - сущая дурь, а как доставляет! Единственное, что ему могло бы не понравиться в отношении Алексы, так это то, что она замужем, если можно так выразиться - могло бы, не будь Пузырь Пузырём. Он прекрасно понимал, что его образ жизни для рыжей кошки не подходит… да он ни для кого не подходит, если честно. Так что, ревность была уничтожена в зародыше, и Пуз искренне радовался за неё, хотя и не упускал случая постебаться над её мужем, потому как был это стоплин… “Чё плин??” - обычно переспрашивали в этом случае. И не зря, потому что стоплины порядком походили на гоблинов - коренастые коротышки с огромными ушами, зелёной кожей и ещё более зелёной Жабой, намертво закреплённой на шее - образно выражаясь. Стоплины считали себя очень жадными, хотя на самом деле, грызи могли бы дать им сто жаб форы… Хихикая от воспоминаний, Пуз незаметно отваливался в сонъ.