Пятая заповедь

Тишина. Не благородная, не умиротворяющая — гулкая, как эхо в сводчатом соборе, натянутая, словно тетива перед выстрелом. В зале, совсем недавно оглашаемом множеством голосов и скрежетом железа, теперь было слышно только потрескивание углей в очаге да сухое шуршание обуви по каменному полу.

Дитрих стоял посреди зала, чувствуя, как сырой воздух кусает его за обнаженные предплечья, стремится заползти под грубую кожу залатанной бригантины. На губах запеклась кровь — своя или чужая, он не мог сказать. Пальцы все еще помнили вес меча, который у него отняли час назад, когда стража скрутила его, словно загнанную дичь. Перед ним, в массивном кресле из дуба, почти небрежно развалившись, сидел юноша в камзоле из темно-бордового бархата, расшитого золотыми лилиями. Его взгляд был лишен злобы, но полон насмешливого интереса — такого, с каким кошка играет с мышью.

Тибо де Лавель.

— Ты теперь мой, бастард, — произнес он негромко, но с твердостью, не имевшей возражений.

Дитрих молчал. Внутри него клокотала не злость и не страх, а что-то более глубокое, более горькое — омерзение. Омерзение к этим тесным коридорам, надменным взглядам, что скользили по нему, словно по вещи, и к этой неумолимой судьбе, которая, подобно жерновам мельницы, перемалывала его волю в пыль.

Он вовсе не был продан или взят в плен. Нет. После смерти своего отца, своего сюзерена, он стал частью наследства, перешедшего к более крупному лорду. Советники Тибо настаивали: “Возьмите его, мессир. Это знак доброй воли — пусть бастард служит тебе еще лучше, чем служил своему отцу.” Слова, произнесенные с видимым почтением, звучали для Дитриха скрипом веревки на шибенице. Он не хотел быть чьей-то собственностью, чьим-то оруженосцем или подручным псом, обязанным приносить хозяину брошенную палку, особенно — у такого как Тибо, который глядел на Дитриха, словно на пустое место.

Он медленно вытер губу тыльной стороной ладони, но кровь давно успела высохнуть.

— Я не твой, — проговорил Дитрих голосом низким и твердым.

Тибо приподнял бровь, уголки его губ тронула едва заметная усмешка.

— А чей же?

Вопрос повис в воздухе. Дитрих не спешил отвечать. Он прекрасно знал — за спиной четверо стражников, их руки покоятся на рукоятках мечей. Знал, что здесь, в сердце чужого замка, среди высоких сводов и теней, у него нет шанса. И все же…

— Дай мне меч, — произнес он, с трудом сдерживая ярость, рвавшуюся изнутри.

Тибо прикусил губу, размышляя.

— И что ты с ним сделаешь?

— Сражусь. С тобой.

Впервые за весь разговор на лице молодого лорда появилось нечто похожее на искренний интерес. Он медленно подался вперед, его руки проскользили по деревянным подлокотникам, Тибо склонил голову на бок, изучая Дитриха.

— И на что же ты играешь, бастард?

Дитрих знал, что у него нет права требовать. Но в его голосе и не было ни просьбы, ни мольбы — только холодная решимость.

— Выиграю — уйду.

Тибо прищурился.

— А проиграешь?

— Тогда я твой.

Лорд тихо рассмеялся, в его смехе не было ничего, кроме азарта игрока, наконец нашедшего себе соперника. Он лениво поднялся из кресла, его пальцы скользнули по золотой вышивке камзола, поправляя невидимую складку.

— Хорошо, — произнес он весело, — ты сам подписал свой приговор.

Тибо махнул рукой и один из стражников выступил вперед, протягивая ему меч. Клинок был изящным, с рукоятью, украшенной драгоценной инкрустацией — оружие, идеально подходящее, чтобы впечатлять дам, а не для настоящих поединков. Но Дитрих знал, что внешность обманчива. Тибо, равно как и он сам, с детства обучался держать в руках меч, хоть лорд редко сражался всерьез — нельзя было недооценивать его навыки.

Дитрих принял меч, брошенный ему другим стражником. Сталь была чужой и отталкивающе-холодной, лезвие было испещрено зазубринами — оружие давно не знало заботы. Но это не имело значения. Сейчас все что было важно — у него было хоть что-то, чтобы выбить у Тибо свою свободу. Пальцы Дитриха сомкнулись вокруг рукояти, на мгновение он вновь почувствовал себя живым.

— Начнем, — огласил Тибо, делая шаг вперед. Его голос больше не был насмешливым, а в глазах читался расчет.

Первый выпад был быстрым, почти небрежным, словно лорд проверял своего противника. Дитрих легко уклонился, чувствуя, как его тело само помнит все движения. Он ответил ударом, направленным в корпус, но Тибо отвел его с легкостью, только сильнее злившей Дитриха.

Бой продолжался. Мечи сталкивались вновь и вновь, освещая лица юношей высеченными искрами. Тибо двигался уверенно, с грацией человека, осознающего свою силу. В отличии от Дитриха, он не был измотан годами службы и тревог. Его движения были точными, почти безупречными, в них чувствовалась некоторая надменность — уверенность, что исход боя предрешен.

Это был момент, чтобы Дитрих сделал ход.

Он позволил себе шагнуть назад, будто теряя равновесие, а Тибо купился на уловку. Лорд шагнул вперед, пытаясь нанести удар, но Дитрих уже ждал этого. Он резко сместился в сторону, одновременно с этим поднимая меч. Клинок прочертил воздух и нашел свою цель — острие проскользило по подбородку Тибо, оставляя тонкий порез.

Капля крови выступила на коже лорда, поблескивая в дрожащем свете факелов. Тибо застыл, прикоснулся тонкими пальцами к ране. Его лицо исказилось, но не от боли — скорее от удивления.

— Достаточно, — произнес он, отступая назад.

Прежде, чем Дитрих успел сказать что-то, стража обступила его. Грубые руки схватили за плечи, выкручивая руки за спину. Меч выпал из его пальцев, звякнул о каменный пол.

— Отпустите меня, — процедил Дитрих, борясь с теми, кто держал его. — Мы договорились. Я победил.

Тибо медленно поднял руку, утерев с подбородка кровь. Его взгляд стал холодным, почти жестоким. Слуги крутились вокруг лорда, несколько вассалов сидели позади, сложив на груди руки.

— И что? — спросил он, подходя ближе к обездвиженному юноше. — Дать тебе свободу, после того, как ты только что пытался убить меня?

— Это был честный бой! — выкрикнул Дитрих, чувствуя, как внутри все кипит. — Ты сам согласился на условия.

— А теперь я их отменяю. — произнес Тибо спокойно, будто объясняя очевидное. — Я твой сюзерен. Мое слово — закон. И если я решил, что ты остаешься, значит так тому и быть.

Дитрих замер, чувствуя, как сердце сжимается в бессильной злобе. Он смотрел в глаза Тибо, в них не было и капли раскаяния. Только уверенность в собственной правоте.

— Ты нарушил свое слово.

— Слово, данное бастарду — ничего не стоит. — усмехнулся лорд и развел руками. — Запомни это, пока будешь служить мне.

Стража потащила Дитриха прочь, но он продолжал смотреть на Тибо, пока его не выволокли из зала. Ненависть и отвращение внутри него росла, пока не достигла своего пика, разливаясь отравленным нектаром по венам.

Он оказался почти пленником. Пленником чужой воли, чужой власти и чужого слова, которое не стоило ничего.