Пятиэтажка

Впервые я увидел это заброшенное здание в сентябре. Мне всегда хотелось проникнуться атмосферой старых московских двориков, которые я очень любил, и которые меня так успокаивали. Правда, теперь, меня влекло сюда совершенно иное.

Это была старая пятиэтажка, огороженная синими листами металлического забора с яркими объявлениями о том, что тут будет, как только это недоразумение прошлых эпох снесут. Сиротливое, молчаливое, это здание напоминало опустевшее гнездо, и так и дышало печалью неизбежности. И в груди у меня защемило.

Но было и еще кое-что.

Это здание пустует уже очень долго. В октябре этому исполняется год. Работы приостановлены, и сам дом, утопающей в зелени с осенней проседью, будто бы застрял в безвременье.

Говорили, что в этом доме начали пропадать рабочие.

Говорили, что здесь, часто случаются несчастные случаи.

Говорили, что у работников на этом участке чаще болит голова, поднимается давление, носом идет кровь.

Говорили, что три человека сошли здесь с ума, потому что видели то, что люди не должны видеть, и слышали то, что не должны.

Местные так же считали, что с этим домом далеко не всё в порядке. Что стоит обходить его десятой дорогой. Что особенно нечего там делать ночью.

Говорили, что иногда видят, как в темноте в провалах окон горит свет. Бледный, белёсый. Будто тень того света, что льётся из окон обычных московских многоэтажек в спальных районах. Что там, в проёмах окон бродят тени, будто неприкаянные жильцы, которые застряли вне времени и пространства, между нашим и потусторонним миром, будто в лимбе, и не могут оттуда выбраться.

Говорили, что уже было подтверждение печальной славы дома. Что компания подростков бесследно исчезла там. Молодёжь решила доказать друг другу свою крутость, покрасоваться перед девочками. Похвастать тем, что проведут летнюю ночь в заброшке, о которой ходит столько странных слухов, и принесут оттуда подтверждение своих подвигов. Забыл сказать, что ещё говорили, что в этой заброшке обитает нечто, что исполняет желания. Да, что-то вроде комнаты из "Сталкера". Но для того, чтобы прийти туда, чтобы получить право загадать желание, должна быть очень, веская причина. Иначе тот, кто не воспримет серьёзно это всё, рискует навлечь на себя гнев незримого обитателя. Так вот, похоже, те ребята, как раз, и не восприняли это предостережение всерьёз. Они хотели просто подурачиться, показать, как им всё нипочём. Видимо, обитатели этого дома не сочли подобное желание за достойное, и решили жестоко наказать незадачливых сталкеров.

Говорили потом, что из троих отправившихся в заброшку на закате, нашли только одного. И то спустя пару месяцев, и то вдали от здания, на пустыре у старой школы. Он был в состоянии подавленном и отрешённом, совсем седой в свои четырнадцать лет. Потом он угодил в сумасшедший дом, потому что пытался свести счёты с жизнью. Когда его забирали, он всё кричал: "Они меня ждут! Они придут за мной! Он всё знает!". Кто эти они, или кто этот он? Впрочем, мне было достаточно.

Я понял, что этот дом — это единственная моя возможность, единственное моё спасение.

Дело в том, что моя Вика как-то пришла бледная, точно призрак. Я к этому времени уже приготовил ужин и уже накрывал на стол. Вика была у врача — в последнее время ей сильно не здоровилось. Она почти не ходила на работу, часто брала больничный. Мне тоже пришлось даже взять отпуск, чтобы помогать ей по дому, благо у меня накопилось много свободных дней и отгулов.

По её глазам я понял, что что-то не так. И, когда она мне всё рассказала, из меня как будто вышибли дух. Я думал, что мы расплачемся, что я начну сходить с ума, потому что, к сожалению, я был более эмоционален. Вика всегда была моей отрадой и опорой, всегда меня поддерживала, знала, когда какие слова говорить, а когда нужно было просто молчаливо побыть рядом. Я платил ей тем же. Она всегда могла на меня рассчитывать. Так мы и жили, спокойно, тихо и уютно, не зная, почти не зная ссор, тихо и крепко любя, поддерживая друг друга. И, вот, теперь, вдруг… На нашу жизнь легла тень. Мы спокойно поужинали, потом легли спать пораньше. Она долго не могла уснуть, но потом-таки, уснула в моих объятьях. А я не мог спать. Я лихорадочно думал, что делать. Мысли крутились в голове, точно взбешённый рой. Я не мог сосредоточиться ни на одной из них. Злость, отчаяние, горечь, печаль, скорбь, чувство острой несправедливости, надежда, всё это мелькало у меня в голове калейдоскопом, и я отчаянно крутил варианты, идеи, чем я могу помочь моей любимой.

Потянулись долгие месяцы. Я поднял своих знакомых, откладывал деньги на дорогостоящих врачей и процедуры. Но ей лучше не становилось. Наоборот, моя дорогая жена угасала и таяла с каждым месяцем. Проклятая болезнь жрала её заживо. И, вот, недавно, её увезли на скорой в тяжёлом состоянии. Мой мир рушился у меня на глазах.

И, вот, я здесь. Стою перед утопающим в сумерках заброшенным домом. Перед покосившимся забором. Я знаю, как я попаду внутрь. Где-то здесь есть неприметная прореха в металлических листах — её легко можно отогнуть и попасть на огороженный двор.

Дом встречал меня тишиной. Только, в этой тишине было что-то, что выдавало тех, кто за мной наблюдал, пристально, молчаливо. Я это знал, я это чувствовал. Я прошёл по завалам строительного мусора, вошёл в тёмный подъезд. Где-то вдалеке, я увидел светлую тень, услышал дробные, будто детские шаги, как будто маленький ребёнок взбегал по лестнице. Я понял, что мне надо подниматься. Тень будто вела меня. И, мелькнув, исчезла в проёме тёмной пустой квартиры. Я знал, что нужно войти. И я вступил в чьё-то опустевшее жилище. Я почувствовал — меня ждут именно здесь. Именно в этой продуваемой холодным ветром и тонущей в тенях квартире. Я увидел в пыли цепочку маленьких следов, которые вели к заполненной непроглядным мраком комнате. Сердце колотилось, руки дрожали. В голове пульсировал ужас и бешеная надежда. Я подошёл.

— Мы ждали тебя, – будто прошелестел ветер в осенней листве.

— Это правда? – я не церемонился, мне было не до того. – Это правда, что вы можете мне помочь. У меня…

— Шшшшшш, – подул ветер, холодный, мертвенный, будто зашептали сотни и сотни голосов. – Мы знаем…

— Вы поможете? – с надеждой спросил я.

— Это твоё желание? – прошелестело из темноты.

Я не колебался:

— Да.

— Ты хочешь этого больше всего? Больше всего на свете?

— Да.

Молчание. В этом молчании была вечность. Она навалилась мне на плечи, прижала к земле. Но я ждал. Я знал, что не уйду отсюда, пока не спасу мою Вику.

— Да, ты готов на всё, – ответила темнота. – Если так, входи.

Тьма выжидающе смотрела на меня. Я чувствовал, как она тянется ко мне, как влечёт. Последний отблеск рассудка погас, последние сомнения отпали.

Я шагнул в темноту, будто в пасть неведомого разумного и вечно голодного зверя.