Пятирук

Пятирук

Пятирук осторожно двигался в темной подворотне.

Сегодня был «вечер пятницы», как называл это Наставник. Множество чудовищ сновало по улицам в бессмысленных поисках чего-то неведомого.

Подходящее время для смерти. Пятирук покрепче перехватил нож. Чем ближе он подходил, тем ярче становился свет. Ослепляющий, омерзительно яркий свет улиц.

Грязь под его волосатой лапой предательски хлюпнула. Пятирук мгновенно вжался в ближайшую стену дома.

Маленькое подобие чудовищ, в розовом платьице с рюшами, насторожено глянуло во тьму переулка. Казалось, Пятирук будет вот-вот обнаружен. Пронесло! Старшие потянули малютку за руку и она, оскалив зубы, поспешила следом за ними.

Пятирук облегченно вздохнул, все ближе подползая к свету. Одним ловким рывком он сможет схватить чудовище. Рука, растущая прямо из его груди, очень быстрая и ловкая. Никто ничего не увидит. Нужно лишь улучить момент.

Наставник сказал, это испытание. Потом будет легче. В первый раз, всегда страшно. Пятирук сильнее вжался в стену, на самой границе света. Сердце его трепетало.

Он ловил взгляды чудовищ, стараясь выбрать. Вот один, второй, третий... Каждый последующий был хуже предыдущего.

Вот тот беловолосый тип, мучает соседских животных, Пятирук видел их страдания и смерть в его взгляде. То маленькое розовое чудовище, калечит своих кукол, выдирая их неживые глаза. Она все время думала о той маленькой коробочке, что заполнена только наполовину.

Ему нужно было всего лишь одно чистое сердце! Наставник говорил, его легко добыть у тех из них, что передвигаются на четырех колесах. У самых маленьких из чудовищ. Но тот, кого Пятирук приметил, был больше похож на сморщенную, сухую сливу. Сердце его источало презрение к той, что толкала его повозку. Они оба были не годны; та, что передвигалась вслед за сморщенной сливой, до краев наполнилась омерзением. Их желчь затопила весь проулок, где скрывался Пятирук.

Дрожь пробежала по его пушистому телу.

Чудовища. Пятирук со стоном сжал грудь.

А-у-ффф!

Ещё совсем чуть-чуть, ещё совсем чуть-чуть! Прошу!

Его сердце доживало свои последние дни. Если он не достанет новое до полнолуния, то умрет.

Он должен убивать.

«Будь решительным! — говорил Наставник, — вслушайся в их сердца. И ты поймёшь почему».

Но Пятирук дрогнул.

Жить самому и убивать или умереть, оставшись самим собой?

Его первое сердце досталось ему при рождении. И убивая, не станет ли он тем, кого так презирает? Пятирук не знал.

Рука с зажатым в ней ножом повисла вдоль тела.

До его внутреннего слуха долетели горестные стоны.

Чудовище в голубом платье убивало своих нерождённых. Их тонкие голоса молили о пощаде. С каждым ее словом Пятирук слышал их стоны.

Безжалостное прошлое чудовищ словно вихрь, врывалось в его душу, оставляя боль и горечь.

Соленая слеза мягко скользила по его заросшей мехом щеке.

Больше невозможно находиться здесь, в этом аду.

Удушье перекрывало горло.

И в сердце — словно острые ледяные колеса рвут душу. Пятирук чувствовал, как постепенно умирает, впитывая яд чудовищ. Они отправляли его. Их гнусные поступки и мысли травили его сердце.

Ноги едва держали Пятирука. Опустившись на колени, в липкую грязь, он с трудом сдерживал стон, рвущийся из самых глубин его души.

Он вспомнил своих братьев и сестер по проклятью. Предательские слезы текли из глаз.

Нет, убийства не даются легко. Во всяком случае, не всем.

С трудом поднявшись, Пятирук осторожно скользнул обратно во тьму.

Нет, не сегодня.

Но ему так нужно чистое сердце!

Пятирук все никак не мог решиться.

Наставник говорил, что место под названием «детская площадка», полно маленьких, чистых, еще не запятнанных чудовищ. В следующий раз Пятирук попытает счастья там.

Да, он придет в следующий раз.

Наставник говорил, убивать детей чудовищ легко.

Может быть, в следующий раз.

Убивать или умереть?

Стать чудовищем, но жить или...

Пятирук хотел, что бы кто-то склонил чашу весов в одну из сторон.

Хоть кто-нибудь.

***

Мутант скрылся в подвале одного из домов. Его появление здесь, как и исчезновение, вновь осталось незамеченным.

Люди на улице, освещенной фонарями и яркими вывесками кафе, продолжали веселиться. Ведь это был вечер пятницы! Маленькая девочка, прыгала уцепившись за руки родителей, она была так счастлива! Не так уж часто они брали ее вместе с собой. Ее заливистый смех и сияющие глаза вызывали улыбки у прохожих. Вместе с ней, в ее сумочке, совсем такой же, как у ее матери (девчушка очень дорожила этим подарком), в маленькой картонной коробке прыгали кукольные глаза. Аккуратно отрезанные и освобождённые от ниток.

А вот дочь привезла своего старика-отца прогуляться этим вечером. Ведь город так красив в сиянии рекламных огней и вывесок! Хотя старик был уже совсем плох, и каждый день мог стать для него последним, дочь не унывала. В конце концов, ей за это воздастся, никто из родни не додумался возиться с ним. Дочь была уверена, по завещанию дом достанется именно ей. Нужно просто потерпеть ещё немного.

И лишь хрупкая девушка в голубом платье была печальна, на этом празднике жизни. Она с тоской смотрела на детей, на счастливых влюбленных. На супружеские пары, с нежностью сжимавших руки друг друга. Судьба была к ней жестока: счастливый брак оказался ловушкой, ранимый возлюбленный — деспотом, а дети... Он говорил, что слишком молод, что еще слишком рано. Что он не готов, протягивая ей тонкую пачку банкнот. А потом стало поздно. Теперь ей никогда не стать матерью.

И вот она здесь, на обочине жизни. Сердце ее с тоской сжалось. Из глаз потекли горькие, как раскаяние, слезы.

Но уже завтра она проснется в грязном подвале, в окружении таких же мутантов, как она и вынуждена будет вновь выбирать.