Пятница, три часа ночи, и я всё ещё здесь

Посвящается Чарльзу Буковски

За окном лило, как из ведра. Не тот дождь, что смывает грехи, а самый обычный ливень, что делает всё мокрым и противным. Буквально как моя жизнь, если честно.

Я сидел на кухне в своей хрущёвке на окраине гнилого провинциального города, подперев подбородок рукой и пялясь в облезлую стену - она выглядела так же плохо, как я чувствовал себя внутри.

Вторую руку приятно холодил граненый стакан с чем-то мутным. Нет, это был не виски - откуда я возьму виски?! Это был коньяк, дешёвый дрянной коньяк, который я закусывал разогретой в микроволновке гречкой с тушёнкой. Она уже остыла, как и мои надежды. На столе лежала почти пустая пачка «Примы» - измятая, как и моя душа. Закурил. Дым выедал глаза, но это было лучше, чем ничего. Лучше, чем тишина. Тишина в этой квартире всегда ощущалась зловеще, будто вот-вот что-то случится. Будто кто-то ждал.

Я работал грузчиком на рынке: каждый день таскал тяжёлые ящики с картошкой, капустой, червивыми яблоками и почерневшими бананами. Люди приходили, покупали, уходили. А я оставался. С мозолями на ладонях, запахом гнили и собственного пота. Зарплата - дрочёные копейки. На бухло и сигареты хватало. И на квартплату, если повезёт.

Женщины... Были. Иногда. Прилетали, как ветер, и растворялись, как дым. Одна из них (имя её я не помнил) оставила мне котёнка - рыжего, наглого и бесноватого. Я назвал его Рыжий. Не в честь поэта, а потому что котёнок рыжий. Он такой же одинокий, как я, но не такой озлобленный. И мурлыкает.

Сегодня была особенно паршивая смена. Начальник, этот жирный ублюдок с красным лицом, опять орал. Орал, что я медленный, что я тупой и ленивый. А я просто устал. Устал от всего. От этого города, от этой работы, от самого себя.

Пошёл на балкон. Дождь уже почти прекратился, только капли стучали по ржавым водосточным трубам. Внизу, на улице, горел фонарь. Одинокий, как и я. Я смотрел на него и думал. Думал о том, что это всё - дерьмо. Полное дерьмо. Но другой жизни у меня нет.

Вернулся на кухню. Залпом выпил коньяк. Закурил ещё одну. Рыжий тёрся о мои ноги. Я погладил его и почесал за ухом. Он заурчал.

— Ну что, Рыжий, — сказал я. — Ещё одна ночь. Ещё один день завтра. И так до конца.

Он посмотрел на меня своими зелёными глазами. В них не было ни осуждения, ни жалости - только спокойствие. Как будто он знал, что всё это - просто жизнь, и её надо прожить. Как есть.

Я снова уставился в стену. Она была всё такой же облезлой, но мне уже было как-то всё равно. Я был здесь. И это всё, что имеет значение.

По крайней мере, пока.